Глава 3 · Темная сторона
— Не бойся, — ласково и страстно шепнул он. Его тело стало жестким, напряженным, член давил сильнее, и ее лоно вдруг обожгло острой болью. Эдна вскрикнула, сходя с ума от страха и чувствуя, как что-то плотное проникает в ее тело.
— Я в тебе, — пробормотал он хрипло, удерживая испуганную девушку, сжавшуюся от боли. — Не бойся. Еще миг — и все пройдет.
Он осторожно толкнулся меж ее ног, овладевая трепещущей, перепуганной девушкой, с удовольствием вглядываясь в ее изумленные, расширенные от испуга глаза. Ее хриплое, горячее дыхание он сцеловывал с ее губ, жадно мучая ее своей властью над ее беззащитным телом.
Эдне казалось, что в этот миг ее существо воспарило и вознеслось к небу — так невероятно было то, что с ней происходило. Невероятно, волнующе, сакрально. Мужчина овладевал ею, и в этом было что-то почти мистическое.
— Именем короля, откройте!
В двери заколотили крепкие кулаки, и волшебство момента испарилось. Девушке стало страшно, темно, больно. Теренс, крепко выругавшись, оттолкнул ее и вмиг оказался на ногах.
— Откройте!
Он бросил горящий взгляд на перепуганную Эдну. Словно хищная птица, словно сокол. Оглядел помещение, быстро придумывая, куда б ее спрятать. В чертах его не было страха, он не боялся отцовского гнева, но вот упрямства в его быстром, остром взгляде было хоть отбавляй.
Эдна, переведя дух, натянула на грудь покрывало. Меж ног ее саднило, пульсировало болью, и она крепче сжала дрожащие бедра. Стараясь не думать о том, что произошло, сжала зубы, чтоб не разреветься. Помощь пришла, но подоспела она слишком поздно…
— Варинор пришел за мной! — выдохнула она, стараясь хоть как-то реабилитироваться за свое нескромное поведение и за податливость, с которой отдалась Теренсу. — Вам придется отдать меня!
— Черта с два! — рыкнул Теренс. Осторожный любовник исчез, на его месте остался жестокий и неумолимый эгоист. — Ты моя! И этот лопоухий теленок не получит тебя никогда!
— Он отомстит вам за мое бесчестье! Вы похитили мою невинность, вы…
— Ничего! Зато теперь тебе удобнее будет сидеть на троне богини! А насчет похищения невинности ты погорячилась, красотка. Ты была не очень-то против.
— Что?! — задохнулась возмущением Эдна. — Вы не посмеете, нет!
— С чего бы это?! Я не собирался отказываться от своего плана! Ты присядешь на ее трон, о да! Еще как присядешь!
Он наподдал пинка ее порванному платью, закинул его под ложе, на котором лежала Эдна. Саму ее в один взмах стащил с постели, закатывая в покрывало, в которое она запахнулась.
Подтащив ее к огромному зеркалу, в котором отражался и бассейн, и низкая кушетка, Теренс ладонью провел по глади, словно зачерпывая пригоршню воды, и, когда по стеклу пошли круги, втолкнул туда Эдну, словно в черное озеро скинул.
Девушка и вскрикнуть не успела, как оказалась в полной темноте и тишине. Она зависла, словно и в самом деле оказалась в толще воды, глубоко-глубоко. И только впереди нее был прямоугольник тусклого света, льющегося сквозь волшебную гладь зеркала.
Эдна забилась, заколотила кулаками по зеркалу. Ответом ей были глухие звенящие удары, словно кто-то рубил мечом лед. Но там, снаружи, ее никто не видел и не слышал.
А принц, так ловко упрятавший свою пленницу, метнулся в комнату прислуги и притащил оттуда перепуганную заспанную служанку, еще одну рабыню богини и из числа тех, с которыми обычно проводил ночи.
Не объясняя ничего, он прижал палец к губам — тс-с-с! — и кинул испуганную девушку в постель, и вовремя: двери под натиском тел не выдержали, распахнулись, и в покои принца ворвался Варинор, а следом за ним — рассерженный король.
— Вы что, с ума сошли?! — разъяренно выкрикнул Теренс, встав у них на пути.
