Глава 6 · Черный Друид

— И ты думаешь, это у него серьезно?!

Король с изумлением проводил взглядом вереницу рабынь храма, изгнанных из покоев принца. Грозный голос принца эхом отдался от стен и разнесся по коридорам замка. А вслед за ним бежали девушки, которым велено было убираться прочь.

Мать молча улыбнулась. Ее светлые глаза смеялись. Она чутко прислушалась к хлопнувшей вдалеке двери, а чуть позже до ее слуха донеслась темпераментная перепалка.

— Похитить девицу так ловко, что никто и не понял, куда она делась, — произнесла она, довольно щурясь. — Упираться, не выдавать ее даже под страхом впасть в немилость к тебе, мой король, сделать ее своею — но не тайно, под покровом леса, а в храме, с ритуалом, и притом угодить богине…Ты думаешь, нет? Мальчик влюблен; это очевидно. Просто он сам себе не признается в этом. Где он мог увидеть эту девушку?

— На помолвке Варинора, — ворчливо ответил король.

— Разве он был туда приглашен? — удивилась королева.

— Он привез Варинору мои дары, — сухо ответил король. — И, разумеется, никто его туда не приглашал!

— Зачем же ты послал его?

— Не хотел, чтобы моего сына сторонились! Он тоже должен быть частью счастливых праздников! — вспылил король. — К тому же, он просто должен был вручить подарки! Кто же знал, что он заприметит невесту! Кто же вообще знал, что он соблазнится человеческой княжной, если ему и эльфийки плохи!

Королева рассмеялась.

— Значит, это действительно сильное и прекрасное чувство, — весело сказала она, — если ему достаточно было краткого взгляда, чтобы все решить.

— Только ты способна рассмотреть такое светлое чувство в его грязных поступках и в его черном сердце, — вспылил король. — Девица умна и благородна. Она подтвердила, что он не насиловал ее и не похищал, но лишь затем, чтоб не стравить людей и эльфов. Я это понял, прочел в ее взгляде. Слышишь? Они снова ссорятся.

— Уже нет, — рассмеялась мать, когда тишина расцвела тонким, томным стоном. — Нелюбимые женщины так не стонут. Они плачут и причитают, ожегшись о ледяной холод. А эта девица погибает в огне.

— Это пламя кончится слезами и ссорами!

— И новым примирением, и новой страстью, — парировала мать. — Ты не научил его, как любить, доверять и как не скрывать своих чувств. Он не безжалостен и не бессердечен, как ты думаешь. Он упрям, точно так же, как ты, и не всякому доверит свои мысли. А себе порой признаться в своих собственных чувствах сложнее и страшнее всего. Любовь пугает его; это чувство всепожирающее, оно ставит на колени, а наш сын не привык на них стоять. Он сопротивляется власти над собой. Только и всего.

— Ты слишком его защищаешь!

Мать гордо вздернула подбородок.

— Я верю, — с силой произнесла она, — что он зажжет самую яркую звезду над нашим лесом. Он способен на самые сильные и великие поступки. В нем много силы и благородства. И ума — только у него достает изобретательности, чтоб преподнести огромный дар, и при этом не оставить вечным должником одариваемого.

— Мне бы твою веру! — проворчал король. — Пока что я от него вижу одно зло и опасаюсь, что за моей спиной он замышляет недоброе.

Королева удивлено вздернула брови:

— Он спас твою жизнь, — напомнила она. — Если б он замышлял недоброе, он не встал бы на пути этой стрелы, а спокойно позволил бы ей завершить ее злое дело. Ты очень несправедлив к своему сыну; и иногда я с грустью думаю, что твое сердце чернее и неблагодарнее, чем его. А ты в своем упрямстве теряешь очень и очень многое.

* * *

Ночь Эдна провела в постели принца, согретая жаром его тела. Переживаний и тревог было так много, что она просто уснула, еще даже не выпав из его последних объятий, обнимая эльфа ногами и руками, с его членом внутри себя, сплетенная воедино с тем, кто теперь назывался ее мужем.

А поутру она проснулась одна. Точнее — одна в постели. Рядом, на полу, были в беспорядке разбросаны клочья ее платья, а принц, глядя на девушку холодными глазами, неспешно затягивал ремень поверх новых темных одежд.

От этого недоброго взгляда внутри ее души все сжалось. Ничего хорошего вид принца не обещал.

«Ах, что ж ты за чудовище такое, — с отчаянием подумал она, глядя, как эльф увенчивает черноволосую голову новой диадемой. — Приласкаешь, подманишь, и снова больно укусишь! Держу пари, он сейчас наговорит мне гадостей…»

— Госпожа принцесса, — меж тем произнес Теренс церемонно, — хорошо выспалась, я полагаю?

Да, — тихо ответила Эдна, усаживаясь в постели и прикрываясь от нескромных взглядов эльфа. — Благодарю.

— Тем лучше, — кивнул он. — Сегодня вам предстоит много дел.

— Дел?.. Каких же?

— Перебраться в ваши покои, — безжалостно ответил принц. — Тут вам оставаться… не стоит. В конце концов, я думаю, что наследника мы сделали. Так что встретимся через пятьдесят лет!

Его нахальный тон тотчас подействовал на девушку, она завелась мгновенно, ощущая — нет, не печаль, — ярость и упрямство.

«Эльфовище высокомерное! — подумала она, сердито сопя. — Да это кто еще кому насолит крепче! Думаешь, я как овечка, покорно опущу голову? Не с той связался!»

— А если не вышло? — язвительно поинтересовалась она. — Погодите исчезать на пятьдесят лет, мой принц! Я могу наведаться к вам еще через недельку… А потом еще через месяц… и если вы не будете справляться о моем здоровье, то я могу и скрыть факт появления наследника, и через некоторое время после его рождения снова к вам в покои заглянуть… Хотите остаться в дураках, чтобы ваша гордыня и ваше безразличие наказали вас? О, это легко устроить!

Теренс уничтожающе глянул на девушку. А та, нарочно изображая беззаботный вид, завалилась в постель, закинула руки за голову:

— К тому же, — продолжила она философски, — если вы явитесь только через пятьдесят лет, то кто научит ваших сыновей быть мужчинами? Кто научит их ездить верхом и стрелять из лука? Я? Я, конечно, могу, но у меня лучше получается управляться с иголкой и шитьем. Так что вы рискуете застать их у окошка, с пяльцами, вышивающими крестиком… Нет, это не годится для молодых принцев! Придется таки позвать Варинора. Кому-то ваших детей воспитывать надо!

— Не смей, — прорычал Теренс, — даже называть имя Варинора рядом с упоминанием моих детей!

— Тогда и вы, — едко отозвалась Эдна, — не смейте мне говорить про пятьдесят лет! Кажется, вы принц, не так ли? И у вас есть определенные обязанности перед лицом вашего народа. Вы обязаны вырастить ваших детей достойными людьми и эльфами, а не убегать на полвека. Вы теперь человек женатый; пора б остепениться.

— Ах, да! — в тон ей ответил принц ядовито-сладко. — Женат! Как раз об этом я хотел поговорить! Не желаете ли расторгнуть этот странный брак? Его ведь вам навязали, госпожа принцесса.

— Эдна, — подсказала девушка язвительно. — Меня Эдна зовут, Теренс Келебрант.

— Я помню, как тебя зовут! — топнул ногой принц.

— Так отчего не произносите моего имени, мой темный принц? Оно жжет вам язык?

Принц, сжав губы, с ненавистью сверлил девушку взглядом. Глаза его пылали, как полярная звезда.

— Хвала богам! — взревел он, наконец, больше не в силах сдерживать своей гнев. — Что век людей так краток! Дольше сотни лет я точно этого не вытерплю!!!

— Так что вы там говорили о неудобном браке, мой грозный и нежный принц? — невинно поинтересовалась Эдна.

Теренс на миг замолк, перевел кое-как дух, и уже спокойнее ответил:

— Богиня весела и беспечна. Она заключает браки, шаля. Но есть Черный Друид… он стар, как мир вокруг нас. Он может все исправить. Я намерен к нему съездить и спросить, как от вас… отделаться. Так что, возможно, это и к лучшему, если у нас ничего не получилось сегодня зачать. После того, как друид разорвет наш союз, вы, госпожа принцесса, можете катиться к демонам и к Варинору!

* * *

Щеки Эдны вспыхнули от обиды и стыда. Но она проглотила подступившие к горлу рыдания, сузила презрительно глаза, чтоб принц не увидел набежавших слез.

— Я сама разберусь, куда мне катиться! — рявкнула она. — Хотя, конечно, к Варинору — это первый путь, что я рассмотрю… А как же веление вашего отца готовиться к свадьбе? Королевская свадьба нужна ему, чтоб угомонить народ. Вы, как я посмотрю, не боитесь гнева людей, которые захотят вам отмстить за ваш поступок?

Принц высокомерно усмехнулся.

— Подготовка к свадьбе — дело долгое, — ответил он. — Покуда она идет, мы должны появляться вместе на людях и приветливо махать и улыбаться толпе с королевского балкона, чтобы не поднялись народные волнения. Только и всего. Думаю, пару раз будет более чем достаточно. А затем я поеду к Друиду и разрешу нашу проблему.

— Хм, — скептически усмехнулась Эдна. — А если я не стану этого делать? Почему я должна вам подыгрывать, мой темный принц?

Теренс усмехнулся.

— А почему подыгрывала до сих пор?

— Потому что искренне думала, что мы с вами связаны, — едко заметила она. — И думала, что это моя обязанность — помогать мужу. Но раз вы всеми силами пытаетесь от меня отделаться, получив свое, то отчего же мне продолжать вам потворствовать? Нет уж, Теренс Келебрант, выпутывайтесь сами. Я с вами под локоток прогуливаться не стану! Пусть люди почуют неладное и надерут вам то место, которое должно драть непослушным мальчишкам.

