Часть 15

Я не предупреждала родителей о нашем приезде. Не хотела, чтобы они успели себя накрутить, и когда мы доехали до дома и поднялись в квартиру, там нас ждал сюрприз.

— Даша, ты уже вернулась? — мама выглянула в прихожую и удивленно посмотрела на Илью. — Ты не одна?

Из столовой донеслись мужские голоса и звон бокалов. Похоже, папа все-таки решил отметить новоселье. Странно, что без меня.

— Мамуль, знакомься, это Илья Баженов, — сходу выдала я, не желая оттягивать неизбежное. — Мы собираемся пожениться. Илюш, это Людмила Макаровна, моя мама, она очень добрая и всегда рада гостям, да, мамуль?

Я обняла маму и прижалась к ее щеке. Знакомый аромат герленовской «Аллегории» подтвердил неизменность моего мира.

«Нужно было предупредить о своем приезде заранее, — проснулось альтер-эго. — Был бы у тебя сейчас союзник против папы».

Это да, вот только вряд ли мама сумела бы сохранить в тайне новость о моем скором замужестве. Наверняка поделилась бы ею с папой. Под строжайшим секретом, разумеется. А папенька успел бы подготовиться и продумать стратегию выдворения Ильи из моей жизни. Знаем, проходили уже.

— Рад знакомству.

Илья наклонился и поцеловал мамину руку. Выглядело это так галантно, что я улыбнулась. Настоящий покоритель женских сердец. Все-таки Баженов, если захочет, может быть удивительно милым.

— Вы давно встречаетесь? — вопрос мамули прозвучал резко. Да и смотрела она на Илью как-то странно. В ее глазах мелькала настороженность и что-то еще, чего я сходу не смогла разобрать. Опасение? Неприязнь? Страх? Очень странно. Мама всегда тепло относилась к моим друзьям и принимала их, как родных. Что изменилось?

— Пару недель, — спокойно ответил Баженов, а я внутренне напряглась, чувствуя сгустившееся напряжение. Оно было таким ощутимым, что мешало вздохнуть. И Луфи слишком беспокойно крутился на месте. Видимо, тоже чуял неладное.

— Пару недель, — задумчиво повторила мама, но прозвучало это так, будто она говорила сама с собой. — И уже собираетесь пожениться.

Она посмотрела на Илью и перевела взгляд на меня.

— Уверена, что это хорошая идея? Может, стоит немного проверить свои чувства?

Голос мамы дрогнул. Она заметно побледнела и утерла рукой вспотевший лоб.

— Мам, тебе нехорошо? — встревожилась я. На душе стало тревожно. Не так я представляла себе реакцию мамули. Совсем не так. Думала, она обрадуется, ведь это же была ее мечта, выдать меня замуж.

— Нет, доца, все в порядке. Просто жара.

Мама слабо улыбнулась, все еще не отрывая от Ильи настороженного взгляда, и собиралась что-то добавить, но тут из столовой послышался громкий бас папы.

— Люда! Кто там?

— Даша приехала, — ответила мама.

— Так давай ее сюда, чего вы там секретничаете? Игнат ждет не дождется, когда ее увидит.

В словах родителя послышалась добрая насмешка. Следом раздался еще один голос, заставивший меня поморщиться. Только этого не хватало! И старший Игнатов тут. Вот уж кого я совсем не хотела видеть. Раньше, до развода родителей, папин начальник был у нас частым гостем, и в каждый его приход на меня сыпались недвусмысленные намеки о слиянии двух семейств и о том, как мы с Климом подходим друг другу. Не хватало еще, чтобы прокурор снова завел старую песню!

Илья, будто почувствовав витающее в воздухе напряжение, осторожно сжал мою ладонь и посмотрел в глаза.

«Все будет хорошо, — прочитала я в его взгляде. — Я никому не дам тебя в обиду».

Знал бы Илья, что его ждёт. По сравнению с моим папенькой Баженов-старший просто милашка.

Я тихо вздохнула, натянула на лицо счастливую улыбку и шагнула в комнату.

Судя по количеству пустых бутылок, стоящих рядом с буфетом, застолье длилось уже не один час. Клим, сидящий по правую руку от моего отца, выглядел изрядно опьяневшим и клевал носом, а вот старая гвардия — прокурор Игнатов и мой папенька — держалась на ура. Впрочем, чему тут удивляться? Для того чтобы напоить этих двоих до положения риз, нужно было еще бутылки три, не меньше.

— Дочура, — увидев меня, расплылся в довольной улыбке отец. — Наконец-то ты вернулась. А мы тут как раз про тебя вспоминали, да, Клим?

Он ткнул в бок задремавшего Игнатова-младшего и подмигнул.

— Вот, Клим тебе кое-что сказать хотел, — добавил он, продолжая толкать сомлевшего Игнатова-младшего.

Правда, в следующую секунду увидел вошедшего за мной Илью и разом подобрался. В его взгляде появилась настороженность. Губы плотно сжались. В глазах мелькнул холодный блеск, а на лице появилось то самое выражение, которое мы с Лизой называли «отец на заседании».

— Привет, па. Здравствуйте, Михаил Иванович, — улыбнулась я, торопясь заполнить возникшую паузу.

— А, Даша, — благосклонно кивнул папин начальник. — Давно не виделись. А ты все хорошеешь. Расцвела, загорела, прямо спелый персик.

Отец чуть нахмурился, разглядывая Илью, а Клим бессмысленно улыбнулся и подпер голову кулаком.

— Дашка, — пьяно протянул он и тихо икнул. — А мы тут… Вот.

Игнатов-младший снова бессмысленно улыбнулся и попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул на стул.

— Дарья, кто этот молодой человек? — спросил родитель, и в его голосе мне послышалось напряжение. Что ж, с интуицией у моего отца все в порядке. Он плохие вести просто нюхом чует. Не знаю, откуда у него это умение, но папеньке всегда удается заранее предугадать грядущие неприятности. Кстати сказать, это его качество не раз спасало их с Игнатовым. Отец любую проверку предвидел и всегда успевал привести в порядок спорные документы.

— Пап, знакомься, это Илья, мой жених, — широко улыбнувшись, посмотрела на мгновенно протрезвевшего отца.

— Жених? — переспросил тот, внимательно разглядывая моего оборотня. В голубых глазах мелькнул холод.

— Илья Баженов, — выступив вперед, представился Илья.

Он казался спокойным и уверенным и с легкостью выдерживал взгляд моего родителя. Я даже восхитилась. Молодец, Баженов! Папеньке достался достойный противник.

— А ты не говорил, что Дашка замуж собралась, — хмыкнул прокурор и разлил водку по стопкам. Взгляд серых глаз потяжелел, нижняя челюсть выдвинулась вперед, придавая Игнатову сходство с упрямым бизоном.

— А я и сам не знал, — медленно произнес отец. На его щеках заходили желваки. — Михаил Иванович, ты извини, я отойду на пару минут?

Он поднялся из-за стола и кивнул Илье на выход.

— Идем, поговорим, жених, — негромко сказал папа и направился к двери, а когда я пошла за ним, обернулся и качнул головой. — Оставайся здесь, дочь. Мы сами пообщаемся. А ты лучше маме помоги, она собиралась горячее подавать.

Илья посмотрел мне в глаза, как бы уговаривая успокоиться, и молча вышел вслед за папой, а я вздохнула. Как всегда, мужчины решают дела, а женщин отправляют на кухню. Проклятое гендерное неравенство.

Луфи, словно почувствовав мое негодование, прижался к ноге и тихо гавкнул. А потом задрал морду и уставился на меня с таким видом, будто хотел что-то сказать.

— А что, Даша, может, выпьем за твоего жениха? — усмехнулся прокурор. — Как думаешь, долго он продержится?

— Знаете, Михаил Иванович, Илья ничуть не уступит моему папе в силе убеждения. Так что я уверена, уже очень скоро они станут хорошими друзьями. А сейчас, извините, мне нужно помочь маме.

Я нарочито приветливо улыбнулась Игнатову и потопала на кухню.

Внутри все бурлило. Негодование, волнение, надежда, опасение, — столько всего смешалось, что я не могла вычленить что-то одно, чувствуя все сразу. Неприятное ощущение.

— Даша, ты уверена, что это было хорошей идеей? — встретила меня мамуля. Она стояла у окна и курила, затягиваясь короткими жадными затяжками. Совсем как год назад, в тот день, когда папа сообщил о своем решении уйти. Тогда я впервые увидела мамулю с сигаретой и страшно расстроилась. Буквально за пару дней до этого тетя Валя предупредила меня, что мама была на приеме у врача и ее кардиограмма оказалась не очень хорошей. «Ты последи, чтобы Люда не волновалась. С ее сердцем это вредно», — наказывала мне тетя, и я клятвенно заверила, что сделаю все, чтобы мамуля перестала нервничать.

И вот сейчас я снова вижу ее с сигаретой. Неужели опять что-то стряслось?

— Мам, ты чего?

Я с тревогой заглянула в родные глаза.

— Что происходит?

— Все нормально, доца, — мама смяла сигарету в пепельнице и вздохнула. — Так, накатило что-то.

— Это из-за папы? Он тебя обидел?

— Нет, детка, что ты.

Мама улыбнулась и открыла окно, чтобы проветрить кухню.

— Все хорошо, не обращай внимания. Ты мне лучше скажи, где ты этого Илью нашла?

Она посмотрела так внимательно, что мне стало не по себе.

— На море. Он жил на соседней даче.

— Значит, вы действительно знакомы две недели, — задумчиво сказала мама и спросила: — Ты не думаешь, что объявлять его женихом немного рано?

Мамин взгляд не отпускал, со странной настойчивостью пытаясь отыскать что-то в глубине моих глаз. Понять бы еще, что. Если мама решила поддержать отца в его стремлении сосватать меня Климу, это одно. А вот если Илья ей не понравился… Но как он может не понравиться? С точки зрения любой женщины от пятнадцати до восьмидесяти Илья просто идеальный мужчина — сильный, умный, надежный. Красивый. Уверена, когда родители познакомятся с ним поближе, они его примут. Обязательно.

— Может, нужно присмотреться, проверить свои чувства? — не отступала мамуля.

— Я уже присмотрелась. Поверь, мам, Илья — тот, кого я всегда искала. Он настоящий. И он мой.

Мама вздохнула. Между бровями у нее появилась едва заметная морщинка.

— Что ж, надеюсь, все будет хорошо, — в голосе мамули мне послышалось сомнение, но она улыбнулась и уже собиралась что-то добавить, но тут на кухню влетел отец, захлопнул за собой дверь и, нависнув надо мной, отчеканил:

— Дарья, я запрещаю тебе общаться с этим человеком!

— Папа?

— Стасик?

Мы с мамой выкрикнули это почти одновременно.

— Что случилось? — мамуля кинулась к отцу, но тот отвел ее руки и резко спросил: — Дочь, ты меня слышала?

— Пап, да что происходит?

Я никак не могла понять, какая муха укусила моего родителя. Чего он так завелся? И где Илья?

— Ничего не происходит, но я требую, чтобы ты немедленно выпроводила своего ухажера. И сказала ему, что между вами все кончено.

— Пап, ты можешь объяснить, что стряслось?

Я смотрела на отца и не узнавала. Откуда столько злобы? Папа редко выходил из себя, и даже если злился, то никогда не кричал, наоборот, понижал голос и начинал говорить тише. Так что сейчас случилось? Почему отец выглядит взбешенным и напуганным одновременно?

