Глава 13. Медведь

— Скажи нам правду, кто ты такая. И Медведь не сделает этого, — произносит Ворон, и надеюсь, что только я в этой комнате чувствую в его голосе надлом.

И страх.

Ворон знает, что я сделаю это. Потому что я знаю, Луиза будет лгать. Даже теперь, когда стоит голая и на коленях. Я был уверен, что она именно так и поступит. И сразу сказал Ворону, что она откажется от анального секса и скорее согласится лишиться девственности, чем отдаст нам свою задницу на растерзание.

Ее умение — вернее, неумение — делать минет, лучшее доказательство тому, что она не проработала и дня в борделе. Не говоря уже о двух месяцах.

Но от нее нам нужна правда. Мы должны узнать, что она там делала и как оказалась на втором этаже, чтобы действовать дальше. Нет ничего хуже, чем недостаток информации накануне новой возможной войны кланов.

К тому же, эта женщина слишком сильно выводит нас обоих на эмоции, чтобы оставлять ее рядом с нами. Если ее пребывание рядом с нами затянется, будет только хуже. Всем троим.

Вот почему я сказал Ворону, что есть лишь один способ сделать так, чтобы узнать правду.

Пытки.

Для нее такие.

Каждый мужчина мечтает об огромном члене, но не каждый знает, каково это — действительно жить с таким.

Не желал бы ни одной женщине, чтобы именно я стал ее первым. Девственниц я избегал еще с тех пор, как одна из девушек сбежала от меня в слезах.

Долгие годы я довольствовался только неглубоким минетом, потому что девушки не знали, с какой стороны подступиться к моему члену. А я толком не знал, что делать с девчонками. Мне не нравилось причинять им боль вместо удовольствия.

И не сразу, но я все-таки понял, что женщина все-таки может принять меня. Если только будет, как следует возбуждена.

Я мог бы справиться и самостоятельно, но как только я снимал штаны, их возбуждение стремительно снижалось. А страх не давал расслабиться.

Вот тогда-то мне и пригодился Ворон. Я не знаю, что стоило ему уговорить отца все-таки отправить его в колледж, учитывая, что каждый на улицах Чикаго знал, кто он такой и кто его отец. Но Ворон не был бы Вороном, если бы не добивался своего.

За свою жизнь Ворон хорошо узнал, как опасно боссам мафии иметь семью. Его мать убили в войне кланов, и жестокий отец никогда не давал ему забыть об этом. Всегда повторял сыну, пока был еще жив, что Ворону никогда не следует привязываться к женщинам. Не в его положении наследника босса.

Ворон почти не спал с женщинами из-за этого. Он закрыл свои эмоции на ключ от других людей, но секс — всегда распахивал этот непробиваемый сейф. Ворон очень быстро влюблялся. Он сам это знал, потому держался и воздерживался, даже сверх всякой меры.

А потом он встретил меня.

И я стал тем, кто, фактически, ввел его в мир большого секса. Мы делили женщин, и у каждого были свои причины для этого. Для Ворона так было проще — он не оставался с ними наедине и мог не привязываться к ним. Третий в отношениях всегда уничтожает отношения. Не будь меня рядом, Ворон бы влюблялся в каждую, я же — выступал своего рода щитом между ним и женщинами. И брал свое.

Только так я мог даже трахаться, а не довольствоваться минетом. Женщины таяли в наших руках и позволяли делать с их телом все, что мы считали нужным. Это был голод, и мы удовлетворяли его каждый по-своему.

Я не знаю, почему нас так сильно обоих клинит на лживой Луизе, но лучше для нее, как можно быстрее убраться из нашего дома. Если грядет война, Белласта начнет убивать каждую, кто побывала в наших с Вороном постелях. Это мы уже проходили.

Хоронить проще тех, к кому не испытываешь чувств. А я не Ворон. Я не умею закрывать свое сердце на замок.

Кем бы ни была эта Луиза, именно секс ее слабость. И страх. Я видел достаточно, чтобы понять — даже запри мы ее в подвале и мори голодом, она и то не созналась бы так быстро, как может сознаться сегодня.

Сейчас.