Теренс снова усмехнулся недобро, самодовольно.

— Ты думаешь, — произнес он холодно, — я людей боюсь? Правда? Этих неповоротливых, медлительных тюфяков, что по какой-то нелепой ошибке себя воинами называют? Они взяли меч в руки лет десять, ну, двадцать назад — думаешь, у них было достаточно времени, чтобы научиться воинскому искусству? Да они не соперники эльфам, которые ловчее и искуснее в деле войны!

— Зато людей много! — выкрикнула Эдна в запальчивости. Теренс рассмеялся, тихо, угрожающе.

— Как ты думаешь, — тихо произнес он, приближаясь к девушке, заглядывая в ее испуганные глаза, — сколько этих увальней на меня напало? Ну, смелее!

— Четверо, — сказала Эдна дерзко, и принц снова рассмеялся.

— Десять, — ответил он, сверкая ставшими лютыми, страшными глазами. — Десять человек. И ранен я был в самом начале заварушки. Предательской стрелой, которая не мне предназначалась. Я позволил себя ранить, чтоб укрыть собой короля. И все же всех десятерых я расписал алыми письменами. Давай, подначь людей на бунт! Ты чудовище собралась пугать кровью? Да мне только в радость будет поубивать особо рьяных и умыться их кровью.

— Воистину, ты — монстр! — выдохнула Эдна, натягивая покрывало до самого подбородка. Принц снова рассмеялся и коснулся розовой щеки девушки рукой, затянутой в черную перчатку.

— О, да, — прошептал он, наблюдая, как в ее расширенных зрачках выписывается страх. — Я монстр. Я чудище. Почаще напоминай себе об этом. И не питай иллюзий по отношению ко мне.

— Может, — отважно продолжила Эдна, — Варинор и не так красив и страстен, но сердце у него доброе. Я была трижды глупа, позволив твоей красоте затуманить мне разум, позволив себе поверить в твои поцелуи и пожелав испить твоей страсти еще и еще. Трудно себе в этом признаваться, но я предала Варинора ради… жестокой пустышки. Ты пуст и мертв, принц Теренс.

— Я жив! — рыкнул принц с ненавистью. — Но не тебе рвать цветы моей жизни, глупая девчонка! И прекрати дразнить меня, произнося имя этого скользкого гада!

— Ты яришься так, будто он отнял у тебя луну и солнце, — усмехнулась Эдна. — И оставил тебя блуждать одного, в темноте.

Теренс кинул острый взгляд на нее через плечо.

— Так и было, — глухо ответил он. — Так и было. Солнце — мой отец, который не любит и не верит мне чтобы я ни сделал. Образ чудовища в его сердце подселил Варинор. А луна — это она… рыжая эльфийка.

— Ты любил ее? — спросила Эдна. Теренс страшно, исступленно глянул на девушку, желваки заходили на его щеках.

— Да, — выдохнул он так, будто и это признание Эдна выбила из него каленым железом. — Любил. Это было первое, самое чистое чувство. Но его превратили в нечто нелепое и смешное. Обесценили и освистали. Посмеялись. Предпочли его чистоте блеск драгоценностей.

— Так Варинор просто увел у тебя девушку! Вот ты и…

— Глупая девчонка!.. Он не просто увел у меня девушку. Он научил меня, что женщины ценят золото выше порывов души. Хорошо, я расскажу тебе. Не хочу, чтоб ты смотрела с таким обожанием на этого гнусного мерзавца. Ты еще юна, совсем маленькая, и не заслуживаешь того, чтобы он и тебе одурманил разум своими сладкими речами, а потом овладел тобой в своих корыстных целях.

— По-твоему выходит, — насмешливо произнесла Эдна, — что лучше тебе принадлежать?

— Я не взял от тебя ничего, кроме твоего тела, — огрызнулся принц. — И, кажется, ты была не против мне отдаться?

— А Варинор…

— А Варинор, — перебил ее принц, горячась необычно для себя, — не хочет тебя. Сколько вы с ним назывались женихом и невестой? Год, два? И он устоял перед твоей юной красотой?

— А ты, значит, не устоял, принц? — усмехнулась Эдна. Принц гордо вздернул подбородок, сжал губы, чтобы не разразиться ругательствами.

— Если б ты не нравилась мне совсем, — выдавил он, наконец, через силу, словно это признание выбили у него нечеловеческими пытками, — я не взял бы тебя. Нет. Ни разу. Мать сказала, ты невероятно хороша собой — так вот это правда. Я тоже это вижу. Ты красива. Ты свежее и вкуснее многих женщин, а я их попробовал предостаточно. Я пресыщен сладостью женского тела, и все ж не устоял перед тобой, а Варинор не тронул тебя и пальцем. Знаешь, почему?

— Почему? — шепнула Эдна. Губы ее обиженно дрожали, и Теренс снова отвернулся, мучительно потирая лоб. Отчего-то ему стали невыносимы ее слезы, и он вдруг пожалел, что завел этот разговор. Но смолчать он не мог; правда рвалась из его души, то, что он долго скрывал, о чем умалчивал, само срывалось с его языка.

И дышать становилось легче…

— Потому что сердце его холодно! — выпалил принц. — Не один я проклят. Но его прокляла и наказала богиня, за свершенное им преступление. Варинор, искусный лжец, актер, которому не составило труда обмануть моего отца и оговорить меня, думал, что он вывернулся, и его грех не будет наказан! Ради поцелуя девчонки он убил любимых птиц богини, да только призом не смог воспользоваться. Она поцеловала его, конечно, поцеловала; да только к тому времени разгневанная богиня остудила его сердце навсегда, и поцелуй его даже не порадовал. Вот кто мертв! Варинор не может любить. Он не знает, что такое горячие, живые чувства. Единственное, что может порадовать его гнилую душу — это соперничество со мной. Это отнятая у меня любовь отца; это грязные сплетни и слухи чернее ночи, что он обо мне разносит. Если б он мог вернуть мое расположение, он бы успокоился, и вероятно, проклятье было б снято. Но он не старается его снять. Он просто не умеет быть… хорошим. Гниль, зависть, злоба — это его сущность. Как ни верти, из них не выкроишь благородства и добра.

Теренс обернулся к Эдне. Светлые глаза сверкнули из-под медленно поднявшихся черных ресниц.

— Так что не думай даже о Вариноре, — глухо произнес он. — И тебя он заговорит, зачарует сладкими, правильными словами, а потом выжмет из тебя все, словно из сладкого плода, оставив только измятую оболочку. Ты человеческая княжна, это верно; за твоим отцом есть сила. Люди, много людей. Варинор хочет их поддержки, хочет стать важным господином, чтобы к нему еще больше прислушивались. Вот и все. Вот зачем ты ему.

Эдна уткнулась лицом в ладони и всплакнула.

— О, жестокие боги! — всхлипнула она. — И зачем мне красота, если она на самом деле не нужна никому?! А сама я — словно вещь, приз, который приятно держать в руках лишь один раз, а потом о нем все забывают… Ты лжешь, принц Теренс! Ты лжешь! Это ты соперничаешь с Варинором! Ты доказываешь, что лучше него!

— Мне и доказывать не надо, — усмехнулся принц. — Я просто покажу тебе. Как только этот червяк тут появится, я тебе покажу, каков он есть на самом деле.

* * *

— А будет ли что показывать? — горько усмехнулась Эдна. — Я уже немного знаю тебя. Ты своим ядом вынудишь его горячиться и говорить то, о чем он потом пожалеет.

Теренс тихо рассмеялся, в глазах его вспыхнул азарт.

— Не я, — ответил он, — а ты. Ты вынудишь его говорить много того, о чем он потом пожалеет. Но сначала добавим немного блеска. Ты должна будешь поразить его в самое сердце!

— Нет! — возмутилась Эдна. — Я не желаю быть приманкой в ваших играх! Не вовлекайте меня туда!

— Да что вы? Поздно! Ты давно уже вовлечена, с тех самых пор, как сказала «да» Варинору. И я долго думал, долго не мог понять, — Теренс снова склонился над Эдной, заглянул ей в глаза с таким изумлением, словно ничего чуднее в жизни своей не видел, — как ты, такое прелестное и чистое существо, могла согласиться стать его невестой? Неужели под этим гладким белым лбом совсем пусто? Или там копошатся такие же черные, честолюбивые мысли и планы, а эта оболочка, этот мечтательный синий взгляд, эта нежная улыбка — это всего лишь маска?

— Ты долго думал обо мне? — удивилась Эдна. — Когда ж успел?

Теренс поперхнулся своими признаниями, отпрянул от девушки и не сказал ей больше ни слова.

— Тебе нужно одеться, — сухо произнес он, отвернувшись, чтобы не смотреть ей в глаза. — Сегодня нам предстоит впервые пройтись… под ручку перед людьми.

Принц решительно прошел к дверям, распахнул их, и кивком головы велел кому-то зайти.

Покои его тотчас же наполнились служанками, таким количеством, какого у Эдны никогда и не было, хоть она и родилась княжной.

От пестроты их платьев у девушки зарябило в глазах. От количества нарядов, украшений, злотых гребней, что они принесли с собой, у девушки глаза разбежались.

Принц так же молча, одним резким кивком головы указал на княжну и стремительно вышел, пока прислужницы молча сгибались в поклоне.

— Не желает ли прекрасная госпожа встать? — произнесла одна прислужница, видимо, самая старшая. — Мы поможем госпоже принцессе одеться.

Не успела Эдна и глазом моргнуть, как они окружили ее, надели на нее тончайшую белую рубашку, словно сотканную из волокон утренних облаков.

Ее усадили перед громадным зеркалом принца на бархатное сидение и расчесали ее волосы тремя гребнями — золотым, серебряным и перламутровым, — и волосы ее заблестели, как солнечные лучи. Пока одни прислужницы выплетали причудливые косы на ее висках, другие показывали ей платья, от красоты которых у Эдны дух захватывало.

