Глава 7 · Свадебное путешествие
На ночь влюбленная пара устроилась в покоях принца. Несмотря на свои грозные утренние слова, ночевать Эдну Теренс принес в свою спальню, бережно завернув в свой плащ.
Ночью, когда луна своими лучами коснулась постели, Эдна вдруг проснулась и уселась, потревоженная светом, стыдливо прикрывая грудь покрывалом.
Принц спал рядом с ней, растянувшись во весь рост, не удосужившись прикрыться. Лунный свет лился на него, выбеливая кожу, делая тени темнее, рисуя ими самый прекрасный рельеф — рельеф красивого мужского тела. Совершенно обнаженного тела, отметила про себя Эдна, едва не задыхаясь от нахлынувших на нее чувств.
«Я — новобрачная, — с каким-то радостным удивлением подумала она, рассматривая спящего мужчину украдкой, таясь, словно он может проснуться и застать ее за эти занятием. — Все, о чем мечталось, сбылось, но как-то… странно. Безумно. Какая девушка не мечтала бы выйти замуж за самого красивого эльфа королевства? Какая девушка не мечтала бы о том, что он будет любить ее… так сладко, — Эдна стыдливо сжала колени, припоминая страстную возню и нетерпеливые проникновения в свое тело. — И какая девушка не мечтала б о том, чтобы на нее с желанием и страстью смотрел бы сам принц? Грозная Черная Звезда Леса?»
Принц, словно почувствовав ее взгляд, беспокойно шевельнулся во сне, нахмурив брови. Пожалуй, эти черные, резко изогнутые брови — это все, что осталось от прежнего образа сурового и грозного принца. Эдна даже засмеялась тихонько, глядя, как прядь черных волос соскользнула, открыв острое ухо, насквозь просвеченное ночным светом, которое показалось девушке ужасно трогательным.
«Странно, как меняется человек, лишившись одежды, — думала она, уже смелее разглядывая сильную, гладкую спину принца и ниже… его зад, который она с удовольствием потискала бы, сильные длинные ноги. — В одежде грозен и серьезен, а без одежды…»
Принц, словно услышав ее нескромные мысли, снова нахмурился, протянул руку, отыскивая девушку в постели. Обняв ее, подтянул к себе, нетерпеливо уткнулся лицом в ее грудь.
Эдна пискнула, когда принц, толком еще не проснувшись, сонно уткнулся носом меж теплых мягких грудей и довольно засопел.
— От тебя пахнет фиалками, — сообщил он, прихватывая губами ее кожу.
— Как же от меня должно пахнуть, если мы лежали в траве, — дрогнувшим голосом произнесла она, потому что ладонь эльфа неспешно повторила все изгибы ее тела, и, остановившись под ягодицами, притянула девушку к себе ближе.
— Так и должно, — просопел он, целуя теплое тело девушки, ртом накрывая остренькие вершинки грудей, по очереди посасывая розовые соски. — Так и должно…
Он удобно устроился между ее послушно разведенных ног, любовно целуя ее груди, потираясь всем телом об ее тело, мягкое и податливое. Осторожно направил член в ее лоно, проник в ее тело мягко, неспешно, но глубоко, вжавшись в ее разведенные бедра.
— Ох, — выдохнула Эдна, расширенными глазами глядя в светлые глаза принца, трепеща под ним.
Он снова двинулся — неспешно, осторожно, снова вжавшись в тело Эдны бедрами, проникнув в ее лоно до трепещущей глубины. Не сводя горящего взгляда с лица девушки, эльф брал ее нежно, чувственно, наслаждаясь всеми оттенками эмоций, выписывающихся в ее чертах.
Постанывая от нетерпения, Эдна вдруг обхватила его за талию, бессовестно цапнула за ягодицы, словно направляя его тело в себя, еще, быстрее, до пресыщения. Он толкнулся резче, сильнее, выбивая из ее напряженного горла крик. Эдна обхватила его за шею, покрыла частыми и быстрыми поцелуями щеки, губы, глаза, приникая к эльфу всем телом.
— Мой, — выдохнула она неожиданно для самой себя, нетерпеливо извиваясь, обнимая эльфа длинными ногами. — Эльфовище мое чудовищное…
— Голубка белая моя, — вдруг хрипло ответил эльф в неожиданном порыве, приглаживая волосы на ее висках.
