Часть 10

До базы дошли ближе к вечеру. Солнце висело почти у самой макушки горы, собираясь скатиться по ее склону, и освещало небольшие домики теплым желтым светом. Шесть ярких деревянных срубов цепочкой выстроились вдоль небольшой поляны, на противоположной ее стороне особняком стоял еще один, а рядом с ним располагались крытый дранкой навес, длинный стол со скамьями, и большая каменная печь. При одном взгляде на нее вспомнились русские сказки, в которых из таких вот печурок пироги сами выпрыгивали, и в животе заурчало от голода. Эх, я бы сейчас даже от краюхи хлеба не отказалась…

Мы добрели до навеса, побросали рюкзаки на лавки, и пошли устраиваться на ночлег.

Народу на базе оказалось немного: семья с двумя детьми-подростками, сторож и пара мужиков неопределенного возраста. Им можно было дать и тридцать пять, и сорок, и сорок пять. Один из них, похожий на кавказца, тут же принялся разглядывать меня своими масляными глазами и что-то говорить второму на непонятном языке, но я решила не обращать внимания, и отвернулась. Вечно на меня всякие темные личности западают.

Сторож — невысокий худощавый парень — представился Таиром, выдал нам ключи и короткий инструктаж, пообещал баню и жареную на углях форель и ушел, а мы принялись распределять, кто с кем будет жить. Игорь забронировал четыре двухместных домика, рассчитывая на восьмерых, но нас оказалось девять.

— Да ладно, мы потеснимся, — оптимистично заявил Слава. — У нас на соревнованиях народ иногда вповалку спит, когда денег на приличное жилье не хватает. А тут, можно сказать, хоромы, да, Лех?

Он ткнул в бок беспокойно поглядывающего по сторонам друга.

— Что? — переспросил Леха и нахмурился. — Мы с Игорем вон тот крайний займем, а вы как хотите.

— Вик, что скажешь?

Славик вопросительно посмотрел на жену. В его взгляде мне почудилась тоска.

— Тебе надо, ты и теснись, — скривилась Вика и отвернулась, а Леха взъерошил свои разноцветные пряди и подхватил рюкзак.

— Гарик, ты идешь? — покосился он на Астахова, но тот не торопился уходить.

Игорь вообще вел себя не так, как обычно. Не балагурил, не командовал, не пытался острить. И за мной больше не ухаживал. Шел по тропе, глядя прямо перед собой, и выражение его лица казалось странно отрешенным. Наверное, падение с моста так повлияло. Или появление Ильи. Я уже давно заметила, что когда эти двое рядом, они оба немного напряжены, и словно бы присматриваются друг к другу в ожидании проблем.

Пока я рассматривала Игоря, тот повернулся, бросил задумчивый взгляд на Баженова и негромко спросил:

— Илья, а ты что, дом не бронировал?

— Нет, — ответил сосед. — Рассчитывал до ночи назад вернуться.

— Сейчас уже поздно идти обратно, — влез в разговор Гена и посмотрел почему-то не на Илью, к которому относилось его замечание, а на Астахова. — В горах быстро темнеет.

Игорь едва заметно поморщился, но ничего не сказал.

— Со сторожем поговорю, думаю, решим, — буркнул Баженов.

Он равнодушно отвернулся, как будто не видел никакой проблемы, а я окинула взглядом стоящие в ряд дома, и задумалась. Если Игорь забронировал четыре из них, то остаются два, и они явно уже заняты, так что рассчитывать на свободные места не стоит.

— Ты извини, что к себе не зовем, кровати только две, — в голосе Игоря послышались странные настороженные нотки.

В воздухе повисло едва уловимое напряжение, какое бывает перед грозой. Мне даже показалось, что я слышу потрескивание электрических разрядов.

— Да ничего, — ответил Илья и пошел прочь.

Я смотрела, как он идет — крупный, сильный, гордый, — перевела взгляд на Пашку, безмолвно спрашивая его согласия, и позвала:

— Илья!

Сосед неохотно обернулся.

— Если хочешь, можно у нас на полу постелить, — предложила я. — Или у сторожа выпросить какую-нибудь раскладушку.

— Сомневаюсь, что она выдержит, — хмыкнул Баженов.

— Тебя не выдержит, а меня — запросто.

— Если что, я могу на раскладушке поспать, — тут же поддержал меня Пашка.

Вот за что люблю Носова, так это за понимание и отзывчивость. Золотой человек.

— Даш, я пока наши рюкзаки в дом отнесу, — добавил друг и подхватил их за лямки, а я подошла к Илье и сказала:

— Идем. У Таира наверняка что-нибудь есть.

— Откуда такая уверенность? — не торопился принимать мое предложение сосед.

— Ну, он же тут за главного? Значит, обязан быть во всеоружии. Вдруг гостям дополнительные спальные места понадобятся?

Илья хмыкнул, но спорить не стал, и пошел вслед за мной к домику сторожа.

Я оказалась права. Таир не только выдал нам раскладушку и матрас, но еще и несколько дополнительных одеял добавил, пояснив, что ночи в горах холодные. Я поблагодарила сторожа и заметила, как Баженов что-то тихо сказал ему, пристально посмотрев в глаза, а тот так же тихо ответил. Я не разобрала ни слова, но мне показалось, что эти двое очень хорошо знакомы. Правда, ни додумать эту мысль, ни понаблюдать за мужчинами не успела.

— Идем, — кивнул мне Илья и подтолкнул к выходу.

Я шагнула через порог, но оглянулась и успела заметить, какими взглядами обменялись Таир и Баженов. Интересно, что их связывает? Что общего может быть у сторожа с лесной турбазы и бизнесмена из Москвы? И почему они скрывают факт своего знакомства, и на людях ведут себя так, будто впервые друг друга видят? Или я все преувеличиваю? Но ведь Баженов сказал, что шел на базу для того, чтобы пообщаться со сторожем. Отчего же тогда такая конспирация?