— Стасик, успокойся. Вот, выпей воды, — мама протянула стакан, но папа только поморщился.

— Не надо, Люда, — отказался он, отводя мамину руку.

— Пап, скажи по-человечески, что случилось? Илья что-то не так сделал? Вы поссорились?

Я пыталась понять, что происходит, но не могла найти ни одного разумного объяснения. На моей памяти, отец никогда не вел себя так странно и эмоционально.

— Дочь, я не собираюсь ничего объяснять. Просто я не желаю видеть этого человека в своем доме. И ты мне потом еще сама спасибо скажешь, — заявил отец, уставившись на меня тем самым взглядом, после которого следовало покорно ответить: — «да, папа» и подчиниться.

Вот только я не собиралась подчиняться. Хватит. И так все детство мы ходили перед отцом по струнке и делали все, чтобы добиться его похвалы. Лизка даже на юридический пошла, лишь бы папеньке угодить, а ведь мечтала стать актрисой. Да и я чуть было не попалась на ту же удочку, благо, в последний момент передумала и подалась на филологический.

— Дарья, ты меня поняла? — голос отца зазвучал устало. — Сделай, как я говорю.

— Стасик, успокойся и иди к гостям, — мама привычно попыталась сгладить ситуацию. — А мы тут пока поговорим и все решим.

Она многозначительно посмотрела на папу, тот ответил ей долгим взглядом, и мне показалось, что родители о чем-то безмолвно спорят.

— Хорошо, я сам его выпровожу, — словно подводя итог этого спора, решительно сказал отец.

— Нет, пап! Ты этого не сделаешь!

Я ухватила его за руку.

— Ну объясни, что на тебя нашло? Что не так?

В голубых глазах мелькнуло раздумье, и я было поверила, что отец готов сказать правду, но тот упрямо сжал губы, а потом посмотрел на меня и твердо повторил:

— Я не хочу видеть его в своем доме.

— Что ж, тогда я тоже не останусь в твоем доме.

Я говорила спокойно, в то время как внутри все бурлило от желания высказать отцу то, что думала о его праве мне указывать. Но один взгляд на маму заставил меня сдержаться. Не нужны ей все эти скандалы. И выяснения отношений — тоже. Пройдет какое-то время, папа остынет, мы нормально поговорим, и все наладится. Обязательно. А пока мне действительно лучше уйти.

— Если нам тут не рады…

— Не дури, дочь, — перебил меня отец. Выглядел он расстроенным, даже мрачным. — Тебя никто не выгоняет.

— Да? А как же Илья?

— Что ты заладила — Илья, Илья?! — в голосе папы послышалась едва ли не мольба, и это удивило меня больше, чем его недавний гнев. — Даша, просто поверь, он тебе не пара. И будет лучше, если он уйдет.

— Ты можешь объяснить, в чем дело? С чего ты на него взъелся?

Отец одарил меня тяжелым взглядом, посмотрел на маму и промолчал.

— Даша, папа прав, — неожиданно поддержала его мамуля. — Ты привела этого мужчину в наш дом, а сама толком его не знаешь.

— И что? Я знаю самое главное — он хороший человек, и я его люблю! А он любит меня.

— Это бесполезно, Люда, — махнул рукой отец и отвернулся к окну. — Она не хочет нас слышать.

— Так вы же ничего не объясняете! Что я должна услышать?

Я повысила голос. Внутри клокотала обида. Почему? Ну почему родители не хотят меня понять? Я, можно сказать, в первый раз по-настоящему влюбилась, а им все равно. Неужели какие-то личные амбиции для отца значат больше, чем мое счастье? Или это не амбиции? Но тогда что?

— Даша, не кричи, — осадила меня мама. — Папа прав, будет лучше, если Илья уйдет.

Такого я не ожидала. Мама всегда старалась сгладить любой конфликт и знала, как успокоить отца. А сейчас она встала на его сторону. Я глядела на нее и видела в ее глазах непоколебимую уверенность в своей правоте. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, Илья уйдет. Но и я уйду вместе с ним.

Я сделала шаг к двери.

— Даша, ты не можешь, — вцепилась в меня мама и посмотрела на отца. — Стасик, скажи, что она должна остаться!

— Пусть идет, — не поворачиваясь, глухо произнес тот. — Дурная кровь взяла свое, теперь ее не остановишь.

— Как ты можешь? Она ведь твоя дочь! — по маминым щекам побежали слезы.

Я растерянно переводила взгляд с мамы на отца, не понимая, о чем они говорят, но спросить ничего не успела. Дверь открылась, и в кухню вбежал Луфи, а вслед за ним вошел Илья. Он обвел всех взглядом, за секунду оценил обстановку, протянул мне руку и сказал: — Мы уходим.

Луфи гавкнул и встал на задние лапы, положив передние мне на грудь. От этого прикосновения боль стала не такой острой, а когда меня обнял Илья, на душе немного посветлело.

— Но так нельзя! — растерянно воскликнула мама. — Стасик, скажи что-нибудь! Она же правда уйдет!

— Сейчас так будет лучше для всех, — посмотрел на нее Илья, а потом кивнул, прощаясь, и вывел меня сначала из кухни, а потом и из дома. Луфи не отставал от нас ни на шаг.

— Я даже вещи не взяла.

В голове царил сумбур. В душе боролись злость и обида. Я не понимала, что произошло, и почему отец так разошелся. И отчего мама встала на его сторону.

— Не переживай, твоя сумка в машине, все, что понадобится, купим на месте, — заверил меня Баженов. Он выглядел спокойным и сосредоточенным, но где-то в самой глубине его глаз тлел опасный огонь. Я уже видела похожий после вчерашней схватки.

— Что ты сказал моему отцу? Почему он на тебя так взъелся?

Я успела сесть в машину, и теперь смотрела, как Илья вставляет ключ в замок зажигания. Луфи примостился на заднем сиденье и затих, словно боялся лишний раз о себе напомнить. Поразительно умный пес.

— Не знаю, Даш. Поначалу все шло нормально, твой отец расспрашивал меня о семье и работе, но когда я сказал, что собираюсь увезти тебя в Тунцево, он побледнел и как-то странно закашлялся.

Илья замолчал. Он выехал с парковки, повернул направо и ловко встроился в автомобильный поток.

— И что произошло дальше? — не выдержала я.

— Я не совсем понял. В какой-то момент я почувствовал чужое воздействие. Похоже, твой отец пытался принудить меня от тебя отказаться. Ментально.

— А разве так бывает?

Для меня это звучало полным бредом. Нет, то, что папа обладал даром убеждения и умел настоять на своем, я и так знала, но чтобы он использовал при этом какие-то скрытые способности…

— Не уверен, что это именно способности. Может, просто волевой характер, — после секундного раздумья ответил Илья. — А может, что-то еще, но когда я поставил блок и нажал силой альфы, твой отец вышел из себя и заявил, что не даст своей дочери совершить ошибку. А потом выскочил из комнаты, как будто за ним черти гнались.

— Бред какой-то. Он ведь тебя совсем не знает. Или это на него так крушение планов повлияло?

Я потерла рукой лоб. Слова отца о дурной крови… Что они значили? Что он имел в виду? И при чем тут Илья?

— Даш, не думай сейчас об этом, — мне на плечо легла тяжелая ладонь. — Я разберусь и все улажу. Дай родителям время. Они успокоятся и поймут, что были неправы. А потом мы с ними поговорим, и все наладится.

Илья притянул меня к себе и коротко поцеловал.

— Все будет хорошо, — прижав мою голову к груди, произнес он.

И такая уверенность прозвучала в его голосе, что я позволила себе поверить. А Луфи, выражая солидарность, просунул морду между сиденьями и самозабвенно залаял.

* * *

В Сосновку мы приехали ранним утром. КПП с охраной и шлагбаумом, аккуратные двухэтажные дома, стоящие по обеим сторонам единственной улицы, густой лес, окружающий небольшой поселок со всех сторон, огни фонарей на фоне серого рассветного неба. На первый взгляд, Сосновка мало напоминала российские деревни. Скорее, она походила на небольшой европейский городок.

Мы проехали поселок почти до самого конца, идеально ровная дорога перешла в более узкую и извилистую, пролегающую через заросли орешника, и привела нас к просторному бревенчатому дому, стоящему посреди лесной опушки. Он был большим, с высоким каменным фундаментом, черепичной крышей и широкими окнами с узорчатыми наличниками, а сразу за ним высились старые лохматые ели и молоденькие гибкие березки.

«Вот и добрались, — радостно объявил внутренний голос. — Не трусь, Дашка, бабушка — не свекровь, с ней всегда договориться можно».

— Ну что, мы на месте, — в унисон моему альтер-эго сказал Илья.

— Прямо как в сказке про трех медведей, — пробормотала я, выходя из машины и выпуская Луфи.

Пес настороженно поднял морду, принюхался, а в следующую секунду неожиданно отступил назад и прижался к моей ноге. Я уже заметила, что в присутствии медведей он старается держаться ко мне поближе, тогда как раньше попросту испарялся.

— Думаешь, похоже? — усмехнулся Илья, и в его глазах мелькнули лукавые искры.

— Ну да. Так и кажется, что сейчас выйдет какой-нибудь Михайло Потапыч, а с ним — Настасья Потаповна и маленький медвежонок.

— Потапычей не обещаю, а вот бабулю ты скоро увидишь, — с каким-то странным выражением сказал Баженов, но не успела я пристать к нему с расспросами, как дверь дома распахнулась, и на крыльце показалась высокая стройная женщина. — А вот и она, — добавил Илья.

«Вот это да! — удивленно изрек внутренний голос. — Ничего себе бабуля!»

Луфи тихо гавкнул, а я растерянно застыла, уставившись на вышедшую из дома женщину.

Из рассказов Ильи я представляла его бабушку этакой доброй и милой старушкой весьма преклонных лет. Вот только нарисованный воображением портрет оказался далек от реальности. Вместо древней бабуси на пороге стояла статная женщина со стильной короткой стрижкой, с приятным моложавым лицом и большими глазами, в темной глубине которых жили уже знакомые мне черти. Кстати, как раз по ним я и поняла, что передо мной близкая родственница Ильи. Только если у Баженова черти были коварными и насмешливыми, то у его бабушки — мудрыми и загадочными. И смотрели они на меня так, будто видели всю мою подноготную, включая чрезмерную любознательность и страсть к детективным историям.

— Ирина, — спустившись по ступенькам, сдержанно представилась дама и протянула руку.

Я пожала теплую ладонь, и в ту же секунду оказалась прижата к обтянутой простым льняным платьем груди. Вот только простота эта была обманчивой. Если не ошибаюсь, бабуля Ильи была одета в «Максмара», а мокасины очень напоминали виденные мной недавно «Балдинини». Я на них буквально облизывалась, вот только пугающая цена не оставляла никакой надежды.

— Илья, ты не говорил, что она такая хорошенькая, — отстранившись, но, не выпуская моей руки, посмотрела на внука Ирина. На приятном лице мелькнуло странное выражение. Мне даже показалось, что женщина чем-то озадачена.

— Хотел, чтобы ты сама все увидела, — сказал Илья, и я уловила в его словах непонятный намек. — Здравствуй, ба, — он коснулся бабулиной щеки поцелуем и тут же отстранился.

