Глава 4 · Храм

— Откуда вы… — голос Теренса предательски хрипнул, и хозяйка рассмеялась:

— Разве можно спутать с кем-то другим Черную Звезду Леса? Да и богиня ожидала вас, мой принц, — женщина небрежным жестом указала на сидение из гладкого мрамора. — Присаживайтесь. И расскажите, что вы хотели бы получить от этой ночи?

Ее глаза сияли и смеялись, и Теренс, как бы ни искал в них нечто недоброе, зловещее, не находил.

— Я… — произнес он, вытаскивая зеркальце из сумки, и хозяйка храма тотчас кивнула.

— Принесли девушку, мой принц. Особенную девушку.

— Я хотел посвятить ее богине, — сухо пояснил принц, тушуясь под смеющимся взглядом женщины.

— Но немного не утерпел, — поддакнула женщина так понимающе, что Теренс отчего-то смутился. — Понимаю. Ну что ж, это ничего. Богиня примет ее и такой. Более того — она уже высказала свою благодарность вам, мой принц. Вам и вашему щедрому дару. То, что вы хотите провести ночь любви в ее храме, очень ей понравилось.

— Я не люблю эту девушку, — огрызнулся Теренс зло. — Я просто хочу отдать ее богине!

— Как скажете, мой принц, — ответила хозяйка храма, послушно склонив голову. — Что ж, полагаю, вам нужно раздеться и умыться с дороги. Жрицы помогут вам подготовиться к церемонии. Сегодня в храме совсем немного влюбленных. Не беспокойтесь, вам никто не помешает.

— Я сам, — рыкнул принц, рванув ворот куртки. — Не нужна мне помощь!

Хозяйка снова склонила голову, скрывая улыбку.

— Не желаете, чтоб в эту ночь к вам прикасались другие женщины? — уточнила она.

— Не желаю!

— Как скажете.

— И еще, — холодно произнес Теренс. — Я хочу, чтобы ей завязали глаза перед тем, как усадить на трон. Чтобы она не видела, кто коснется ее первым.

Женщина насмешливо приподняла бровь.

— Мой грозный и суровый принц, — с некоторым сомнением в голосе, — хочет быть… нежным? Но он не хочет, чтобы кто-то об этом знал?

— Да, — хрипнул Теренс, сгорая от стыда. Женщина словно читала в его сердце самые сокровенные желания, те, в которых он самому себе не хотел признаваться. Быть нежным… бесы преисподней, да зачем это?! Выдрать мерзавку так, чтоб неделю не могла сидеть и ноги сдвинуть! Но он хотел быть нежным… — И еще я хочу посмотреть… как это будет происходить.

На красивом лице жрицы снова отразилось насмешливое изумление.

— Мы приносим жертву богине, — уточнила она весело, — или вам, мой принц? Конечно, королевский сын — довольно важная персона, но…

— Я хочу посмотреть! — рыкнул Теренс, чувствуя, как заводится. Ароматы, теплый медовый свет, звонкая капель — все это соткалось в какую-то совершенно особую атмосферу, и он чувствовал, что его злобу, его напряжение словно кто-то убрал осторожной рукой. Поэтому ему приходилось напрягаться, чтобы изображать себя самого прежнего. К собственному удивлению, он волновался, будто эта ночь с женщиной у него была первой.

— Хорошо, мой принц, — легко согласилась жрица. — Вы можете постоять за занавесью из цветов и посмотреть. Думаю, после этого зрелища ваша ночь будет еще слаще. Ну, давайте же вашу избранницу.

Она протянула руку за зеркальцем и Теренс смутился еще больше.

— Она там заперта, — сбивчиво пояснил он, и хозяйка храма улыбнулась.

— Я знаю, — нараспев ответила она. — Я все знаю! Не бойтесь, я извлеку ее оттуда.

Жрица с зеркальцем ушла, а Теренс, оставшись один, неспешно разделся и погрузился в один из бассейнов с душистой теплой водой. Устроившись, он прислушался. Весь храм был полон таинственных вздохов, звенящих далеких голосов, сладких стонов.

И била звонкая светлая капель в воду, поднимая ароматные облачка.

* * *

Эдна и сообразить ничего не успела, как она оказалась, стоящая посреди наполненной цветами комнаты. Ее окружали женщины в легких одеждах, а посередине комнаты стояло нечто, завешанное богатой тканью.

— Не бойся, — произнесла одна женщина, чуть коснувшись плеча перепуганной Эдны. — Тут не причиняют боли. Ты понимаешь, где ты?

— Да, — хрипло ответила Эдна, оглядевшись. — В Храме.

— Тебя хотят принести в жертву богине, — продолжила жрица. — Ты знаешь это?

Из синих глаз девушки брызнули слезы, и жрица снова коснулась ее плеча рукой.

— Не плачь, — велела она. — Богиня щедра, справедлива и мудра. Она дарит своим рабыням наслаждение, а не страдания. Она прочтет в твоем сердце все, и не обидит тебя.

— Значит, такова моя судьба, — прошептала Эдна. — А я мечтала выйти замуж за Варинора…

Жрица лишь качнула головой.

— Он не твоя судьба, — легко, но безжалостно произнесла она. — Поэтому не жди его. Даже если сегодня он будет здесь, он не успеет. Поэтому не тешь себя напрасными надеждами, не мучай тем, что не сбылось бы никогда. Просто доверься богине и отдайся в ее власть. Идем; мы подготовим тебя к церемонии.