— Стыдись! Прикройся! — рыкнул король, и Теренс, ничуть не смутившись, зло расхохотался:
— Может, это вам стоило бы проявить больше такта и закрыть свои бессовестные глаза?! Вы вламываетесь в мою спальню среди ночи и еще и недовольны, что я голый?!
— Где она?! — вместо ответа выкрикнул Варинор, сжимая кулаки. — Я знаю, Эдна у тебя! Мне сказали — это ты ее похитил!
Эдна за волшебным стеклом, плавая в небытие, забилась, заколотила с глухим звуком по зеркалу, закричала. Но голос ее потонул в волшебной тишине. И Варинор, даже глянув в зеркало, не увидел ее.
— Кто? — деланно уставшим голосом произнес Теренс. — Кого ты ищешь в моих покоях с таким упорством, безумец?
Варинор метнулся к ложу, с криком ухватил простынь и стащил ее с девушки. Но это, разумеется, была не Эдна, и Теренс глянул на удивленного соперника с вежливым деланным недоумением.
— Что ты снова выдумал? — произнес он терпеливо. — Твоя жажда опорочить меня в глазах короля так велика, что ты посмел наболтать ему разных врак?
— Ты подменил девушку! Ты спрятал Эдну!
— Спрятал? Так поищи, — принц развел руки, оглядел свои покои. — Куда тут можно спрятать? На дно бассейна?
На белоснежной постели принца Варинор увидел крохотное алое пятнышко Молодого эльфа даже затрясло от страшной догадки. Но Теренс, глядя на него честными и бессовестными светлыми глазами, провел ладонью по лицу, как бы невзначай указывая на прокушенную губу, и пояснил:
— Я люблю острые ощущения и игры пожестче. А как пятна попали на постель, я тебе не скажу, но, думаю, ты сам догадаешься, что я делал. Ты ведь не станешь запрещать мне этого делать?..
— Я обыщу твои покои и найду Эдну! — не унимался Варинор.
— Да ради всех светлых звезд, — беспечно ответил Теренс. — Но можно тут обыскать в первую очередь и уйти поскорее? Я хотел бы закончить начатое.
— Не притворяйся! Вестник сказал, что ты задумал гадкое бесчинство! Ты хочешь опорочить Эдну и выставить ее, голой, на всеобщее обозрение в храме! И изнасиловать ее после публичного унижения!
— Так может, тебе в храме и поискать? — едко поинтересовался Теренс, вплотную приближаясь к Варинору и едва не толкая его грудью. — Я вижу, ты болен, мой одержимый друг. Выдумать такое — на это способен только сумасшедший негодяй.
Казалось, что еще немного — и эльфы сцепятся и покатятся в драке, душа и мутузя друг друга кулаками.
— Теренс! — выкрикнул король. — Прекрати! О, прекрати! Сколько ж в тебе яда! Сколько злобы! Какой же ты негодяй! Удумать такое совершить с невинной девушкой!
Теренс перевел взгляд горящих глаз на отца.
— Ты видишь ее здесь? — резко спросил он. — Нет! Но ты веришь каждому слову этого!..
— Еще скажи, что ты не собирался этого делать!
— Конечно, нет!
— И в храм ты тоже не пойдешь?!
— Никогда не ходил прежде и не плодил бастардов, не дарил богине свое семя, — Теренс презрительно скривил губы. — С чего вдруг должен был бы собраться сейчас?
Король перевел дух. Краска гнева схлынула с его щек.
— Варинор, — произнес он глухо. — Езжай в храм, обыщи там все. Каждый уголок. Я прикажу обыскать весь дворец. Ты ведь не будешь препятствовать этому, Теренс?
Принц лишь пожал плечами.
— Сын, — горько произнес король, увидев в глазах принца знакомое ему упрямство. — Зачем тебе эта девушка? Еще не поздно; отступись. Отдай ее! Верни невесту Варинору! И я упрошу его забыть оскорбление, нанесенное тобой!
— Упросишь? — Теренс даже подавился хохотом. — Отец, тебе не придется унижаться и ползать перед ним на коленях. Обыщи все, переверни все покои — нет ее у меня.
Светлые глаза Теренса налились тьмой, он недобро глянул на короля.