Я поглядывала на идущего рядом Илью и пыталась придумать, что сказать, чтобы заполнить паузу, но в голове было пусто. Удивительное дело — стоит этому медведю оказаться поблизости, как все мое красноречие тут же испаряется. Как будто его и не было никогда. И это при том, что я привыкла находить общий язык с самыми разными людьми.

«Ага. Вот только Илья — не человек. Точнее, не совсем человек, — вставило ехидную ремарку подсознание. — Наверное, поэтому у тебя с ним и не ладится».

Что ж, похоже на то. С медведями мне раньше дело иметь не приходилось, ну да лиха беда начало.

— Вот все и устроилось, — поднимаясь по ступенькам нашего домика, улыбнулась Илье. — Теперь можно и в баньке попариться. Паш, ты как? Вещи разобрал? — входя в комнату спросила я и тут же замолчала, глядя на самозабвенно похрапывающего Павлика.

Друг лежал на кровати в одежде и ботинках и выводил носом тонкие заливистые рулады. Умаялся, бедняга. И то — не каждый день в горной речке тонет.

— Ставь сюда, — тихо сказала Баженову, указывая на место у стены. — И занимай свободную койку.

Я подошла к спящему Павлику и принялась расшнуровывать его ботинки. Потом аккуратно сняла их и поставила рядом с кроватью. Дело это было для меня привычным. Когда мы с Носовым ходили в детский сад, я вечно возилась с его сандалиями. Пашка никак не мог разобраться с застежками, они у него какими-то мудреными были, и я привыкла ему помогать. Мои пальцы легко справлялись с любыми хлястиками и шнурками. Впрочем, с тех пор мне много раз приходилось не только разувать, но и раздевать Павлика, который после студенческих попоек приходил почему-то не к себе домой, а к нам. Тетя Эмма потом долго ругалась, что он достает соседей, Пашка клятвенно обещал, что это в последний раз, но после очередного загула каждый раз упорно звонил не в родную дверь, а в нашу.

— Сделаем так — понаблюдав за моими манипуляциями, негромко сказал Илья. — Ты ляжешь на кровати, а я на полу.

Это прозвучало так, будто в конце предложения стояла жирная точка, пресекающая любую дискуссию на корню. Я хорошо знала подобную манеру — у моего отца была точно такая же. Когда он не хотел долгих споров, то применял этот «голосовой прием», обкатанный на работе, и все понимали, что дальше можно не продолжать. И ладно папа, тому по долгу службы такие таланты положены, но где Илья этому научился?

Пока я размышляла, Баженов ловко расстелил матрас, бросил на него одеяло и подушку и подвинул в изголовье рюкзак. И все это четкими скупыми движениями — ни одного лишнего, никакой суеты и заминок. Как в армии.

— Все. Лежбище готово, — сказал он не то мне, не то самому себе.

— А зачем мы раскладушку брали?

Я вопросительно посмотрела на Баженова.

— Не знаю, это была твоя идея.

Губы соседа скривились в усмешке, а меня словно под сердце что-то ударило, таким родным он вдруг показался. Стоит, улыбается, отросшая за день щетина топорщится, а в глазах — привычный уже прищур и загадка. И хочется подойти ближе, заглянуть в них снизу вверх, коснуться ладонью небритой щеки, прошептать что-нибудь ласковое.

«Дарья, очнись, — забеспокоилось подсознание. — Ты забыла, что Илья — оборотень? Он тебе не пара. Точнее, ты ему. И про малибушек не забудь. Зачем тебе чей-то недоеденный пирог?»

Я вздохнула, соглашаясь с невидимым собеседником, но оторвать взгляд от соседа так и не смогла. И сердце билось все быстрее. И щеки горели. И…

— Ты в баню идешь? — спросил Илья, разом спустив меня с небес на землю. — Подруги твои уже собрались.

Он кивнул на окно, и я увидела столпившихся перед небольшим срубом девчонок.

— А ты?

Илья на секунду задумался, что-то прикидывая, а потом отрицательно качнул головой.

— Нет. Пойду пройдусь по окрестностям. Друга своего будить не будешь?

Он посмотрел на Пашку.

— Бесполезное занятие, — я махнула рукой. — Его сейчас даже пушками не поднимешь. Пусть спит, может, к ужину проснется. Ладно, ты устраивайся, а я пойду.

Я достала из рюкзака полотенце и мыльницу, прихватила чистую одежду и выскочила из дома, торопясь избавиться от засевшего внутри жара и смутного беспокойства.

— Даша! Ты с нами? — обрадовалась мне Милена. Из всей троицы она была самой компанейской. Ирка вроде улыбалась приветливо, но сближаться не спешила, а Вику не интересовало ничего, кроме нее самой, и на окружающих она не обращала никакого внимания. Мне порой казалось, что Вика похожа на Снежную королеву. Такая же красивая и холодная, не умеющая ни любить, ни радоваться жизни.

— Сторож сказал, сейчас самый хороший пар, не жаркий, а вот когда парни пойдут, им по полной достанется.

Милена широко улыбнулась, сверкнув щербинкой между зубами, и в ее темных глазах отразился свет заходящего солнца.

— Ты долго болтать собираешься? — недовольно поинтересовалась Вика. — Сил уже нет стоять, все тело болит. И зачем я на вашу авантюру согласилась?

Она нахмурила тонкие брови и переступила с ноги на ногу.

— А чего это нашу? — хмыкнула Ира. — Между прочим, ты в первых рядах в поход рвалась. Что, рассчитывала Игорька захомутать?