Жрицы взяли у Эдны покрывало и повлекли ее в бассейн. Там они размяли ее тело, разгладили напряженные руки, спину, промыли и расчесали волосы. Затем, просушив ее тело, промокнув его тонкими льняным тканями, они повлекли ее на низкую кушетку, уложили, и нанесли на кожу ароматное масло.

Эдна лежала, уткнувшись лицом в руки, заливаясь слезами. Заметив, что она плачет, жрица снова тронула ее за плечо, утешая.

— Не бойся и не плачь, — сказала она. — Тебя никто не обидит.

— Но, — пробормотала Эдна, сгорая от стыда, — первый попавшийся…

— Молодой и красивый эльф, — отрезала жрица. — Вероятно, сегодня будет одна из самых прекрасных твоих ночей, та, о которой ты будешь вспоминать всю жизнь. Он обещал быть с тобой нежным. Нет, не так: он хочет быть с тобой нежным. Искренне этого хочет.

«О, радость! — мрачно подумала Эдна. — Тогда это точно не эльфовище! Он-то уж не церемонился бы со мной. Хоть одна хорошая новость!»

— Тогда я готова, — тихо произнесла она.

Тонкая занавесь из длинных стеблей, свисающих с потолка, чуть колыхнулась, меж мелких белых цветов словно бы послышался вздох. Но жрицы вели себя, как ни в чем не бывало, и Эдна снова уложила голову на скрещенные руки.

Теренс молча стоял за занавесью из цветов. В золотом свете Эдна была прекрасна, и ему казалось, что готовят ее не для богини — для него. Только для него.

— Ну, тогда пора, — произнесла жрица, и Теренс судорожно сглотнул, глядя, как девушку поднимают с ложа. — Не бойся.

Прислужницы сдернули ткань с громоздкого предмета посередине комнаты, и Эдна отшатнулась, увидев трон, тот самый трон, которым пугал ее Теренс.

Алое бархатное сидение, золоченые подлокотники, высокая удобная спинка — и бессовестно торчащий из сидения золотой член.

— Ты можешь его коснуться, — произнесла жрица, и Эдна, сама не зная зачем, протянула руку и прикоснулась кончиками пальцев к гладкой литой головке.

Золотой член ничем не отличался от члена обычного мужчины, ну, разве что был крупнее — или, возможно, это показалось Эдне от испуга? Много ли она видела членов? Да ни единого, если не считать принца.

«У него как будто такой же, — успокаивала себя девушка, разглядывая сияющий золотой предмет. — И это было совсем не смертельно… выдержу! И, как будто, второй раз не больно?»

Крепкая, крупная, округлая головка, длинный, чуть изогнутый ствол, словно член подрагивал от нетерпения. На золотой поверхности были искусно выполнены все вены, все неровности, что полагались, и казалось — он точно живой.

Тонкая мелкая дрожь пробежала по коже Эдны, отчего пальцам стало невыносимо щекотно. Девушка с испуганным вскриком отдернула руку, и жрица чуть усмехнулась.

— Придется немного потерпеть, — произнесла она и подала Эдне руку. — Когда это будет внутри тебя, тебе будет так хорошо, что ты имя свое забудешь. Ну, забирайся! Я помогу тебе.

Эдна неловко ступила коленом на бархатное сидение. Член теперь был в опасной близости от девушки, и Эдна почувствовала, что сейчас задохнется от волнения.

— О, богиня, — проскулила девушка.

Она и опомниться не успела, как руки жриц подхватили ее, повернули — как раз лицом к тем самым трепещущим занавесям из белых цветов, — и, разведя ее ноги, принудили опуститься лоном на головку золотого члена.

По промежности девушки словно провели чистым острым наслаждением. Тонкими иголками удовольствия кольнуло разом по всем губам, по клитору, отчего из тела Эдны брызнул сок ее желания.

Она вскрикнула, выгибая спину, стараясь отстраниться от члена, но жрицы были неумолимы. Они тянули ее, нажимали на ее дрожащие бедра, принуждая сесть и принять в себя этот странный вибрирующий предмет.

— Нет-нет-нет, — пищала Эдна, чувствуя, как вибрирующая головка золотого члена тревожит вход в ее лоно до острого, нестерпимого зуда, растягивает и медленно проникает внутрь. Девушке казалось, что ее тело наполняется жидким огнем, который бежит по ее нервам и воспламеняет разум. — Я не вынесу этого, нет!

Выкрикнула — и осела, изо всех сил вцепившись в подлокотники, оглушительно ахнув, потому что член скользнул в ее тело легко, раздвинул нежные ткани и наполнил ее невыносимым удовольствием.

— Немного потерпеть, — донеслось до ее затуманенного разума, и ее руки быстро и крепко перехватили лентами, привязывая к подлокотникам.

— Нет! — выкрикнула Эдна, рванувшись прочь. Но ее крик тотчас же перешел в жалобный жалкий стон, она жадно двинула бедрами, чувствуя, как член погрузился в ее тело очень глубоко, прижался к пульсирующей плоти, и теперь дразнит там, до умопомрачения.

— Не сейчас, — строго одернула ее жрица, положив руку на дрожащий животик девушки и принуждая ее сидеть смирно.

Дрожащие ноги девушки согнули в коленях и привязали все теми же лентами к трону, так, что она сидела, раскрыв бедра, с членом внутри себя, поскуливая, кусая губы от невыносимого удовольствия. Выглядела при этом она так соблазнительно, так беспомощно, так на удивление невинно, что Теренс едва удержался, устоял на месте.

