Глава 14. Кейт

Медведь

— Кейт! — кричит она, и в тот же миг вздрагивает всем телом.

Она дрожит и цепляется за Ворона, пытаясь убежать от меня. По щекам бегут крупные слезы, пока она повторяет одно и то же слово едва слышным шепотом.

Не сразу, но даже до ее затуманенного страхом сознания все-таки доходит — я не сделал этого.

Я не вошел в нее.

Просто провел членом у нее между ног.

Насильником я никогда не был. И никогда не стану. Я тут же поднимаю ее с колен, потому что ноги едва ее держат и от стресса и страха она почти валится на пол.

Она прижимается ко мне всем своим голым телом и вздрагивает, когда мой неугомонный член снова упирается ей в бедро.

Веду рукой по темным спутанным волосам и говорю тише:

— Как ты говоришь, тебя зовут?

— К-кейт.

Правда. Наконец-то.

Это имя подходит ей больше. А я не буду скучать по Луизе.

— Почему ты пришла к нам? Тебя кто-то просил об этом?

Она трясет головой, а на щеках блестят слезы.

— Никто. Так случайно вышло. Луиза попросила ее подменить… Я не знаю, почему. Я ни о чем не знала, когда пришла. Мне нужны были деньги… Я решила, никто не заметит, что я еще… Девственница.

— И кто отправил тебя наверх? К нам?

— Мадам Лу… Клянусь, я знала только то, что там вы, но не задавала никаких вопросов. Мне сказали, я пошла! Я не могла выбирать. Я больше ничего не знаю, клянусь! Только не надо… Больше не надо… Пусть Ворон, но не ты!…

И тут она сама обнимает меня, обеими руками, утыкаясь лицом в грудь и принимается рыдать еще сильнее.

Смотрю поверх ее головы на Ворона. Тот сложил руки перед собой и размышляет. Ворон все еще озадачен. Но на его лице также написано облегчение. Он рад, что я не вошел в нее по-настоящему.

Слова Кейт похожи на правду. Ее могли отправить к нам просто ради издевки, а еще ради того, чтобы мы заподозрили ее в сообщничестве с Белластой.

Может быть, хотели просто потянуть время. Ведь пока мы будем разбираться с этой псевдо-шлюхой, Белласта получит фору.

Ворон ерошит руками светлые волосы, хмурится, глядя на меня. Немой вопрос повисает в воздухе.

Что нам делать с ней дальше?

Я не знаю, что принесет нам обоим новый день. Не знаю, сколько еще мы проживем на белом свете. Но есть единственный человек, которого я знаю достаточно хорошо — своего лучшего друга.

Я крепко обнимаю Кейт, она смелая девочка и храбро держалась. Надеюсь, у нее сложится все хорошо и больше не придется продавать себя в борделях.

А после отрываю от себя, разворачиваю и подталкиваю к Ворону. Она путается в джинсах, которые висят на щиколотках, падает, но он ловит ее в последний момент. Немного удивленный, все еще хмурый, но на его губах снова расцветает, мать его, улыбка.

Кейт — ей действительно идет это имя, — тоже улыбается ему. Невинно, растеряно и смущено, как не каждая могла бы улыбаться, будучи при этом абсолютно голой и после всего, что ей довелось пережить.

При виде ее улыбки Ворон плывет окончательно.

Я вижу это в его стремительно темнеющих глазах, которые с жадностью окидывают голое тело — острую грудь с розовыми сосками, плоский живот и невинную гладкость между ног.

Натягиваю обратно джинсы и застегиваю ремень, стараясь больше не пялиться на их улыбки. На то, как ложатся его руки на ее талию. Поправляю натянувшиеся в паху джинсы.

Ворон хочет стать ее первым. И он станет. А я бы все равно не мог.

Физиология, ничего личного.

***

Кейт

Меня продолжает колотить изнутри, даже когда Ворон обнимает меня с непривычной нежностью. Я больше этому не верю. Ведь уже в следующую минуту он может снова накрутить мои волосы на кулак и заставить давиться его членом.

Я соврала.

Снова соврала ради собственного же блага. Таких историй о девушках в борделях миллион, особенно в бедных районах Чикаго. Боссов такими биографиями не удивишь. Они легко поверили мне, тем более, что мой страх был настоящим.

Как и мое имя.