— Господи принц хочет, — доверительно заметила одна прислужница, — чтобы его жена была самой красивой, как солнце, и самой изысканной, как дух свежего леса! Ну, что выберешь, госпожа?

— Так это принц дарит мне эти наряды? — удивилась Эдна.

— Конечно. Он сам поутру перебирал ткани, размышлял, что подойдет к вашим глазам.

«Странный он, этот принц Теренс, — подумала Эдна, рассматривая дары эльфа, разглаживая ладонью шелка и парчу. — То гонит прочь, то ластится. То говорит много злых и обидных слов, то осыпает подарками… и какими! Нет ни единой небрежной или некрасивой вещицы. Все драгоценные и прекрасные. За каждую из них любая девушка душу б отдала! Золото словно живое; оно вливает свой блеск в кровь, и лицо становится красивым, как у бессмертных эльфов! А эти странные слова, недомолвки принца… Он обо мне думал! Когда?! Обнимаясь с рабынями?! Что это значит? Я ему нравлюсь? Так почему бы просто не быть рядом со мной? Зачем отталкивать? Зачем пугать и ранить своим злословием? И Варинору он уступать не хочет… Оговорить надумал? Или все же правда Варинор не тот, за кого себя выдает?»

Эдна выбрала платье из белой и серебром парчи с тонкими, как прожилки трав, зелеными узорами. На ее лоб прислужницы опустили диадему — ту самую, что Теренс подарил ей в Храме, — и камешки заиграли на ней зеленоватым оттенком, хотя до этого казались голубыми. На волосах ее лежало кружево из переплетенных золотых и серебряных тонких цепочек, в каждую косу были вплетены серебряные нити.

На ушки девушке прислужницы надели ажурные драгоценные каффы с драгоценными камешками, на шею — тонкое, как луч луны, ожерелье с серебряными листьями и круглой каплей из молочного лунного камня.

Каждый пальчик ее украсили колечком. И все украшения были подобраны со вкусом, словно это солнце запуталось в ее волосах, словно Эдна перебирала пальцами тонкие солнечные лучи, и те остались в ее ладони, перевив ее пальцы.

Когда прислужницы с поклоном отступили от Эдны, перед зеркалом уже сидела не испуганная девчонка, но прекрасная эльфийская княжна.

Прислужницы расправили ее платье, ее длинный шлейф, расшитый золотом и серебром, и почтительно раскрыли перед ней двери.

— Принц Теренс ожидает вас, — произнесли они, кланяясь. — Мы проводим вас, госпожа.

С замиранием сердца Эдна прошла по коридору, вслед за прислужницами. Они вывели ее к высокой лестнице, и склонились, отступая.

А внизу!..

У Эдны дух занялся, когда она услышала гул голосов и увидела множество людей и эльфов, наряженных как на званый обед или на праздник. Пестрая толпа заполняла весь зал, куда вела эта самая лестница, гости были возбуждены и оживлены. Они переговаривались, обсуждая необычную причину, по которой были созваны сюда — помолвка принца Теренса, — и у Эдны коленки дрогнули от страха, когда она поняла, что сейчас ей придется спуститься вниз, на глазах у всей этой толпы, и подать руку принцу.

А вот и сам Теренс; его черные одежды и серебряные доспехи не спутаешь ни с какими другими! Он нетерпеливо прохаживался у подножия лестницы и то и дело поглядывал наверх, поджидая Эдну.

Да и Варинор тоже был тут; король не мог не пригласить своего любимца! Молодой эльф тоже был наряжен, как и прочие гости, но лицо его осунулось, под глазами залегли круги. Он то и дело яростно кусал губы, и в мыслях Эдны промелькнуло, что его поведение похоже больше на досаду мужчины, которого в пари обошел соперник, но не на влюбленного, чье сердце разбито неверностью возлюбленной.

«Что ж, — думала Эдна, ступив на первую ступеньку ножкой в шелковой туфельке, нежной, как цветок венерина башмачка, — может, это и к лучшему?..»

Тонкие украшения чуть слышно звякнули на ее шее, но этого тихого звука было достаточно, чтобы Теренс услышал ее, будто ждал только ее появления. Услышал — и обернулся, даже поставил ногу на лестницу, чтоб подняться и встретить ее. Но почти тотчас замер, будто громом пораженный, ухватившись за перила и пожирая девушку сияющим одержимым взглядом.

«Ох, в глаза его смотреть-то страшно, — думала Эдна, перебирая дрожащими ногами, склоняя заалевшее лицо, потому что во взгляде Теренса читались все те нескромные вещи, что он хотел бы еще раз проделать со своей прекрасной женой. Но как бы страшно ни было, а это еще и здорово льстило девушке. Потому что даже все гости увидели этот страстный и искренний порыв темного непреклонного, упрямого принца. — Сколько страсти! Он будто вот-вот вспыхнет! Ну, вот опять. Сейчас полезет ласкаться, а после снова нагрубит, огрызнется, как волк, а то и укусит больно злым словом!»

Эдна не забыла бросить быстрый взгляд на Варинора, чтобы сравнить. Все же она сомневалась в словах Теренса и хотела сама убедиться в их правдивости.

И первый же взгляд пребольно резанул ее сердечко.

В глубине души она надеялась, что именно Варинор застынет у подножия лестницы так, как замер восхищенный Теренс, сраженный ее красотой. Она думала, что именно Варинор не выдержит, бросится к ней, обрадованный, что она нашлась, цела и невредима. Она рассчитывала, что он все же осмелится оспорить ее у Теренса.

«Что Теренс? Он сам сказал, что поддался желанию, соблазнился, и теперь жалеет об этом. Богиня нас связала, а он пытается от этого брака отделаться всем силами, хотя мы могли бы жить в мире и любви. Но он не хочет. Я ему не нужна, и тянется он ко мне лишь для того, чтобы удовлетворить свою страсть. А Варинор мог бы стать тем, на кого я могла бы опереться, тем, в чьи чувства я могла бы верить бесконечно… В конце концов, Теренс меня похитил у него, разве нет? Отнял невесту! Оскорбил! Разлучил нас! Неужто Варинор не хочет все исправить? Одно его слово!..»

Но Варинор этого слова не сказал. Он понял, по единому виду горящего в страсти Теренса понял, что Эдна уже не однажды принадлежала принцу, и по доброй воле. Оба они — и Эдна, и принц, — наслажлались друг другом, и насилия между ними не было.

Более того; чем ярче и живее разгорались восторгом светлые глаза Теренса, тем темнее и серее, словно подернутый пеплом, становился взгляд Варинора.

И только один проблеск мелькнул в его темных глазах. Тот самый драгоценный цвет, что так оживлял нежное лицо девушки — цвет золота.

Эдна, наконец, спустилась. И когда она поставила ножку на пол зала, Теренс вдруг приклонил перед ней колено, склонил черноволосую голову и почтительно поцеловал край ее нарядного платья. От этого жеста, полного почтения и обожания, Варинор сделался темнее тучи, а по залу пробежался изумленный шепоток.

— О, вот и на одно колено встал, — весело заметила королева, тихо-тихо шепча эти слова на ухо королю. — Он быстро учится, когда хочет этого! Или у него хороший учитель?

— Это все игра, рассчитанная на публику, — огрызнулся король. — Не верю ни единому его притворному жесту!

Королева лишь усмехнулась, не ответив ему ничего.

* * *

От волнения девушка была ни жива, ни мертва. Все, что она видела перед собой — это светлые глаза эльфийского принца, который смотрел на нее, не отрываясь, словно завороженный, и благоговейно молчал.

Когда Теренс почтительно взял руку Эдны, Варинор, словно чертик из табакерки, оказался рядом.

Лицо его, белое как мел, не выражало ничего. Темные глаза были словно два черных провала.

— Я беспокоился о тебе, Эдна, — четко, особенно выделив голосом имя девушки, произнес он. В голосе его была горькая укоризна, и Эдна стыдливо опустила лицо. — Я думал, ты мертва, растерзана, похищена и унижена. А с тобой ничего дурного не случилось. Ты цветешь, и стала как будто еще краше. Ты просто вышла замуж, — Варинор с нескрываемой ненавистью глянул на Теренса, — поудачнее. Пока я страдал, ты пребывала в объятьях другого. Что ж, понимаю; редкая девица, с очень редкими душевными качествами откажется от возможности стать принцессой. Это так соблазнительно; так заманчиво! Одно маленькое предательство — и вот самые редкие бриллианты украшают твои волосы и руки. Но если ты решилась на такой шаг, то неужто я не заслуживаю хотя бы слова напоследок? Ты могла б сказать мне заранее, что больше не любишь меня, что отдалась другому. Чтобы я не терзался…

— Не убудет от тебя, — недобро и небрежно ответил Теренс, — пострадать немного полезно любому, время от времени. А ты страдаешь все время, ноешь, наматывая сопли на рукава своей роскошной одежды, так что тебе не привыкать.

Варинор вспыхнул, покраснел до самых бровей, а Теренс, наслаждаясь видом его бессильного гнева, глянул свысока на соперника.

— Мог бы и раз в кои-то веки сдержаться и не жаловаться деве на то, что она тебе занозила пальчик, — продолжил принц холодно. — Если уж и гложет тебя досада, мог бы и молча перенести. Но тебе же обязательно укорить, обвинить, заставить почувствовать вину перед тобой? Не трогай девицу, не взывай к ее совести. За нас двоих все решил я. Вряд ли у нее было время переговорить с тобой и послать тебе весть, чтоб ты не искал ее по кустам. И закрой-ка свой рот, если он не умеет повежливее разговаривать. Перед тобой не княжна, каких много, а моя жена. Поклонись-ка ей пониже! Или спину прихватило, пока ты отыскивал Эдну в сыром подлеске?