— А была бы, — зловеще произнес он, — то после этих твоих слов я предпочел бы ее убить, но не отдать. Король не должен ничего просить. Ни у кого. Особенно у лживых трусливых хитрецов.
Король недобро глянул на сына.
— Значит, ты не пойдешь в храм богини?
— Нет.
— И не попытаешься сделать эту мерзость?
Теренс отрицательно кивнул головой.
— Да кому вы верите! — взвился Варинор. — Он лжет!
— Не думаю, — усмехнулся король. — На этот раз ему солгать не удастся. Он не сможет туда пойти, даже если захочет. Потому что я решил поохотиться. И ты, Теренс, будешь меня сопровождать. Тебе не удастся отлучиться даже на миг. Не схитришь; не сможешь отказаться под страхом моего гнева.
Теренс молча склонил черноволосую голову в знак согласия.
— Иди, Варинор, — произнес король. — Обыщи храм. А ты, Теренс, оденься и готовься к охоте.
Теренс недобро глянул на Варинора. В глазах его горела лютая злость, а его соперник, напротив, торжествовал.
«Я тебя обыграл, — так и кричал его самодовольный взгляд. — Все будет по-моему. Ну, как ты сможешь обесчестить девушку в храме, если сам король крепко будет держать тебя за шкирку!»
— Выйдите все отсюда, — тихо произнес Теренс, но в голосе его кипел гнев. — И больше никогда не смей заходить сюда, ты, лопоухий теленок. Все-таки я принц, и по моим покоям негоже шляться всем, кому в голову это взбредет. Если ты посмеешь переступить порог моего дома, Варинор, даже если и по веской причине, я просто отрублю тебе голову. А кишки выпущу из твоего тощего брюха, накручу их тебе на шею и повешу на них на башне.
— Теренс! — воскликнул король, и сын перевел на него злой взгляд светлых глаз.
— И твое заступничество не поможет, отец, — зловеще произнес он. — Я глотку ему перегрызу. Клянусь в этом. Я достаточно терпел его выходки. Все. Сейчас я едва могу держать себя в руках, но лишь только из уважения к тебе. Твой приказ не значит ничего. Я просто делаю тебе одолжение и не мараю свои руки в крови в твоем присутствии.
— Ты словно от орка родился! — ругнулся король, и Теренс зло усмехнулся:
— Может, я от тебя взял все дурное? Уж точно не от матери.
Варинор побледнел от угроз Теренса и скрылся за дверями, пожалуй, быстрее, чем это было прилично. Король, горько вздохнув, последовал за ним, а Теренс, налетев на двери, с грохотом их закрыл.
— Так, — процедил он сквозь зубы, услыхав, что за дверями расположилась королевская охрана. Не верные ему люди, а воины его отца. — Значит, вздумали за мной следить…
Разум принца был изворотлив, да и магия проклятья, его черная тайна, о которой никто не знал, была при нем.
Он подошел к зеркалу, пожил ладони на его гладь, и заглянул внутрь магической темноты. Сквозь стекло тотчас проступили черты Эдны, испуганной, полуголой, завернутой всего лишь в тонкое покрывало.
И волк, черный магический зверь, черной дымной тенью, чернилами, растворяющимися в воде, вертелся вьюном вокруг перепуганной девушки.
— Все хотят знать, — произнес принц, — что за проклятье наложено на меня. Вот теперь ты его видишь. Это я; это моя черная, злобная душа. И она помогает мне творить мои грязные дела! Ты ведь согласен творить злые дела, мой черный зверь?
Он властным жестом руки позвал к себе волка, тот приблизился к поверхности зеркала.
Принц взял со стола маленькое круглое зеркальце в серебряной оправе, указал на него волку:
— Сюда ее перенеси, — велел он.
Чернота тягучей каплей выпятилась с поверхности волшебного зеркала и прыгнула принцу в ладонь, в крохотное зеркало. Теперь Эдна сидела там, в зеркале, помещающемся в ладони принца. И волчище вертелся вокруг нее, отираясь черными боками.
— Выйди, — кратко велел принц волку. — Освобождаю тебя на этот день от чар! Слушай меня! Подчинись мне!
Черный дым заклубился над полом, превращаясь в черного волка с голубыми глазами.