В узких лисьих глазах Ирки мелькнула насмешка. Невысокая, крепко сбитая, с короткими темными волосами и несколькими крупными татушками на руках, Ира казалась настоящей пацанкой. У нее и голос такой был — низкий, хрипловатый, как у парня.

— А теперь бесишься, потому что он на тебя внимания не обращает, с Дашкой всю дорогу носится, — насмешливо добавила она.

— Да Игорек мне даром не нужен, мне и мужа хватает, — неискренне усмехнулась Вика и распахнула дверь предбанника. — Долго собираетесь болтать? Пошли.

Она первой шагнула внутрь, девчонки устремились следом, а я бросила взгляд на дом, в котором остался Илья, и только потом вошла в теплое, пахнущее распаренными березовыми вениками и эвкалиптом помещение.

Внутри оказалось тесновато. Предбанник был узким, отделанным ровной деревянной вагонкой. Из обстановки тут были две неширокие лавки вдоль стен, термометр в виде якоря и несколько крючков, на которых висели массажные щетки. Мы разделись, оставили вещи и гурьбой ввалились в парную. Влажный жар ударил в лицо, заставив задержать дыхание, мягким облачком прошелся по телу и окутал горячим коконом, заставляя расслабиться и забыть о тяготах пути.

— Красота какая! — довольно выдохнула Милена. — Даш, иди сюда, тут на двоих места хватит, — позвала она меня.

Я плюхнулась рядом с ней на полок и блаженно потянулась всем уставшим телом.

— О, и веники есть, — обрадовала нас Ирка, доставая из деревянной шайки замоченные березовые пучки. — Ну, кто первый?

Она ловко взмахнула веником, нагнетая жар.

— Вик, готова?

Ирка повернулась к растянувшейся на соседнем полке «королеве».

— Отстань, — вяло отмахнулась та и закрыла глаза. — Я лучше так полежу.

— Дашка не прочь, — сдала меня Милена. — Да, Даш?

— Ну, в общем…

Договорить я не успела. Незаметно оказавшаяся рядом с лавкой Ирка ловко вытянула меня поперек спины мокрой листвой и, не дав и слова сказать, принялась охаживать распаренным, духовитым веником. Он с тихим шорохом рассекал воздух, легко прикасался к коже и снова взмывал вверх. Тело горело, отзываясь на жалящую ласку, жар прокатывался по позвоночнику, растекался по рукам и ногам, убирал усталость от долгого пути, и внутри разливалась блаженная истома. Казалось, я могу лежать так вечно.

— Полный кайф, — с трудом ворочая языком, покосилась на разошедшуюся Ирку.

— Подожди, самый кайф потом будет, — пообещала та и коснулась рукоятью веника моей поясницы. — Классная татуха. Давно набивала?

— Это не тату. Родимое пятно такое.

— Да ладно! Тут же натуральный трилистник!

Ира недоверчиво наклонилась, разглядывая в тусклом свете банной лампочки мою отличительную особенность.

— Точно, — удивленно воскликнула Милена. — И такой четкий, будто нарисованный. Еще и место пикантное, как раз рядом с ложбинкой.

Она обвела пальцем контуры пятна.

— Так, руками ничего не мацать, — вспомнив любимую присказку тети Вали, буркнула я и поднялась с полка.

Мне не хотелось ненужного внимания. С этим пятном и так сплошные странности, кто знает, как оно на чужое прикосновение отреагирует?

— Ты куда? Я еще не закончила, — возмутилась Ирка.

— Мне, пожалуй, хватит. Спасибо, Ир, я после твоего веника как на свет народилась!

Я старательно делала вид, что все в порядке, а сама с трудом удерживалась от желания чем-нибудь прикрыться. И ведь никогда не была стеснительной, а тут что-то разобрало.

— Да не за что, — хмыкнула Ирка и добавила: — А пятнышко прикольное, наверное, мужики с ума сходят, когда видят?

— Что-то типа того, — не желая вдаваться в подробности собственной сексуальной жизни, усмехнулась в ответ и потянулась к бадье.

— Ух, хорошо! — опрокинула на себя ковш холодной воды и зачерпнула еще один. — Красота…

Вика недовольно фыркнула и отвернулась к стенке. Похоже, я не вызывала у нее добрых чувств. Или не только я? С девчонками она тоже не особо ладила.

— Мил, ты следующая, — скомандовала Ирка.

Она взялась за Милену, а я быстренько обмылась, а потом незаметно вышла в предбанник, оделась и выскользнула за дверь.

Снаружи было темно. Солнце успело окончательно скрыться за горой, в окнах домиков горел теплый уютный свет. Рядом с дровяным сараем дымил мангал, на котором Таир запекал рыбу, и по поляне плыл умопомрачительно аппетитный аромат. В животе заурчало.

«Действительно, когда тот перекус был? — хмыкнуло альтер-эго. — Давно пора подкрепиться».

Я была полностью согласна со своим подсознанием, а потому закинула на плечо пакет с полотенцем и одеждой и бодрой трусцой припустила к домику, правда, на полдороге остановилась, обратив внимание на двух мужчин, разговаривающих в тени одного из крайних домов. Похоже, им не хотелось афишировать свое общение. Они стояли так близко друг к другу, что их головы почти соприкасались. Любопытство тут же проснулось, подсознание приободрилось, нашептывая мне, что дело нечисто, но в этот момент один из мужчин оглянулся, и я узнала в нем Игоря. Астахов тоже заметил меня и махнул рукой.

— Даш, подожди! — крикнул он и быстрым шагом пошел в мою сторону. — Как банька? — оказавшись рядом, спросил Игорь.

Голос его звучал вкрадчиво, почти интимно. Ямочки на щеках зазывно играли. В глазах мелькали отблески раскачивающегося подвесного фонаря.

— Отличная банька.