Варинор, не сводя глаз с Эдны, очень медленно, церемонно поклонился ей. Девушка не вынесла горечи в его взгляде:

— Прошу вас, принц! Позвольте мне поговорить с Варинором, объясниться!

Варинор насмешливо изогнул бровь:

— Принц? Однако ж, ты разговариваешь с ним так, будто он купил тебя, как рабыню!

— Попридержи свой язык, маленький княжонок! — прошипел Теренс яростно. Его благостное, ироничное настроение тотчас сменилось лютой жаждой убийства. — Пока я не сдержал обещания и не отрубил тебе голову!

— Я просто не привыкла называть своего мужа по имени, — кое-как взяв себя в руки, произнесла Эдна. — Все случилось слишком быстро. Но Теренс, — она слегка запнулась на имени принца, — прав. Теперь я — его жена. Принцесса; и тебе не стоит разговаривать со мной в неуважительном тоне. Я не прошу лобызать мне ноги, но и оскорблений от тебя не потерплю.

Варинор поперхнулся, захлебнулся обидными словами, но сумел смолчать.

— И ты, конечно, достоин того, чтобы я сказала тебе последнее «прости». Вы разрешите нам поговорить наедине, мой принц? — она обернулась к Теренсу, и тот на удивление легко согласился.

— Конечно, — ответил он, чуть склонив голову в знак согласия. — Но не думай, что тебе удастся ее украсть у меня. Замок охраняют мои воины, а они не такие увальни, как твои.

И Теренс отошел, едко усмехнувшись напоследок.

Оставшись с Варинором, Эдна не знала, о чем говорить. Они неспешно покинули зал, вышли в прохладную крытую галерею, опоясывающую замок. Звуки праздника остались позади, звенящие голоса поутихли, и Эдна поняла, что она осталась один на один с бывшим женихом.

«Сказать в свое оправдание, что Теренс действительно меня похитил и взял силой? Варинор только этого и ждет. Гордость его уязвлена. Он жаждет мести — похоже, Теренс знает его слишком хорошо, лучше, чем я. Он нанес точный удар в сердце соперника, поразил его вернее, чем ударил бы мечом. Варинор страдает; его мысли полны гнева. И мое признание он может обернуть против Теренса и короля. Поднять людей в бой. И пролить реки крови, чтобы отмыть пятно со своей поруганной чести. Нет; оправдываться я не стану. Это очень опасно!»

— Ну, — не вынес Варинор затянувшейся паузы, — скажи что-нибудь. То последнее слово, что должно меня утешить. Скажи его.

— Мне нечего сказать тебе, Варинор, — тихо ответила Эдна, — кроме того, что я не властна более над своей судьбой. Принц пожелал меня; богиня одобрила и благословила наш союз. Значит, так написано мне на роду. Я не предала бы тебя, Варинор, и не пошла бы за принца, ведь я обещалась тебе…

— Не пошла бы, даже если полюбила? — быстро произнес Варинор.

— Даже если б полюбила, — твердо ответила Эдна. — Данное слово прежде всего, Варинор. Я исполнила бы свое обещание. Но так вышло…

— Я слышал, как у вас вышло! — сорвался Варинор. — В храме богини! Демоны, орки холодных топей! Ты кричала на весь лес! И в воем голосе не было ни ужаса, не отвращения! Так ты держала данное мне слово?!

— Я думала, что стану ее рабыней, — Эдна повысила голос. — И богиня забирает мои обязательства себе. А затем Теренс выкупил меня. Он отдал богине сто лет своей жизни за мою свободу. Богиня отдала меня. Я принадлежу ему.

— Сто лет из бесконечно долгой эльфийской жизни! Это как капля в море!

— Ты готов отдать больше? — спросила Эдна, и Варинор осекся. — Так отдай! Иди в храм, проси богиню, обещай тысячу лет! Может, она послушает тебя?

— А нужна ли ей моя жертва, — слабо возразил Варинор. — Тысяча лет жизни… что они в глазах богини, что живет вечно?

Эдна впервые посмотрела на Варинора иначе, чем смотрела до сих пор. Теперь его рассудительность и осторожность казались ей трусливой жадностью, а сам сомневающийся жених стал каким-то неприятно скользким.

«Спрашивал ли Теренс, нужны ли годы его жизни богине? Сомневался ли? — подумала она. — Да, он почти бессмертен, но сто лет жизни — это сто лет жизни. Когда он будет лежать на смертном одре, их ему будет так не хватать! Да и дня, даже одного дня жаль… а он отдал целый век. А вот Варинор не торопится делать широкие жесты. Он вообще никаких жестов не торопится, и вся его деятельность сводится к уловкам паука — окрутить и обмануть меня, опутать сетями своего красноречия и привязать к себе… зачем я ему? В любовь его я верю все меньше. Теренс говорит, что не любит, но им точно управляют чувства. Он порывист, он хочет нравиться и иногда хочет доставить радость, и чаще — уколоть побольнее, но это оттого, что он знает, что такое боль. А действия Варинора — холодный расчет, плод разума, но не сердца».

— И ты полюбила его? Полюбила? — спросил Варинор, когда смущение его немного прошло.

Эдна отвернулась от Варинора. Она не ответила ни «да», ни «нет».

— Он же чудовище, — пылко продолжил Варинор.

— То же самое он говорит о тебе.

— Разве я хоть словом, хоть делом оскорбил тебя?! Разве обманом я завоевывал твое сердце?

— Теренс тоже не обманывал, — тихонько ответила Эдна. — Он просто взял то, что хотел. Это в его власти.

— То есть, — горячась, вскричал Варинор, — мне тоже стоило просто взять?! Ухватить за волосы и тащить на ложе?!

— Попробуй, — выдохнула Эдна, глянув ему в глаза расширенными от гнева глазами.

Варинор, ни слова не говоря, запустил жадные пальцы в долгие косы Эдны, потянулся к ней красными губами, и… наткнулся подбородком на острие кинжала. Оружие это прежде было заткнуто у него за пояс, а теперь сверкало у Эдны в руках.

— Ну? — насмешливо произнесла девушка, чуть сильнее нажав кинжалом на дрожащее горло эльфа. — Что ж ты стих? Что остановился? Не можешь?

Вид у нее был грозный, решительный, кинжал — острый, а потому Варинор, осторожно сглотнув, предпочел отступить.

— Не осмелишься? — так же насмешливо произнесла Эдна, откинув кинжал прочь, словно он бы ядовитой змеей. — А он взял. Его это не остановило.

— И ты поэтому его мне предпочла? — тихо и горько произнес Варинор.

— И поэтому тоже, — насмешливо ответила Эдна. — Если уж выбирать, то самого лучшего. Теренс силен, красив, смел — этого у него не отнимешь. Смел и страстен с женщинами — те качества, которых в тебе нет. Ты холоден и равнодушен. А он порывист и страстен.

— Что?!..

— …А от тебя я слышу только упреки и оскорбления. Ну, вот она я, нашлась — ты ведь искал? Нашлась женой другого. И что ты сделал? Оспорил? Попытался вернуть? Нет.

— Так ведь богиня…

Эдна криво усмехнулась.

— А Теренса и слова богини не остановят, — произнесла она с легким, почти незаметным вздохом. И Варинор уловил этот полный сожаления вздох.

— Он говорил, что хочет отпустить тебя? — тут же нашелся он. — Он говорил, что есть способ?!

— Нет, — солгала Эдна. — Отпускать он меня не собирается. Но способ есть, он обмолвился.

Варинор оживился.

— Так может, — произнес он радостно, — нам попробовать снова… Ты ведь не любишь его, так? Невозможно полюбить за такой краткий срок! И эти украшения, дорогие шелка — ты ведь не из тех девиц, что продаются за красивые наряды? Ты не такая, нет! Упроси его отпустить тебя! Он часто желал женщин и делал их своими, часто брал и так же часто отпускал. Не думаю, что ты стала для него единственной, которую он не захочет потерять. Свобода ему слаще женских объятий, он себе еще найдет, с кем утешиться. Ты же не хочешь полюбить его и остаться брошенной? Пока не поздно, уйди от него! А я прощу тебе неверность и больше никогда не напомню об этом. И мы просто будем вместе, как и хотели.

Эдна недобро усмехнулась.

— Простишь? Мне? Какой великодушный жест!

— Все же ты была с ним, — сердито засопел Варинор.

— Была; и не прошусь к тебе, обратно. И о прощении не молю.

— Я могу подумать, что ты не хочешь быть со мною, — ревниво заметил Варинор.

— Как будто ты этого хочешь! — усмехнулась Эдна.

— Хочу всем сердцем!

— Для чего тебе это?

— Почему ты спрашиваешь? — пылко произнес Варинор, прижав руки к груди. — Разве ты не знаешь? Я люблю тебя, Эдна! И то, что случилось с тобой, не изменило моих к тебе чувств! Да, гордость моя пострадала, стыд гложет меня, но я готов забыть об этом и готов дать нам шанс!

— Хочешь дать шанс — сам иди и проси у Теренса! — зло ответила Эдна.

— Но он откажет мне!

— Да что ты? — холодно ответила она. — А ты попытайся, поуговаривай его. Сделай уже что-нибудь для меня и ради меня, коль уж не смог уберечь. Унижайся; проси; плачь. Угрожай, взывай к его сердцу. Сделай так, чтобы я поверила в твои чувства. Я очень хочу в них верить, но сейчас, глядя на тебя и слыша твои капризные речи, не могу. Извини, но не могу! А то выходит, что свой приз ты получить хочешь, но пошевелить хотя бы пальцем — нет. И все, по-твоему, должна я делать? Упрашивать молодого и красивого мужа отпустить меня к тебе? Да зачем мне это?!