Интересно, мне одной кажется, что Баженов говорил совсем не о внешности? И вообще, это точно его бабушка? Она даже на его мать не тянет, скорее, на старшую сестру.

— Я Даша, рада знакомству, — отложив пока вопросы, сочла нужным представиться и приветливо улыбнулась.

Что скрывать, мне хотелось произвести хорошее впечатление и заполучить весомого союзника. Если главная родственница Ильи будет на моей стороне, может, и остальные меня примут?

— Что ж, Даша, я тоже рада, — улыбнулась Ирина и легонько погладила Илью по плечу. — Боюсь, если бы не ты, мой внук еще не скоро бы тут появился. Ладно, идемте в дом, — позвала она нас. — А ты оставайся у крыльца — строго велела она Луфи, и тот покорно лег рядом со ступеньками.

Чудеса! И это мой своенравный песель, который и меня-то не всегда слушает?

— Даш, о чем задумалась? — обняв меня за плечи, тихо спросил Баженов.

— Это точно твоя бабушка? — шепотом спросила я.

— Сомневаешься? — усмехнулся Илья.

— Да нет, но она слишком молодо выглядит. Так и не скажешь, что у нее есть внуки.

Я с сомнением посмотрела вслед поднимающейся по ступеням женщине.

— Хорошая наследственность, — хмыкнул Баженов. — Оборотни долго не стареют.

От этой мысли мне стало не по себе. Выходит, когда я буду древней развалиной, Илья останется молодым и привлекательным мужчиной?

— Молодежь, вы идете? — оглянулась на нас Ирина.

— Да, бабуль, — ответил Илья и потянул меня за собой.

Внутри дом оказался совершенно обычным. Я даже немного расстроилась. Все мои представления о медведях рушились прямо на глазах. Я-то думала, что еду в настоящую сказку — домик в лесу, старенькая бабушка, деревянная мебель, как из «Трех медведей», развешенные под потолком пучки трав и стоящие на столе туески с медом. Вот только я не угадала. Стильная современная обстановка, большая гостиная, объединенная с кухней, открытый ноутбук на придиванном столике, обилие цветов в простых стеклянных вазах, панорамные окна, сквозь которые заглядывали внутрь старые сосны, свет и простор полупустых комнат. И при этом — ощущение уюта и неуловимой скандинавской простоты.

— Ба, мне через пару часов нужно будет уехать, — сказал Илья, усадив меня на диван и устроившись рядом.

Я уставилась на висящую на стене акварель. На ней были изображены молодая женщина и двое малышей, играющие у ее ног. В чертах лица незнакомки прослеживалось явное сходство с хозяйкой дома. Вот только вместо стрижки у нее были длинные распущенные по плечам волосы, и улыбка казалась теплой и мечтательной.

— Торопишься в общину?

Ирина села напротив нас в кресло и взяла со стола пачку сигарет.

— Куришь?

Мне достался вопросительный взгляд.

— Нет. Как-то не сложилось.

— Что ж, это хорошо, — кивнула бабушка и достала сигарету. — А я закурю, если ты не против.

Я качнула головой, и тут же вспомнила недавний разговор с мамой, нервный жест, которым она поправляла волосы, вьющуюся над сигаретой тонкую струйку дыма. И все, что было после.

«Не думай сейчас об этом, — встревожилось подсознание. — Отложи на потом, когда немного остынешь».

И с каких пор мое альтер-эго стало таким заботливым?

Илья щелкнул зажигалкой, поднес ее бабуле, а та изящно прикурила и посмотрела на внука.

— Что ж, рассказывай, Илюша, — она закинула ногу на ногу, отчего край платья приподнялся, обнажив крепкие стройные ноги. В красивом низком голосе прозвучала хрипотца. — Все по порядку. Как вы познакомились, где и когда.

Мне достался внимательный взгляд.

«Слышь, Дарья, у тебя скоро целая коллекция соберется. Что ни оборотень — то очередной особенный взгляд» — встряло альтер-эго. В последнее время оно не часто доставало меня нравоучениями, и я уж было решила, что распрощалась с раздвоением личности, но, оказалось, рано радовалась.

«А ты хотела остаться рядом с оборотнями в одиночестве? — возмутился мой внутренний собеседник. — Еще чего удумала!»

Баженов коротко описывал историю нашего знакомства, а я смотрела на его бабушку и видела их несомненное сходство. Те же правильные черты, те же высокие скулы, та же упрямая линия подбородка. Только у Ирины все это было более сглаженным, женственным и мягким. Но глаза смотрели почти так же, как у внука, да и скупые жесты были очень похожи.

— Значит, Гера остался в Параскеевке, — задумчиво сказала она, когда Илья замолчал.

В комнате стало тихо. Бабуля курила, уставившись в окно, Илья, задумавшись о чем-то, смотрел прямо перед собой, и между его бровями залегла неглубокая продольная морщинка, а я молчала, настороженно наблюдая за сидящей напротив женщиной.

Интересно, уживемся ли мы с ней, когда останемся вдвоем? Судя по всему, характер у Ирины не слишком мягкий, и на привычные «каникулы у бабушки» рассчитывать не стоит. Ох, как же мне не нравилась идея расстаться с Ильей даже на небольшое время! Может, я все-таки сумею уговорить его взять меня с собой?

«Ну да, попробуй, — скептически хмыкнуло альтер-эго. — Если двенадцати часов дороги не хватило, то в оставшиеся полчаса ты непременно добьешься успеха».

Я тихо вздохнула. Да, Илья оказался не слишком покладистым и своего решения не изменил, как я ни пыталась его уговорить. А я старалась. Даже лесть в ход пустила. Но оборотень ее благосклонно выслушал, едва заметно усмехнулся и покачал головой. А потом заявил, что у меня ничего не выйдет, дескать, он заботится о моей же безопасности. Нет, я, конечно, понимала, что глупо «лезть на амбразуру» и нужно сначала подготовиться и узнать побольше об оборотнях и о жизни в клане, но как же мне не хотелось отпускать Илью…

— А ведь нам это на руку, — неожиданно нарушила молчание Ирина и пристально посмотрела на Илью.

— Ты тоже так считаешь?

Взгляд Баженова стал острым, в нем загорелись опасные огоньки.

— Я рассчитывал на твою поддержку, — веско сказал Илья, пристально глядя на бабулю.

— О чем вы?

Я встрепенулась, чувствуя, что эти двое что-то не договаривают. Ох, сколько же вокруг любителей развести таинственность! Я скоро на стенку полезу от всеобщего заговора молчания! Родители, Илья, теперь вот еще и бабушка, которая совсем не бабушка.

— Думаю, вам нужно оказаться в клане до того, как туда вернется Герман, — повернулась ко мне Ирина.

Черти в ее глазах согласно закивали головами, а я обрадовалась. Это же как раз то, чего мне хотелось! Чем отсиживаться здесь на задворках, не зная, что происходит, лучше поехать с Ильей и сразу со всем разобраться.

— Даша останется тут, — твердо сказал Илья и поднял руку, не давая мне возразить. — Я решу все дела и приеду, как мы с тобой и договаривались.

Ну да, договаривались. И, похоже, придется мне сидеть здесь в одиночестве, потому что бабуля, судя по всему, собирается поехать с Ильей.

— Мы могли бы убить сразу двух зайцев, — после небольшой паузы сказала Ирина. — Представить тебя, как нового главу и одновременно принять Дашу в клан.

Илья задумался. Я видела, как прищурились его глаза, как между бровями снова появилась едва заметная продольная морщинка, как плотно сжались губы.

«Ну же, давай, соглашайся! Бабуля плохого не посоветует!» — безмолвно внушала я жениху.

— Что ж, попробуем рискнуть. Надеюсь, Герман не успеет нам помешать, — наконец принял решение Илья и посмотрел на Ирину.

— Ты ведь знаешь, как много для меня значит твоя поддержка? — спросил он.

— Не преувеличивай, ты и сам прекрасно справляешься, — улыбнулась бабуля. — Твоему зверю удалось выиграть бой крови, это, знаешь ли, немногим удается. Последний такой поединок был во времена моей молодости, а с тех пор прошла целая вечность.

Она изящным движением поднесла к губам сигарету, затянулась и неторопливо выпустила струйку дыма. Выглядело это, как в каком-нибудь фильме — так же красиво и артистично.

— У тебя есть надежные люди? — после секундного раздумья спросил Илья.

— Четверых тебе хватит? Только выезжать нужно сразу. Я скажу Толику, он сядет за руль.

— Не надо. Я не устал. Попрошу Славку, он подстрахует.

Баженов снова нахмурился, обдумывая что-то, а потом посмотрел на меня, и его взгляд оттаял, стал мягче, напоминая расплавленный горячий шоколад.

— Даш, что скажешь? — спросил меня Илья. — Готова сразу поехать в клан?

— Конечно.

Еще бы! Да я уже сгораю от любопытства!

— Что ж, решено, — поднялась со своего места Ирина. — Я пойду соберу вещи, а вы пока выпейте кофе, — она кивнула на блестящий серебристыми боками аппарат. — Кстати, в холодильнике есть пирожные, угощайтесь.

«Наш человек, — одобрительно проворчало подсознание. — Кофе с утра — то, что нужно, а если к ним добавить пирожные, то можно сказать, что день удался».

Бабуля отправилась к себе, а я встала с дивана, чтобы сделать кофе, но Илья меня опередил.

— Сиди, сам принесу, — сказал он, подходя к кофемашине.

Я наблюдала, как он включает аппарат, как достает из холодильника коробку и выкладывает пирожные на тарелку, и невольно отмечала, как ловко у него получается хозяйничать на кухне. Чувствовался богатый холостяцкий опыт.

— Илюш, а какую поддержку может оказать тебе бабушка?

Я поерзала на диване и незаметно потянулась. После долгой поездки тело ощутимо ломило, и мне хотелось немного размяться

— Нового главу клана должен представить его поручитель, — ответил Баженов и поставил на журнальный столик тарелку с фруктовыми корзиночками и облитыми шоколадом эклерами. — Обычно это кто-то из родственников.

— Значит, это будет твоя бабушка.

Я откусила аппетитную ребристую корочку и вопросительно посмотрела на Баженова. Неужели он решил перехитрить дядю и оставить его не у дел?

— Ты хочешь лишить Германа влияния?

— Ну что ты! Дядя — крепкий орешек, так просто он не сдастся, — усмехнулся Илья, протягивая мне чашку. — Но пока мы ничем не рискуем. Герман не любит связываться с бабулей, а если она представит тебя как мою невесту, и проведет обряд введения в клан, то у дяди окажутся связаны руки.

Баженов сел рядом и взял с тарелки песочную корзиночку.

— Бабушка сейчас наш самый сильный союзник, — сказал он и откусил половину пирожного. В воздухе отчетливо запахло малиной. — Ты ей понравилась, и она сделает все, чтобы помочь тебе влиться в клан.

— С чего ты взял, что понравилась? Она же меня совсем не знает.

— Этого и не нужно, — усмехнулся Илья, доедая пирожное и берясь за следующее. — У бабули отлично развито чутье на хороших людей.

— Выходит, это была проверка?

Кофе неожиданно показался слишком горьким.

— Нет, Даш. Я действительно рассчитывал оставить тебя здесь, но то, что бабушка решила нам помочь, говорит само за себя. Ты ей правда понравилась, — серьезно посмотрел на меня Баженов и уже совсем другим тоном добавил: — Пей кофе, остынет.

