Глава 40. Кейт

В последний раз на улицах Энглвуда я была три года назад, когда работала под прикрытием в одной из больших мексиканских семей, которые согласились помочь полиции в деле о торговле детьми.

И только теперь, снова оказавшись в этом районе, я предельно ясно поняла, что раз за разом Майя Канингем выбирала для меня самые опасные и сложные задания. Как будто нельзя было дать что-то проще, а ведь я была совсем ребенком.

Не верь никому.

Я прошла школу жизни, но так и не поняла того, что столько времени повторяли Ворон с Медведем.

Отец Ворона сделал так, чтобы он запомнил эту истину. Я же набила слишком много шишек прежде, чем приняла эту простую правду.

Сойдя с автобуса в Энглвуде, я первым делом нашла себе квартиру. Заплатила хозяйке китайской закусочной за комнатку на втором этаже, где, сначала заперев все замки, рухнула на одноместную узкую и короткую кровать. Даже несмотря на то, что днем и ночью, комната была ярко освещена розовым светом неоновой вывески под окном, уснула я моментально.

Разбудила меня тошнота. Запахи еды и прогорклого масла заполнили мою комнату, как вода ванну, мне же не хватало воздуха. Я бросилась к туалету.

Черт. А я так надеялась, что сочные китайские пельмени в крепком бульоне поднимут меня на ноги!

Оказалось же, что теперь я на дух не переношу мяса. Вообще никакого. Как и любую другую еду, в принципе.

В течение нескольких дней еда во мне не задерживалась. Я предпочла бы съехать, так как запахи доводили меня до безумия, но выбора не было. Я была слишком слабой. Мне пришлось остаться и терпеть.

Не верь никому.

Теперь я жила по этому принципу, уверенная, что могу доверять только себе, но очень скоро мне все равно пришлось нарушить это правило.

Через несколько дней я поняла, что дела совсем плохи. Я совсем не могла есть и меня постоянно тошнило. Слабость приковала меня к кровати, с которой я поднималась только, чтобы добежать до крохотной раковины и исторгнуть из себя очередную порцию желчи.

Мне нужна была помощь, но я не могла пойти к врачу. К тому же с каждым днем головная боль и головокружение только усиливались. Похожее состояние было в тот раз, после нападения Цербера, но тогда меня спасли таблетки, который прописал доктор. Сейчас я кое-как дошла до аптеки и пыталась купить их самостоятельно, но без рецепта продавать их отказались.

Из-за слабости я боялась куда-либо идти, и больше комнату не покидала. Но нужно было что-то делать.

Все, что было мне по силам, это спуститься вниз, на первый этаж закусочной, где подошва моих кедов тут же липла к давно немытому линолеуму на полу.

Там, кое-как справившись с новой волной тошноты, в дыму и ароматном пару я попросила хозяйку воспользоваться телефоном. За все время, что я провела в Энглвуде, по-английски я не говорила ни разу. Везде и со всеми я общалась на испанском.

Хозяйка ответила мне на китайском, азы которого я знала, но делала вид, что не понимаю:

— Иди и позвони уже, чтобы тебе принесли дозу! А то так и помрешь от ломки у меня на втором этаже. Надо было отказать тебе, черт возьми, как чувствовала, что зря взяла деньги!

Неудивительно, что по моему внешнему виду в таком неблагополучном районе, как этот, она решила, что я законченная наркоманка. Мне же лучше. Если меня и ищут, то наркоманка не вызовет подозрений, сойдя за свою.

В задней комнатке, где крепился старый автомат, достала дрожащими руками желтый квадрат с выведенным черной пастой номером телефона.

Блин. Лучше бы мне съехать до того, как хозяйка получит счет за разговор с Британией. Вздохнула, выдохнула и набрала весь ряд цифр.

Долго ждать не пришлось.

— Картер, слушает.

Какой нормальный человек сразу называет свою фамилию, когда поднимает трубку? Чиновник? Полицейский? Сердце рухнуло в пятки.

А еще человек, которому нечего скрывать, Кейт. Успокойся.

Медведь с Вороном доверяли этому человеку. Он мой единственный шанс, не сдохнуть от обезвоживания.

А еще, похоже, мой слух более-менее восстановился за несколько прошедших дней. Слышала я нормально.

— Добрый день, — с трудом ворочая языком, выдавила я из себя.

Сколько сейчас в Британии из-за разницы часовых поясов? А хрен его знает. Я в себе даже завтрак удержать не могу, не то, что правила вычисления по Гринвичу.

— Я звоню по просьбе одного вашего друга.

На том конце тишина.

Ну, он не бросил трубку сразу же, не испугался и не стал орать на меня, угрожая достать даже из-под земли? Наверное, это уже неплохо?

— Он просил напоминать вам о Тунисе, когда вам нужна была его помощь. Его звали Американец. Он сказал, что я могу обратиться к вам за помощью. И вы обязательно поможете.

— Боже… — прошелестели в трубке. — Откуда вы звоните?

— Это не важно.

— Ладно… — с сомнением протянул мужчина по имени Картер. — Чем тогда я могу помочь вам? Я в большом долгу перед Американцем, но сейчас я в Британии… И не могу покинуть страну, понимаете? Вы находитесь где-то рядом?

— Я по ту сторону океана. И мне нужна медицинская помощь.

— Что? Но я не доктор, мисс… Я пилот.