— Странно, что ты так говоришь, — ревниво заметил Варинор. — Ты очень изменилась за это время.

— Прости, Варинор. Но отчего-то я перестала быть доверчивой. Богиня мне на ушко шепнула, что мужчины — когда хотят покорить женщину, — делают много.

Варинор проглотил и это.

— Хорошо, — произнес он тяжело, глядя на девушку исподлобья. — Я сделаю. Я пойду и попрошу.

* * *

— Ну, нащебетались?

В голубых глазах принца танцевали искры смеха. Теренс был очень проницателен; он увидел красного от стыда и гнева Варинора, увидел смущенную и немного рассерженную Эдну, и картинка у него сложилась.

— Боги, боги, что ты наговорила ему? — потешаясь над незадачливым соперником, произнес Теренс. — На нем лица нет, он стоит с трудом. Даже я не смог бы отделать этого подлеца чище, чем ты. Госпожа принцесса, вы нравитесь мне все больше!

Эдна неодобрительно глянула на веселящегося Теренса и сурово сжала губы.

— Он хочет поговорить с тобой обо мне, — сказала она. — Хочет просить тебя отпустить меня.

— Пусть даже и не мечтает, — настырно ответил Теренс, позабыв, что совсем недавно сам хотел избавиться от брачных обязательств. — Я ничего и никого ему не отдам.

Эдна прикрыла глаза, гася гнев и переводя дух.

— Мне все равно, — отчеканила она, — что ты ему дашь и чего не дашь. Я тебя прошу лишь об одном — исполни то, что обещал мне. Покажи мне настоящего Варинора. Я хочу увидеть его.

Теренс с любопытным прищуром глянул на девушку.

— Зачем бы это? — произнес он. — Ты ведь в него верила?

Эдна закусила губу, опустила лицо. Щеки ее побледнели, из глаз сорвались две светлые слезы, и Теренс, прекратив улыбаться, тотчас шагнул к ней, горячей ладонью отер ее щеки.

— Он что, — прошипел принц зло, — он посмел обидеть тебя?! Он посмел оскорбить? Он к тебе притронулся? Он причинил тебе боль?

— Я сама причинила себе боль, принц, — тихо ответила Эдна. — Я посмела посмотреть на него иначе, чем смотрела до сих пор…

— Это ничего, — сказал Теренс и вдруг порывисто привлек ее к себе, прижал ее голову к своему сильно бьющемуся сердцу. — Ты стала немного старше, мудрее и проницательнее. А когда наивность рассеивается с возрастом, всегда немного больно и горько. Это ничего.

— Покажи мне, — шепнула Эдна. — Я хочу присутствовать при вашем разговоре… тайно. Я хочу услышать, что он тебе ответит. Я хочу услышать его искренние слова.

— Может, не нужно сегодня? — с сомнением в голосе спросил принц. — Не много ли слез сегодня ты хочешь пролить?

— Как будто тебя волновали пролитые мной слезы, — пробормотала Эдна. — Когда ты похищал меня, слезы мои тебя не трогали.

— Так ты не плакала, — парировал Теренс. — Ты злилась, кричала, топала ногами, размахивала кулаками. Ты ножом мне угрожала! В жалости как будто не нуждалась. А сейчас ревешь, и нос у тебя красный. Жуткое зрелище.

— Прошу, — простонала Эдна. — Я ведь сделала выбор… важный… Он всю жизнь мою изменит. Я ведь тебе поверила. Постаралась посмотреть иначе… я не хочу обмануться. И не хочу, чтоб меня обманул ты.

Глаза принца горели, как стылые звезды.

— Хорошо, — ответил он серьезно. — Я не обманываю тебя. И твое доверие мне действительно важно. Ты все услышишь и увидишь сама. Идем!

Ловко лавируя меж гостей, держась за руки, словно шкодливые дети, затеявшие недоброе, Теренс и Эдна пересекли зал и скрылись в одном из коридоров.

— Подвижные игры, совместные интересы, — прокомментировала королева, наблюдая за передвижениями принца. — Смотри, как он оживлен. Давно я не видела в нем столько азарта! И девушка за ним следует, да она бежит едва ли не впереди. Что-то вдвоем задумали; интересно, успеют ли провернуть до танцев? Все еще будешь говорить, что он ее к чему-то принуждает?..

— Хм, — ответил озадаченный король, потирая подбородок.

Теренс отыскал поукромнее комнату, совсем небольшую, но с зеркалом. Из него на принца привычно глянул черный страшный зверь. Он все еще прихрамывал, но рана на боку почти затянулась. На Эдну зверь неожиданно оскалился и зарычал, чего прежде не бывало.

— Молчи, порождение мрака! — рыкнул на него принц зло, и зверь, недовольно ворча, подавленный властностью принца, покорно уселся и смолк, глядя на девушку злыми глазами. — Перенеси ее в грань на моем перстне!

Он протянул к зеркалу руку. На пальце его сверкну светло-голубой камень, и волк поднялся, с готовностью глядя на девушку.

— Зачем в перстень? — пискнула Эдна.

— Не бойся, — произнес Теренс. — Варинор не дурак. Он не станет говорить со мной откровенно, если заподозрит, что нас кто-то может слышать. Он или промолчит, или искусно наврет с три короба, как он умеет. А если тебя рядом не будет… он может разоткровенничаться.

Эдна закрыла глаза, и зеркал приняло ее, словно холодная вода. Ртутно поблескивая, зеркало обволокло ее тело, лицо, закрытые глаза — и почти тотчас же черная капля капнула в светлый перстень на руке принца.

— Ты все услышишь сама, — шепнул принц, склонившись в своей руке. Затем он поспешил в зал, отыскивать Варинора.

Долго ему искать не пришлось; среди зала, полного разряженных гостей, они сошлись, два вечных противника, два упрямца и хитреца.

— Эдна сказала, — произнес Теренс, щуря хитрые глаза, — что ты хотел говорить со мной.

— Хотел, — принеприятнейшим тоном ответил Варинор. — Но один на один. Там, где нас не смогут подслушать твои лизоблюды, там, где нет ни окон, ни внезапно распахнувшихся дверей… и зеркал, где могла бы отразиться твое невероятно раздутая гордыня!

Теренс чуть приподнял бровь.

— Вот как? — с нажимом произнес он. — Опасаешься зеркал? А может, там не моя гордыня, а твое уродство может отразиться?

Варинор сжал кулаки.

— Я знаю, — выдохнул он яростно, — что там отражается, когда рядом стоишь ты!

Вероятно, он хотел напугать соперника, но принц никак не отреагировал на эту новость.

— Откуда бы? — поинтересовался Теренс беспечно.

— Из уст погубленной тобой Лаириэль!

Имя бывшей возлюбленной вспорхнуло бабочкой с уст Варинора, и Теренс рассмеялся неприятным, колким смехом, показав острые белые клыки.

— Из уст продажной и глупой девки, — выплюнул он, словно жгущее ему горло проклятье. Лицо его сделалось угрожающе-прекрасным. — Пустая и жестокая, она заслужила то, что получила! Ну а ты, — Теренс снова рассмеялся, — что получил из рук богини ты? Боишься зеркал? Что ж там отражается такое?

— Не важно! — выдохнул Варинор. — Я хочу говорить с тобой, но без свидетелей.

— Королевская сокровищница подойдет? — самым невинным тоном произнес Теренс. — Там точно нет зеркал, где мог бы отразиться твой трусливо дрожащий хвостишко, да и войти туда никто не смеет. Да и не может.

— Что ж, — Варинор приосанился, одернул одежду, приводя себя в порядок и стараясь придать себе прежний, полный достоинства, вид, — я согласен. Идем.

Теренс покривил брезгливо губы, повернулся к Варинору спиной и направился в королевскую сокровищницу. Варинор, не поспевая за широким шагом высоко принца, вприпрыжку помчался за ним.

* * *

Ноги принца ступали по толстому ковру из звенящих золотых монет, которые тут были насыпаны без счета.

Свет фонаря многократно отражался от золотых вещиц и драгоценных камней. Оба — и принц, и его соперник, — прошли глубоко в сокровищницу, и где-то далеко послышался звук закрываемой двери.

— Ну-у, — протянул Теренс, обхватив себя за плечи так, что голубой камень его перстня был повернут к Варинору. — Давай, снимай свою благообразную личину, старый враг. Хватит уже кривляться. Давай поговорим как мужчина с мужчиной.

— Не всем же быть таким честным и откровенным, как ты, принц, — произнес Варинор неожиданно дерзко и смело, чуть склонив голову. С него и в самом деле словно маска спала. Лицо было то — и не то одновременно. В чертах отразился циничный эгоизм, улыбка стала гадкой и сальной. Если б Эдна наблюдала за бывшим возлюбленным не из камня зачарованного перстня, она бы отшатнулась в ужасе с криком от Варинора, который теперь казался ей незнакомым и страшным.

— Итак. Чего ты хочешь от меня? — холодно поинтересовался принц.

— Это же очевидно, — пожал плечами Варинор. — Эдну. Верни мне девчонку. Ты же уже набаловался, получил свое. Сладкая она была, да? Оценил ее девственные бедра? Так и тянет задрать ей юбку повыше.

Варинор, говоря об Эдне, не выказал ни малейшей печали. Наоборот — он посмеивался над Теренсом, словно издевался над внезапно вспыхнувшими в сердце принца светлыми чувствами.

— Очень сладкая, — спокойно ответил Теренс. — И бедра хороши. Я оценил.

— Ну, а раз попробовал, — вкрадчиво ответил Варинор, — испил сладкого, то верни ее мне. Зачем тебе она?

— А тебе зачем? — быстро спросил Теренс. — Не говори мне о любви к ней, и о высоких чувствах тоже не говори.