Если я все-таки сделаю это.

Ворон держит ее за подбородок, и Луиза не видит меня. Мне приходится называть ее даже в мыслях этим именем, от которого у меня начинается изжога. Оно приторно-ненастоящее, как яркие украшения на дешевых шлюхах в ниггерских кварталах. Сама девчонка совсем другая. Ей не идет это имя, которое она назвала.

Она реагирует на наши прикосновения искренне, по-настоящему. Как никто давно не реагировал. Дрожит от возбуждения и хрипло стонет, когда все-таки теряет голову. Но она пытается держать себя в руках, потому что ей есть что скрывать.

И мы должны выяснить, что именно.

Белласта еще не объявил войну прямо, но мы уже знаем, что не станем раскуривать трубку мира во второй раз. Никому из нас это не нужно. Но и война нам тоже не нужна. Мы с Вороном пережили две вместе, и Ворон в детстве пережил третью, в которой погибла его мать. Рано или поздно наш лимит удачи будет исчерпан.

Мне жаль эту девчонку, чья первая ночь могла быть совсем другой, встреть мы ее при других обстоятельствах. Но теперь нельзя иначе.

Кто владеет информацией, владеет миром. А мы с Вороном сделаем все, чтобы задушить поползновения Белласты в зародыше. Нам не нужна война на наших улицах.

— Что вы хотите знать? — она вздрагивает в наших руках.

Такая хрупкая и тонкая. Я поглаживаю ямочки на ее заднице, потому что не могу сдержаться. Они манят к ним прикоснуться, но в следующую секунду все-таки убираю руку.

Берусь за свой ремень и приспускаю джинсы. Она сама напросилась.

— Скажи свое настоящее имя.

— Луиза.

В тот же момент я с размаху бью ее по заднице ладонью, выше и левее черных роз, вытатуированных на ее бедрах. Это не больно. Скорее неожиданно.

Она взвизгивает и вздрагивает.

— Я сыт по горло ложью, — отвечает Ворон.

Чтобы напомнить ей, с чем она имеет дело, я освобождаю член, которому плевать на мораль и собственные размеры. У меня стоит, потому что не может быть иначе — при виде нее у меня встает сразу же. А сейчас она стоит голая, на коленях, только джинсы болтаются где-то ниже.

Не могу сдержаться и провожу пальцами у нее между ног.

В машине она стонала по-настоящему. Жаль, что я не пригрозил ей тогда. Но сначала я хотел поговорить с Вороном, а еще убедиться, что она совершенно не умеет сосать, как могла бы шлюха после двух месяцев работы в борделе.

Между ног у нее влажно. Но все-таки не так, как со мной в тот раз в машине.

Значит, она боится. И это хорошо.

Может быть, будет сговорчивее. Я могу отбить у женщины желание заниматься сексом до скончания века, я знаю это.

Когда я снова провожу пальцами между ее ног, она только сильнее стискивает бедра. Хочет укрыться, избежать этого. Но мне важно, чтобы она поняла, что сейчас все происходит на самом деле.

— В последний раз повторяю, — говорит Ворон. — Назови свое настоящее имя. И Медведь не станет этого делать.

Черт, он палится по всем фронтам. В глазах мука и жалость, желваки играют от напряжения. Девчонка должна быть слепой, если не видит того, как Ворон сейчас ломает себя. Я говорил, что ему не понравится мой план. И так оно и есть.

Ворону хватило краткого минета, чтобы поверить мне — она в жизни не делала этого. И не знает, ни как расслаблять горло, ни как действуют и стонут настоящие шлюхи.

А еще ни одна из них не кончала так быстро в моих руках.

Тянусь снова к ее клитору. Если я должен это сделать, то пусть она будет хоть немного возбуждена.

Веду пальцами вверх и вниз, чувствуя, как она начинает дрожать. Она пытается сдержаться, сражается с реакциями собственного тела. Она тоже откликается на нас так, как настроенный камертон. Ни одна продажная девка никогда не реагировала на нас так.

Вопрос Ворона о ее настоящем имени повисает в воздухе. Девчонка молчит, тем самым подписывая себе приговор.

Я ударяю бедрами.