— Ты просто светишься, такая красивая.

Игорь протянул руку и погладил меня по щеке костяшками пальцев. Я чуть отступила, отклоняясь от ненужной ласки, и в этот момент почувствовала на спине чей-то взгляд. Да что там, очень знакомый взгляд. Ну да, правильно. Стоило повернуть голову, как я заметила вышедшего из домика Илью. Тот посмотрел на нас с Астаховым, криво усмехнулся и скрылся за домом, в лесных зарослях. Интересно, что он там забыл?

— Даш, ты мне нравишься, ты ведь знаешь об этом? — спросил Игорь, отвлекая меня от мыслей об Илье.

— Угу, — рассеянно кивнула в ответ, пытаясь понять, куда пошел Баженов. Что, если он сейчас в медведя превратится? Как я могу пропустить такой момент?

— Больше, чем нравишься, — не унимался Астахов. Он завладел моей рукой и пристально уставился в глаза.

— Угу, — снова кивнула я.

Из головы никак не шел Илья. Ленка говорила, что оборотням нужно иногда выпускать своего зверя. Правда, чаще всего они перекидываются в полнолуние, но могут и в обычное время. Я покосилась на небо. Луна пряталась за верхушками деревьев, не позволяя понять, полная она или нет.

Я привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть ее получше, и в этот момент Игорь наклонился и поцеловал меня. Его губы были нежными и умелыми одновременно, и от неожиданности я на секунду замерла, прислушиваясь к себе, но и тело, и душа молчали. Астахов по-хозяйски обнял меня и принялся целовать уже всерьез. А мне вспомнился совсем другой поцелуй, скачущее сердце, уплывающая из-под ног земля… Я уперлась ладонями в крепкую грудь Игоря и выбралась из его объятий.

— Даш, что-то не так?

Астахов растерянно смотрел мне в глаза.

— Прости, — прошептала в ответ и припустила к дому.

— Даш! — опомнился Игорь. — Ты чего?

— Извини, я не могу, — крикнула в темноту и захлопнула за собой дверь. А потом прислонилась к стене и вздохнула.

На душе было пусто. Вот почему так? Казалось бы, явная симпатия и поцелуй должны были пробудить внутри хоть какие-то эмоции, но их не было.

«Это все из-за Ильи, — авторитетно заявило подсознание. — Правильно говорят, кого оборотень поцелует, тот на других даже смотреть не сможет».

И что теперь делать? Неужели я больше не смогу влюбиться?

«Можно подумать, ты до этого в кого-то влюблялась», — проворчало подсознание.

Нет, не влюблялась, но хотя бы испытывала приятные эмоции, а теперь что? Одной куковать?

— Дашунчик, это ты? — послышался из комнаты заспанный голос, заставивший меня отвлечься от печальных мыслей об одинокой старости.

— Я, Паш. Проснулся? Есть хочешь?

— Еда подождет. Я тут поговорить с тобой хотел.

Носов, встрепанный и помятый со сна, появился в проеме и посмотрел на меня с такой непонятной решимостью, что я даже растерялась. Чтобы Пашка от еды отказывался? Чудеса…

— Что-то случилось? — опустив пакет на пол, спросила друга.

— Понимаешь, я давно хотел тебе сказать, только все не решался.

Пашка подошел ближе. Лицо его выглядело непривычно серьезным. На душе стало неспокойно. Что он еще натворил?

— Паш, что происходит?

— Даш, выходи за меня, — выпалил Носов.

— Чего?

Я удивленно посмотрела на друга.

— Выходи за меня замуж, — повторил Павлик и зачастил: — Даш, я же тебя с детства люблю, я же ради тебя на все готов, ты только скажи, что хочешь сделаю. Да я и так только ради тебя все делаю. И бизнес, и машины, и дома — чтобы ты внимание обратила. Чтобы оценила, поверила в мою серьезность.

— Паш, да я и так верю, не надо ничего доказывать. Ты мегакрутой, и тачки у тебя такие же мегакрутые. И дома. И бизнес.

Я невольно улыбнулась, а Павлик сокрушенно вздохнул.

— Вот опять ты все в шутку переводишь, а я, между прочим, спать не могу.

— Я заметила.

— Да не, сегодня не в счет. Умаялся с этим походом, вот и свалило. И вообще… Я когда с моста летел, думал, все, конец. И знаешь, так обидно стало! Я ведь так и не признался в своих чувствах, не сказал, что люблю. А ты… Ты самая добрая, самая красивая и самая отзывчивая из всех, кого я знаю!

Пашка снова вздохнул и посмотрел мне в глаза совсем как Луфи.

Я вспомнила своего пройдоху, и тоже вздохнула. Как он там без меня? Весь корм съел или все-таки на пару дней хватит?

— Даш?

Носов ждал ответа, но у меня его не было. Ну не верила я в Пашкины чувства. Это у него от падения что-то в мозгах замкнуло. Столько лет друг друга знаем, какая там любовь?

— А как же все эти твои нимфы?

— Думаешь, они мне нужны?

Пашка взъерошил волосы, и рука его замерла на шее, отыскивая несуществующий хвост.

— Да я, можно сказать, только ради тебя все — вон, даже постригся. А ты только смеешься.

— Паш, я не смеюсь.

— Значит, в шутку переводишь. Я ведь уже столько лет в любви признаться пытаюсь, а у тебя все хиханьки. Ничего не замечаешь.

Я задумчиво смотрела на Павлика. Неужели то, что я считала дружбой, он понимал как-то иначе?

— Паш, да ты же никогда ни о чем не говорил!

— А чего говорить? Помнишь, как в шестом классе я тебя поцеловал? А ты рассмеялась и сказала, что тебе щекотно и мокро? И чтобы я больше не приставал к тебе со всякими глупостями.