— Тебе зачем знать? — спросил Варинор, глядя невинными глазами на Теренса. — Ну, надо. У меня на нее планы. И ты же знаешь, принц — я не менее настойчив и упрям, чем ты. Я же все равно возьму, все равно добьюсь своего, — Варинор гадко рассмеялся, как фанатичный шантажист, которому доставляет удовольствие мучить жертву. — Нужно будет, я и тебя…

— Не сможешь, — брезгливо ответил Теренс. — Я ж не беспомощный птенец. Я слышу каждый твой шаг, каждый твой вздох. Я чую твой поганый запах. Так просто ты ко мне не подкрадешься.

— Девицу я у тебя отниму все равно, — упрямо произнес Варинор, исподлобья глядя на Теренса. — Я тебя не оставлю в покое. Король издергает тебя по моему наущению. Он верит мне! Он бесконечно ценит и любит меня! Слова моей лести залепляют ему уши, как мягкий воск, и он становится глух к твоим словам. Я оговорю тебя так, что он сам втащит тебя на плаху, я!..

— Шляпа боровика, — грубо перебил его Теренс. — Или ты говоришь мне, зачем тебе девица, или я тебя здесь и обезглавлю, и прикопаю в монетах. И никто тебя не найдет.

Варинор поменялся в лице. Страх промелькнул в его злых глазах.

— Ты не посмеешь, — дрожащими губами произнес он, отступая от грозного принца. — Стража видела, как мы сюда зашли!

Принц склонился, горстью зачерпнул золота и демонстративно поднес руку к лицу Варинора. Золотые монеты сыпались меж пальцев Теренса, и это было такое богатое зрелище, что не надо было слов. Варинор и без них понял намек принца.

— Говори, — снова велел принц и вместо золота поднес к лицу Варинора острие меча. — Или я тебе глаз выколю.

— Во владеньях ее отца есть пруд, — выдохнул Варинор. — Говорят, раньше там русалки водились. Но, так или иначе, а он полон изумрудов. Настоящих живых изумрудов! Любой друид, да любая ведьма заплатит все, что у нее есть за один-единственный камешек. А там полный пруд! Неместные богатства! Я в приданое за ней его выторговал, этот пруд.

— Жадная трусливая сволочь, — усмехнулся Теренс. — Мог бы постараться сопротивляться.

— Мне ни к чему ссора с принцем, — огрызнулся Варинор. — Стража мгла б услышать звон оружия, и тогда б мне не поздоровилось. Нет, Теренс, ты не заставишь меня мериться с тобой силами. И от девчонки отказаться ты меня не заставишь. Говорю же — натешился, так верни!

— А так?

Теренс пинком придвинул к Варинору ларец, носком сапога поддел крышку, откинул ее.

В свете фонаря ярко блеснули грани драгоценных камней.

— Бери, сколько унесешь, — скрестив руки на груди, сказал Теренс. — Все бери. Девчонку только оставь мне.

От вида сокровищ у Варинора помутился рассудок. Он упал перед сундуком на колени, словно старый подстреленный ворон, лицо его было ненормальным. Разум его говорил, что в зачарованном пруду может быть намного больше сокровищ, чем те, что ему сейчас предлагал Теренс. Но жадность овладела его разумом настолько, что Варинор не мог отказаться от сверкающей груды сокровищ.

— Я перестану преследовать и травить тебя, — жестко произнес Теренс, — перестану поносить тебя… нет, другом и братом не назову, потому что ты сейчас продаешь свою женщину. Но убить пытаться не буду, если это возьмешь и уберешься навсегда.

Варинор молчал. Он лихорадочно набивал сокровищами карманы, горстями сыпал драгоценные камни за пазуху, просыпал их и хватал снова, вместе с монетами, толкая глубже под одежду.

Теренс молча наблюдал за тем, как Варинор хватает сокровища и как скулит в отчаянии, понимая, что все не влезет в его карманы.

— Хватит, — рыкнул Теренс, увидев, что Варинор начинает ссыпать в сапоги золотые монеты. — Поднимайся. И помни: если ты снова объявишься, я скажу, что все это ты украл.

Варинор подскочил, хотя это было нелегко. Шаги его от тяжести сокровищ сделались тяжелыми, грузными, но к выходу он бежал, придерживая карманы.

* * *

Эдна не поняла, как принц вызволил ее из своего кольца. Просто раз, и она уже лежит на золотых монетах, ковром устилающих пол. И горячие слезы текут по ее лицу.

— О, какой позор, как стыдно, — простонала Эдна, изо всех сил стараясь подавить рыдания. Она прижалась лбом к равнодушному холодному металлу, сжалась в комочек и расплакалась. — Он продал меня. Просто продал! Как скакуна, как вещь… как истасканную шлюху с крепкими бедрами… Еще и обсуждал мои достоинства! Смотрел на меня похотливо, с гнусными мыслями, а так пылко говорил о своей чистой любви, о желании быть со мной…

Теренс молчал.

— Понимаешь теперь, — через силу произнес он, когда рыдания Эдны, наконец, немного утихли, — почему я думал о тебе дурно? Ты ведь не глупа, далеко не глупа. И я просто не мог поверить, что ты не видишь, каков он. Я думал — ты такая же, как он.

Он шумно вздохнул, словно до сих пор ему не хватало воздуха, а тут вдруг откуда-то потянуло свежим дуновением ветра.

— Это невыносимая мука, — продолжил он в порыве откровенности, — думать, что красивая женщина, что тебе нравится — внутри гнилая и… мерзкая. И все равно… все равно не переставать восхищаться ею. Думать о ней.

— Ну, теперь ты видишь, что я просто глупая девчонка, — глухо произнесла Эдна. — Дурочка, которая верит в красивые слова. Ничтожное существо, которое можно обмануть так просто… Так что не надо красивых слов, принц, не утешай меня, не надо. С твоей стороны это благородно — говорить мне комплименты, когда я раздавлена и уничтожена, — но я больше не верю словам.

— А я не лгу тебе, — ответил принц. — И говорю не комплименты, а то, что долго тяготило меня.

Взгляд принца смягчился, он склонился над девушкой, обнял ее за плечи и помог подняться.

— Мой отец до сих пор верит этому скользкому угрю, — произнес он. — И не слышит ни одного моего слова. Так что не терзайся. Не ты глупа — это он слишком хитер.

— Так показал бы королю то же, что и мне. И он поверил бы тебе.

— И свое проклятье показать? — уточнил принц весело. — Никто, кроме тебя, его не видел, и никто о нем не знает.

— Все королевство знает, — всхлипнув в последний раз, возразила Эдна. Принц чуть пожал плечами. Вынув белоснежный платок, он отер глаза и мокрые щеки девушки, предложил ей опереться о его руку, и повел ее прочь из сокровищницы.

— Подозревают, — туманно ответил принц, — но никто не знает наверняка. Только ты.

Он испытующе глянул в лицо девушки, которая потихоньку начала успокаиваться.

— И ты не боишься меня, — подвел он итог.

Эдна снова горько вздохнула.

— Как оказалось, нужно больше бояться возвышенных речей и правильных, благочестивых слов. Ты же, принц… да, ты жесток. Твои поступки как остро отточенная сталь. Они режут, кромсают жизни и судьбы. Но лишь потому, что с тобой сражаться сложно. Нет того, кто так же изрезал бы тебя своими поступками в ответ. Но в тебе нет… как странно, что я это говорю! Но в тебе нет скрытой подлости. Ты жжешь, как огонь, и есть только один способ не пораниться: не подходить близко.

Принц, сузив глаза, с ухмылкой на губах слушал девушку.

— Как тебя прокляли? Кто это сделал, и за что?

Теренс рассмеялся, снова показав хищные острые клыки.

— Я совершил, — произнес он, смутившись, как показалось Эдне, — ту самую скрытую подлость, о которой ты сказала, что ее нет.

Эдна пытливо посмотрела на принца. Слезы ее просохли, и она не заметила, как он в неспешной беседе снова ее вывел к гостям.

— О, не смотри с таким осуждением! — принц снова смутился, краска стыда легла на его щеки. — Ты же знала, что я чудовище! Так почему сейчас ждешь, что я это опровергну?

— Может, потому что мне этого хотелось бы? — произнесла Эдна серьезно, и принц покраснел еще сильнее.

— Кажется, сегодня день тяжелых открытий и неудобных воспоминаний, — проворчал он. — Ну что ж, хорошо. Я расскажу. В конце концов, если ты кому-то проболтаешься, я просто скажу, что ты врешь.

— Принц!

— …хорошо, тогда я просто убью тебя.

— Принц!!

Теренс снова беззвучно рассмеялся, и тайком вздохнул, будто б решаясь на что-то трудное.

— Лаириэль, — произнес он. — Рыжая юная плутовка. Я говорил тебе, что любил ее. И очень надеялся, что и она полюбит меня.

— Сколько лет вам было?

— Если сравнивать с вами, с людьми, то нам троим было примерно по пятнадцати, когда эта злая девчонка отправила Варинора на убийство, — медленно, задумчиво произнес Теренс. — Ей нравилась быть главной над нами двумя. Нравилось сталкивать нас лбами. Нравилось ощущать наши страдания, нашу ревность. И Варинора она науськивала совершить страшный грех лишь затем, чтобы именно ему подарить поцелуй и упиться моим бешенством. Ей нравилось, когда я бессильно злюсь, и нравилось, что я не могу поднять на нее руку, что бы она ни сделала.

— Ей нужна была власть, — заметила Эдна. Теренс чуть заметно кивнул.

— Похоже, это единственное, что грело ее душу. Власть. Возможность манипулировать живыми сердцами. И ее злобное любопытство привело к тому, что Варинор убил. Правда, вину свою он свалил на меня. Из меня сделал убийцу. Ты видела шрамы на моей спине — отец велел стащить с меня рубашку и высечь на площади, у всех на глазах.

— Вот отчего остались отметины, — произнесла Эдна. — Потому что на сердце они еще глубже.