— Мне больше некому позвонить. А мне нужна помощь, пожалуйста. Вы должны помочь мне.

— Не надо плакать. Я попробую помочь… Что с вами?

— Мне нужно достать рецепт на кое-какие таблетки. Меня тошнит каждое утро.

— Мисс… — с небольшой запинкой произнес Картер. — Я, конечно, не знаю, что с вами точно произошло, но, как отец двоих детей, скажу вам, если мою жену начинает тошнить по утрам, это означает только одно.

Желчи во рту только прибавилось. Рука сама скользнула вниз, накрыв ладонью живот.

О боже.

Неужели именно это прибавило мне силы в то время, когда я решила, что окончательно потеряла их обоих.

Неужели все потому, что какая-то их часть все-таки осталась со мной?…

Одно дело чувствовать изменения в себе каким-то посторонним чутьем и совсем другое дело, когда кто-то другой указывает на очевидное.

Я беременна.

***

— Мисс, вы еще тут? — спросил в трубке Картер.

— Да, — слабо отозвалась я.

— Я знаю, что это не та тема, которую вы предпочли бы обсуждать с неизвестным мужчиной, просто… — он очень тщательно подбирал слова. Кем бы он ни был, я была ему очень благодарна за такую неожиданную тактичность. — Просто я хорошо знаю Американца и его интересы… Я должен это спросить, понимаете?

— Да, — ответила я, догадываясь, какой вопрос сейчас услышу.

— Он спал с вами? И был не один, верно?

— Да. Их было двое.

В трубке снова тишина.

— Во второй раз вы говорите о них в прошедшем времени… Я надеялся, что мне показалось… Мисс, я ничего не знаю о беременности, кроме того, что ни одна защита в мире не дает стопроцентной гарантии. Наверное, вас можно поздравить.

— Да, спасибо.

— Через два часа я буду дома. И если хотите, я могу попросить свою жену поговорить с вами об этом. Она знает больше, она рожала дважды.

— Нет! Нет! Больше никаких разговоров! Простите, но нет. Я не буду говорить ни с кем, кроме вас.

— Я понимаю. Не верь никому… — с болью в голосе повторил он. — Мисс, для начала купите тест в аптеке, если вам нужна медицинская помощь, для начала мы должны стопроцентно убедиться в вашем положении. Вы можете добраться до аптеки?

— Думаю, что да.

— Хорошо. Если я ошибся и тест покажет отрицательный результат, звоните снова. За это время я как раз попробую найти вам врача, которому можно доверять. И он займется вашим здоровьем. Но если тест покажет плюс, запаситесь солеными крекерами. По утрам они творят чудеса. И не принимайте алкоголь или наркотики, если вы еще продолжаете это делать.

— Нет, я… Никогда не принимала наркотики.

— Это хорошо. Вам нужны деньги? Я могу перевести, сколько надо.

— Пока нет. Спасибо.

— Звоните в любое время, мисс. Хорошо?

Я пообещала. Положив трубку, вышла, задержав дыхание, через кухню, обратно в зал, заставленный столами с липкими клеенками.

Посетителей в забегаловке внезапно прибавилось.

Испугавшись толпы, я решила сходить в аптеку позже, когда люди схлынут, и уже повернула к узкой лестнице на второй этаж, когда услышала, как прервалась заставка новостей и решительный голос диктора произнес:

— … в результате секретного рейда властям Чикаго удалось ликвидировать главарей преступной организации, которые долгие годы скрывались от преследования.

Я медленно развернулась на месте.

Прошла мимо других людей, которые просто стояли и в оглушающей тишине смотрели новости на английском. Им не нужно было знать язык, чтобы понять, что происходит. Эти кадры говорили сами за себя.

Люди в закусочной так и стояли, как манекены в витрине магазина, глядя на перевернутые и развороченные взрывом бронированные внедорожники. Никто в китайской закусочной не шевельнулся, пока журналисты брали интервью у бойцов "Альфа".

А потом во весь экран появились те две фотографии, которые я впервые увидела в штаб-квартире ФБР, когда целую вечность назад получала это задание.

Жители Энглвуда знали, что значат эти новости для их района — новый кровавый передел власти. Следующий виток войны, если никто из обезглавленного клана не успеет навести порядок, вовремя прибрав власть к своим рукам.

Если этого не произойдет, каждая собака будет стараться урвать кусок лучше и сочнее.

И пока весь остальной мир празднует, живущие в самых бедных районах Чикаго знают, у них больше нет никакой защиты перед теми, кто будет вымогать деньги завтра, и теми, кто будет расстреливать витрины их магазинов и кафе на другой день, если они выберут не ту сторону.

Поработав локтями, на ватных ногах я всё-таки выбралась из душной забегаловки наружу. От запаха еды меня вывернуло в ближайшей подворотне. Пока добиралась до аптеки, не встретила даже вездесущих попрошаек.

Улицы опустели. Люди исчезли.

Казалось, весь Чикаго замер в ожидании следующего шага.

Уверена, в тот вечер многие плакали перед телевизорами, где по всем местным каналам повторяли один и тот же новостной репортаж, демонстрируя триумфальную победу властей. (3303c)

И я плакала вместе с ними.

Ведь вернувшись из аптеки и следуя инструкциям на упаковке, на картонной полоске я увидела две ярких полоски.

Картер оказался прав.