— Так мы тогда детьми были.

— Ну и что?

Пашка насупился, а я смотрела на его родное и до каждой черточки знакомое лицо, и испытывала странные чувства. Жалость, растерянность, желание обнять родного обалдуя, которого привыкла считать едва ли не братом, неловкость от того, что делаю ему больно. Мне хотелось как-то утешить Пашку, но как? Ответить на его чувства я не могу. Соврать? Тоже. Пообещать, что в будущем все возможно? Так все равно это ложь. И что теперь делать?

Пашка все понял по моему лицу. Он невесело хмыкнул, снова провел рукой по волосам и уже совсем другим тоном сказал:

— Да ладно, проехали. Забудь, что я тут наговорил.

— Паш.

— Ерунда, не обращай внимания. Это на меня так падение с моста повлияло. Видно, головой ударился, вот и мелю ерунду. Так, что ты там насчет еды говорила?

Пашка улыбнулся хорошо знакомой улыбкой — открытой, веселой, бесшабашной, как будто ничего и не было, но я уже не могла забыть недавнее призвание, и мучилась от неясных сожалений. Вот почему так? Хороший человек, родной практически, а сердце молчит. Зато, когда чужого и непонятного Илью вижу, так этот дурацкий орган стучит так, что за километр слышно.

— Даш, очнись. Где еду раздают?

— Там, — я мотнула головой в сторону двери и вздохнула. Ну и денек. То Игорь в чувствах признается, то Пашка. Для полного комплекта Ильи не хватает.

«Ага. Осталось только оборотня покорить», — поддакнул внутренний голос.

— Даш, не грузись, все нормально, — понял мои страдания друг. — Идем ужинать, пока все не разобрали.

Он взял меня за руку и потащил за собой.

Народ уже собрался возле мангала. Кто-то сидел с пластиковыми тарелками в руках на толстом бревне, лежащем вдоль стены сарая. Кто-то растянулся прямо на траве, а Леха замер рядом со сторожем и внимательно наблюдал за тем, как тот переворачивает решетку. Таир делал это с таким видом, будто участвовал в каком-то священнодействии.

— Паша, идите к нам! — позвала нас Милена и похлопала рукой по бревну. — Тут места много.

Я незаметно обвела глазами поляну в поисках Ильи, но оборотня не было. Интересно, где его носит?

— Так, Даш, топай к Милке, а я нам рыбу раздобуду, — скомандовал Пашка, и рысью припустил к мангалу.

Я проводила друга глазами. Глядя на него, трудно было поверить, что недавний разговор мне не приснился. Вот же он, мой родной и привычный Павлик Носов — веселый, обожающий женщин, неунывающий и забавно косорукий.

Я смотрела, как он смеется какой-то шутке Лехи, как берет у Таира рыбу, как спотыкается, едва не уронив еду, но тут же выпрямляется и несется дальше.

— Держи, Даш.

Друг протянул мне тарелку и плюхнулся на бревно.

Аппетитно зажаренная форель благоухала так, что рот тут же наполнился голодной слюной.

— Красота! Ничего вкуснее не ел, — невнятно сказал Пашка, пережевывая рыбу.

— Ага. Я тоже, — поддержала его Милена и посмотрела на Носова так пламенно, что у меня в душе забрезжила надежда. Может, у ребят все сложится?

«Что, Дарья, совесть успокоить хочешь? — сурово поинтересовалось подсознание. — Рассчитываешь пристроить Пашку в хорошие руки?»

А даже если и так, что в этом плохого? Милена — девушка симпатичная и заботливая, и характер у нее легкий. Носову такая и нужна.

— Паш, бери зелень, тут много.

Милена подвинула тарелку, доверху наполненную зеленым луком, укропом и петрушкой.

Пашка что-то ответил, и у них с Милкой завязался разговор, а я посидела еще немного, доела свой кусок форели и незаметно сбежала. Чего мешать зарождающимся чувствам?

* * *

В домике было пусто. Илья еще не вернулся, и я, постояв немного у окна, расстелила постель и легла. После бани тело казалось невесомым, а жесткий слежавшийся матрас был мягким, как пуховая перина, вот только мысли, каруселью крутящиеся в голове, не давали расслабиться и уснуть. В памяти снова и снова возникало видение рвущегося моста, испуганное лицо Пашки, недавние признания… И если словам Игоря я не особо доверяла, то вот внезапные чувства Павлика вызывали беспокойство. Надо же, он столько лет был рядом, а я не разглядела того, что скрывалось за его веселой бесшабашностью. И любви никакой не видела. По мне, если уж любишь человека, то вряд ли будешь размениваться на бесконечные краткосрочные связи. Наверное, я максималистка, но мне хотелось верить, что можно всю жизнь прожить с одним человеком, не изменяя и не расставаясь. Хотя, если вдуматься, непонятно, откуда взялась эта вера. Стоит вспомнить бабушку с ее семью браками, или отца с его вспыхнувшей в пятьдесят семь лет любовью к собственной секретарше. Или Лизку, муж которой гулял так рьяно, что даже моя терпеливая сестренка не выдержала.

Я думала, время шло, мысли бежали все медленнее, потолок слегка кружился, а потом веки неожиданно потяжелели, и я провалилась в сон. Снилось детство. Старый дедушкин дом, большая лежанка на сеновале, где мы с сестрой любили прятаться от соседского мальчишки Борьки, косые лучи, пробирающиеся сквозь щели, золотые пылинки, пляшущие в солнечном свете, запах сена и сухих лекарственных трав, развешанных между балками. И тепло от нагревшейся за день крыши. И чириканье вездесущих воробьев. И Лизкин хвост, щекочущий мое лицо. А потом это все куда-то исчезло, и на смену хорошо знакомому дому, в котором мы с сестрой проводили каждое школьное лето, пришел другой — вытянутая в длину комната с высоченными потолками, старинная бронзовая люстра, многочисленные фотографии в рамках, висящие на стенах и стоящие на темном полированном комоде, вольтеровское кресло у окна. И сидящая в нем хрупкая женщина с идеально прямой спиной. Она была уже очень немолода, но на ее лице все еще сохранились следы былой красоты.