Но они не стали спрашивать мою фамилию.

Я все еще не знаю, помнят ли они Пинки Пай, если сами уже давно не отзываются и не пользуются своими настоящими именами. И пока не хочу проверять.

Ворон улыбается мне в полумраке комнаты — странной, неживой улыбкой. Как если бы у него болело лицо после ожогов. Гримаса немного жуткая, но его синие глаза больше не обжигают меня презрением, так что постепенно я тоже успокаиваюсь.

И вздрагиваю только, когда Медведь дергает ручку входной двери.

Молча, Ворон достает из кармана тот самый ключ и кидает его Медведю. Больше не глядя на нас, он проворачивает ключ в замке и уходит.

Ключ остается в дверях.

— Почему он ушел?

Это первое, что приходит на ум. Разве они занимаются сексом по отдельности? Разве это не всегда были только тройнички?

Ворон щурится, как будто смотрит на солнце, скользит глазами по моему лицу и телу.

— Хочешь, чтобы он вернулся?

Еще мгновение назад я хотела, чтобы Медведь исчез с лица земли, как будто его и не было никогда. А теперь, когда он больше не рядом, я не знаю. Спиной я ощущаю непривычные пустоту и холод. Горячее тело Медведя согревало меня, если исключить то, что он собирался сделать. Но, как я понимаю теперь, он просто пугал меня. Он бы не сделал этого со мной.

Чудовища вдруг оказались не такими уж плохими.

Медведь ушел, оставив своему другу, раз он не может сам лишить меня девственности. Но зачем уходить? Ведь есть еще варианты.

Ворон вдруг грустно улыбается одними только уголками губ. Легкая, едва заметная улыбка, которая тут же исчезает, как будто ее и не было никогда. Ему больше не нужен мой ответ, он только что понял все и без слов, по одной только затянувшейся паузе.

Он убирает спутавшиеся локоны с моего лица, проводит ладонями по голым плечам. Вытирает слезы с моих щек.

Обводит пальцами соски, а после чувствительно впивается пальцами в талию. Что-то изменилось в его поведении, но настолько неуловимое, что я теряюсь в догадках. Даже тот факт, что я знаю его дольше, чем он думает, никак не помогает разгадать его переменчивое настроение.

Губы Ворона снова сжимаются в тонкую линию, а в глазах появляется знакомый стальной блеск, от которого мое сердце замедляет ритм.

Я снова повелась.

— Разденься полностью, — говорит он уже другим голосом.

Еще мгновение назад он был совсем другим, но я не понимаю, что произошло. Неловко поднимаюсь и сбрасываю джинсы, оставаясь полностью обнаженной.

— Раздвинь ноги.

Из-за темных татуировок на его теле он и сам почти сливается с тьмой. Можно даже представить, что в комнате никого нет. Ставлю ноги на ширине плеч и сглатываю подступившую горечь. Ворон осматривает мое тело взглядом придирчивого покупателя.

И почему я думала, что будет иначе?

Даже с одним мужчиной, говорят, не бывает просто. Здесь же их двое и с каждым меня то подбрасывает вверх, то швыряет на всей скорости об землю.

— Подойди ближе, — летит следующий сухой приказ. — Одну ногу поставь на кровать.

Мои щеки вспыхивают, когда я делаю это. Раскрываюсь перед ним, а он и не думает смотреть мне в глаза. Я не понимаю, почему ему так нравится туда смотреть, а еще не понимаю, почему положение живого товара так меня заводит.

Я хотела бы не чувствовать и половины того, что ощущаю сейчас. Пока я вынуждена стоять ровно и без лишних движений, каждая клетка моего тела сгорает заживо под натиском возбуждения. Между ног тянет и пульсирует, но Ворон не делает ничего, чтобы облегчить мое состояние.

Только смотрит.

Я адски сильно хочу наклониться и впиться в его губы сильным, грубым поцелуем, чтобы наконец-то заставить его коснуться меня. Но мысль о том, что ни один из них так и не целовал меня, несколько отрезвляет. Поцелуи так естественны, но так интимны. А Медведь с Вороном не целуют женщин, с которыми спят.

— Сколько у тебя было мужчин, Кейт?

Видимо, удивление в моих глазах искреннее и неподдельное, потому что Ворон усмехается.

