Глава 16. Кейт

Единственный мужчина, который навещает меня в этой комнатушке, это Цербер. Дважды в день он приносит воду в бутылках и бургеры из какой-то дешевой закусочной, видимо, неподалеку, потому что они остаются теплыми.

Ни Медведь, ни Ворон в моей тюрьме больше не появляются.

— Пытаешься у меня что-то выпытать, крошка? Напрасно, — отрезал он, когда я стала спрашивать, есть ли в доме что-то интересное.

Я прекрасно понимала, что он не станет выдавать мне всех подробностей о доме, в котором меня заперли, просто надеялась, что где-то в доме есть хоть какой-нибудь шкаф с книгами, и хотела попросить у него хоть одну. Любую. Хоть Хроники Войны Юга и Севера или Декларацию Независимости.

Я сходила с ума.

От заключения в одиночестве и тишине. От неизвестности, что меня ждет и к чему готовиться. От неспособности связаться с Майей и ФБР.

И от воспоминаний.

Безжалостная память вдруг раскрасила мое прошлое яркими цветами, как реставраторы оживляют кадры старого черно-белого кино. Я никогда не забывала те дни, но раньше не помнила хотя бы, как улыбался Уильям. Как он на самом деле улыбался, а не так, как сейчас.

И не помнила, как смеялся Эдвард, когда направил шланг с водой на меня.

Двое совершенно других мужчин. Совершенно не похожих на Ворона и Медведя, которых я узнала сейчас.

Тогда у Уильяма еще не было портрета женщины на груди, и иногда, лежа в кровати, я прокручиваю в памяти ее профиль, скрытый развевающимися волосами, и размышляла, кто она была и кем приходилась, что он решил набить ее возле сердца? Как он потерял ее и связана ли она с тем, каким он стал?

У Медведя на теле нет ничьих лиц, только вязь римских цифр покрывают обе его руки. Я хорошо разглядела только одну — и так поняла, что это даты. Год, месяц, день. У Медведя еще больше татуировок, чем у Ворона.

И даже семь лет назад было также.

Наверняка Чарльз знал, что означают для них нанесенные на кожу чернила. Но его уже не спросить.

Иногда я плачу. Но недолго. Зло вытираю слезы и вместо того, чтобы рыдать, снова начинаю отжиматься, делать выпады и приседания, а после иду в душ. И так до бесконечности. Может быть, только благодаря этому я вообще заснула ночью. И даже проспала без кошмаров, и выспалась.

Отсутствие трусиков и необходимость носить одни и те же джинсы бесит. Даже постирать их я не могу, не имея сменной одежды. Иначе вдру что и мне придется смываться с голой задницей.

Я еще раз осмотрела все, что находится в комнате и душе и что можно было бы использовать в качестве оружия, но не нашла ничего, кроме зубной щетки.

Еще я часто смотрю на пачку долларов, которая так и лежит на узком подоконнике. Я так и не пересчитала деньги и не стану этого делать, а еще не стану забирать себе. Со мной расплатились за секс, но ни один из них со мной так и не переспал.

Я не понимаю, почему Ворон ушел. Как и Медведь.

Их уход и игнорирование меня задевают даже сильнее, чем должны. Мне бы радоваться, что может быть, они и вовсе забыли обо мне, но не получается.

А еще я бы предпочла, чтобы мой первый раз уже случился, чем в сотый раз оттягивать неизбежное. Учитывая пачку «Франклинов» на моем подоконнике, это я теперь у них в долгу.

Я жду весь следующий день, когда они явятся, но во дворе только снова суют мотоциклы и машины. А Ворон и Медведь не появляются.

Только Цербер.

Провернув ключ, он остается на пороге, глядя на то, как я отжимаюсь от пола. Только закончив подход, поднимаюсь и делаю небольшой глоток из бутылки.

— Опять принес свои канцерогены? Давай сюда.

Цербер качает головой.

Замечаю, что в его руках нет привычного замусоленного пакета из закусочной с жирными пятнами.

— Пойдешь со мной. Они зовут тебя.

После упражнений мое сердце и так билось часто, но теперь, после этих слов, пульс просто таки подскакивает.

Зачем они зовут меня? Что изменилось, что я им вдруг понадобилась? Почему оба не пришли ко мне, как в тот вечер? Бросаю взгляд на свою узкую кровать. Может быть, дело все-таки в ней.

Делаю еще один глоток из бутылки и выхожу в коридор за Цербером. Других вариантов нет.