— Стань мной, — велел принц, и волк тотчас же обратился в человека, в точную копию Теренса. — Пойдешь на охоту с отцом. Заведешь его подальше, заманишь вместе с Варинором, чтобы они были увлечены и не успели… если им вздумается мне помешать. Охраняй короля; если кто-то что-то задумает, рви его, не раздумывая. А я отнесу девчонку в храм. Как только все закончится… в храме… вернешься на место, в зеркало. Иди, оденься в мои одежды и возьми мои доспехи.
Двойник кивнул головой и пошел одеваться, а Теренс глянул в зеркало, за которым с негодованием билась Эдна.
— Отпусти меня! — кричала она, но голос ее был тоньше писка. — Верни меня Варинору!
— Никогда, — ответил Теренс. — Ты принадлежишь мне. Ты моей и останешься!
Двойник оделся в богатые одежды принца, а сам Теренс надел куртку и штаны простого охотника. На черноволосую голову надел капюшон, взял с собой меч.
— Лук возьмешь, — скомандовал он двойнику. — И не разговаривай с королем! Не то он сразу поймет, что тут что-то не так. Хмурь брови, молчи, словно зол. Бей дичь без промаха, не опозорь мое имя! Ну, иди. Охрана за тобой последует. А потом выйду и я, когда ты уведешь всех людей короля.
В свою охотничью сумку Теренс бережно положил зеркальце с Эдной, а затем раскрыл двери перед магическим двойником. Тот вышел, величественно оглянулся на королевскую охрану, и пошел по коридору. Охрана бросилась вслед за двойником — видимо, король велел им не спускать глаз с принца.
Теренс рассмеялся тихо и озорно, увидев, что охрана купилась на его простую уловку, и, выждав немного, крадучись, покинул свои покои. Ему предстояло незаметным выйти из дворца, пробравшись сквозь посты, и это предприятие было поопаснее охоты с королем.
Но не успел он и пары шагов сделать, как ласковый голос окликнул его:
— Теренс, сын мой, что за мальчишеские игры? Разве это к лицу королевскому наследнику?
Теренс молниеносно обернулся. Перед ним стояла его мать, светлая и прекрасная королева, сложив руки на животе и улыбаясь.
— Мама…
Теренс в один шаг оказался рядом с ней, щекой прижался к ласковой руке, поцеловал несколько раз мягкую ладонь. Мать он видел не часто; связанный обязательствами, он следовал за королем, и в делах, и в забавах.
— Мой сын, — произнесла королева с гордостью, гладя черноволосую голову принца. — Ты стал таким взрослым, таким сильным…
Теренс глянул на мать. В его светлых глазах сверкнула непривычная, несвойственная ему нежность.
— Но ты все еще играешь в мальчишечьи отчаянные игры, — улыбнулась мать. — Ловко у тебя получилось обмануть людей отца. Что ж, будет ему урок — не нужно думать о тебе с таким пренебрежением. Идем; я провожу тебя через свои покои.
— Мама, — улыбнулся Теренс, почтительно взяв родительницу под руку. — Ты моя добрая фея.
— Ах, Теренс, — вздохнула королева, неслышно и неспешно ступая, поглаживая руку принца. — Ты же знаешь — для меня ты всегда останешься моим маленьким, любимым сыном. Не было дня счастливее того, в который ты родился. Я всегда буду любить тебя, и гордиться тобой.
— Даже когда все вокруг говорят, — холодно произнес Теренс, пытливо глянув на мать, — что я мерзкое чудовище?
Королева улыбнулась; ее светлые глаза смотрели вперед задумчиво и мечтательно.
— Ты всегда был упрям, — ответила она, наконец. — Но я не считаю это… чудовищным.
— Ты наверняка слышала, — продолжил принц, — в чем меня обвиняет Варинор.
Мать глянула на сына. В глазах ее плясали смешинки.
— Да, — подтвердила она. — Об этом я и пришла с тобой говорить. Я слышала, ты ее похитил. И хочешь… взять ее в храме. Зачем тебе эта девочка, сынок? Месть Варинору? Но не проще ли его самого вызвать на поединок, победить и освистать, раз уж тебе вздумалось его опозорить? В твоей мальчишеской игре это было бы логичнее и… достойнее тебя.
Теренс сердито засопел.