— Даже таких, как мы, Кейт. Сколько их уже было у тебя? Тебе ведь сколько? Двадцать?

— Двадцать один.

— Даже так, — тянет Ворон. — И при этом ты никогда не занималась сексом?

— Только петтингом.

— С твоим парнем из Системы? — проявляет чудеса хорошей памяти Ворон.

— Да, с ним.

— И почему же он так и не трахнул тебя, Кейт?

Хотя Ворон говорит со мной, его глаза по-прежнему направлены мне между ног. Он тяжело дышит, а в глазах мерцает густая синяя тьма.

— Что с тобой или с ним было не так, что он оставил тебя девственницей, Кейт? Или это все еще ложь?

Теперь он полулежит на этой узкой кровати и, будь я проклята, но так ему открывается еще более лучший вид на меня.

Никто еще не смотрел на меня под таким углом. И ракурсом.

— Ты сам знаешь, что это правда, я невинна.

Я словно наглоталась песка, который теперь комом стоит в горле. Удивительно, как я все еще разговариваю.

— У меня не было времени на отношения. А парень всегда оставался последним в моем графике. Я много работала, чтобы хоть как-то выжить. Я сирота. Тебе не понять, каково это, ведь ты был с детства обеспечен всем, как ребенок босса.

Я говорю правду. Правду говорить легко и просто.

Но лицо Ворона после моих слов превращается в застывшую маску.

Он наконец-то кладет одну руку мне на бедро той ноги, которой я упираюсь в кровать. А пальцами второй проводит между ног. Меня прошивает словно током.

Он смачивает пальцы моим же соком, обводя по кругу клитор, а после вводит в меня сразу два. И сдавленно стонет.

— Узкая.

Его пальцы скользят внутри меня, и теперь Ворон следит за этим взглядом хищника из засады. Зрачки расширены, крылья носа раздуваются.

— Он делал это с тобой, Кейт?

Я едва не спрашиваю: «Кто?», потому что мне с трудом удается сохранять связь с реальностью.

Ах да, мой несуществующий парень. Впрочем, кое-какие отношения у меня все-таки были. И я даже не вру, когда отвечаю:

— Пару раз.

— И ты просила его двигаться сильнее? Вот так?

Не знаю, что это за мазохизм, разговаривать о другом мужчине, пока его пальцы находятся во мне, но может быть, Ворону просто не хватает рядом Медведя.

Киваю, потому что сил говорить у меня больше не осталось. Ворон трахает меня двумя пальцами в довольно быстром ритме, и все мои силы уходят на то, чтобы не рухнуть.

— Попроси меня тоже.

Я разлепляю губы и выдыхаю:

— Сильнее.

Хотя куда еще?

Приходится вцепиться в его руку на своем бедре, чтобы устоять на месте. Я ахаю и сгибаюсь практически пополам. Тугой узел удовольствия внизу живота закручивается сильнее, пульсация доводит до изнеможения. Мои бедра сами движутся навстречу его пальцам. Я пыталась удержаться, но мое тело рядом с ними живет какой-то своей жизнью.

— А так он делал? — бросает Ворон быстро.

И раньше, чем я успеваю спросить: «Как?», он вдруг приподнимается и прижимается ко мне между ног губами.

Его рука при этом не останавливается.

— Делал? — на миг отстраняется Ворон.

— Нет!

Когда его язык снова принимается дразнить меня, я сцепляю зубы, чтобы не стонать в полный голос. Я не могу ощущать это в его руках, не должна наслаждаться каждую гребанную секунду тем, что он делает, и тем более не должна умолять его продолжать.

И все же я безбожно теку в его руках, сгибаюсь пополам от силы ощущений, дрожу и задыхаюсь, пока он, прикрыв глаза, дразнит языком самую чувствительную часть моего тела.

— Еще!

Я не узнаю свой голос.

Это рычание. Животное, голодное рычание. Я ищу освобождение тому напряжению, которое вот-вот настигнет своего пика. Я отвечаю всем телом его движениям, двигаю бедрами навстречу его языку и сильнее насаживаюсь на пальцы.

— Быстрее… Да!..

Нарастающий оргазм проносится по моим венам со скоростью искры по проложенному Бикфордову шнуру. На миг, за секунду до взрыва, я задерживаю дыхание. А после отпускаю себя.