Я послушалась совета и отпила глоток, обдумывая то, что сказал Илья. Выходит, Ирина играет важную роль в иерархии клана, хоть и живет отдельно. И она готова помочь. Что ж, это хорошо, такой сильный союзник нам не помешает, особенно, учитывая планы дядюшки. Ясно же, что ему не по душе выбор Ильи. Еще бы! Невеста альфы — обычный человек. Где это видано?

Наверняка Герман постарается помешать нашей свадьбе и придумает какую-нибудь гадость. Помню я, как он на меня смотрел. Господи, как же они с папой похожи… Оба думают, что знают, как лучше, а на самом деле просто хотят потешить свои амбиции. Отцу подавай зятя-юриста, Герман мечтает женить Илью на какой-нибудь девушке из беров, а чего хотим мы, их не волнует.

— Не думай о плохом, — обнял меня Илья. — Мы со всем справимся.

Он сказал это так уверенно, что я улыбнулась. Действительно, какая разница, кому что не нравится? Главное, что мы с Ильей вместе. А наши родные рано или поздно смирятся с этим и привыкнут.

— Ну что, готовы? — спросила Ирина.

Она появилась в гостиной в элегантном брючном костюме и с небольшой сумкой в руках.

— Да, — поднимаясь с дивана, ответил Илья. — Идем.

Он забрал у меня пустую чашку, поставил ее рядом со своей на стол и помог мне подняться. А потом взял у бабушки сумку, и мы вышли из дома.

Во дворе нас уже ждали пятеро крепких парней. Они были похожи, как братья — высоченные, крепкие, в простых черных футболках и джинсах, с коротко стриженными волосами и слегка отросшей щетиной. Мне сразу вспомнилась наша первая встреча с Ильей. Он тогда выглядел так же. Душу затопило теплом. Кто бы мог подумать, что нелюдимый и опасный сосед окажется моей судьбой?

На дороге, рядом с бэхой Ильи, стоял большой белый джип.

«Вот это я понимаю! — восторженно выдохнуло альтер-эго. — Серьезная машина для серьезной леди. Не то что твой микроша»

Ну да, солидный танк, но мой «Ниссан» все равно лучше. Он такой же, как я — простой, веселый и дружелюбный, в отличие от этого монстра.

Один из парней открыл дверцу, и Ирина направилась к водительскому месту, но на полдороге оглянулась.

— Даша, составишь компанию? — спросила она меня.

Ага. Значит, допроса не избежать. Что ж, я оказалась права, и одним чутьем на хороших людей тут явно не обойдется. Придется «заполнить всю анкету» и пройти собеседование.

«А ты как хотела? Жена альфы — серьезная «должность», и просто за красивые глазки никто тебе ее не даст», — насмешливо констатировало альтер-эго.

— С удовольствием, — отмахнувшись от насмешек внутреннего голоса, мило улыбнулась бабуле и взглянула на Баженова. — Присмотришь за Луфи?

— Без проблем, — кивнул тот и приглашающе распахнул дверцу, но собакен и не подумал запрыгивать на заднее сиденье бэхи. Он упрямо жался к моим ногам и тихо рычал.

— Луфи, ты чего? Это же ненадолго, и я буду рядом, просто в другой машине, — уговаривала я его, но тот не реагировал.

— Давно он у тебя? — понаблюдав за моими безуспешными попытками водворить пса в машину, спросила бабуля.

— Чуть больше двух недель.

— И где ты его нашла?

— Это он меня нашел. Сам.

Я погладила упрямого питомца и потрепала его за ухом.

— Да, Луфяша?

Пес громко гавкнул.

— Вот как, — словно про себя, сказала Ирина. — Что ж, пусть едет с нами, — разрешила она и завела двигатель.

Луфи, словно получив команду, шустро запрыгнул в джип и уставился на меня довольными глазами-бусинами, а я захлопнула дверцу, понаблюдала, как парни о чем-то переговорили с Ильей и трое из них сели в его машину, махнула ему рукой и нырнула на переднее сиденье. На душе было неспокойно. Что, если я не понравлюсь бабуле? Что, если она решит отговорить Илью от брака?

Я покосилась на Ирину, а та понимающе посмотрела на меня в ответ и едва заметно усмехнулась.

— Не трусь, девочка, я тебя не съем, — сказала она и тронулась с места.

— А я и не боюсь, — упрямо вскинув подбородок, заявила будущей родственнице и подумала о том, что еще неизвестно, такое ли уж благо отсутствие свекрови. Похоже, бабуля за двоих сойдет.

Пока я размышляла, джип вырулил из леса и покатил по дороге.

Первые десять минут ехали молча. Я рассматривала улицу, похожие друг на друга дома, аккуратные газоны перед ними и невысокие белые заборы, предназначенные не столько для ограждения, сколько для красоты, и думала о сидящей рядом женщине. Интересно, сколько ей лет? И почему она выглядит так молодо, хотя тот же Герман — настоящий старик. Может, она делает пластику? А что? Этим сейчас многие состоятельные дамы грешат.

— Если тебя интересует мой возраст, пару месяцев назад мне исполнилось девяносто пять, — словно подслушав мои мысли, неожиданно сказала Ирина.

Сколько? Девяносто пять? Я растерянно сморгнула. Не может быть. Да ей же больше сорока не дашь!

— Вы выглядите намного моложе.

— Одна из особенностей оборотней, — усмехнулась бабуля.

— А как же Герман? Он кажется довольно пожилым.

У меня в голове не укладывалась названная цифра. Может, меня разыгрывают?

— За все приходится платить, — глядя на дорогу, сказала Ирина. — И за особые дары тоже.

В ее голосе послышалась грусть.

— Вы о его даре убеждения?

— Да. Чем чаще мой младший сын его использует, тем больше жизненных сил теряет. Вижу, ты уже столкнулась с его способностями?

Бабуля остановилась у КПП, кивнула охраннику и, дождавшись, пока поднимется шлагбаум, выехала из поселка. Бэха Ильи держалась за нами.

— Он пытался принудить тебя отказаться от Ильи, да? — спросила Ирина и велела, не дожидаясь ответа: — Расскажи мне подробности.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но тут в кармане настойчиво завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон.

Стоило его достать, как на дисплее высветилось короткое — «мама». Сердце кольнуло тревогой, а внутри снова всколыхнулись улегшиеся было эмоции. Наверняка мама будет убеждать меня вернуться.

— Извините. Мне нужно ответить, — бросила я взгляд на бабулю, а пальцы уже нажимали на зеленый квадратик. — Да, мам?

— Даша, нам надо поговорить, — послышался встревоженный голос. — Ты сейчас одна?

— Нет, мамуль, не одна. У тебя все нормально? О чем ты хотела поговорить? Алло, мам?

Я вслушивалась в тишину трубки, но из нее не долетало ни звука.

— Мамуль?

— Перезвони мне, когда рядом никого не будет, хорошо? — тихо сказала мама. — Это очень важно.

— Да что случилось? С тобой все в порядке? А с папой?

— Не волнуйся, с нами все хорошо, — в голосе мамы мне послышалась усталость. — И не бери близко к сердцу то, что произошло. Мы тебя очень любим и всегда готовы поддержать, что бы ни случилось.

— Мам, а что произошло? С чего папа…

— Потом, доца. Я потом тебе все объясню, перезвони мне, когда будешь одна.

В трубке послышались короткие гудки, и я растерянно уставилась на потемневший дисплей. И что все это значит? Почему мама говорит какими-то загадками?

— Проблемы? — посмотрела на меня Ирина.

— Что? — я все еще не могла понять, с чего мамуля развела такую таинственность. — Нет, все нормально. Так о чем мы говорили? Ах да, вы спрашивали про Германа.

Я попыталась собраться с мыслями и передала все, что произошло в Параскеевке.

Ирина слушала молча. Она сосредоточенно смотрела на дорогу, не отвлекаясь и не задавая вопросов, и мне даже показалось, что бабуля совсем не слушает мой рассказ, но как только я замолчала, она посмотрела на меня и спросила:

— Не боишься?

В черных глазах мелькнул едва заметный огонек.

— Чего?

Бабуля усмехнулась и пояснила:

— Новой жизни. У нас ведь как в мафии — если тебя приняли в клан, назад пути уже не будет. И семья создается один раз и на всю жизнь. Никаких разводов, никаких адюльтеров и романов на стороне.

Она испытующе посмотрела на меня и вернулась к дороге, а я усмехнулась. Тоже мне, напугала! Да это же как раз то, о чем я мечтала. Сколько себя помню, всегда боялась повторить судьбу бабушки, может, потому и с отношениями никогда не торопилась, не хотела распыляться, ждала своего, настоящего. И ведь дождалась.

— Что ж, я сразу поняла, что ты не из пугливых, — в голосе Ирины прозвучало одобрение. — Впрочем, другую Илья бы и не привел.

— А много их было? Тех, кого он приводил?

— Ты первая, — спокойно ответила бабуля, и уголки ее губ приподнялись в улыбке. — Мой внук не будет размениваться, и если уж он сделал выбор, то полностью отдает себе отчет, что это не на полгода или год, а на всю жизнь.

— И вы примете его выбор?

Я внимательно наблюдала за собеседницей. Мне до сих пор не верилось, что ей девяносто пять, и что она действительно оборотень. Элегантная, современная, ироничная, уверенная в себе, Ирина больше походила на современную бизнес-леди, чем на бабушку-оборотницу из сказки.

«Очнись, Дарья! — вздохнуло подсознание. — Никакая это не сказка, а все твои представления об оборотнях — сплошные глупости».

Ну да, это понятно. Но что, если оборотни все такие? Что, если я попросту не впишусь в их общество?

— И вас не смущает, что я обычная женщина? — озвучила вслух свои опасения.

— Все мы обычные женщины, — усмехнулась бабуля и ловко подрезала навороченный мерс. — Союз бера и человека — не такая уж редкость, Даша, не думай, что у нас женятся только на своих. Конечно, сильного потомства от такого брака ждать не стоит, но бывают и исключения.

Она повернулась и бросила на меня внимательный взгляд.

— И, сдается мне, в вашем случае все вполне может сложиться. Расскажи мне о своей семье, — неожиданно перевела она разговор, а я насторожилась. Не очень-то приятно признаваться, что поссорилась с родителями из-за Ильи, да и слова отца до сих пор из головы не идут. Про какую дурную кровь он говорил?

— Что вас интересует?

— Ты хорошо знакома со своими старшими родственниками?

Бабуля не отрывалась от дороги, но мне почему-то показалось, что этот вопрос для нее очень важен.

— Не со всеми. Папину мать, Таисию Петровну, я видела всего один раз, и почти ничего об этой встрече не помню. А вот к маминым родителям мы с сестрой ездили каждое лето. Они жили в станице под Тихорецком, там был настоящий рай — речка, арбузы, кукуруза, пасека, куча друзей и знакомых.

— А папин отец?

Ирина Васильевна чуть прищурилась, отчего в уголках глаз появились морщинки.

— Я его никогда не видела. Бабушка была замужем несколько раз, и мой дед не принимал участия в папином воспитании.

Так и было. Бабушка родила троих детей от разных мужчин, но ни с одним из мужей так и не нашла счастья. Ну, это если верить тете Вале. Она рассказывала нам с Лизкой, что Таисия Петровна словно всю жизнь кого-то искала, и каждый раз это оказывался не тот.

— Она тебе снится?