Влюбленные двигались мягко, ласкаясь, любовно целуясь, не в силах насытиться друг другом, а любопытная луна заглядывала в раскрытые окна и лила серебряный свет.
* * *
Поутру Эдна проснулась одна, Теренс встал раньше. Подниматься девушке не хотелось; тело ее после ночных утех было приятно уставшим, от постели пахло Теренсом, его запахом, запахом мужчины. Это было непривычно, Эдна зарывалась лицом в постель и счастливо улыбалась своим мыслям.
Ветер перебирал шторы на раскрытых окнах, были слышны звуки просыпающегося леса, и потому Эдна не сразу расслышала осторожные шаги, а когда услышала, было поздно.
Крепкая ладонь зажала ей рот, тяжелое тело навалилось на нее, и знакомый голос прошипел ей на ухо:
— Тише, тише, глупая! Не кричи! Я не сделаю тебе ничего дурного! Я пришел спасти, освободить тебя от этого грязного насильника! Тише!
Эдна взбрыкнула, скидывая с себя Варинора, тот скатился с постели на пол и выругался, крепко ушибившись коленями.
— Варинор! — выдохнула Эдна с ненавистью, натягивая на грудь покрывало. — Ты какого демона тут делаешь, сын тощей лягушки?! В спальне принца?! Да я закричу сейчас, и тебе голову снесут за твою дерзость!
— Я пришел за тобой, — сквозь зубы зло процедил он, потирая ушибленные колени. — Неужто ты думала, что я оставлю тебя в руках этого негодяя?!
— Если ты шел спасти меня от изнасилования, — едко заметила Эдна, прикрываясь от взглядов Варинора, — то ты опоздал этак четыре раза! Я могла уже вся изойти на слезы и умереть от стыда!
— Не умерла же, — зло зашипел Варинор. — Глупая девчонка! Я тебе говорил, говорил, что он использует тебя?! Почему ты меня не послушалась и не пошла вместе со мной?
— Я его жена перед ликом богини, — рыкнула Эдна, лягаясь и целя в лицо Варинору. — Если ты не заметил, вчера была наша помолвка!
— Он всегда прикрывает свои грязные делишки благовидными предлогами! Ты что, правда веришь, что он взял тебя в жены? Этот мерзавец тебя использовал, и теперь бросит.
— Ты сам мерзавец! — выдохнула Эдна. — Я все знаю! И про пруд, и про то, что ты взял у Теренса золото! Ты меня ему продал! Лживый ушастый негодяй!
— Я старался для нас с тобой! — зашипел Варинор зло. — Золото нам не лишним будет, разве нет? А про пруд я наврал! Откуда б у твоего отца такие сокровища, сама подумай! В мои слова о любви к тебе он не поверил бы, и я сказал ему то, что он хотел услышать, то, что он понимает лучше всего — хитрость и жажда наживы! Он верит только в дурное! И если бы я тебя продал, разве я б пришел сегодня к тебе?
— Да ты сын пустоголового жирного тролля! — рыкнула Эдна, ногами отпихивая лезущего к ней Варинора. — Что же ты такой бесстыжий?! На что ты рассчитываешь, бородавочник ты пердящий?! Неужто ты правда думаешь, что я с тобой уйду?!
— А почему нет? — шипел Варинор, разъяряясь. — Останешься с этим?.. Согласная быть всего лишь еще одной девчонкой в его гареме?
— Он выгнал всех жриц! Я видела это!
— Да? В самом деле? А кто же тогда сейчас ему вычесывает волосы и разминает плечи в бассейне? Я смотрел в окно — их там трое. Трое девиц. Похоже, тебя одной ему маловато? Или, не знаю, задницы у них интереснее, чем у тебя! Так что, госпожа принцесса, рано вы обрадовались! Жена? Да у него сотня таких жен!
* * *
— Он и Лаириэль говорил красивые слова, говорил, что любит — и что же? Это оказалось циничной ложью! Он обманул ее! Обмануть женщину, чтобы взять свое — это для него обычное дело!