Его самым жгучим желанием было тотчас выйти из своего укрытия, откуда он наблюдал за тем, как крупная головка золотого члена входила в ее мокрое лоно, и наброситься на ее тело, такое вожделенное, такое сладкое и манящее. Он сжимал зубы до боли, чтобы не застонать самому от тяжелого желания, наполнившего его. Кровь стучала в висках, пульсировала в члене, вставшем крепко, до боли.

— Прежде всего принадлежишь богине, — торжественно произнесла жрица, отступая. — А потом — мужчине.

Она взяла темную шелковую повязку и ею завязала глаза девушке.

— Что это? — вскрикнула испуганная Эдна, повернув лицо к тому месту, где только что стояла жрица. — Зачем это?!

— Так будет слаще, — туманно ответила жрица.

Она тихо вышла, оставив связанную Эдну одну, и когда все кругом стихло, девушка без сил откинулась на сидение, подняв к потолку лицо с повязкой на глазах, и жалобно застонала, пытаясь сжать разведенные бедра.

— О, боги, — выдохнула она, чувствуя, как огонь желания разливается по ее трясущимся от напряжения бедрам, как горит от вибрации ее лоно, самое чувствительное место на входе. — Боги, боги!

Она жадно двинула бедрами, стараясь погасить, стереть дикое желание, но это помогло мало.

Теренс не бывал в храме, но знал, что сейчас, когда девушка связана, к нему должны были подойти жрицы и, взяв его за руки, подвести к Эдне и заставить преклонить перед ней колени.

Но жриц рядом не было, он ведь сам пожелал, чтобы его никто не касался в эту ночь. И отчего-то теперь сам он не мог решиться сделать шаг вперед и подойти к мечущейся, стонущей девушке.

— Ну же, мой темный принц, — раздался вкрадчивый и тихий голос за его спиной. — Смелее! Я знаю, рабыни богини в своем желании прекрасны, они смущают разум. Но все же это всего лишь женщина. Принеси же ее в жертву. О, какое сладкое жертвоприношение!

Теренс кивнул, не в силах оторвать взгляда от девушки, и, отведя ладонью тонкую цветочную занавесь, неслышно шагнул к Эдне.

Девушка, крепко привязанная лентами, с разведенными ногами, металась и стонала, то сжимая ягодицы, то опуская их. Ее гибкая спина извивалась, крупные капли пота набухали на коже и ползли по напряженному животу. Золотой член то погружался в ее тело глубже, то чуть выскальзывал, и воздух звенел от ее жалобных стонов и криков.

Теренс упал на колени перед извивающейся девушкой, в охватившей его страсти склонился над ее розовым, раскрытым лоном. От Эдны все еще пахло чистотой, возбуждением горячего, молодого, здорового тела. Она не принадлежала ни одному мужчине, кроме него, и осознание этого кружил голову эльфу. Чиста, прекрасна, она жаждала его. Всем сердцем желала отдаться ему, потому что не в силах была терпеть. Хотела его прикосновений и ласк, погибала без них.

Он осторожно коснулся ладонями разведенных бедер Эдны. Девушка вздрогнула, как от удара, и задышала часто, глубоко, жадно, предвкушая следующее прикосновение мужчины. Живот ее дрожал, мягкие бедра тряслись мелко-мелко. Теренс со стоном припал губами к мягкому розовому телу, прихватывая горячими губами, горячим ртом внутреннюю поверхность бедер девушки, жадно обводя языком красные от возбуждения губы девушки.

Эдна в изнеможении снова откинулась на спинку трона, постанывая, дыша широко раскрытым ртом, словно ей не хватало прохладного воздуха храма, чтобы надышаться. Под ладонями эльфа ее бедра двинулись нетерпеливо, словно девушка хотела раскрыть ноги шире и приблизиться к любовнику, прижаться к его ласкающему рту горящим желанием лоном.

Золотой член глубже и крепче врезался в ее лоно, и она вскрикнула, напрягая все тело и дрожа, удерживая себя от того, чтобы перед взглядом любовника-эльфа не насадиться бесстыдно сильнее, погрузить мучающий ее предмет глубже, еще и еще. Но желание было сильнее нее, и Эдна двинула жарко и бессовестно бедрами, сама ласкаясь о член.

Теренс припал губами к клитору, коснулся его языком снова и снова, и Эдна закричала, приподняв с силой свое тело. Он просунул ладони под ее ягодицы, сжал с жадностью приятную округлость, прижался лицом к ней и несколько раз поцеловал ее жаждущее лоно, с наслаждением прислушиваясь к хриплым крикам и мучительным стонам.

Его язык гладил и гладил ее между дрожащих ног, Теренс, обняв Эдну за бедра, мягко и страстно ласкал ее, чуть покачивая ее, чуть поднимая ее вверх и опуская вниз, чтобы золотой член скользил внутри нее. От этой ласки девушка совершенно потеряла голову; она стонала и кричала, не переставая, и Теренс думал, что у него сейчас кровь закипит.

Под его руками ее тело вдруг напряглось. Девушка выкрикнула свое удовольствие глубоким, полным изнеможения голосом, и забилась, словно рыбка в сетях. Эльф не вынес — подскочил, закрыл ее рот поцелуем, заглушил ее крики и всхлипы, исцеловал горячие, припухшие губы. Его рука лежала на ее животе, пальцы теребили упругий бугорок меж ног, и девушка извивалась, как змея.

Под пальцами его стало мокро, очень мокро. Мышцы на бедрах Эдны мелко сокращались, девушка кончила во второй раз, и, кажется, сознание почти покинуло ее.