— Кто тебе сказал, — рыкнул он, — что я ее похитил? Это не так.
— Ты никогда не умел мне врать, — рассмеялась мать. — Я же вижу, что она у тебя. И сейчас… ты ведь в храм направляешься? Ты выглядишь заинтересованным, возбужденным и слегка… влюбленным.
Теренс усмехнулся.
— Нет, — ответил он резко, но тут же смягчился. — Нет, мама. Я не люблю ее. Я не влюблен.
— Так зачем тебе она?
Теренс скрипнул зубами.
— Она то чистое и то достойное, — глухо ответил он, — что есть у Варинора. Я мог бы вызвать его на поединок, но он уходит от моих отзывов, не отвечает на них или прячется за спину отца. Нет, прямо выйти со мной на бой он не сможет! А отец слишком любит его. Он его приблизил к себе. А мне не верит! Подлая гадина этот Варинор… он как клещ, впился, пролез под кожу и сосет кровь!
Мать с сомнением покачала головой.
— Теренс, — с сожалением произнесла она. — Иногда гордое молчание — это очень некстати, и даже плохо. Ты мог бы сказать отцу, за что…
— Нет! — строптиво выкрикнул Теренс, сверкая глазами. — Я не опущусь до его уровня, я не буду жалобиться, размазывать слезы и указывать пальцем! Отец должен был поверить мне, своему сыну, а не чужаку! Но если он так слеп, если он не хочет доверять мне, если для него мое слово ничего не значит, то и я ему своей души больше не раскрою! И ты не смей ему говорить. Не смей никогда! Он не слеп, но закрывает глаза. Так пусть поплатится за свое упрямство.
— Это, конечно, жесткая кара, — заметила мать. — Недоверие — это горько и больно, особенно между отцом и сыном. Но ты не думал, что за столько времени Варинор мог измениться? Вы были детьми, Теренс…
Принц упрямо тряхнул головой.
— Такие гады не меняются. В их душах живет клубок змей. И так будет всегда. Я тоже был ребенком, но почему-то знал, что нельзя убивать, и тем более — нельзя оговаривать невиновных, а за свои поступки надо отвечать самому. Так что моя месть ему очень кстати!
Мать тяжело вздохнула.
— Что ж, — ответила она, наконец, на горячечную речь сына. — Вероятно, богиня посылает Варинору испытания за его грех. И, вероятно, этим испытанием будешь ты. Это справедливо… наверное. Я не знаю всех ее помыслов. Богиню считают легкомысленной, но это не так. Она мудра и справедлива. Если Варинор любит эту девушку, он простит ей бесчестье. Он должен будет переступить через себя, через свое высокомерие и взять ее после тебя. Взять то, что ты позволишь ему.
— Черта с два он ее возьмет! — упрямо произнес Теренс. Мать удивленно и насмешливо приподняла бровь:
— И после этого ты еще раз скажешь, что не влюблен?
— Конечно, нет! — рассмеялся Теренс. — Как можно любить ту, что пожелала связать свою судьбу с этим мерзким выродком?!
— Она всего лишь маленькая, наивная девочка, — напомнила мать. — Вспомни: даже твой отец верит Варинору. Да и я, сколько б ни приглядывалась к нему, не вижу червоточины. Я хотела б поддержать тебя перед королем, но мне нечего сказать…
— Еще скажи, — насмешливо фыркнул Теренс, — что думаешь, будто я наговариваю на него!
— Нет, — серьезно ответила королева. — Я верю тебе. Каждому твоему слову. И не сомневаюсь. Но она… она всего лишь юная наивная девушка. А Варинор умен, хорош собой и знатен.
— Лучше меня? — снова фыркнул насмешливо Теренс.
— Не ревнуй! — строго одернула его мать. — Ты красивее. Да и кто может тягаться красотой со звездами? Но любовь… она покоряется не только красоте.
— Я надел на нее ошейник богини, — глухо признался Теренс. — Она будет служить ей. Я принес богине жертву, отнял у Варинора и отдал ей, пытаясь возместить ее потерю. Девчонка не сможет вернуться ни к одному смертному или бессмертному. Навсегда.
— О, — рассмеялась королева, — это как раз не проблема. Какая милая месть. Надеюсь, богиня оценила твой порыв. Но Варинор сможет все исправить, если любит эту девушку. Ты разве не знал?