Дом старый и необжитый. Но пыли и грязи нет. Света мало, окна закрыты ставнями, а двери других комнат чаще всего заперты. Хоть я и покинула свою комнату, которая выходила на бетонную стену, по-прежнему не могу определить, в каком районе Чикаго нахожусь.

Слышны мужские голоса, а еще хлопают двери. Боссы никогда не живут сами, хотя некоторые умудряются заводить даже семьи. Но в таком случае им всегда приходится скрываться.

Ворон и Медведь молоды по меркам сверстников, которые живут обычной жизнью и следуют букве закона, но для мафии такой возраст в порядке вещей. Здесь редко доживают до старости. И если не пули и заговоры, то наркотики справляются с членами Системы еще быстрее. Даже по меркам мафии двадцать семь уже почтенный возраст, ведь в ряды вступают едва ли не с десяти.

Ворон получил свою должность от отца, а после разделил власть с Медведем. Им пророчили междоусобицу и то, что каждый начнет перетягивать канат на себя, но ничего из этого не случилось. Их даже не смогли обвинить в нетрадиционной ориентации, потому что они всегда трахали слишком много женщин, в том числе, прилюдно.

Только меня почему-то не тронули.

А ведь их снисходительное: «Беги, крошка Пинки Пай, поиграй во что-нибудь» — бесило меня еще семь лет назад.

Не знаю, чего ждать от этой встречи, но я слишком устала бояться неизвестности. Поэтому просто следую за Цербером, воровато оглядываясь, но меня ведут по второму этажу, а вся жизнь в доме сосредоточена на первом.

Лишь одна дверь остается открытой — и я замираю на пороге темной комнаты и удивленно присвистываю.

— Я же сказал — иди за мной!

Амбал хватает меня за предплечье и тянет за собой.

— Слушай, — я отряхиваю его ручищу. — Если после я снова вернусь в ту комнату. Пожалуйста. Вернись сюда. Возьми мне любую книжку, будь человеком!

— Я похож на человека, который будет ходить вместо тебя в библиотеку? — бросает он, не оборачиваясь.

— Нет, но…

— Вот и закончили на этом.

Он распахивает дверь и вталкивает меня в комнату. Там так светло, что поначалу я даже слепну после темного коридора.

Проморгавшись, наконец-то вижу Медведя и Ворона. Оба — в разных концах комнаты. Почему-то мне кажется, что это плохой знак. В центре у незажженного камина в бордовом кожаном диване с потертыми ручками сидит еще один мужчина.

И при виде него моя челюсть едва ли не падает к полу.

Это Петро Модильяни.

Агент под прикрытием, который ввел меня в бордель мадам Лу вместо Луизы. Луиза сама выболтала Модильяни, который был ее постоянным клиентом, так как вел дела об обороте наркотиков, что скоро ее ждет повышение — она будет обслуживать самих боссов мафии и уж она постарается произвести на них впечатление, чтобы стать их постоянной любовницей.

Так в ФБР узнали о скорой встрече. Остальное было дело техники — накануне Луизу арестовали за просроченный дорожный штраф, а я заняла ее место. Модильяни и был моим единственным клиентом накануне. Он заплатил Мадам Лу, поднялся ко мне, а после покинул комнату через оговоренный час.

Весь этот час он объяснял мне детали дела.

И теперь он здесь.

В доме боссов. На этом диване. И смотрит на меня с похабнейшей улыбкой, поскольку продолжает отыгрывать роль клиента, который встретил знакомую шлюху.

— Луи-и-иза, солнышко, я скучал! — тянет он с итальянским акцентом. — Как я рад, что мои друзья тебя никак не тронули! — продолжает Модильяни, внимательно осматривая мое лицо и голые руки в поисках синяков или других следов насилия.

Я вспоминаю, как Ворон спрашивал меня о других мужчинах. Он, кажется, с трудом смирился даже с моим парнем, что уж говорить о постоянном клиенте. Но разве Ворону не должно быть все равно? Я так и не поняла, какое дело Ворону до моего послужного списка, ведь они с Медведем спали только со шлюхами. Всегда так было. Благодаря их увлечениям, я и попала на эту роль в бордель.

Медведь и Ворон каменеют каждый в углах комнаты.

Мне вдруг становится так больно, словно Петро вбивает в меня гвозди. Я, черт возьми, должна была молчать и придерживаться легенды! Должна была выдержать! И если бы накануне не созналась, что я всего лишь Кейт, которая заняла место Луизы, никто из них не удивился бы моему постоянному клиенту.