Мне достался внимательный взгляд, и я насторожилась еще больше. Откуда такой интерес к моим предкам? Почему бабуля так привязалась к Таисии Петровне, и что именно хочет узнать?

Луфи завозился на заднем сиденье и негромко гавкнул.

— Всего один раз, и то, как-то странно.

— Расскажешь?

Господи, этой женщине впору в разведке работать. Всю подноготную вытащит. Хотя, я ведь предполагала, что меня ждет допрос, так что глупо запираться.

Как могла, пересказала свой недавний сон, не утаила даже то, что мне еще долго мерещилось на среднем пальце бабушкино кольцо, и вопросительно посмотрела на Ирину. Та глубоко задумалась, отчего на гладком высоком лбу появились едва заметные продольные морщинки, а в уголках рта залегли глубокие складки.

— Думаете, это что-то значит?

Меня разбирало любопытство. Интересно, какие выводы сделала бабуля? Что поняла из моего рассказа?

— Жизнь покажет, — неопределенно ответила Ирина и замолчала, погрузившись в собственные мысли, а я смотрела на ее строгий профиль и пыталась понять, о чем она думает.

Правда, очень скоро это занятие мне надоело, и я решила выяснить подробности того, что говорил Илья о жизни оборотней.

— Ирина, вы не против, если я тоже задам несколько вопросов?

— Спрашивай, — бабуля прибавила газ и лихо вошла в поворот.

Машину чуть повело, на красивом лице мелькнула усмешка, но загорелые руки с идеальным маникюром держали руль крепко, и в следующую секунду джип уверенно выровнялся и рванул вперед.

Я только хмыкнула. Похоже, кому-то нравятся острые ощущения.

— Мне интересна жизнь ваших женщин, — отвлекшись от мыслей о бабуле, вернулась к тому, что меня волновало. — Какие у них права? Чем они занимаются, насколько свободны, каким законам подчиняются?

Я торопилась узнать как можно больше, чтобы подготовиться к тому, что меня ждет.

— Да тем же, что и все остальные, — ответила Ирина. — В любой общине есть только три закона, которые неукоснительно соблюдаются всеми ее членами — это признание главенства альфы, равенство всех остальных и помощь тем, кто в ней нуждается. А еще, беры никогда не бросают своих. Что бы ни случилось.

— А женщины?

— К женщинам и детям отношение особое. Их защищают, оберегают и стараются оградить от всех проблем.

— А работать они могут?

— Разумеется. Но ты сама все увидишь, когда пообщаешься с членами клана поближе. Кстати, мы уже приехали.

Действительно, пока мы разговаривали, Ирина свернула на проселочную дорогу и сейчас остановилась возле очередного КПП.

Я бросила взгляд за окно. Впереди простирался смешанный лес, через который шла отличная дорога. Асфальт выглядел темным и таким, будто его положили совсем недавно, да и разметка на нем была свежая. Она убегала вдаль широкой белой лентой, словно приглашая следовать за собой. Шлагбаум поднялся, мы проехали караулку и последовали этому приглашению, медленно минуя строй старых сосен. Я оглядывалась по сторонам, но никакого поселка пока не видела.

— Подожди, он сразу за поворотом, — поняла меня Ирина.

Так и оказалось. Стоило нам свернуть, как впереди появились первые коттеджи, а за ними открылся вид на небольшой аккуратный поселок с белыми двухэтажными домами, многочисленными магазинами, детскими площадками и школой. Мы ехали по центральной улице, от которой вправо и влево разбегались второстепенные, я с интересом разглядывала все вокруг и невольно отмечала, как отличается это поселение от тех, к которым я привыкла. Чистота, много деревьев, дорога отделена от широких тротуаров яркими клумбами и газонами, машин немного и едут они медленно, соблюдая правила. Ирина тоже сбросила скорость, а я во все глаза разглядывала прохожих, замечая их явное сходство с Ильей. Мужчины все, как один, были крупными и высокими, идущие рядом с ними женщины — более изящными, но в то же время в них чувствовалась скрытая сила, да и рост у всех был выше среднего. Пожалуй, среди них я буду выглядеть настоящей малявкой.

«Ну и что? — тут же вклинилось подсознание. — Как говорится, мал золотник, да дорог!»

Действительно. Мне своей внешности стыдиться нечего. У нас в роду дурнушек не было: что мама, что Лизка красотки, каких поискать! А уж про Таисию Петровну я вообще молчу.

Ирина проехала мимо квадратной площади с фонтаном, свернула на одну из боковых улиц, и вскоре остановилась рядом с большим двухэтажным домом. Его архитектура навевала мысли о дворянских усадьбах девятнадцатого века — те же портики, изящный белый фриз, тянущийся вдоль всего фасада, колонны, поддерживающие выступающий балкон второго этажа, широкая лестница и по обеим ее сторонам — мраморные вазоны с цветами.

— Ну вот мы и на месте, — сказала Ирина и повернулась ко мне. — Готова познакомиться с жизнью оборотней поближе?

В горле пересохло, и даже если бы я захотела что-то сказать, вряд ли бы у меня получилось, поэтому я только молча кивнула и вышла из машины. Луфи, выпрыгнув следом, тут же прижался к моей ноге и предупреждающе зарычал на вышедшего из дома седого мужчину.

— Ирина Георгиевна, неужели вы решили нарушить свое затворничество? — слегка припадая на правую ногу, приблизился к нам незнакомец. Он широко улыбнулся, и на круглом добродушном лице озорно сверкнули узкие темные глаза. — А я, было, не поверил, когда Буров с поста позвонил, думал, померещилось парню с недосыпа.

— Здравствуй, Алексей, — кивнула мужчине Ирина. — У меня был веский повод приехать. Сообщи всем, что через час состоится собрание клана.

— Будет сделано, Ирина Георгиевна, — почтительно склонил голову седой. — О, и Илья Сергеевич здесь? — удивленно воскликнул он, увидев подъехавшую бэху Ильи, но стоило Баженову захлопнуть дверцу и оказаться рядом, как лицо Алексея неуловимо изменилось. На нем отчетливо проступило неверие, которое сменилось удивлением и радостью.

— Здравствуй, Алексей Петрович, — громко сказал Илья.

— Илья Сергеевич, вот уж дождались! Теперь понятно, для чего собрание!

В узких глазах заблестели слезы.

— Жаль, матушка ваша не дожила, — даже не пытаясь их скрыть, улыбнулся седой. — Вот уж порадовалась бы! Настоящий альфа вырос!

Ух ты! Выходит, то, что Илья выиграл поединок и стал альфой, уже все знают? Или Алексей это как-то по внешнему виду моего жениха определил?

— Леша, хватит антимонии разводить, — строго сказала Ирина. — Идем лучше в дом, у нас не так много времени. Баню сегодня топили? — спросила она.

— А то! Все, как обычно. Через полчаса самый смак будет.

— Вот и отлично, — кивнула бабуля и обернулась ко мне: — Даша, оставь своего пса и пошли в дом, покажу тебе комнату. А Илья пока с делами разберется, — она многозначительно посмотрела на Баженова.

— Дела подождут, — упрямо усмехнулся тот и обнял меня за плечи. — Я сам покажу Даше нашу комнату.

Он сделал ударение на предпоследнем слове, Ирина прищурилась, а взгляд седого блеснул острым интересом.

— Что ж, хорошо, — кивнула бабуля. — Только не задерживайтесь, нам еще к собранию подготовиться нужно.

Она чуть отступила в сторону, и Илья повел меня в дом.

Стоило переступить порог, как я очутилась в прошлом. Просторный светлый холл с высокими колоннами и широкой парадной лестницей был родом как раз из старых русских усадеб, да и комната, в которую привел меня Илья, больше походила на спальню из какой-нибудь книги или фильма — массивная кровать с фигурной спинкой, внушительный шкаф с резными дверцами, основательный комод из красного дерева. В дополнение к этому буржуазному великолепию шли бордовый ковер на полу и темные бархатные портьеры на окнах. Я не смогла разобрать, какого они цвета — то ли винного, то ли фиолетового. Что сказать, впечатляюще… Впору вставить такую комнатку в какой-нибудь исторический детектив.

— Знаю, тут немного мрачновато, но в будущем мы все переделаем, — заметил мое удивление Илья.

— Это твоя спальня?

Как-то не вязалась у меня подобная обстановка с Ильей. У него не было ничего общего со всей этой старомодной роскошью. Баженову больше подошло бы что-то лаконичное и современное, может, в стиле лофта, или в том же скандинавском, как у Ирины.

— Нет, это комната родителей, — ответил Баженов, и я с облегчением выдохнула. Теперь понятно, откуда эта мрачноватая готика.

— А твоя где? Может, мы лучше там остановимся?

Я надеялась, что в спальне Ильи более привычная обстановка и в ней нам будет уютнее, чем в этих чужих хоромах.

— Не получится, — покачал головой Илья. — После смерти отца Герман сделал в ней библиотеку.

Баженов говорил спокойно, так, словно его это совсем не трогало, а я вспомнила пижонистого дядю и невольно нахмурилась. Как он мог так поступить?

— А Герман тоже здесь живет?

— Да. Но когда состоится сбор клана и бабушка представит меня, как нового главу, ему придется съехать.

— И куда он пойдет?

То, что Герман уйдет, вызывало у меня большие сомнения. Как и то, что он так легко расстанется с властью.

— У него есть собственный дом недалеко отсюда.

Илья подошел к окну, отдернул занавески и открыл створки, впуская в комнату свет и свежий воздух.

— Вон, видишь? Справа стоит белый особняк, — сказал он, указав рукой на красивый дом в колониальном стиле.

— Выходит, твой дядя останется в клане?

Я глядела на особняк, идеально подходящий своему владельцу. Было в нем что-то от самого Германа — то же изящество, немного нарочитая красивость и очевидная дороговизна.

— Боишься, что дядя будет строить козни?

— Скажем так, опасаюсь.

Я вздохнула и посмотрела на Илью, а тот обнял меня и сказал:

— Иди сюда. И ничего не бойся. Я все решу, никаких проблем с дядей у тебя не будет, — твердо сказал он и наклонился к моим губам, а я приподнялась на цыпочки и закинула руки ему на шею.

Мы долго целовались, стоя у распахнутого окна, и совсем забыли о времени, и только стук и тихое покашливание, раздавшиеся от двери, заставили нас оторваться друг от друга.

— Простите, Илья Сергеевич, Ирина Георгиевна просила передать, что ждет вашу спутницу внизу.

Алексей мялся на пороге.

— Да, хорошо, — прижав меня к себе, сказал Илья. — Сейчас спустимся.

Он чуть отстранился и посмотрел в глаза.

— Дашка, я должен кое-что объяснить. Не знаю, успела ли бабушка рассказать тебе о наших обычаях, но баня для нас значит очень многое. Она используется не только для мытья, но и для ритуального очищения перед большинством клановых обрядов, и именно с нее начинается любой праздник.

— Хочешь сказать, мы с тобой пойдем в баню? Да я только за!

— Не мы. Вы с бабушкой.

— И что там будет происходить? Я ведь правильно поняла, что это не обычная помывка?

— Правильно. Но бояться тебе нечего. Это просто старая традиция. Несколько ритуальных фраз, пара омовений из кадки и купание в ледяной купели — вот и все. Уверен, тебе понравится.

Илья говорил спокойно, но я чувствовала, что он волнуется. Видимо, не так все просто, и от этого похода в баню многое зависит.