Нетерпеливо дергая ленты, Теренс кое-как отвязал ее, поднял с золотого члена и осторожно взял на руки. Дань богине была отдана, теперь была его очередь любить Эдну. Он снова поцеловал ее, вдыхая в ее грудь новую жизнь, и девушка ответила ему поцелуем, ласково поглаживая его лицо слабой рукой.

Теренс перенес ее на низкое ложе, положил влажное тело в свежую постель. Впервые акт любви был так желанен и так кристально-чист. Теренс осторожно целовал губы девушки, словно губами собирая росу с тонких лепестков, неспешно лаская, позволяя девушке прийти в себя, и она с охотой отвечала ему, пробуя на вкус плотскую любовь, которой не знала до сих пор.

Его ладонь скользнула по ее животу, по розовому гладкому лобку, пальцы коснулись ее мокрого лона, и она послушно развела перед ним ноги. От ее покорной мягкости у эльфа зашумело в голове, он прикрыл глаза, пережидая слишком сильное возбуждение, которое ослепляло его. Он снова поцеловал девушку, и она с готовностью позволила ласкать свой язык, позволила брать себя в рот, покорная и разомлевшая, наслаждающаяся близостью.

Теренс опустился на ее расслабленное тело, лицом зарылся в ее груди, наслаждаясь ее горячим запахом. Он целовал и покусывал ее соски, вылизывал горячим жадным языком ее подрагивающий животик, желая насытиться, насладиться сладостью ее юного прекрасного тела, желая заставить ее стонать и кричать так же отчаянно, как на троне. Его жесткий член нетерпеливо толкнулся меж ее ног, и девушка выкрикнула, почувствовав жесткое и самое сладкое первое проникновение.

Ее тугое лоно крепко обхватило его член, наслаждение обожгло нервы. Стройные ноги девушки обняли его, и Теренс, теряя голову, толкнулся в ее тело еще раз, не веря самому себе. Без опаски, без осторожности, сильно, глубоко, до воплей, до сладостной дрожи.

Они дышали одним дыханием, передавая его из губ в губы, жили в поцелуе, сплавились в одно сплошное наслаждение. Слившись воедино, любовники двигались то неспешно, гибко, мягко, лаская друг друга нежно и желанно, то порывисто, жестко, страстно, сходя с ума.

— Она была права, — шепнула Эдна, вцепляясь в плечи Теренса ноготками, когда жгучее наслаждение начало подкрадываться к ней.

— Кто? — шепнул в ответ Теренс. Голос его охрип и дрожал, Эдна не узнала его. Впрочем, в этой жаркой возне, в стонах и поцелуях, в жадных толчках она вряд ли смогла его опознать, говори он хоть во весь голос.

— Жрица, — ответила Эдна, сходя с ума от наслаждения. — Она сказала, что я буду помнить эту ночь, как самую сладкую и прекрасную в жизни.

Теренс не ответил ей. Он со стоном запустил руки в ее волосы, приник к ее губам, толкнулся еще страстнее, сильнее, жестче, безжалостнее в ее тело, и пил ее дыхание долго, до тех пор, пока она не выкрикнула наслаждение и не забилась под ним, кончая.

* * *

Внизу, на террасе, танцевали медленный медитативный танец жрицы, играя огоньками в ночи. Запыхавшийся Варинор, растрепанный, уставший, взбежал по каменным ступеням на террасу, но путь его заградили дюжие охранники.

— Пустите! — закричал он, вцепившись яростно в из копья. — Пустите меня!

Охрана молча столкнула буянящего эльфа обратно на ступеньки, и он попятился, тяжело дыша. На лице его выписалось отчаяние, Варинор чуть не рыдал.

— Зачем шуметь и скандалить в праздничную ночь?

Перед Варинором словно из-под земли появилась жрица. Теплый майский ветер перебирал ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, она с удовольствием принюхалась к запаху цветущих деревьев и цветов.

— Зачем ты пришел, молодой княжич? — поинтересовалась она, глянув на него своими распутными, затуманенными вожделением глазами.

— Я хочу вернуть свою невесту! — выдохнул он. Отчего-то красивая женщина напугала его, хотя в руках у нее не было оружия. — Я должен ее вернуть!

— Как ее зовут, твою невесту, — весело спросила жрица.

— Эдна…

— А! Жертва богине! — произнесла жрица. Варинор снова рванул вперед, но копья снова скрестились перед ним, и он лишь налетел на них грудью. — Та, что сегодня села на трон богини.

— Демоны черных лесов! — заорал Варинор. Из глаз его брызнули слезы, он вцепился зубами в руку и завертелся на месте, словно нестерпимая боль корежила и ломала его тело.

— Слышишь? — жрица поняла палец вверх, делая вид, что прислушивается. — Это она стонет и кричит. О, боги… он уже взял ее. Ее первый мужчина.

Жрица на миг замерла, глаза ее закатились в экстазе, она глубоко вздохнула, тело ее дрогнуло, словно ее груди коснулась рука мужчины.

— Боги, как хорошо, — задыхаясь от страсти, проговорила жрица. Хриплое дыхание рвалось из ее горла, словно там, в золотой комнате с троном, была она, а не Эдна. — Как яростно и как жарко он ее любит! Все, что угодно, отдала бы я, чтоб оказаться на ее месте!

Ее глаза вспыхнули злотым светом, но тут же угасли. Лицо ее сделалось холодным и жестоким.

— Ты опоздал, молодой эльф, — сурово сказала она. — Я не пущу тебя туда.

— Ее может взять всякий! — выкрикнул Варинор отчаянно. — После первого — второй!