— А ну, пошел вон! — выкрикнула Эдна, запустив в Варинора подушкой. Эльф поспешил ретироваться, оставив ее одну.
Обида жгла ее душу, а еще страх. Горло перехватывало от ощущения надвигающейся неминуемой беды. Беда грохотала в висках, заставляла замирать сердце.
Лихорадочно одеваясь, Эдна думала только об одном — неужто все это обман? Неужто эти слова, полные дрожи — всего лишь приманка, на которую принц поймал ее, глупую голубку? Неужто минуты откровенности и доверия, которые были между ними — это всего лишь искусная игра?!
— Не может того быть! — шептала безутешная Эдна.
Если б она была немного внимательнее, она заметила бы, как на полу, там, где ступал Варинор, расползаются тонкие, как паутина, черные следы, будто кто капнул тушью на мокрую бумагу. Сильнейшая древняя магия Черных Болот, Тьма Истины. Наливаясь темнотой, каждый след выгибался, вспучивался, и с поверхности его отделялась круглая черная капля. Она взлетала вверх, к потолку, и рассеивалась в воздухе на мелкие черные точки.
И Эдна, вдыхая эту ядовитую черноту, становилась все злее, а тоска глодала ее сердце все сильнее.
* * *
Она ворвалась в купальню принца, как ураган, и из глаз ее брызнули слезы.
— Бесстыжий изменник! — выкрикнула она, яростно ткнув в сторону принца пальцем.
Все было, как и сказал Варинор. Принц был не один. Разнежившись, лежал он в теплой воде, на мелководье, закрыв от удовольствия глаза, а три прислужницы, почти полностью голых, расчесывали ему длинные черные волосы, разминали его плечи. Он не успел и двинуться — так стремительно Эдна вбежала. Его светлые глаза удивленно распахнулись от шума, потревожившего его покой, острые кончики ушей вспыхнули от стыда и злости.
— Ты же обещал! — трагическим тоном выдохнула Эдна, остановившись на краю бассейна. — Ты обещал не таскать в постель шлюх! Как ты мог!
Девицы, услышав ее темпераментные вопли, мигом выпрыгнули из воды и кинулись в разные стороны, прикрываясь, воровато сгорбившись, словно опасаясь, что явившаяся Эдна ухватит палку потяжелее и обломает ее об их спины.
Но та стояла неподвижно. Гоняться за женщинами принца? Этого еще не хватало…
Ее руки опустились, Эдна почувствовала вдруг невыносимую усталость. Ей было невыносимо стыдно и хотелось плакать. Что ж, поделом тебе, дурочка.
— Что ты несешь? — потрясенный, пробормотал Теренс. Лицо его вытянулось от удивления, острые уши, торчащие из черных волос, казалось, повяли, как задохнувшиеся без влаги листья. — Какие шлюхи?!
В голосе его не было злости, только безграничное удивление и даже испуг. Эдна своими темпераментными воплями напугала его, и принц впервые за многие годы ощутил себя нашкодившим мальчишкой и теперь лихорадочно соображал, в чем его обвиняют и как избавиться от неминуемого наказания.
— А это, — яростно ткнув вслед убравшимся женщинам, — это что такое? Почему я вижу тебя, голого, и рядом с тобой — полуголых девиц?! Они терлись об тебя грудями! Небось, и твою гордость по очереди потеребили?! О, как я была глупа! Поверила в твои слова, поверила, что ты можешь быть честен и откровенен! Что ради меня ты изменишься и всех остальных просто изгонишь! Наговорил мне столько нежных слов, в каждое из которых я поверила! А это всего лишь игра! Все кругом знают, что ты хитрец и охотник до женщин! Почему, почему я, глупая, решила, что могу быть особенной для тебя?!
— Но ты была…
Эдна зло рассмеялась, и Теренс, отойдя от испуга, разозлился. Слова девушки были словно хлесткие пощечины — так же больно и унизительно. В его уязвимое, чувствительное место в раскрытой перед этой девушкой душе словно ножом пырнули, обесценив разом доверие, что, как ему показалось, возникло между ним и Эдной, посмеялись над его внезапно нахлынувшей откровенностью. Стало нестерпимо стыдно — за то, что сам поверил, что его понимают, принимают и верят в его слова.