«Опять какая-то проверка, — недовольно протянуло альтер-эго. — Смотри, Дарья, не подведи. А то сделаешь что-нибудь не так, и никакой свадьбы не будет».

— Сплошные загадки, — хмыкнула вслух и улыбнулась Илье. — Ну ладно, я готова их разгадать.

— Я в тебе не сомневался, — усмехнулся Баженов.

Когда мы спустились вниз, Ирина была там. Держала в руках какой-то узелок и разговаривала с Алексеем, но стоило нам приблизиться, как бабуля замолчала и повернулась ко мне.

— Готова?

Черные глаза испытующе посмотрели в мои.

Я кивнула.

— Ну что ж, идем.

Бабуля бросила короткий взгляд на Илью, словно предупреждая его о чем-то, и повела меня за собой. Мы миновали холл, свернули в узкий коридор, вышли через небольшую дверцу и оказались на заднем дворе. Он был огорожен высоким каменным забором, а в его правом углу стоял довольно большой сруб. Желтые бревна жизнерадостно сверкали на солнце своими толстыми боками, небольшие окошки пускали веселых зайчиков, а из трубы на крыше вился тонкий дымок.

— Нам сюда, — открыв дверь домика, пропустила меня вперед бабуля.

Я снова вспомнила русские сказки и неслышно хмыкнула. Сейчас посадят меня, как Жихарку, на лопату и отправят в печку, вот будет весело!

«Не трусь, Дарья, — подбодрило подсознание. — Никто тебя не съест».

Надо же, какая поддержка. Даже не ожидала от своего несгибаемого второго я.

Внутри было светло и просторно. Пахло распаренным деревом и душистыми травами, вдоль стен стояли широкие лавки с ножками в виде львиных лап, с потолка свисали светильники, похожие на кованых грифонов, дверь, ведущая в парилку, оказалась украшена странными резными символами, напоминающими кельтские руны. А на одной из стен висели разлапистые оленьи рога. У меня прямо дежавю случилось, и на всякий случай я отступила на пару шагов назад. Ну, как упадут?

— Одежду можешь повесить вот сюда, — кивнула Ирина на деревянную вешалку рядом с дверью.

Она положила на лавку свой узелок и принялась раздеваться. Я последовала ее примеру. Вскоре мои джинсы и футболка уже болтались на вешалке рядом с бабулиным платьем, а мы с Ириной вошли в парную и буквально утонули в плавающем там дыму. Таком густом, что я даже испугалась. Неужели пожар? Я закашлялась и попыталась нащупать дверь, чтобы вернуться в предбанник, но мою кисть перехватила сильная рука.

— Сейчас привыкнешь, — послышался голос Ирины. — Постой пару минут, не шевелись.

Она отпустила меня и принялась еле слышно напевать какую-то странную песню. Точнее, это была даже не песня, а тягучий речитатив. Слов я не понимала, слышала только немного гортанные звуки и чувствовала, как дым постепенно рассеивается, и все вокруг начинает крутиться. Яркие желтые стены, низкий потолок, печь в дальнем углу, высокая купель, полки и деревянные шайки — они качались у меня перед глазами, вызывая головокружение и непонятную эйфорию.

— Вот, выпей, — мне в руки ткнулся деревянный ковш.

Я сделала глоток, и по горлу прокатилась удивительно вкусная ледяная вода. Я пила ее чуть ли не взахлеб и выдула всю до самого дна, хотя ковшик оказался немаленьким. Стоило оторваться от него и поднять голову, как головокружение исчезло, и все предметы встали на свои места.

— Молодец, — непонятно чему обрадовалась бабуля и протянула мне связанные в пучок травы. — А теперь проведи этим по животу и отдай его мне.

Я сделала, как она велела. Смысл ритуальных действий был пока не очень понятен.

— Давай сюда.

Бабуля взяла из моих рук пучок, прошептала что-то и кинула его в наполненную водой кадку.

— Веника не боишься?

На красивом лице появилась добрая усмешка.

— Тогда ложись, пройдусь пару раз, — кивнув на полок, предложила Ирина.

Я улеглась на живот и закрыла глаза. Жар бани постепенно сделал свое дело — тело расслабилось, кожа покрылась мелкими капельками пота, аромат хвои и трав успокаивал, убирая волнение и усталость. Никогда не думала, что способна влюбиться в банные процедуры.

На мою спину легко опустился дубовый веник, и я улыбнулась. Лепота… Вот только дальше ничего не последовало. В бане стало удивительно тихо, как будто все вокруг внезапно исчезло.

«Эй, что происходит?» — забеспокоилось подсознание.

Я оглянулась и увидела, что бабуля замерла на месте и нахмурившись разглядывает мое родимое пятно.

— Давно оно у тебя? — спросила она.

— С рождения.

Я почувствовала беспокойство.

— А когда потемнело?

— Пару месяцев назад.

— Вот значит как, — словно про себя сказала Ирина, а потом села рядом со мной на лавку, оперлась о стену и дрогнувшей рукой утерла со лба пот. — Не думала, что когда-нибудь снова его увижу, — тихо добавила она.

— Вы о чем? Что-то случилось? Вам нехорошо?

Я поднялась с полка и наклонилась над бабулей. Хотя, трудно было называть так женщину с крепким, совсем молодым телом.

— Может, воды?

— Сядь, Даша, — покачала головой Ирина. — И послушай меня.

Я плюхнулась на лавку, а бабуля помолчала немного, глядя прямо перед собой, и наконец заговорила:

— Твое родимое пятно — не просто пятно, — сказала она.

— Да?

Я насторожилась. Вот так и знала, что с этим пятнышком не все ладно.

— Это знак вельды.

— Кого?

Мне показалось, что я ослышалась. Или бабуля успела перегреться.

— Вельды, — повторила она и спросила: — Знаешь, что обозначает трилистник?

Я отрицательно качнула головой.

— Начало жизни и способность к деторождению. Это знак вельд — женщин, обладающих особым даром.

— Каким?

— Вельда может родить и от оборотня, и от человека, и ребенку передадутся все качества и особенности вида. Если это оборотень, то он будет не полукровкой, а полноценным зверем. А если человек, то он унаследует способности вельды. Правда, сумеет ли принять и проявить эти способности — это уже другой вопрос.

— Но кто они такие, эти вельды?

Я растерянно смотрела на бабулю. То, что она говорила, казалось какой-то сказкой. Хотя, если вспомнить, что я запросто общаюсь с оборотнями, то еще вопрос, что из всего этого большая сказка.

— Женщины, у которых есть первозданная сила, — ответила та. — Их мало, но когда-то давно мне довелось повстречать одну из них, и я знаю, о чем говорю. Сила вельд передается по наследству, бывает, что через несколько поколений, и никто не знает, проснется она или нет. У тебя вот проснулась.

— Это что, как у ведьм?

— Не совсем. Вельды больше похожи на дриад, и у них есть общий отличительный признак — родимое пятно в виде трилистника и яркие золотистые волосы. В древности вельд так и называли — солнечными. Они — душа земли и стихий, их сила и суть.

— И что они умеют? На что способны?

Я перекинула косу на грудь и ухватилась за ее кончик. Старая привычка. Раньше, когда делала уроки, вечно теребила конец косы. Да и сейчас иногда забываюсь, и руки сами тянутся к пушистой кисточке.

— На что способны? — задумчиво переспросила Ирина и посмотрела в окно невидящим взглядом, а потом взглянула на меня и вздохнула. — Что ж, я тебе расскажу, — ее голос зазвучал глуше, в нем послышалось волнение, но бабуля справилась с ним и продолжила: — Несколько поколений моей семьи жили в Сибири. Именно там я родилась, там же встретила своего Ивана и вышла за него замуж, а вскоре и забеременела. И все было бы хорошо, но мой муж поссорился с главой нашего клана и вынужден был уйти. Меня он с собой не взял — уговорил остаться у родителей и подождать рождения детей, а сам тем временем собирался устроиться на новом месте и потом вывезти нас к себе. Время было тяжелое, голодное, кругом послевоенная разруха, куда там беременной через всю страну ехать? И я осталась. До сих пор корю себя за это решение.

Ирина грустно вздохнула, а я не удержалась и взяла ее за руку.

— И что было дальше?

— Иван устроился в одном из подмосковных кланов, нашел работу и жилье и прислал мне письмо, в котором написал, что скоро за мной приедет. А потом пропал. Ни весточки, ни словечка. Месяц, другой — тишина. И я не выдержала. Собралась и поехала к нему, через всю страну, на перекладных, с вот таким пузом.

Бабуля горько улыбнулась и показала руками размер этого самого пуза.

— Конечно, родители пытались меня остановить, даже главу позвали, чтобы он со мной поговорил. Да только где уж там! Ничего у них не вышло. Я уехала. Добиралась долго. Где на крышах поездов приходилось ехать, где на подводах, но до Москвы кое-как добралась. А там, пока в очередях за хлебом мыкалась, сомлела. Ноги подогнулись, и рухнула я со своим животом прямо на каменный пол. Очнулась в каком-то темном углу, а рядом женщина что-то в алюминиевой кружке ложкой размешивает и мне под нос сует. Пей, говорит. Я отворачиваюсь, встать пытаюсь, а она не отстает. Напоила каким-то отваром и сказала, что нельзя мне вставать, иначе малышей своих потеряю. Две недели она меня выхаживала. И роды приняла. И на ноги меня поставила. А потом и Ваню искать помогала.

— Нашли?

В горле пересохло от волнения.

— Нашли, — кивнула Ирина. — Могилу на деревенском кладбище и свидетелей, рассказавших, как он детей от взорвавшейся мины спас, собой ее накрыл. Тогда, после войны, много таких немецких «подарков» в земле лежало, вот детвора одну и нашла, а Иван мой рядом оказался.

Бабуля вздохнула.

— Чужих спас, а своих даже не увидел, сиротами оставил.

У меня по спине пробежали мурашки. И холодно стало, как будто не в бане, а в погребе сижу.

— Мне ведь тогда и жить не хотелось, только дети на этом свете и удержали. И Алевтина. Помогала во всем, ни на шаг не отходила, а мне с ней рядом легче становилось. Тоска с души уходила, надежда появлялась. Это потом я поняла, что Аля — вельда. И про способности ее узнала, и про умения. Вельды и сами не могут долго унывать, и другим не дают. С ними рядом человек душой отогревается, и любые его душевные раны сами собой исцеляются.

Ирина улыбнулась, отчего от ее глаз разбежались тонкие лучики, и добавила:

— А еще вельды понимают животных и всегда готовы оказать помощь тем, кто в ней нуждается.

Она замолчала, а я держала ее за руку и думала о том, сколько бед выпало на долю этой красивой женщины. И о том, какая она сильная — не сломалась, выжила, детей подняла. И, несмотря ни на что, сумела сохранить любовь к жизни.

— Вот такие они, вельды, — уже совсем другим тоном сказала Ирина.

— Странно, что я ни одного упоминания о них не встречала. Русалки, лешие, кикиморы, даже оборотни — есть, а про вельд нигде и ничего нет.

— Неудивительно, — хмыкнула бабуля. — Алевтина рассказывала, что большинство свидетельств о ее соплеменниках было уничтожено. Причем, самими же вельдами или членами их семей.

— Почему?