— Ты хочешь ее забрать, — ответила жрица. — А она больше не принадлежит тебе. Она теперь принадлежит богине. И только богиня будет решать, кому эта девушка будет принадлежать. Уходи.

Стража столкала Варинора вниз, к подножию каменной лестницы, и он уселся там в траве, рыдая и кусая от бессильной злобы пальцы. Стоны и крики изнемогающей от наслаждения Эдны долетали до него, и Варинор выл на золотую луну, словно издыхающий пес.

* * *

Эдна, измученная, уставшая, зацелованная, пресыщенная, тихо спала, прикрытая смятыми простынями. Она так умаялась, что даже повязку с глаз не сняла, так в ней и уснула, сонно зарывшись в подушки. Так, пожалуй, было даже лучше, потому что сейчас он не хотел бы встретиться взглядом с Эдной.

После всего того, что между ними было, после поцелуев, которым не было числа, после обожания, с которым он ласкал ее животик, целовал ее раскрытые перед ним бедра, после того, как его руки исследовали каждый миллиметр ее кожи… после того, как он не был чудовищем.

«Пусть для нее навсегда останется тайной, с кем она провела эту ночь, — подумал Теренс, упрямо сжимая зубы. — Чудовище должно остаться чудовищем и не дарить этой девчонке ложных надежд на то, что все это — нежность, ласки, — было правдой. Я просто хотел доказать ей, что я лучше Варинора. Лучше!»

Пришел рассвет, и вместе с ним к Теренсу вернулось обычное напряжение, насторожённость. Словно прохладная рука богини, остудившая его тяжелые мысли, соскользнула с его лба.

Он смотрел на спящую девушку, отводил непослушные завитки волос от ее разгоревшихся щек, и в сердце его закрадывалось что-то вроде запоздалого раскаяния. Он склонился над ней, ловя губами ее сонное теплое дыхание, и поцеловал еще раз, на прощание, оставляя в памяти волшебство и блаженство этой ночи. Ему пора было уходить, но он медлил, не хотел оставлять Эдну. Он ревниво укрывал ее, обнимал, но мысль о том, что, вероятно, уже к вечеру кто-то другой овладеет ею, не давала ему покоя.

«Ну, вот и зачем? — думал он, хмуря брови дотрагиваясь до тонкого золотого ошейника, который теперь горел, словно его только что отполировал ювелир. — Нет, девчонка стоила того. С ней хорошо… было. Пожалуй, лучше, чем с кем-либо еще. Но теперь это хорошо может с ней разделить каждый. Она перестанет принадлежать только мне. Да и Варинор может явиться, и… Для чего она богине? У нее много рабынь. Вот это посвящение было лишним!»

Слабый звук послышался от тонкой занавеси из цветов.

Теренс поднял голову, ожидая увидеть там жрицу, которая пришла проводить ночного гостя, но там никого не было.

Зато тихий смешок повторился над изголовьем кровати, но Теренс, молниеносно обернувшись, никого не увидел.

Сердце его заколотилось. Он понял — то богиня сама пришла посмотреть на утомленную любовью пару. Она играла, шалила, и, похоже, была в хорошем настроении.

— Богиня!

Теренс вмиг оказался на ногах, спрыгнув с постели. В утреннем полумраке блеснули злотые глаза, послышался легкий, нежный смешок, и Теренс почувствовал поток теплого воздуха, который обнял его всего, словно легкий тонкий шарф, стелющийся по ветру.

Богиня словно обошла его кругом, гладя его плечи, рассматривая и любуясь им.

— Богиня, — повторил Теренс, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. Но с богиней быть суровым не выходило. Эльф ощутил легкий поцелуй, нежнее прикосновения крыла бабочки, на свой шее, и мир поплыл перед его глазами. Он блаженно выдохнул, откинув голову назад и подставляя грудь под легкие прикосновения ласкающих потоков воздуха. — Богиня… молю…

Последнее слова он выдавил через силу, потому что ее легкая ладонь легла на его обнаженный живот, и это прикосновение было слаще всего, что он испытывал в своей жизни.

— Молю, — прошептал он, кое-как справляясь с нахлынувшим возбуждением. — Выслушай.

Ни звука не донеслось до его слуха, но тишина, как ему показалось, стала заинтересованной. Нескромные касания прекратились, богиня отступила, и теперь ее золотые глаза снова сияли за цветами.

— Отпусти эту девушку! — как можно более твердо и уверенно произнес Теренс, переведя дух. Золотые глаза смешливо прищурились, Теренс шагнул вперед, обретая уверенность. — Это была ошибка с моей стороны! Не начертана ей судьба рабыни! Нет! Я готов выкупить ее у тебя! Я знаю, это сделать можно! Мне об этом сказала мать, а ты благоволила ей!

Золотые глаза посмотрели очень выразительно, и Теренс осекся. Он вдруг понял, что это тайна, о которой не стоит говорить всем и каждому. И мать сказала ему об этом не случайно.

«Хотела уберечь меня от ошибок», — подумал Теренс.

— Что ты хочешь за нее? — все так же пылко продолжил эльф. — Скажи! Я отдам все! Золото? Драгоценные камни? Сто лет своей долгой жизни?! Я сделаю все, что могу!

Богиня снова улыбнулась; Теренс даже слышал, как она смеялась, хитро придумывая, чего бы такого попросить у принца.

Руку его обожгло, словно огнем, и Теренс, ухватив за больное место, обнаружил, что его роскошный золотой перстень с синим камнем в россыпи бриллиантов, раскалился.