— Вот лжецом меня еще не называли! — зарычал он яростно, долбанув кулаком по воде. — Безумная, какие еще шлюхи!? Это прислужницы! Я принц, демоны тебя выдери, я что, сам себе спину должен тереть?! Их услуги мне полагаются по статусу! Они уже добрых триста лет ежедневно прислуживают мне, и до этого дня мне и в голову не приходило, что тут есть что-то непристойное!
— Конечно, о какой непристойности идет речь! Ты ведь привык всем демонстрировать свою красоту! То, что ты принц, подразумевает, что ты должен без штанов щеголять перед всеми женщинами королевства?!
— Нет, — едко ответил он. — Наверное, я должен скрестись сам, как крестьянин в бане?!
— А обязательно звать этих девок?! — с горечью воскликнула Эдна, и на глаза ее навернулись слезы. — Ты мог бы разбудить и позвать с собой меня… Мы могли бы снова побыть вместе. И я сделала бы тебе все, что ты хотел. Сама расчесала бы твои волосы и разгладила плечи…
Черная тоска невидимым шлейфом потянулась за ней, наполнила воздух ядовитыми парами, застилающими разум, гасящими все краски мира и добрые чувства в сердцах.
Нежный росток искренних чувств, проросший в сердцах, увял, и Эдна с сожалением поняла, что то хрупкое прекрасное, что связывало ее с принцем, исчезло, сломалось. Осталось опасливое недоверие, холодная и злая обида и стыд за поруганное доверие.
— Значит, больше не можем, — хрипло и зло ответил принц, зло буравя Эдну взглядом. — Выйди, мне нужно одеться!
— С чего вдруг такая стыдливость?!
— Ты сама сказала, что принцу негоже показывать себя кому попало! — злорадно выкрикнул Теренс, нарочно раня Эдну словами. — Выйди, я сказал! Помнится, мы собирались нанести визит Черному Друиду? Так вот самое время! И на свадебное торжество не придется тратиться!
И он плеснул в нее водой.
* * *
Варинор, разумеется, не смог бы проникнуть в спальню принца, да и не дерзнул бы попробовать, помня об угрозах Теренса убить его. Разумеется, нет.
Да и суровой магии, Тьмы Истины, у него не было, и раздобыть ему ее было неоткуда. А вот Лаириэль — могла. Изуродованная магией черных болот, она походила на призрак, укутанный в саван, сплетенный из мертвых сухих трав и увядших цветов. Ее некогда прекрасные, рыжие волосы теперь были похожи на гнилую тряпку, а глаза сияли с черного лица пугающими голубыми провалами. Немного, совсем немного магии ей удалось нацедить из черных вод болота, но и того было достаточно, чтобы тлетворным дыханием отравить влюбленных и посеять меж ними раздор.
— Мы успели вовремя, — сказала безжалостная эльфийка, потирая ручки. — Они еще не прикипели друг к другу, так что разделить их не составило труда. Тьма Истины — это испытание не всякий выдержит, а тот, кто до сих пор был влюблен только в себя, и подавно! Чтобы она рассеялась, эта магия, нужно желание, нужно, чтоб оба искренне желали примириться и переступили через свою гордыню.
— И ты сейчас мне об этом говоришь? — разозлился Варинор. — Последние силы потратила зря! А вдруг они смогут…
— Что они там смогут? — насмешливо спросила Лаириэль. — Кто сможет? Теренс, который словом «прости» просто подавится насмерть, и девица, которую он присвоил без ее на то согласия? Ты веришь, что любовь вспыхивает в один миг? Веришь, что принц способен на такое чувство и на поступки ради кого-то другого? Я — нет. Так что он пойдет к Черному Друиду, он попросит освобождения… и только тогда осознает потерю, ха-ха!
Лаириэль пылала жаждой мести.
Весть о том, что принц Теренс женился, облетела весь лес и проникла в самые темные и страшные его уголки. И сердце эльфийки не вынесло. Она явилась мстить сама.
— Он должен страдать, а не наслаждаться жизнью! — шептала она, сжимая костлявые пальцы в кулаки. — Он должен мучиться, потеряв любовь, страдать, истекая кровью, грызть себя и раздирать в муке грудь!