— Нет, — Теренс посмотрел на мать тревожными глазами. — Как это? Я думал, что ошейник снять невозможно… разве что другую рабыню найти для него… Но какая девица согласится идти на такое рабство?
— Возможно, — ответила мать беспечно, — если он искренне пожелает ее выкупить у богини. И предложит довольно весомый и щедрый дар взамен. И ошейник разомкнется. Так что… думаю, богиня тебе благоволит и именно тебя выбрала орудием наказания для Варинора. Все в руках ее. И ты, сын, — голос матери стал строгим, — не смей играть с богиней, она может наслать…
— Проклятий не существует! — упрямо повторил Теренс, и мать лишь покачала головой.
— О, упрямец! О, гордец!
Они дошли до покоев королевы, мать завела сына в свои комнаты и плотно закрыла за собой дверь.
— Позови его, — произнесла она тихо и таинственно. — Я думаю, он помнит твой голос. Все еще помнит. Иногда он сам прилетает, и сидит на ветке старого дуба, смотрит на замок.
Теренс прошел к окну, распахнул его, свистнул особым образом, и почти сразу же услышал шум тяжелых крыльев.
На старый дуб уселась огромная птица с сине-зеленым оперением.
— Небесный сокол, — гордо произнесла мать. — Последний из тех, что жили в нашем лесу.
— Огромный какой вырос! — восхитился Теренс.
— Ты выкормил его и спас ему жизнь, — произнесла мать. — Он помнит это. И богиня помнит. Надеюсь, она простит тебе твою дерзость. Ну, лети же! Он донесет тебя до храма в самый короткий срок.
Теренс перебрался через подоконник, уцепился за ветви дуба и добрался до птицы. Огромный сокол положил клювастую голову на плечо эльфа, обнял его крыльями, и Теренс зарылся лицом в его мягкие перья.
— О, ты, мое искупление грехов, — хрипло произнес Теренс. — Неси же меня в храм твоей хозяйки. Сегодня зажгутся огни, и я принесу ей главную жертву — девчонку Варинора на трон!
* * *
Небесный сокол свободно парил в чернеющем небе, ветер перебирал его синие перья. Впереди уже виднелся храм, и Теренс чувствовал, как отчаянно начинало колотиться его сердце.
В храме богини он не был давно. Пожалуй, даже с того самого дня, когда между ним и отцом разверзлась пропасть, наполненная ложью и недоверием.
— У нас долги друг перед другом, богиня, — бормотал Теренс, глядя, как небесный сокол облетает шпили храма, паря на поднимающихся вверх воздушных теплых потоках. — Этой ночью мы ведь отдадим то, что должны?..
…Говорят, богиня очень благоволила его матери. Покровительствовала ей и подарила любовь короля, красивых детей и доверила некоторые свои тайны. А в знак своей привязанности к королеве богиня подарила небесного сокола, любимую свою священную птицу, самку с кладкой яиц.
Это была необычная птица. Она выглядела устрашающе — огромная, с острым взглядом хищника, с загнутым клювом. Но на самом деле это была на удивление нежная и ласковая птица. А под ее мягким пуховым животом копошились неповоротливые толстые птенцы.
Оперение ее было блестящим и ярким, пожалуй, ярче всего, что Теренсу тогда доводилось видеть. На голове ее был гребень из тонких, как пучок полевого ковыля, перьев, на кончиках которых сияло по алмазной капле.
Мать и отец Теренса очень берегли эту птицу и сыну не велели к ней приближаться, чтоб не потревожить ее и не согнать с гнезда. Но любопытный юный принц иногда тайком пробирался к ней и приносил ей свою добычу, подбитую верными точными стрелами, зайцев или хорьков.
В те дни Варинор, маленький княжонок, был приятелем Теренса — и уже его соперником, потому что им обоим нравилась одна и та же девчонка, рыжая, как медь, быстроглазая и смешливая.
Откуда в простой эльфийке было столько высокомерия, кто бы знал. Но она вертела обоими — принцем и княжичем, — так легко, словно сама была принцессой крови, а они — ее маленькими пажами. Особенно ей льстило то, что перед ней склоняет голову Теренс — упрямый, гордый, своенравный мальчишка-принц, который и королю-то кланялся так, будто делает ему одолжение. И ему, красавцу-принцу, рыжая девчонка отдавала предпочтение.