— И только-то? — удивился принц, снимая украшение с руки. Он протянул перстень на ладони вперед, и синий камень на нем растаял, оставив только тонкий золотой ободок.

Богиня прищурилась, внимательно рассматривая эльфа, словно читая в его сердце потаенные мысли. Затем Теренс услышал, как вздохнула Эдна. Он обернулся к ней, и увидел, что ошейник разомкнулся на ее шее, а маленький золотой бубенчик, висевший на нем, потемнел, и с дребезжащим неприятным звуком отпал, покатился по простыням.

— Благодарю тебя за щедрость, — прошептал Теренс, и богиня снова беззвучно рассмеялась.

В своих вещах Теренс отыскал диадему — красивую, тонкую вещь, — и надел ее на спящую девушку.

— Ей как-то жить теперь надо будет, — задумчиво проговорил он. — Ты бы устроила ее судьбу? Пусть замуж выйдет, за важного человека, или за эльфа, что не спросит с нее за то, что она с кем-то уже была… только не за Варинора! Он не достоин ее! Она слишком хороша для него!

— Не слишком ли много просьб, мой темный принц? — рассмеялся женский голос. Теренс обернулся — но нет, то была не богиня. Жрица, выгибая спину, словно кошка, потягивалась, избавляясь от ночной дремы. — К тому же, последние твои просьбы похожи на приказы.

— Я просто хочу, чтобы все было…

— …по-твоему, — подсказала жрица, щуря хитрые глаза. — Но богине виднее, как все должно быть. Она исполнила твою просьбу, но что делать дальше — решит сама. Ты же хотел остаться неузнанным, мой темный принц? Так поспеши уйти. Смотри — она уже просыпается. Еще несколько минут, и она откроет глаза, снимет повязку. Тебе придется уйти сейчас, если не хочешь, чтобы она тебя рядом с собой увидела.

Теренс кивнул головой и молча вышел.

Жрица молча наблюдала за тем, как он, натянув на голову капюшон, чтобы остаться неузнанным, пробирается на крышу, как свистом призывает сокола, как оседлывает его и улетает прочь, навстречу просыпающемуся солнцу.

Только после этого она обернулась к девушке и позвала ее по имени.

— Пора просыпаться, юная Эдна, — произнесла жрица. — Пора исполнять волю богини.

Эдна проснулась тотчас, как ее позвали, уселась в постели и с испугом стащила с глаз повязку.

Бубенчик, покатившись, зазвенел неприятным, дребезжащим звуком, и Эдна поймала его, накрыв ладонью.

— О, — произнесла она, потрясенная, увидев тут же обломки ошейника. — Он сломался…

Жрица смолчала; только глаза ее сверкнули ярко от навернувшихся слез. Вероятно, она ждала когда-то, чтобы и ее ошейник так же разломился надвое, но… не нашлось того, кто заплатил бы и года своей жизни за ее свободу.

— Он не сломался, — ответила она. — Твой первый мужчина… Он выкупил тебя. Ты теперь свободна. Богиня отпускает тебя и не будет принуждать служить ей телом.

— Свободна?! — воскликнула Эдна, прижав руки к щекам. — О, какой великодушный!

— Он оставил тебе подарок, — произнесла жрица. — Свою диадему. Сказал, что хочет, чтоб ты смогла устроить свою безбедную жизнь. Диадема дорогая, конечно, но если ты ее продашь, надолго тебе не хватит.

— Ах, это не важно! Не княжной, но простой свободной женщиной я могу прожить свою жизнь! Говоришь, он был молодой и красивый? — Эдна сняла подарок ночного гостя со лба и залюбовалась переливами синих и голубых камней в завитках белого серебра.

— Очень красивый, — тихо ответила жрица. — Молодой и полный сил прекрасный эльф. Ты родилась под счастливой звездой, коли твоей судьбой занимаются сильные мира сего…

— Я думала, — произнесла Эдна, — что эльфы холодны, высокомерны и отстранены от всего, и к людям относятся свысока, а чувств почти никак не проявляют, словно их и нет…

— Холодны? — рассмеялась жрица. — Но ведь они тоже живые. Отчего бы им не иметь чувств?

— Варинор был почтителен, но сдержан, — пояснила Эдна. — Он никогда б не позволил себе такого…

Щеки ее вспыхнули румянцем, стоило ей припомнить, как ее нечаянный любовник исцеловывал ее спину, прижимал девушку к себе, и его ладони повторяли изгибы ее бьющегося тела и ласкали горячие груди.

— Вернешься к нему? — с усмешкой спросила жрица. — Он ночью буянил внизу, рвался к тебе.

Вернуться к Варинору?

Эдна снова посмотрела на прощальный подарок страстного любовника-эльфа и отчаянно закрутила головой, припоминая сухие и холодные поцелуи Варинора.

— Нет, нет! — выкрикнула она. — О, только не это! От мысли о незнакомце у меня в крови огонь, а Варинор… он хороший, но жить с ним, далеким и холодным, зная, что может быть все по-другому? Так сладко, как было этой ночью? Нет! Не люблю его!

— А этого, что ночью был, любишь? — с усмешкой произнесла жрица.

— Он горяч, — тихо ответила Эдна. — Он готов любить. Ему не жаль для меня было ни нежности, ни страсти, ни наслаждения. Ни единым жестом он не унизил и не оскорбил меня. Он был со мной, а не просто брал мое тело.

— Все это ты поняла с завязанными глазами? — снова усмехнулась жрица.

— Все это я поняла по его поцелуям, — ответила Эдна серьезно.