А Модильяни, скорей всего, уже рассказал боссам о том, что трахался со мной на протяжении прошедших двух месяцев, желая поддержать мою легенду.

А если так — то мне не жить. Теперь они думают, что я соврала им.

— Луиза, что же ты такая бледная? Садись, солнышко, ко мне. Ближе, ведь можно, Медведь?

Петро в замешательстве смотрит на Медведя. Как двойной агент, он хорошо чувствует смену настроений. А в комнате с моим появлением воздух наэлектризовался настолько, что скоро молнии начнут бить с потолка.

— Садись.

Медведь говорит это мне. Его глаза сейчас цвета полыхающей нефти. Нельзя придумать ничего хуже, чем усесться на глазах у этих двоих к Петро на колени.

Я остаюсь на месте. В каком-то шаге от порога.

— Кто это? — я смотрю на Медведя.

Меня колотит от страха, ну так я и агент ненастоящий, верно? Я не Петро Модильяни, чтобы держать маску при плохой игре. А мне сейчас очень-очень нужно спасти собственную шкуру.

Ворон по-прежнему молчит и это плохо.

— Я не знаю его, — делаю еще один шаг к двери. — Я уже сказала вам, что я не Луиза. И не знаю, кто этот мужчина!

Хоть Модильяни очень хороший агент, но даже его глаза в этот момент становятся квадратными.

Он издает нервный смешок.

— Подождите, как это не знаешь? — хихикает он. — А ну повернись ко мне задницей и нагнись. Вы же, понимаете, парни? Как мужчины мужчину. Я ведь лица толком и не видел за эти два месяца, только задницу. Мог и обознаться.

Модильяни в два счета поднимается с дивана, сам разворачивает окаменевшую меня лицом к двери, спиной к себе и при всех, не церемонясь, задирает на мне батник.

— А где татуировки?! — за его удивленный возглас ему впору давать «Оскар». — Черт, но у Луизы вся спина была в татуировках!… Дура! — одновременно с этим быстро шипит он мне прямо в ухо. — Как тебя теперь отсюда вытащить?!

В тот же миг он отпускает меня и делает шаг в сторону. На губах нервная улыбка.

— Ворон, Медведь, прошу прощения. Я обознался. Это не моя Луиза. Эту шлюху я впервые в жизни вижу. Слушайте, а раз уж я здесь, не знаете, куда моя Луиза подевалась? Она ведь говорила, что будет работать в этот день?

— Ты уверен, что не узнаешь ее? — это подает голос Ворон.

Впервые за все это время.

— Да, уверен. Обознался. Со шлюхами такое бывает. Не, ну я могу и эту девчонку с собой забрать, если она вам надоела. Не вопрос. Вроде ничего, симпатичная. Отдаете?

С колотящимся сердцем я жду их вердикта. Они могут отпустить меня сейчас, если захотят. Я даже не стану забирать те деньги из спальни. К черту их!

Я не хочу оставаться с ними. В их руках мое решение о мести истончается быстрее, чем за все эти семь лет. Рядом с ними моя ненависть растворяется, как туман в лучах солнца, а я перестаю понимать, кто я действительно такая и чего хочу. Когда я была Луизой, было проще. А Кейт к такому повороту не готова.

— Так что? — Петро чувствует их нерешительность и не хочет уходить, не выполнив задание. Ему не нужна лишняя головная боль. — Я могу заплатить, если что. За беспокойство и собственную ошибку. Назовите сумму.

Скорей всего, эти деньги федералы потом штрафом спишут с меня же, но сейчас плевать. Я хочу на свободу. Хочу, чтобы этих двоих мужчин больше не было в моей жизни. Хочу оказаться далеко от них и забыть все то, что они делали с моим телом, и что я чувствовала при этом. При их образе жизни они все равно скоро умрут. Со мной или без меня.

Только пусть отпустят…

Ворон отворачивается к окну. Для него разговор окончен. Ему плевать. Я смотрю какое-то время на напряженную спину, и так и не нахожу в себе силы посмотреть на Медведя, поэтому опускаю глаза и жду вердикт.

И вдруг слышу:

— Нет.

Это произносит Медведь.

— Она останется с нами, — а это говорит Ворон.

Петро нервно переступает с ноги на ногу и кивает.

— Что ж, я понял. Простите еще раз за беспокойство.

Он уходит, не удостоив меня и взглядом.

Медведь кивает Церберу, и телохранитель также молча уводит меня обратно.