Варинор терялся на фоне соперника — красивого принца, — и выкручивался как мог: притаскивая девчонке в дар всякие мелкие побрякушки, сережки, колечки, цепочки. Но какой дар может сравниться со светлым взглядом красавца-принца?..
Девчонка была капризной и смеялась над обоими воздыхателями, целовать себя не позволяла. А если ухажерам и удавалось прихватить ее в укромном углу, она тотчас делала строгие глаза и заявляла, что станет Ведьмой-Отшельницей. А значит, мужчинам ее касаться нельзя.
— Тайны магии, — высокомерно и наивно говорила она, оттолкнув в очередной раз шумно сопящего от досады и разочарования юного воздыхателя, — влекут меня намного больше, чем поцелуйчики и всякие нежности. Даже не знаю, на какой дар я обменяла бы свою ласку…
Теренс клял и себя, и ее. Видел же, понимал — девчонка слишком юная и слишком глупая! Может, даже пустая, не понимающая, какие раны оставляют ее колкие слова. Но сердцу не прикажешь… Рыжие локоны и задорные зеленые глаза манили, тревожили покой, ночами являлись. Сладость и горечь первой, не испитой любви помнится всю жизнь…
И тогда он совершил ошибку.
Нет, не проступок и не преступление — ошибку.
Он принес рыжей эльфийке блестящее темно-синее перо, выпавшее из крыла небесного сокола.
— Любимица богини, — сказал Теренс, крутя им перед лицом восторженной девушки. — Смотри, какое красивое. Это из крыла птицы, что принадлежит моей матери. И достать для тебя такое же могу только я!
Варинор, присутствующий при этой сцене, просто позеленел от зависти.
— Я слышала, — произнесла девчонка, восторженно разглядывая волшебное подношение, — что на голове у нее алмазный хохолок. Верно это?
— Да, так, — ответил Теренс.
— А его добыть можешь? — насмешливо произнесла девчонка, и сердце Теренса ухнуло вниз, чуя недоброе.
— Нет, — через силу ответил он.
— А я смогу! — вскричал Варинор. Уже тогда в голосе его прорезалась завистливая злоба. — Я принесу!..
— Если сделаешь это, — произнесла девица, щуря недобрые глаза, — то я, так и быть, поцелую тебя!
Девчонке не нужно было украшение. Ей нравилось наблюдать, как мальчики злятся, готовые вцепиться друг в друга и отмутузить как следует. А еще она хотела не богатства, нет — поступка. Проверяла, на что готовы ее юные воздыхатели в погоне за ее благосклонностью.
И смотрела она ни них уже не озорно, а с нехорошим, недетским стервозным любопытством.
Теренс усмехнулся тогда.
Подумал гордо, что Варинору нипочем не найти другую птицу, а если найти — то не сорвать с ее головы перья. Чужаков эти птицы опасались и сопротивлялись отчаянно и сильно. Но Варинор и не думал искать другую. Ему достаточно было знать, где находится эта… королевская любимица на гнезде, полном толстых пушистых птенцов.
Говорят, это произошло ночью.
Словно юркий хорек, Варинор проскользнул под крылья спящему соколу. Осторожно разгреб на горячей груди птицы перья. И кольнул мечом в самое сердце, безжалостно и точно, так, что кровь рекой хлынула.
В гнезде сделалось мокро, липко. Птенцы, почуяв неладное, запищали, и Варинор, злясь на них, без сожаления сворачивал им шеи, чтоб они замолкли и не выдали его. С головы мертвой птицы сорвал он хохолок, нарвал полные карманы цветных перьев и нежного пуха с птенцов. И скрылся, не замеченный никем, оставив разоренное гнездо, птенцов с вытянутыми тонкими шейками, замолкших навсегда.
Конечно, он отдал свою добычу рыжей жестокой девчонке. И та приняла ее — это потом понял Теренс по тому, с каким издевательством она смотрела на него, на принца, по тому, как она притворно строго поджимала губы и скромно опускала глаза, обходя его стороной.
И обнимала гордого донельзя Варинора.