— Что ж, — вздохнула жрица. — Я слышу, богиня придумала, что с тобой делать. Твой горячий эльф просил за тебя. Просил твою судьбу устроить. Поднимайся. Тебе нужно умыться; мы отведем тебя в дом нового, другого жениха. И он не сможет отказаться от тебя, потому что богиня ваш брак благословила.

* * *

Небесный сокол парил в утреннем небе. Теренс с него высматривал королевскую охоту — и свои доспехи на оборотне, размышляя, как бы незамеченным с ним поменяться местами.

И скоро он увидел ее, королевскую охоту. Земля дрожала под копытами коней, и сам он, Теренс, укрытый черным плащом, несся вслед за королем, на почтительном расстоянии, но, однако ж не отставая.

Псы в чаще леса вспугнули косулю, сильного и крепкого самца с сильными ногами и витыми рогами, сверкающими в лучах солнца как позолоченные.

Король в азарте погони выпустил уже не одну стрелу, но все они пролетели мимо красивого и хитрого зверя. И псы не могли угнаться за ним и ухватить зубами золотистую шкуру.

Оборотень в одежде Теренса следовал за королем неотступно, как тень, и по всему было понятно — он не стрелял ни разу. Понимал, что не попадет в слишком прыткого зверя. Выжидал, когда добыча выдохнется.

— Ай да волк! — рассмеялся Теренс, с высоты наблюдая за двойником. — Лучше него даже я себя не сыграл бы!

Однако, было и еще кое-что, что Теренса насторожило. У короля и принца были самые резвые скакуны, остальная свита их не догоняла, отстала где-то далеко с лающими уставшими собаками. А красивый зверь словно не знал усталости, и это было странно.

— Да он же заманивает их! — взревел Теренс. Меч сам прыгнул в его руку, принц пригнулся к перьям сокола, камнем рухнувшего вниз. Зеленое море леса рвануло навстречу, где-то там, под свежими майскими кронами мелькали золотые рога. И почти у самой земли, соскользнув с сокола, Теренс увидел лучника, притаившегося в кроне дуба и целящегося в короля.

— Нет! — вскричал принц, но и оборотень лучника увидел. И безмолвно исполняя наказ принца охранять короля, кинулся наперерез выстрелу, закрыл собою короля, раскинув перед стрелком черный плащ.

Звонко пропела спущенная тетива, оборотень свалился с седла, а бок Теренсу обожгло, словно приложили раскаленный металлический прут. Он вскрикнул, катясь по крылу сокола вниз, но все же сумел выцелить стрелка и нанести ему удар мечом, прямо в сердце.

Король унесся дальше. Может, он не понял, что произошло, а может, не сразу смог остановить разгоряченного скакуна. Оно и к лучшему…

Теренс прижал ладонь к боку — на пальцах его осталась кровь.

Оборотень, запутавшийся в черном плаще, кое-как поднялся. Теренс смотрел в его лицо, так похожее на свое собственное, и видел, как в его чертах выписывается боль.

— Обернись, — велел он, и вмиг вместо человека на куче одежды появился волк.

В его кровоточащем боку, пройдя под шкурой и выскочив у живота, торчала стрела с ярким синим оперением, странно знакомая и пугающая этим приветом из прошлого. Волк поскуливал, огрызался, стараясь зубами ухватить стрелу, и принц, качнув головой в досаде, ухватил ее и вырвал из шкуры зверя.

— Больно-то как! — пожаловался он задыхающимся шепотом зверю, зализывающему раны. — Что ж ты, оказывается, не только помощник, но и слабое место мое? Ранят тебя, а больно мне? А ну, домой иди, пока охота тебя не увидела! Не то не сладко мне придется… утыкают всего стрелами, как ежа.

Волк, лизнув еще раз кровоточащий бок, скрылся в подлеске, а принц, прихватив свой черный плащ и лук, крепче сжал меч и, чуть прихрамывая, последовал за королем в чащу.

Не успел он пройти и десяток шагов, как на него сверху спрыгнул еще один враг. Верно, он рассчитывал легко справиться с раненым, но Теренс помнил — этот негодяй видел его, Теренса, тайну. И мог разболтать всем. Значит, в живых его нельзя было оставлять.

Мечи их со звоном скрестились, и нападавший был убит раньше, чем смог испугаться. Свистнула еще стрела, но Теренс угадал шевеление в листве прежде, чем убийца спустил тетиву. И потому стрела пролетела мимо, лишь чиркнув скуле, прочертив алую полосу.

Зато Теренс успел добраться до убийцы прежде, чем тот выхватил следующую стрелу из колчана. Его окровавленные пальцы вцепились в горло нападающему, сверкающие светлые глаза превратились в раскаленные добела звезды.

— Кто послал вас? — прорычал Теренс, поднимая полузадушенного человека вверх. Тот дрыгал ногами так, что сухие прошлогодние листья взметнулись с полузатоптанной тропы. — Кто послал вас убить короля?!

— Не скрипи на меня зубами, оборотень, — выдохнул человек, пытаясь разжать пальцы принца на своем горле. — Ты один, а нас много… тебе лучше сдаться, чтобы смерть твоя не так мучительна была…

— Угрожать мне вздумал, падали кусок! — взревел Теренс и швырнул человека оземь так, что дух из его тела вон.

Не успел переломанный труп замереть, распростершись в сухой прошлогодней листве, как из подлеска, окружая принца, как загнанного волка, выступило еще несколько человек, и были все вооружены мечами.

— Сдавайся, оборотень! — выкрикнул один из нападавших, но Теренс расхохотался, показывая белые зубы и указывая по очереди на людей мечом.