Я разглядывала незнакомку, пытаясь понять, откуда ее знаю, а та смотрела на меня своими удивительно яркими синими глазами, молодо сияющими на морщинистом лице, и едва заметно улыбалась.

— Дарьюшка, — протянув ко мне руку, позвала она, и звук ее голоса напомнил мне детство. Кажется, когда-то давно я его слышала. — Какая ты уже взрослая, — продолжала улыбаться женщина, и я вдруг ее узнала.

Меня будто током ударило. Вспомнилась квартира в Петербурге, словно сошедшая со страниц старинного журнала, гулкая тишина безлюдных комнат, непривычно взволнованный отец, расхаживающий по полупустой гостиной широкими шагами, мама, сидящая на диване рядом с хрупкой седой дамой, похожей на королеву из сказки. И собственный интерес к разноцветным кольцам, сверкающим на руках у незнакомки, тоже вспомнился. Мне тогда было пять лет, и блестящие камушки занимали мой ум гораздо больше, чем разговор родителей с неизвестной женщиной, которую отец почему-то называл матушкой.

— Как же долго я тебя ждала, — голос звучит тихо, но так мягко и нежно, что на глаза наворачиваются слезы.

— Бабушка? — подалась вперед и сжала в руках хрупкие пальцы. — Это правда ты?

В ту единственную нашу поездку в Петербург отец впервые показал меня своей матери. Я ни разу не видела ее до этого, и никогда больше не видела после. Тетя Валя говорила, что бабушка умерла через полгода после нашей встречи, а я всегда сожалела, что в моей памяти ничего не осталось, и я совсем не помню красивую женщину, изображенную на фотографиях семейного альбома. А вот гляди ж ты! Оказывается, я запомнила и нашу встречу, и тонкие, унизанные кольцами пальцы, и внимательный, проникающий в самую душу взгляд.

— У меня мало времени, Дарьюшка, — не ответила на мой вопрос бабушка. — Подойди ко мне ближе.

Она сжала мою руку и что-то еле слышно прошептала, а потом улыбнулась — светло, радостно, и так по-доброму, что у меня в душе защемило, — сняла одно из своих колец, надела его мне на палец и уже громче добавила:

— Никогда не изменяй себе, Дарьюшка. Никогда, — повторила она, и комната поплыла перед моими глазами, завертелась, облик бабушки подернулся дымкой, кольца сверкнули, и все исчезло.

— Бабушка?

Я потянулась за исчезающим видением и тут же проснулась, наткнувшись на какое-то препятствие. Оно было большим, как гора, и почему-то то поднималось, то опускалось, а вместе с ним опускалась и поднималась моя голова. Что за чудеса?

Я попробовала отодвинуться, чтобы разглядеть препятствие получше, но гора заворчала что-то невразумительное и сжала меня плотными тисками.

И что прикажете делать?

Я попыталась сообразить, где я и что происходит, и тут гора сдвинулась с места, повернулась, и мне открылся вид на весьма знакомую физиономию. А следом возник резонный вопрос: «а что я делаю на полу в объятиях спящего Ильи? И почему он меня обнимает?»

Да-да, именно его руки я и приняла за тиски.

«Ну что, Дарья, вот тебе и еще одни объятия, — проснулось подсознание. — А там и до поцелуя недалеко. Все как ты и хотела».

Я тихо хмыкнула. Понять бы еще, как я на полу оказалась?

Илья вздохнул во сне, снова повернулся, подгреб меня ближе и притиснул к груди с такой легкостью, словно я была игрушкой. Я прямо почувствовала себя маленьким плюшевым медвежонком, с которым засыпала в детстве. За моей спиной размеренно дышал Баженов, небо за окном начинало сереть, предвещая скорый рассвет, в неожиданных объятиях было тепло и удивительно уютно, и только одно нарушало эту милую идиллию — вместе с просыпающимся днем просыпалось и кое-что еще. И с каждой минутой я все отчетливее ощущала, как мне в поясницу, как раз там, где заканчивалось родимое пятно, упирается это самое кое-что. Я поерзала, пытаясь отодвинуться, хотя на самом деле хотелось придвинуться ближе, но Илья пробормотал что-то неразборчивое и прижал меня сильнее, причем, моя грудь непонятным образом оказалась у него в ладони. Тело отозвалось на это прикосновение так бурно, что у меня дыхание сбилось.

Да чтоб тебя! Ну нельзя же так издеваться над беззащитной девушкой!

Я снова крутанулась, но покинуть объятия оборотня оказалось не так-то просто. Держал он крепко.

— Если ты будешь и дальше так ерзать, — прозвучало у меня над ухом, — то я за себя не ручаюсь.

— А с какой стати мы спим вместе? — шепотом спросила я и покосилась на похрапывающего на кровати Пашку.

— Не уверен, что ответ тебе понравится, — тихо хмыкнул Баженов, продолжая меня обнимать.

— И все же?

— Среди ночи ты пришла и улеглась ко мне под бок, заявив, что не собираешься спать одна, когда рядом такой мужчина.

— Шутишь?

Я развернулась, уставившись в непривычно близкое лицо.

— Даже не думал.

Баженов выглядел серьезным, но черти в глубине его глаз что-то праздновали.

— Я не могла такого сказать.

— Если быть совсем уж точным, то ты еще добавила, что не хочешь умереть в одиночестве, и терпеть не можешь кошек.