— А за это нужно сказать спасибо «охоте на ведьм». Когда в Европе объявили гонения, эта зараза докатилась и до нас. Тогда особо не разбирались. За каждую уничтоженную ведьму полагалось хорошее вознаграждение, и сотни охотников ринулись в леса, чтобы отыскать и уничтожить «приспешниц дьявола», и никто из них не хотел разбираться, рыжие волосы у женщины или золотые, ведьма она или вельда, общается с духами природы или с нечистой силой. Многие вельды пострадали от рук озверевших фанатиков. Их убивали, сжигали на кострах, отрубали руки, веря, что спасают людей от скверны. Вот тогда вельды и стали скрывать свои способности, уходя в большие города, где можно было легко затеряться, перекрашивая свои яркие волосы соком ежевики или шалфеем в темные тона и прячась от рыскающих повсюду охотников под маской обычных горожанок.

— Подождите, но я-то тут при чем? Да, я не прочь повеселиться и не люблю унывать, но разве это показатель? К тому же я не имею никакого отношения к лесам и природе. Да я вообще плохо ориентируюсь среди деревьев и могу заблудиться в трех соснах. И никаких особых способностей у меня нет — ни лечить, ни мысли читать я не умею.

— А еще у каждой вельды есть собственный служащий дух, который принимает форму того животного, которое ближе всего по характеру к самой вельде, — не слушая меня, продолжала бабуля. — У многих это кошки, но есть и белки, и ежи, и собаки.

— Вы что, думаете, что мой Луфи… Да нет, это бред какой-то!

Я даже головой для убедительности помотала.

— Я обычный человек, а никакая не вельда. И пусть я поверила в оборотней, но это не значит, что я готова быть то ли нимфой, то ли дриадой, то ли вообще непонятно кем!

— Глупая, — усмехнулась бабуля. — Разве ты не понимаешь, как нам всем повезло? Теперь ведь никто не сможет возразить против вашего с Ильей брака — ни Герман, ни главы семей, ни Совет.

— Почему?

— Потому что вельда — идеальная пара для любого оборотня. Она сможет принести сильное потомство и дать клану будущего главу. А еще она способна подарить удачу тем людям, которых любит.

Ирина посмотрела на меня, и в ее глазах загорелся огонь.

— Ты понимаешь, что это значит? — настойчиво спросила она.

— Получается, если я действительно эта самая вельда, то никто не будет против нашего с Ильей брака?

Меня сейчас интересовало только одно. Вельда я или нет — с этим можно разобраться и попозже.

— Да.

Что ж, в таком случае, я готова ею быть. Даже если я — не она.

— А вы сразу поняли, что я вельда? Когда мы познакомились?

Я вопросительно уставилась в непроницаемые черные глаза. Мне, конечно, не особо верилось в собственную исключительность, но я решила не спорить с бабулей и принять все, как есть.

— И почему вы так уверены? Неужели какое-то пятно может подтвердить мою принадлежность к вельдам?

— Когда я тебя увидела, то почувствовала знакомую силу, — ответила Ирина. Она уже успела взять себя в руки и смотрела на меня спокойно и собранно. — Помимо трилистника и солнечных волос есть и другие отличительные признаки — умение располагать к себе людей и животных, веселый нрав и притягательная внешность, которая нравится и женщинам, и мужчинам. У тебя ведь никогда не было недостатка в подругах и ухажерах, не так ли?

Ирина улыбнулась, а я кивнула. Да, именно так. Я всегда легко сходилась с людьми. Да и мужчины велись на мою внешность. Если бы я захотела, давно могла бы повторить бабушкины подвиги с бесконечными замужествами. Вот только я не хотела.

— Вы поэтому поддержали идею нашей свадьбы?

Я смотрела на бабулю, ожидая ответа, но он мне был не нужен. И так ясно, что Ирина сразу поняла, какие выгоды сулит Илье этот брак.

— Во многом — да, поэтому, — не стала отрицать она. — Но даже если бы ты оказалась обычной девушкой, я все равно поддержала бы внука в его желании обрести любовь.

Ирина протянула руку, коснулась моей косы и провела по ней ладонью.

— Настоящее золото, — улыбнулась она. — Знаешь, сколько лет я мечтала, чтобы рядом с Ильей появилась любящая девушка? Он ведь вырос среди мужчин, без материнской ласки и заботы, а мне так хотелось, чтобы кто-то дал ему настоящую женскую любовь. Такую, какую не стыдно принять даже самому сильному мужчине.

Бабуля продолжала задумчиво улыбаться и гладить мои волосы.

— Ты не смотри, что Илья такой закрытый и непробиваемый — это всего лишь видимость. На самом деле у него чуткая душа, и он умеет любить. Может, не привык выставлять свои чувства напоказ, но глаза никогда не лгут, по ним я легко прочитала все, что он к тебе чувствует. Так что, я поддержала бы тебя, будь ты кем угодно, хоть косой, хоть хромой, хоть убогой.

Ирина посмотрела на меня, и ее улыбка стала лукавой.

— К счастью, ты оказалась очень хорошенькой вельдой, и это настоящий подарок судьбы. Я говорю откровенно, Даша, чтобы между нами не было недомолвок, и надеюсь, мы сумеем подружиться. Согласна?

— Что ж, скажу вам честно, даже будь вы старой, страшной и беззубой, я все равно попыталась бы заслужить вашу любовь, потому, что вас любит Илья. Но я рада, что вы оказались молодой, современной и в то же время мудрой. И да, я готова с вами дружить.

Ирина усмехнулась.

— Мне нравится, что ты говоришь то, что думаешь.

Ничего себе! Редкий случай. Обычно люди не очень любят, когда им говорят правду. Мой родитель, например, терпеть не может, когда я, по его словам, включаю правдорубку и лезу туда, куда не следует.

— А теперь давай завершим обряд и решим, как быть дальше, — предложила Ирина. — Нужно просчитать, как удачнее преподнести новость о том, что ты вельда, и увязать это с вашей помолвкой.

Я задумалась. Как примут меня остальные оборотни? И что я сама чувствую? Верю ли в то, что в моих венах течет кровь вельд? Что-то подсказывало мне, что это правда. Да и странное поведение родителей подтверждало, что в нашем роду есть какие-то тайны.

Интересно, если спросить напрямую, отец признается? Судя по всему, именно его мать была вельдой и передала мне свои способности.

— А этот обряд… Для чего он?

Я посмотрела на Ирину.

— Нужно подготовить тебя к вступлению в клан и к медвежьей ночи. Чтобы ты смогла стать одной из нас.

— Я что, тоже смогу превращаться в медведицу?

От подобной перспективы у меня аж дух захватило. И сразу представилась огромная бурая зверюга — почему-то она широко улыбалась и кивала большой башкой.

— Нет, но тебя признают своей, и ты получишь право голоса на общих собраниях.

— Неплохие перспективы. Что ж, я готова. Что нужно делать?

— Идем.

Ирина подвела меня к купели. В темной воде плавали лепестки ромашки, веточки ивы и березовые листочки.

— Надо трижды окунуться с головой, — сказала бабуля.

Я ухватилась за перила, поднялась по деревянной лесенке и осторожно опустилась в купель. Вода оказалась холодной, но после жара парилки это было даже приятно. Она доходила мне почти до самой шеи, ластилась к груди и пахла тополиными почками.

Я набрала побольше воздуха, зажмурилась и нырнула. Раз, второй, третий. От холода дыхание на секунду сбилось, Ирина что-то еле слышно пела, но я не поняла ни слова, и только в самом конце разобрала что-то вроде «дай ей свое благословение», и тут же пение прекратилось.

— Давай руку.

Бабуля помогла мне спуститься по ступенькам, накинула на меня длинную белую рубаху, которую достала из узелка, и вывела из парилки.

— Не снимай ее пока, — сказала Ирина, одевая точно такую же рубаху. Только если моя была простой, без узоров, то бабулину украшала затейливая вышивка по краю ворота и по низу подола.

— Это тоже часть ритуала?

— Да, — открывая дверь, кивнула Ирина и подтолкнула меня к выходу.

На улице было прохладно. Солнце светило ярко, но, в отличие от южного, совсем не грело, и по спине пробежал прохладный ветерок.

— Давай скорее в дом, — поторопила меня Ирина.

— А Илья там?

— Нет, он сейчас общается с членами Совета, а через полчаса начнется общее собрание клана, на которое нам с тобой нужно успеть. Одежду для тебя я попросила отнести в вашу комнату, — ответила Ирина и попросила: — Если тебе не сложно, распусти волосы. Пусть все увидят, кто ты.

— А что, все оборотни знают, кто такие вельды?

— Только старики. Раньше вельды часто составляли пару оборотням — и берам, и волкам. Но в последние сто лет таких браков очень мало, и молодежь о вельдах даже не слышала.

Ирина внимательно посмотрела мне в глаза и добавила:

— Что ж, беги наверх, у нас мало времени.

Я кивнула и рванула к лестнице. А когда оказалась в спальне, плотно закрыла за собой дверь, достала телефон и набрала мамин номер.

Мамуля ответила сразу. Видимо, ждала моего звонка.

— Даша, ты где? — сходу спросила она.

— В доме Ильи.

— Он рядом?

— Нет, я одна. А что происходит, мам?

Я подошла к трюмо и уставилась на свое отражение. Странно. Мне кажется, или глаза стали ярче? И лицо словно светится изнутри.

— Дарья, послушай меня, ты немедленно должна уйти из его дома. Твой Илья очень опасен. Он совсем не тот, за кого себя выдает, — в голосе мамы явственно слышалась тревога.

— Ты о чем?

— Я не могу всего объяснить, но ты должна мне поверить. Тебе нельзя оставаться в его доме. Даша, ты слышишь?

— Слышу. Но я и с места не сдвинусь, если ты не расскажешь, что происходит, — уперлась я. — И не объяснишь, почему папа нас выгнал.

— Он выгнал только Илью.

— Неважно.

— Даша, просто приезжай домой, и мы все тебе расскажем, хорошо?

— Мам, прости, но ничего не выйдет. Или ты говоришь все прямо сейчас, или я просто отключу телефон.

— Нет! Подожди. Твой Илья — оборотень! — выпалила мамуля.

— Ну и что?

— Даша, ты что, не понимаешь? Он — не человек. В нем живет зверь — жестокий и кровожадный.

— Ой, мам, я тебя умоляю! Никакой он не жестокий. И потом, оборотень для вельды — самая подходящая партия.

В трубке послышался треск.

— Ты что, и про вельд знаешь?

— Представь себе, — усмехнулась я. — Вы с папой промолчали, но мир не без добрых людей, просветили.

— Даша, ты не понимаешь, папа не хотел, чтобы ты стала похожа на его мать.

— Так не хотел, что даже запретил ей с нами общаться?

— Нет, все было не так. Она сама решила, что лучше вам не видеться. Надеялась, что убережет тебя от дурной наследственности. И с нас обещание взяла, что мы сделаем все, чтобы твоя кровь не проснулась.

— Но она проснулась, мама. И с этим ни ты, ни папа уже ничего не сможете сделать.

— Доца, не говори так! Все еще можно исправить. Тебе просто нужно как можно быстрее уйти от Ильи. Рядом с ним ты не сумеешь остаться прежней, и твоя кровь заставит тебя измениться.

— Я уже изменилась, мамуль, — тихо сказала я, глядя на свое отражение. Оно действительно изменилось. Глаза из голубых стали ярко-синими, удивительно быстро высохшие волосы сияли золотым блеском и казались длиннее, губы алели сочной малиной. Такое ощущение, что моей внешности какой-то художник щедро добавил красок.