— Тебе лучше было б не говорить, что ты знаешь мою тайну, — произнес Теренс зловеще.

Люди напали разом, бестолково и бесполезно. Не сильно умелые в бою, ни рассчитывали на свое численное преимущество, но забыли о том, что каждый из них будет мешаться друг другу, толкаясь. Более опытный Теренс не только удачно отбил их первую атаку, но и проредил соперников. Двое из них упали в сухие листья, удивленно глядя в далекое небо и сжимая мертвыми руками бесполезное оружие.

Жертва, хоть и была ранена, сопротивлялась и огрызалась. Это охолонуло пыл нападающих, и Теренс снова зло рассмеялся, заметив растерянность на лицах оставшихся в живых.

— Попробуем еще?

Он подхватил меч одного из убитых, крутанул его в ладони и удобно перехватил еще теплую рукоять. От крови на боку его одежда стала черной, но он словно не замечал ранения; в глазах его горел азарт, и нападающие дрогнули.

— Проклятый оборотень боли не чувствует! — выкрикнул один.

Его соратник был, однако, храбрее.

— Смелее! — крикнул он. — Убить мерзавца, похитителя, проклятого оборотня!

— Ах, вот оно что, — процедил сквозь зубы Теренс.

Подгоняемые смельчаком, люди снова напали на Теренса, словно свора собак на загнанного в чаще волка, и тот вложил всю силу молодого и сильного тела в свои удары, отбиваясь обеими руками от их неуклюжих мечей.

Взмах — и у одного человека распорота охотничья куртка, и он руками пытается удержать улетающую из тела душу. Словно огромные ножницы, щелкнули мечи, и смельчак, натравливающий людей на Теренса, остался без руки и завизжал, катаясь от боли в подлеске.

Оставшиеся убийцы были не так отчаянны и храбры. Стоило предводителю лишиться руки, как они поумерили пыл, а один так и вовсе бросился бежать.

— Демоны, — выругался Теренс, с отчаянием понимая, что тот с собой уносит его тайну. Но в воздухе свистнули синие крылья, в лесу сдавленно крикнул беглец. Небесный сокол придавил его лапой и ударом клюва прикончил.

От кровопотери в глазах Теренса становилось темно и мутно, но руки все еще слушались его. Не показывать слабости врагам! Они должны бояться не только мечей в его руках, но и его неуязвимости! Раскромсав последних убийц, он подхватил брошенный лук и уверенно послал в спину последнего, что решил спастись бегством, точную стрелу. Она прошила беглеца насквозь, и тот рухнул на всем бегу, зацепившись ногами о корни деревьев.

И только после того, как стих последний вражеский голос, Теренс почувствовал, как ослабел. Дрожали его ноги, он грузно опустился на колени рядом с одноруким и ухватил его за одежду.

— Тебе больно, оборотень, — прохрипел тот, сжимая обрубок руки.

— Да, — ответил Теренс, тяжело дыша. — Мне очень больно, потому что я живой, а не порождение магии, как вы думали. А вот ты сейчас будешь мертвый. Отвечай, мерзавец, кто и за что научил вас напасть на короля? Кто заманил его сюда?

— Такой же оборотень, как и ты! Он заплатил, но не назвался. Ты его видел — это он заманивал охоту поглубже в лес. Ты похитил княжну Эдну и надругался над ней, — с ненавистью ответил человек. — А король закрывает на это глаза и покрывает твое преступление. За это вы оба должны быть убиты!

Побелевшие губы Теренса гневно дрогнули. В памяти его воскресла ночь, полная золотого света, блаженство, ласкающиеся тела и бессчетное количество поцелуев.

— Ах ты, червяк, — прошептал он, задыхаясь от гнева. — Надругался?! Не смей так говорить! Не смей марать своими липкими словами!.. И не смей клеветать на короля!

Теренс выхватил нож и вцепился человеку в челюсть. Тот, почуяв неладное, забился, задрыгал ногами, но жесткие пальцы принца стиснули его щеки так, что рот раскрылся сам собой, как у задыхающейся рыбы.

Ножом принц яростно и глубоко черпанул во рту орущего человека, вырезая ему язык, и тот захлебнулся криком и кровью.

— Я не насилую женщин, — прогремел Теренс, поднимаясь на ноги. Стыд и ярость жгли его щеки. — Ты, грязный червяк, не смей даже в мыслях называть это насилием!..

Он отшатнулся от раненного человека, утирая брызги крови с побелевшего лица. Где-то рядом послышались встревоженные голоса, застучали копыта лошадей. То охота нагнала его.

И король — он тоже вернулся, заметив, что принц отстал, а лошадь его мчится с пустым седлом.

Увидев окровавленного Теренса и разбросанные по лесу тела нападавших, встревоженный король спешился. От вида крови и смерти он и думать забыл, что принц как-то иначе был одет до этого момента.

— Теренс! — позвал он, подбегая к принцу. — Что тут произошло?!

— То, что бывает время от времени со всеми королями и принцами — покушение, — ответил Теренс.

— Обопрись об меня… о боги, сколько крови!

— Чепуха. Стрела прошла под кожей. Больно и досадно, но не смертельно, — ответил Теренс, тяжело опираясь на плечи отца.

— Стрела?

— Они стреляли в тебя. Не в меня. Удар был на тебя нацелен. И заплатил им какой-то чертов колдун, оборотень. Он ускакал в лес, вертя белым козлиным задом. Ты так и не попал в него?

И Теренс рассмеялся, глядя во встревоженное лицо короля.