Божечки, я что, действительно так сказала? Какой кошмар!

— А ты?

— Разве можно отказать девушке с такими весомыми аргументами?

Баженов погладил пальцем мой сосок, усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри все замерло. Вот же гад, и как ему удается? Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, утренняя эрекция соседа упиралась мне прямо… В общем, не по делу упиралась.

— Ладно, извини, если помешала. Не знаю, что на меня нашло, наверное, просто испугалась на новом месте.

Я решительно выбралась из крепких рук и гордо прошлепала к кровати.

«Правильно, Дарья, — поддакнуло альтер-эго. — Еще разобраться надо, как на самом деле все было. Может, этот наглый медведь сам тебя к себе подгреб. Кто их, этих оборотней знает?»

С соседней кровати раздалась заливистая рулада, Пашка громко всхрапнул и замолчал, и я поторопилась юркнуть под одеяло. Не хватало еще, чтобы Носов увидел, как весело я ночь провела.

— Уверена, что больше не испугаешься? — послышался снизу насмешливый вопрос. — Если что — мой матрас в твоем полном распоряжении.

— Только матрас?

Господи, ну кто меня за язык тянет?

— И плечо тоже, — ответил Илья, и в его голосе прозвучали странные нотки — серьезные, затаенные, с глухим рыком. А у меня внутри снова все сладко сжалось.

«Втюрилась ты, Дарья, — неодобрительно заметил внутренний голос. — По самые уши».

Ну да, чего себе-то врать? Втюрилась. Причем с первого взгляда. Вот как увидела этого проклятого оборотня, так и пропала.

«И что теперь делать? — не отставал невидимый собеседник. — Вы ведь друг другу не пара. Он — медведь, ты — человек».

М-да, проблема. Но любую проблему можно переименовать в задачу. И найти пути решения.

Я покосилась на Баженова. Тот лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. В сером свете, падающем из окна, можно было разглядеть мужественный профиль, мощные плечи, крупное тело.

И тут меня словно молнией ударило. А что, если мне показалось? Может, никакой он не оборотень? Ну да, воображение у меня богатое, еще и не такое привидится. Взять хоть недавний сон — до сих пор на среднем пальце кольцо ощущается, хотя его там и близко нет. Но даже если все увиденное — правда, то кто сказал, что оборотень и человек не смогут быть вместе? Неужели такая мелочь способна разрушить истинные чувства? Нет, конечно. Осталось только донести эту мысль до Ильи.

Я закусила губу, разглядывая Баженова. Да, сделать это будет непросто, такого, как он, насильно в ЗАГС не затащишь, ну да ладно. Если я чего-то по-настоящему хочу, я всегда этого добиваюсь. Опять же, и бабушку во сне я не просто так увидела. Говорят же, что усопшие родственники снятся к значимым переменам в жизни. Может, так и есть? Может, встреча с Ильей и есть та самая перемена? Остается только проверить.

«Надо, чтобы зверь принял женщину», — вспомнились мне объяснения Ленки, и я кивнула. Да, с этого и нужно начинать. Если подловить Илью, когда он будет медведем, и попробовать подружиться с ним в зверином обличье, то успех обеспечен.

Я улыбнулась. Никуда этот медведь от меня не денется. Влюбится и женится.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Сизые тучи цеплялись за вершины гор, нависая низко, почти над нашими головами, и срывались редкими каплями дождя, предвещая грядущий ливень. Игорь с Геной склонились над картой и о чем-то яростно спорили, Леха, нахохлившись, сидел на бревне, и не принимал участия в развернувшихся дебатах, Пашка о чем-то шептался с Миленой, а Вика застыла на крыльце рядом с уткнувшимся в телефон Славой и отрешенно смотрела вдаль.

— Слышь, Даш, а ты этого Илью хорошо знаешь? — тихо спросила Ирка.

Она стояла рядом со мной у сарая и задумчиво разглядывала беседующего со сторожем Баженова. Я тоже смотрела на Илью и вспоминала минувшую ночь, тепло крупных рук, тонкий аромат туалетной воды с нотками можжевельника и сандала. И собственные размышления. Сейчас, при свете дня, они казались мне глупыми и ребяческими. Какое там «подружиться со зверем»? Можно подумать, Баженову это нужно! Да он мне попросту голову отвернет, если я его в облике медведя подкараулю.

— Даш? — повторила Ирка.

— Да не особо.

Я не хотела делиться подробностями чужой жизни. Да и говорить об Илье — тоже.

— Интересно, зачем он на самом деле за нами пошел? — не отставала Ирка.

— Ты же слышала, хотел на базе с кем-то переговорить.

— С кем? Со сторожем, что ли? Бред какой-то. С чего такому, как Илья, с этим лузером разговаривать? Что-то здесь не сходится. Такие крутые мужики просто так по горам лазить не будут.

Ирка прищурилась, отчего ее лицо стало казаться старше и жестче, и добавила:

— Не нравится мне все это.

«Слышь, Дарья, похоже, нашего полку прибыло, — ехидно заметило альтер-эго. — Еще один сыщик объявился».

— Ты про Илью?

— Нет, я в общем. Надо поторопить парней, если дождь начнется, мы тут надолго застрянем.

Она посмотрела на небо, пробормотала неразборчивое ругательство и, широко шагая, направилась к Игорю, а я задумалась. Илья говорил, что дальше не пойдет и сегодня же вернется домой. Может, и нам с Пашкой к нему присоединиться? На водопады полюбоваться, конечно, хочется, но если погода испортится, лучше быть поближе к дому. И книга, опять же, не дописана. И Луфи один остался. Нет, понятное дело, что корм ему я оставила, да и раньше он как-то без меня жил, но ведь мы в ответе за тех, кого приручили?