— Я злопамятный, — многозначительно ответил принц. — Это было больно, конечно, но сильнее боли меня жег стыд. Кровь лилась по моим бокам, а она смотрела из первых рядов, смеялась и целовала Варинора.

— Она издевалась…

— Да. Смеялась надо мной, над моим унижением, над моей болью, над тем, как я трясусь и ору под кнутом, и думала, что я снова приду к ней, почтительно склонив голову, стоит ей пальцем поманить. А если и не приду — что ж, всего лишь очередная игрушка сломалась. Она найдет другого, кого можно мучить.

— Невероятная жестокость…

Принц снова улыбнулся, обаятельно и зло. От этой улыбки у Эдны по спине пробежали мурашки, потому что в светлых глазах эльфа зажглись поистине демонические огни.

— Она и Варинора завернула с его любовью, с его страшной жертвой, — продолжил Теренс. Служка, снующий меж гостями и разносящий угощение, поднес ему блестящий разнос с высокими бокалами, полными светлого игристого вина, и принц взял пару бокалов. Один пригубил сам, второй Эдне протянул. — И ушла вглубь леса, к Черному Друиду, когда ей исполнилось двести лет. Сказала, что слаще всех земных наслаждений ей тайны магии. Сказала, что хочет стать Черной Лесной Сестрой. А это все равно, что смерть.

— Но они же бессмертны, — воскликнула Эдна. Теренс, сделав еще один глоток вина, сжал губы, смакуя легкий сладковатый вкус.

— Да, — подтвердил он. — Но лишь тогда, когда исполняют волю Друида. Им нельзя принимать золота, нельзя жить с людьми и эльфами под солнцем, нельзя любить и родить детей. Их удел — вечный магический сумрак Черных Болот. Там они черпают бессмертие и там оставляют свои страсти и желания.

У Эдны перехватил дыхание.

— И ты…

Теренс склонил голову, внимательно и холодно глянул в ее глаза.

— Я соблазнил ее, — просто и прямо ответил он. — Подарил ей ночь любви. Взял ее. Присвоил. Растрепал ее косы, пометил, разрушил ее магический кокон.

— Но как?! Она же знала, что нельзя!..

— Я пришел к ней и сказал, что все еще люблю. Что все простил и хочу жениться на ней, — все так же холодно и зло продолжил принц. — И эта тщеславная дура поверила. Если б в ее сердце жило искреннее желание служить магии Черного Друида, она, конечно, не согласилась бы, приди к ней свататься сам король. Но она хотела власти. Хотела славы — думаю, теперь она смотрела бы на Варинора и смеялась бы над ним. Словом, она отдалась мне. А наутро я ей сказал, что она мне не нужна. Что я просто отомстил ей, переломав ее жизнь так же, как она сломала мою.

— Но ты остался принцем!

— Я в глазах моего народа остался убийцей и святотатцем, — парировал Теренс. — Чудовищем. Вот и ты меня боялась и ненавидела.

— Ты меня украл, — напомнила Эдна.

— До этого. Ты от меня отшатнулась тогда, на вашей с Варинором помолвке. Увидела и испугалась. И боятся все, вспоминая о преступлении, которого я не совершал.

Он снова пригубил вино.

— Она меня и прокляла, — продолжил он. — Но проклятье ее было какое-то странное. Мне оно покорилось и не мешало совершенно.

— А она?

— И она теперь проклята. Черный Друид изгнал ее, и родные ее не приняли. Она бродит в лесах, неприкаянная, одинокая, изуродованная чернотой болот. Но зато теперь никто не соблазнится на ее красоту и не наделает глупостей.

Голос Теренса прозвучал зло, с нехорошим удовлетворением. Эдна тяжело вздохнула.

— Как грустно, — произнесла она. — Что ты делаешь, принц, когда печаль особенно сильно терзает тебе сердце?

Теренс пожал плечами.

— Может, попробовать залить печаль вином? — предложил он. — Оно сладкое и легкое. От него не болит поутру голова. Сегодня наш праздник, в конце концов! Выпьем еще по бокалу и пойдем танцевать!

Эдна усмехнулась и пригубила свой бокал.

— О, как сладко, — произнесла она. Глаза и щеки ее разгорелись, и Теренс, взглянув на нее, рассмеялся.

— Капля осталась на губах, — пробормотал он, приближаясь к девушке вплотную. — Маленькая и розовая, как рассвет. Можно… попробовать? Может, с твоих губ вино будет слаще?

Не дожидаясь ее ответа, он склонился над ее губами и снял каплю вина легким касанием. Потом коснулся еще, смелее и чувствительнее, мягко проведя по ее губам языком, Да так, что у Эдны в голове зашумело, и отнюдь не от хмеля.

Она обхватила эльфа руками, прижалась к нему, чувствуя, как дрожат ее ноги, и ответила с жаром на его поцелуи. Теренс бережно обнял ее, продолжая мягко ласкать ее губы, язык, упиваясь сладостью ее поцелуев.

…И оба не обращали внимания на крики поздравляющих их гостей.

* * *

— Давай, скажи, что он принуждает ее к этим поцелуям, — едко продолжила королева. Она изредка прижимала к влажным глазам платок и смеялась сквозь слезы счастья. — Скажи, что девица страдает и боится его. Смотри, как трясется. В каком рукаве у него нож, которым он ей угрожает?

Принц, облаченный в черные с серебром одежды, держал в объятьях девушку, лаская ее, целуя, как будто не было ничего слаще в мире, чем эти поцелуи. Цветущие деревья осыпали их своими лепестками, и знак расположения богини вдруг проблеснул на коже принца, расцветая на кончиках пальцев, под одеждой взбежав до щеки Теренса, ослепив на миг гостей.

— Хм, — сказал король, сбитый с толку. — Как странно это…

— Думаешь, зря, по ошибке, просто так она его благословила именно на свой праздник, подарив любовь? — продолжала королева вкрадчиво. — Эта девушка просто послана ему богиней. Она усмирит его излишне резкий нрав, и все увидят, — королева посмотрела на короля смеющимися глазами, — что у него есть душа и сердце. И нет в нем греха.

— Ну, если уж богиня его простила, — неуверенно произнес король, и глаза королевы сделались злыми, страшными, так похожим на глаза принца.

— Она не прощает, — произнесла королева жестко, как отрубила. — Мелкие прегрешения, ошибки — да, но не расчетливое и лютое в своей злобе убийство. У того, кто его совершил, сердце холодное и мертвое.

— На Варинора намекаешь?! — вспылил король. — Но он первый эту девушку заметил! Он любит ее! Помнишь, как он страдал, как метался в ее поисках?

— Да, да, — ответила рассеянно и равнодушно королева. — Примерно как я в поисках своего кольца. Любил… и где же он сейчас? Так ведут себя влюбленные мужчины — молча уходят, уступив?

— Теренс угрожал убить его, если!..

— Ах, убить… да, это так опасно и страшно, теме более, что твой сын лгать и шутить не любит. Убил бы конечно, если б Варинор посмел поспорить с ним. Любовь не стоит того, чтобы лишиться жизни, — ответила королева насмешливо. — И потому любовь достается только таким безумцам, что берут ее сами и дерутся за нее. А Варинор… он ничем не отмечен. И девушку у него богиня позволила увести так просто. Может, это его свадьбу славит весна, и его любовь благословляют цветы? Нет! И помолвка его прошла тихо, никто ее не освятил и не почтил своим присутствием. Раскрой уже глаза! Почему ты легче веришь в искусную ложь, высказанную почтительным тоном? Почему не веришь в прямые слова своего сына?

— Может, оттого, что он не может держать себя в руках и даже ради установления истины не хочет смириться и отвечать кратко и откровенно?

— Он горд, — огрызнулась королева, — и не будет он смиряться! Лучше наполучает шишек, чем на колени встанет! И душу свою не раскроет тому, кто спрашивает из праздного любопытства. И это не плохое качество, нет! Если он до сих пор не изменил этому своему правилу, то нет, не плохое. Это настоящее. Это часть души. Зато твой Варинор готов всякий раз поклониться кому угодно. А ты и рад; но нельзя же быть таким тщеславным! Тебе итак все кланяются, ты ведь король! Так почему его поклонам ты рад больше всего?

Король не нашел, что ответить. Меж тем гости и виновники торжества устроили танцы. Музыка, взмахивая легкими крылами, взлетала под своды зала, облетала деревья, которые проросли замок насквозь и выполняли роль опор и колонн. Бело-розовые лепестки опадали, кружились, словно хлопья снега, и белым конфетти усыпали черные волосы и плечи принца.

Эдна смеялась; на щеки ее лег румянец, и она кружилась в танце, держась за руки своего принца и краснея всякий раз, когда он привлекал ее к себе, заключая в объятья и склоняясь над нею с более чем откровенным намерением.

— Может, пойдем в сад? — шепнул Теренс на ушко Эдне. — Тут становится душно. Слишком много запахов духов и цветов. А в саду свежо.

— А как же гости? — пискнула смущенно Эдна. Теренс ласкался слишком откровенно, целуя ее волосы, ее горячую щеку и припадал губами к ее шее. — Мы итак не балуем их вниманием…

Она почему-то вдруг вспомнила свою недавнюю помолвку с Варинором. Тогда было сказано много речей, и Варинор, принимая поздравления, чинно кланялся. Казалось, ему важнее и приятнее внимание приглашенных, чем собственная невеста.

— Ничего страшного, — ответил Теренс, зарываясь лицом в рассыпавшиеся волосы девушки и прихватывая зубами кожу на ее шее. — Они должны понять наше желание… побыть вдвоем.

— Желание? — испуганно переспросила Эдна. — А как же…

Утренние грозные и резкие слова всплыли в ее памяти, стало вдруг страшно и горько.