— Даша!

— Мам, я вас с папой очень люблю, но Илью я тоже люблю. И ни за что не брошу, так и передай папе.

Я нажала отбой и закусила губу, пытаясь сдержать слезы. Всю дорогу, пока мы ехали из Краснодара в Москву, я запрещала себе думать о том, что произошло в родительском доме и о словах папы, отложив это на потом. Похоже, сейчас это «потом» наступило. Вот только времени совсем мало. Мне нужно одеться и привести себя в порядок, иначе я опоздаю. Так что придется снова отодвинуть грустные мысли и идти навстречу судьбе. Как там говорила Ирина? Вельды не умеют унывать? Что ж, это точно про меня, значит, и с этими проблемами я обязательно справлюсь.

Я надела приготовленное Ириной длинное белое платье, подчеркнувшее все достоинства моей фигуры, распустила косу, решительно улыбнулась своему отражению и вышла из комнаты.

Илья

Зал собраний был набит до отказа. Пришли все. Даже те, кого я никогда не видел. Знакомые и незнакомые лица, гул голосов, напряженные взгляды и короткие приветственные возгласы — все, как раньше, когда отец объявлял общий сбор и клан собирался в Старом доме. Не знаю, откуда пошло это название, но оно мне нравилось. И сам дом нравился. Раньше, в детстве, я любил забираться на деревянную галерею, идущую по периметру зала, и наблюдать оттуда за происходящим внизу. Следить за отцом, за взрослыми берами, за тем, как они голосуют и громко выражают согласие или несогласие с решениями Совета. И как оголтело стучит по столу дядя Миша Бочка, когда шум в зале перекрывает голос отца.

Он и сейчас здесь, Михаил Бочкарев. Стоит впереди — седой, статный, с круглым внушительным животом, из-за которого его и прозвали Бочкой, — и поглядывает вокруг с таким видом, будто ждет, когда на возвышении появится отец. И он, Бочка, снова будет следить за порядком, осаживая самых непокорных и отчаянных.

— Долго еще? Почему не начинаем? — послышался чей-то недовольный голос.

— Охолонь, торопыга, — осадил его Бочка. — Рано. Жди.

Я слегка отодвинул штору, отгораживающую кабинет от общего зала, и бросил взгляд на большие настенные часы. Почти одиннадцать. Сколько помню, часы всегда отставали. Как бы их ни подводили и не ремонтировали, они упорно показывали собственное время. Вот и сейчас упрямятся, но мне это только на руку. Бабушка с Дашей задерживались, а начинать без них — значит гарантированно вызвать недовольство.

Я обвел зал глазами. Все здесь. Зверь беспокойно заворочался и рыкнул. Чуял, что нам с ним предстоит еще один бой. Самый главный. То, что я выиграл поединок крови — далеко не все. Мало победить конкурентов, надо еще и перетянуть на свою сторону влиятельные семьи, заставить их поверить, что под моей рукой они смогут жить так же, как и раньше — спокойно и защищенно. И что ни им, ни их богатству никто и ничто угрожать не будет.

Удастся ли?

За полчаса я успел поговорить с Пчельниковыми, Крамскими и Сазоновыми — старыми, преданными отцу берами. Все они пообещали мне свою поддержку, но ведь есть и другие. Те же братья Сальниковы. Они и отцу-то не больно подчинялись, вечно особняком держались. Что, если сейчас захотят отколоться? Герман предупреждал, что братья в последние полгода плотно общались с масловскими и раздумывали над тем, чтобы перейти в соседний клан. И если они уйдут, это может стать сигналом для остальных. Нет. Нельзя этого допустить. Клан должен оставаться неделимым и сильным.

Мелодичный звон заставил меня отвлечься от размышлений. Одиннадцать. Нужно начинать, тянуть больше нельзя.

Я отдернул штору и вышел на возвышение. В зале стало тихо.

Горло сдавило волнение. Я смотрел на суровые лица, на которых было написано настороженное ожидание, видел взгляды, направленные на меня со всех сторон, ощущал сгустившееся в воздухе напряжение и понимал, что не имею права на ошибку.

Одно неправильное слово, одна неверная интонация — и можно будет попрощаться с идеей объединения клана. Черт… Не думал, что будет так трудно. Легче сложнейшую операцию провести, чем выдержать невидимый напор двухсот недоверчивых беров. Но выбора нет. Отступать некуда. Нужно идти вперед, и будь что будет!

— Так ради чего нас собрали? — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Время-то не резиновое, а мы тут уже целый час без дела прохлаждаемся.

На нетерпеливого громко зашикали со всех сторон, в зале стало шумно, и я поднял руку, призывая беров к тишине.

— Приветствую вас, братья, — повторил привычную фразу, с которой отец всегда начинал собрания, и неожиданно почувствовал, как откликнулось на нее сердце. А ведь действительно. Братья. Беры. Те, кто со мной одной крови и одного духа. И в душе вдруг поднялось незнакомое раньше чувство. Оно давало силы, заставляло взять власть, чтобы служить своим людям и вести их за собой. Быть первым. Быть главным. И одновременно быть равным им.

Сейчас, когда стоял на возвышении под взглядами сотен глаз, я впервые понимал, о чем говорил папа. Альфа — не начальник и не предводитель. Альфа — отец, который должен знать нужды всех своих детей и любить их, независимо от того, достойны они этой любви или нет. «Для любого родителя его дети — самые лучшие, — всплыл в памяти низкий голос отца. — Так же и с кланом. Ты любишь их не за какие-то заслуги, а потому что они — твои».

Волнение исчезло. Страх, что не справлюсь и все испорчу — тоже. Я обвел взглядом стоящих внизу беров и громко сказал:

— Мы собрались сегодня здесь, в этом зале, чтобы завершить то, что произошло два года назад. Когда умер наш альфа, клан осиротел. Не только я лишился отца, но и вы все тоже. Не мне вам рассказывать, через какие трудности нам пришлось пройти. Все мы помним то нелегкое время. И нападки соседей, и спор за территории, и попытки подмять осиротевший клан. Но сейчас у нас есть шанс изменить это, избрав нового главу и открыв новую страницу истории клана. Сила, уверенность в завтрашнем дне, процветание — все это обещал вам мой отец и до последнего дня он сдерживал свои обещания. Я — его преемник по крови и по праву выигранного поединка, готов добиться справедливости, послужить всем вам и вернуть клану Баженовых былую славу.

Голос звучал громко, уверенно. Зверь сопровождал мои слова низким рыком. По венам перекатывалась вернувшаяся сила, и я чувствовал, как она наполняет зал, как откликается в сердцах стоящих рядом беров и распространяется за пределы Старого дома, проникая в каждый уголок поселка, связывая меня со всеми, кто принадлежит к клану, от младенца в колыбели до самого глубокого старика.

И именно сейчас, в этот момент, я понял, что все мои попытки уйти из общины и жить собственной жизнью были самой настоящей глупостью. Вот она, моя жизнь. Здесь. Среди своих. Среди тех, кто одной со мной крови.7d1816

В зале было тихо. Так тихо, что раздавшийся от двери голос показался очень громким.

— Я подтверждаю эти слова и готова представить вам нового главу нашей общины и нашего клана.

Беры расступились, и я увидел бабушку. Она стояла на пороге, а рядом с ней…

Сердце дернулось и пропустило удар. Дашка… Какая она…

Солнце заливало тонкую фигурку яркими лучами, превратив ее в пылающий золотой факел — распущенные волосы сияли, кожа казалась светящейся, смеющиеся глаза смотрели так, что медведь внутри рыкнул и толкнулся, бросая меня вперед, к своей Малинке. А в следующую секунду все изменилось. Кто-то закрыл собой свет, сияние погасло, по залу прошелся незримый холодок — очень знакомый, и я увидел остановившегося позади Дашки дядю.

Проклятье! Только его тут не хватало. Совсем немного не успели!

Я спрыгнул с возвышения и кинулся вперед, торопясь защитить Дашу, но в этот момент бабушка повернулась к Герману, что-то тихо сказала ему, и тот замер.

— Не может быть, — прочитал я по его губам и увидел, как дядя с сомнением посмотрел на Дашку. — Но как?

Он не договорил. Дрожащей рукой достал из нагрудного кармана платок, утер вспотевший лоб, перевел взгляд на меня и растерянно улыбнулся, заставив меня напрячься. Что могла сказать бабушка, что так выбила Германа из колеи?

Я в два шага оказался рядом с Дашкой и взял ее за руку. Кожу обожгло жаром. Зверь одобрительно рыкнул и пробился к самой коже, торопясь быть ближе к своей Малинке.

— Готов? — тихо спросила бабушка и на ее серьезном обычно лице появилась такая улыбка, какой я не видел уже многие годы. А когда я кивнул, бабуля вскинула голову и сказала:

— Илья Сергеевич Баженов. Ваш новый глава и альфа.

Она говорила негромко, но ее голос был слышен в каждом уголке переполненного людьми зала, и, повинуясь прозвучавшим словам, беры почтительно склонили головы. Правда, я замечал происходящее только краем глаза. Смотрел на свою Малинку, и чувствовал, как быстро бьется сердце. Моя. Только моя. Моя судьба, моя любовь, моя жизнь. Никому не отдам. Никому не позволю обидеть. Никогда не отпущу…

— Но это еще не все хорошие новости, — продолжила бабушка. — Хочу представить вам нового члена нашего клана и невесту альфы. Даша, выйди вперед, пусть все тебя увидят, — улыбнулась она Дашке, а та вопросительно посмотрела на меня, шагнула по образовавшемуся коридору и потянула меня за руку.

— Она человек? — послышался откуда-то сбоку разочарованный возглас, но не успел я ничего ответить, как услышал бабушкин голос.

— Она вельда, идиот! И тебе очень повезет, если Дарья не превратит тебя в осла, — сказала она и добавила: — Хотя, я бы даже отговаривать ее не стала. Ну, чего застыли? Поздравляйте своего альфу! Он не только выиграл поединок крови, но и привел в клан молодую жену из древнего рода вельд.

Беры оживились, отовсюду посыпались поздравления, напряжение спало, а я переводил взгляд с Дашки на бабушку и дядю и пытался понять, что происходит. О какой вельде идет речь и почему дядя не посмел возразить ни слова?

— Я тебе потом все объясню, — шепнула мне Дашка и подтолкнула вперед. — Иди, получай свою порцию славы, мой альфа, — лукаво усмехнулась она.

Я хотел ответить, но не успел. Михаил Бочка облапил меня своими ручищами и прогудел прямо в ухо:

— Вот это я понимаю, дело! У клана Баженовых снова есть глава. Долго же ты сопротивлялся судьбе!

Вокруг раздался рев сотен глоток, потом посыпались поздравления, обещания верности, меня обнимали, хлопали по плечу, кто-то норовил тут же обсудить дела и заручиться поддержкой, и это всеобщее ликование продолжалось бы еще очень долго, если бы я не выбрался к возвышению и не запрыгнул на него, оказавшись над гудящей толпой. Даша, бабушка и Герман были уже там — тихо переговаривались о чем-то и выглядели так, словно между ними никогда не было никаких разногласий и проблем.

Ну, Дашка! Ну, Малинка! И как ей удается создавать вокруг себя атмосферу добра и позитива? Вельда, говорите? Что ж, пусть будет кем угодно, главное, что она — моя.