Я взглянула на Илью, перевела глаза на увлеченно болтающего с Миленой Пашку и решилась. Ну их, эти водопады. Надо возвращаться.

— Паш, разговор есть, — подошла я к другу.

— Что, Даш?

Носов отвлекся от Милки и посмотрел на меня с такой знакомой и родной улыбкой, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Паш, нам нужно вернуться.

Я решила не ходить вокруг да около, а сказать сразу самое главное.

— Ты чего, Дашунчик? — удивился друг. — А как же водопады? До них всего ничего осталось!

— Ты на небо смотрел? Видишь, какая погода?

— Ну и что? Гена говорит, что дождя не будет, он прогноз слушал.

— Какой прогноз, Паш? Это горы, тут погода двадцать раз поменяться может!

— Ну вот видишь, ты и сама понимаешь. Сейчас тучи, а через час солнце выглянет, и пойдем.

— Ага. Или гроза начнется и застрянем тут на несколько дней. Паш, Илья возвращается обратно, идем с ним, а?

— Нет, Дашунчик. Если хочешь, можешь идти с кем хочешь, а я планирую добраться до окончания маршрута, — уперся Носов.

Господи, вот чего он такой твердолобый? Дались ему эти водопады? И ведь одного не бросишь, вдруг опять куда-нибудь вляпается?

— Даш, да ладно тебе, — вмешалась Милена. — Там же красота невероятная, ты себе не простишь, если не увидишь.

— Правда, Дашунь, — присоединился к ней Пашка, и я махнула рукой. Все понятно. Носов закусил удила, и теперь его не переубедишь.

— Ладно, уговорили.

Я вздохнула и посмотрела на серое небо. Может, и правда распогодится? А потом взгляд сам переместился к Баженову. Тот что-то коротко сказал сторожу, пожал ему руку и, поправив на плече тощий рюкзак, направился к тропе, по которой мы вчера пришли.

Меня словно пружиной подкинуло. Он что, вот так уйдет, и даже не попрощается? Словно услышав мой вопрос, Илья оглянулся, посмотрел мне в глаза и остановился. А потом медленно, будто через силу, сделал шаг в мою сторону.

— Уходишь? — не отрывая от него взгляда, негромко спросила я.

— Уверена, что стоит продолжать этот поход?

Баженов остановился в паре метров, не торопясь подходить ближе.

— А ты уверен, что не хочешь пойти с нами?

Я шагнула вперед, сокращая расстояние, вскинула голову и уставилась в глаза цвета горького шоколада.

— Абсолютно, — хмыкнул Баженов.

Он замолчал, но смотрел напряженно, словно бы о чем-то раздумывая. Мне даже показалось, что внутри у него идет борьба.

— Илья.

Я подалась вперед, сама не зная, что собираюсь сказать или сделать в следующую минуту.

— Ладно, мне пора, — немного грубовато сказал Баженов и добавил: — Постарайся не свернуть себе шею.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и быстро пошел прочь, а я смотрела на него и испытывала неясное сожаление. И хотелось броситься вслед, ухватиться за крупную руку и уйти вместе с ним, но в этот момент послышалось приглушенное ругательство. Я оглянулась, увидела прыгающего на одной ноге матерящегося Пашку и разом забыла и о вспыхнувших чувствах, и о своем глупом желании уйти с Баженовым.

— Паш!

— Да все нормально, Дашунчик, — откликнулся друг и попытался улыбнуться, но тут же скривился. — И откуда только этот камень взялся? — прошипел он.

— Помощь нужна?

— Нет, я в порядке.

Пашка помотал головой, а я оглянулась, пытаясь отыскать глазами Илью, но успела увидеть только мелькнувшую в кустах серую футболку. Ушел.

На душе стало грустно.

«Ну и скатертью дорога, — проворчало подсознание. — Без него обойдемся».

Вдоволь пострадать не получилось — Игорь с Геной наконец-то пришли к общему мнению, и вскоре наш отряд уже шагал по тропе, ведущей к водопадам.

Маршрут был не таким легким, как вчера. Дорога неуклонно шла вверх, ноги скользили на влажной земле, с листьев за шиворот падали крупные капли. Да и сам лес выглядел хмурым и неприветливым, и посматривал на нас с угрюмым подозрением.

Шли молча. Почему-то сегодня никому не хотелось разговаривать. То ли погода не располагала, то ли смутное желание оказаться дома, то ли еще что, но за два часа пути никто не проронил ни звука. Даже удивительно, учитывая количество отъявленных болтунов типа Павлика, Милены и Игоря.

Инструктор Гена предупредил, что привал будет в лесной хижине, расположенной ровно посередине пути, и, не говоря больше ни слова, первым пошел по тропе. А за ним, в том же порядке, что и вчера, потянулись остальные.

Я упорно карабкалась вверх, смотрела на Пашкин рюкзак, болтающийся у меня перед глазами, а сама вспоминала, как тепло и уютно было в объятиях Ильи, как блестели в темноте его глаза, как сильно билось под моей щекой его сердце.

Я так задумалась, что даже не успела понять, что произошло. Казалось бы, вот только минуту назад я поднималась по естественным ступеням, образованным переплетенными корнями, а в следующую оказалась лежащей в грязи, придавленная чьим-то тяжелым и потным телом. Что за ерунда? Я попыталась поднять голову и тут же ощутила, как на шею опустилась тяжелая рука.

— Не дергайся, — прозвучал над ухом хриплый прокуренный голос.

— Что вы делаете?

Мне удалось вывернуться, и я успела заметить грубые военные ботинки, а потом приподняла голову и увидела закрытое черной маской лицо и злые светлые глаза, блестящие в ее прорезях. А в следующую секунду мужик замахнулся, мне на голову обрушился сильный удар, и я отключилась.