«Натешится, — подумала Эдна, — и отвезет к Друиду… чтобы я тоже, проклятая и несчастная, в одиночестве блуждала по болотам…»

Но принц, выговорившись, стал как будто иным. Мягче, тепле. Сбросив часть груза с сердца, он стал веселым, беззаботным, много улыбался, смеялся, и Эдна заметила, как тушевались дамы, попавшие во власть его обаяния. Светлые глаза его смотрели с нежностью, и Эдна почему-то подумала, что именно сейчас его нельзя ранить недоверием и подозрениями.

«Он сказал, что не лжет, и не любит этого делать, — подумала она. — Так может, поверить ему еще раз? В правдивость его чувств?»

— Так ты идешь?

Принц отстранился, не намного — всего лишь на шаг. Но этот шаг еще нужно было пройти.

— Да!

Эдна тряхнула головой, прогоняя дурные мысли, и вложила свою ладонь в протянутую к ней руку.

Вмиг она оказалась в его объятьях, и перед ними раскрылись створки высокой двери. Солнце ослепило их своими лучами, свежий ветер ворвался в замок, устроив целую метель из розовых пахучих лепестков, и танцующие, взявшись за руки, со смехом потянулись вслед за принцем и Эдной.

Теренс увлек Эдну в чащу, подальше от гостей, от их звенящих голосов.

Под старой елью они шмыгнули под ее седые лапы, и оказались в маленькой зеленой норке, увитой плющом и устланной бархатными, словно шкурка крота, огромными листьями.

Их появление потревожило спящих светляков, и мелкие букашки разлетелись, облепили своими сияющими телами зеленые побеги, скрывающие убежище молодоженов.

— Здесь пахнет цветами и зеленью ничуть не меньше, чем во дворце, — заметила Эдна, но Теренс ее не слушал.

Он уронил ее в пышные бархатные листья, прижался к ней, накрыл ее губы своими губами, и поцеловал — долго, нетерпеливо, будто весь день думал и мечтал только об этом поцелуе. Страсть вскружила ему голову, он запустил язык глубоко в рот Эдны, лаская ее язык, тревожа ее ставшие такими чувствительными губы, вдыхая в девушку свою пылающую страсть.

— Теренс, — только и успела всхлипнуть Эдна, ощутив его ладонь, забравшуюся под ее платье и жадно сжавшую ее бедро.

— Что? — шепнул он в ответ и снова поцеловал — безжалостно развратно, заставляя девушку под ним вздрогнуть и застонать. — Разве ты не хочешь?

Его ладонь скользнула меж ее сжавшихся бедер, ласково погладила мягкий лобок, проникла глубже, и принц коварно погладил большим пальцем влажное лоно.

— По-моему, — произнес он, — ты жаждешь этого не меньше меня.

Эдна ответила ему горячими вздохами. Палец принца невесомо касался ее тела, обводя пульсирующую возбуждением дырочку, растирая ароматную влагу по горячей коже. Пылая от смущения, девушка чуть развела колени, и тут же вскрикнула, потому что палец эльфа коварно скользнул в ее мягкое, податливое тело, и там потревожил чувствительную горячую глубину.

— О, — горячо выдохнул Эдна, забывшись в наслаждении. Ладонь Теренса проникла под ее ягодицы, палец мягко и чувствительно ласкал ее изнутри. Он погружался не слишком глубоко — не так глубоко, как ей хотелось бы, — но поглаживал настолько умело и чувствительно, что Эдна, не выдерживая разбушевавшегося в ней желания, со стонами виляла бедрами, желая ощутить его в себе глубже. Но ягодицы ее упирались в ладонь принца, и, как бы отчаянно она не пыталась насадиться сильнее на его руку, у нее это не выходило. Неглубокие проникновения лишь распаляли ее, заставляя стонать и едва не плакать то возбуждения.

Но и из ее губ не вырывалось ни единого звука, потому что принц целовал ее, не отрываясь ни на миг, мучая и томя ее.

— Пожалуйста! — выдохнула она, вся пылая.

В своем откровенном бесстыдстве она подняла колени выше, развела их, раскрываясь, и, почти не соображая, что делает, ухватила его за запястье, прижимая его ладонь к себе крепче. Его палец надавил чуть сильнее, растягивая лоно, и Эдна заворчала, дрожа и не смея и шевельнуться, ловя мгновения наслаждения. Принц припал поцелуем к ее дрожащему животику, любовно исцеловал его и розовый лобок, раскрытые, налившиеся розовым цветом лепестки ее тела, и Эдна, блаженствуя, запустила руки в его черные волосы, прижимая его к себе и желая продлить свое наслаждение.

Принц поднялся; сквозь опущенные ресницы, тяжело дыша, она смотрела, как он спешно избавляется от одежды и расстилает свой плащ. Обнажившись полностью, он снова склонился над ней, и Эдна, любуясь эльфом, провела ладонью по его широкой груди, по его подрагивающему в нетерпении животу.

— О, какой ты красивый, — шепнула она в восторге. — Очень красивый…

Ее ладонь легла на его вставший член, чуть сжалась, и Теренс со стоном подался вперед, прикусив губу. Теперь он выпрашивал у нее нежности, просил приласкать его, как верный пес.

Одним рывком он нетерпеливо вытряхнул плечи и грудь Эдны из нарядного платья и припал губами к розовыми соскам, нацеловывая их до красноты. Ее рука, лаская его, двигалась неторопливо, мягко, поглаживая ствол его члена. Девушка, млея под его нетерпеливыми поцелуями, ощущала, как эльф подрагивает под ее ладонью.

Ее пальцы коснулись упругой головки его члена, эльф сдавленно охнул, подавшись вперед в сладкой нетерпеливой муке, замерев на миг, балансируя на грани наслаждения и подчиняясь ее рукам.

— Нет-нет, — шепнул он, перетерпев это обжигающе-приятное прикосновение, — ты так быстро не отделаешься!

Стащив с нее платье, он бросил ее на свой плащ, поставил на колени, впился жадными поцелуями в ее округлые ягодицы. Его язык коснулся ее сзади, темного пятнышка ануса, и Эдна застонала, сжавшись от стеснения и неведомого ей доселе удовольствия. Язык сменили пальцы, они гладили — настойчиво, но не очень крепко прижимаясь, — и девушка застонала, понимая, что и эта странная ласка доставляет ей удовольствие.

Его член мягким толчком вошел в ее горячее, мокрое лоно. Эдна, выгнувшись, выдохнула свое удовольствие горячим ртом, и громко выкрикнула, потому что бессовестные пальцы эльфа погрузились в нее сзади.

— Что ты делаешь! — выкрикнула она, поднимаясь — и снова упала в расстеленную одежду, горячей грудью уперлась в прохладу ткани, потому что эльф толкнулся в ее тело сильнее, глубже, одновременно нанизывая ее на член и на пальцы.

Кожа девушки покрылась мелкими каплями пота. От острых ощущений она сходила с ума, извиваясь, как змея, под ладонью, удерживающей ее за поясницу. Оба ее отверстия горели и пульсировали возбуждением, которое только усиливалось с каждым толчком. И стоило эльфу чуть замедлить движения, как она сама начинала неистово вилять бедрами, насаживаться на его член.

Наслаждение ее подкралось незаметно. Эдна вдруг ахнула, замерла, и сладкие спазмы сжали все ее тело, заставляя рычать и вздрагивать. Она невероятно остро чувствовала, как его член и пальцы по очереди толкаются в ее тело, проводя полосы, наливающиеся удовольствием, и перед глазами ее мир растворился в белых вспышках.

Она в изнеможении упала, свернувшись калачиком, вздрагивая от затухающего наслаждения. Но Теренс еще не насладился ею; он перевернул ее на спину, развел ее мягкие слабые бедра и припал губами к мокрому лону, сокращающемуся в спазмах удовольствия.

Он вылизал ее сок, ее мягкие губы, ее зарозовевшие бедра, вкладывая в свои прикосновения всю нежность и все желание, что рождались в его сердце. Страсть наливала его силой, он не устал, дыхание его было таким же горячим и частым. Вероятно, он собрался дождаться, кода Эдна переведет дух и отдохнет, но у нее были на него свои планы.

— Иди… иди ко мне, — шепнула она, протягивая руку к его животу.

Такие немудреные слова воздействовали на него, словно резкий удар. Он вздрогнул, но подчинился, придвинулся ближе, позволив ее руке сомкнуться на его члене вновь.

Эдна действовала неумело, но осторожно, и ласково, эльф чуть подался вперед и коснулся ее плеча, словно прося ее действовать смелее. Девушка чуть придвинулась к нему и вдруг поцеловала головку его члена.

Эльф вздрогнул, словно его насквозь пробило стрелой, хрипло застонал, подавшись вперед, и замер, когда ее губы несмело наделись на чувствительную головку.

Теренс горячо и шумно выдохнул, зажмурившись, когда Эдна поцеловала смелее, плотнее сжимая губы. Его мышцы мелко-мелко дрожали под ее руками, он не двигался, будто боялся вспугнуть ее, и Эдне понравилась ее власть над грозным принцем.

Покоряясь ей, подчиняясь ее движениям, он сделался трогательно-беспомощным, послушным. Он начинал двигаться быстрее, погружаясь в ее рот глубже. Но одно прикосновение ее ладони к его дрожащему бедру останавливало его, и он со стоном терпел ее неумелую, неторопливую ласку, поглаживания ее языка, которыми она касалась в самых чувствительных местах, сама того не подозревая.

Наверное, все кончилось бы намного быстрее, если б Эдна позволила ему самому все сделать, но она не позволяла. Водя пульсирующей жесткой головкой по своему языку, по своим губам, ставшим такими чувствительными, она доводила его до исступления, до жалких хриплых стонов, распаляла его возбуждение. И кончил он, едва не крича, когда ее губы в очередной раз сомкнулись в поцелуе…