А в его, принца Теренса, колчане король нашел стрелы, оперенные ярко-синими перьями.
— Как ты мог?! — выдохнул король, потрясая у лица сына этими стрелами. — Как ты мог!? Ради забавы, ради пестрого оперения?! Чудовище, убийца!
Король не поверил в то, что не сын его совершил это преступление. Не поверил в гневные оправдания — Теренс не умел оправдываться смиренно. Не поверил в то, что это Варинор сделал — Варинор делал скорбное лицо и говорил тихо о мести принца за то, что Варинор увел девушку у него. И этому поверил король.
В угоду богине, чтобы задобрить ее, как-то восполнить потерю, принца велено было высечь плетьми на площади, и все могли видеть его унижение, пока палач расписывал его обнаженную спину красными письменами.
И Варинор с ней тоже видели это.
Ее глаза смеялись — как же, самого принца подвела под бой, вертихвостка! А в глазах Варинора плескалось ядовитое торжество.
С тех пор клеймо чудовища плотно приклеилось к принцу, а осуждение близких ожесточило его сердце. Он действительно стал тем, кем его называли — эгоистичным и жестоким чудовищем, не знающим жалости. Потому что не видел, кого тут нужно жалеть.
…Один птенец остался из всего выводка; без тепла матери и без корма он угасал, не брал пищу из рук людей, и королева была безутешна.
Вечером после наказания Теренс зашел к матери. Шел и трясся, боялся, что и она оттолкнет, назовет гневно чудовищем. Но мать привлекла сына к себе, обняла. Она верила ему, а не Варинору. Да и ослабевший птенец, учуяв Теренса, потянулся к нему, как к чему-то знакомому, дающему ощущение надежности и защиты.
— Я выкормлю его, — произнес Теренс. Птенец жадно разевал клюв, требовал пищи, и принц — в этот день в его жизни был много боли! — порезал запястье и напоил птенца своей кровью. Рядом с матерью, рядом с ее нежной печалью, он понял, почувствовал, чего лишилось это маленькое осиротевшее существо. И понял, что он — счастливее этой птицы. Даже лишившись друга и любимой — счастливее. — Это будет моими извинениями перед богиней. Я виноват…
Все-таки, он чувствовал свою вину в случившемся; это он рассказал Варинору о птице. Это он девчонку смутил волшебным, необычным подношением.
Но уже тогда Теренс был злопамятен и горд. Разум его быстро обрисовал бывших друзей самыми черными краскам, придал им самых отвратительных черт. Да, Варинор-хорек казался теперь Теренсу самым жутким существом на земле, но девчонка — вот где он видел истинное зло! Ради тщеславия заставила этого пройдоху сотворить такую мерзость?! Не ужаснулась, не оттолкнула, приняла то, что он добыл, приблизила к себе?
С удивлением Теренс теперь видел ее черты во всех женщинах, любящих подарки. И казалось ему, что у них у всех сердца полны жадности, и что они с одинаковой радостью примут и побрякушку, и окровавленное, трепещущее сердце, если это польстит их самолюбию.
— Да у них и сердец-то нет! — насмешливо говорил Теренс. — А значит, и чувствовать они не могут. Только желать недостойных, грязных вещей!
* * *
В покоях храма царил таинственный полумрак. Звонко капала теплая прозрачная вода в неглубокие маленькие бассейны для омовения. Под ногами, словно узорчатая шкура змеи, блестела разноцветная мозаика. Сладко, до головокружения, пахло цветами, да они и были тут в изобилии. Заткав зеленью вьющихся побегов стены, колонны, они распускали свои разноцветные венчики над головой принца. Орхидеи разворачивали свои словно отлитые из воска лепестки всех цветов.
Храм освещали свечи, разноцветные фонарики, и в ночи он казался прозрачным, насквозь пронизанный золотым прекрасным теплым светом.
Теренс не знал, как его встретят в храме. Он ожидал холодности и грубости от Лесных Сестер, но, к его великому удивлению, сама хозяйка храма в легкой полупрозрачной тунике, сквозь которую просвечивало розовое нежное тело, вышла к нему навстречу с поклоном.
— Какая честь для нас, — произнесла она певучим голосом, поклонившись. — Королевский сын в этих стенах!