— Ты прокляла его, — заметил Варинор, — и что-то до сих пор он не особо мучился проклятьем.
— Да, да, верно, — еле слышно шептала эльфийка. — И это странно! Но, может, он крепко замуровал волка в зеркале? Может, что-то не так пошло? Отчего проклятье не работает?
— Может, — насмешливо заметил Варинор, — ты и ведьма никудышная? Ничего толком сделать не можешь.
— Ну, с тобой же вышло, мой златорогий козлик, — хихикнула она. — Что, здорово по ночам бегать и жевать траву? А козочки — они покладистее женщин?
— Замолчи! — вспылил Варинор, и эльфийка звучно рассмеялась.
Только голос ее остался прежним, молодым и красивым. Все прочее — лицо, тело, душа, — словно изгнило и стало хрупким, будто из сухой глины.
С Варинором, к которому она тоже не питала особых добрых чувств, Лаириэль встретилась в подлеске, неподалеку от королевского дворца. Чтобы подпитать ее угасающие магические силы, он дал ей напиться своей крови, и Лаириэль сотворила призрак, принявший его образ. Призрак этот мог проходить сквозь стены, мог летать и говорить, и нельзя было его отличит от живого человека даже стоя в паре шагов от него. Он был глазами и ушами Лаириэль. Она чувствовали и видела все, что видит и осязает ее магический раб.
Невидимой тенью он скользнул во дворец. Неслышный и неосязаемый, пробрался в спальню принца и там склонился над спящей Эдной. Там он пролил много горьких слез от горя, злобы и ревности, что испытывала Лаириэль по отношению к сопернице.
И там же она пролила черную и суровую магию, которой обычно Черный Друид проверял сердца людей и эльфов на прочность.
Недобрая Лаириэль ожидала, что Теренс по своему обыкновению слишком бурно и слишком резко отреагирует на Магию Истины. В конце концов, Истина так и работала — выказывала то, что лежит в самом потаенном уголке сердца. А значит, гордый эгоистичный принц должен был безжалостно вытолкать вон Эдну тотчас же, как только Магия Истины его коснулась.
Девчонка, надышавшись болотного запаха, устроила принцу сцену ревности — ого, с удивлением поняла Лаириэль, вслушиваясь в ее обвинительные крики, доносящиеся из дворца, а ведь она влюблена в Теренса! После всего того, что он с ней сделал! Влюблена в того, кого все ненавидят и боятся! Долгие годы ведь и небесная красота принцу не помогала. Его суровый взгляд заставлял всех трепетать, и отнюдь не от восторга. И вдруг…
— Я сама могла расчесать твои волосы! — с горечью и со слезами выкрикнула Эдна. Нежная страсть, заключенная в этих словах проникла до самого черного сердца Лаириэль, и изуродованная эльфийка, подслушивающая ссору, зарыдала в голос, припоминая, как сама любовно перебирала черные волосы принца в ту единственную ночь, что даровала ей судьба.
Ее он обманул, безжалостно и беспощадно губя. Ни тени сожаления в глазах. А вот на Эдну рассердился, обиделся на ее подозрения, и Лаириэль поняла, что и принца влечет к его нечаянной супруге. Влечет неумолимо. Он был перед нею чист, даже мысли не допустил об измене, и потому ее обвинения ему были горьки и унизительны.
И потому Лаириэль плакала.
Она в свое время не сумела принцу стать настолько же дорогой. Ей он не простил власти над собой. И ночь любви напоследок ничего не изменила. Не сблизила, не сделала для него эльфийку дороже. Да и она-то не желала расчёсывать его волосы, словно служанка, и гладить его спину мягкой тканью, смывая усталость.
Лаириэль сама не любила его; просто желала получить из его рук чуть больше власти. Хотела преклонения и восхищения. И не получила ничего.
И сладости любви не познала. Не познала и ее горечи, которой сейчас захлебывалась Эдна и которой был отравлен Теренс. И не было утешения даже в том, что они страдали, потому что Лаириэль знала — стоит страданиям стать невыносимыми, эти двое кинутся в объятья друг другу, чтобы утешиться. И тогда их будет не оторвать друг от друга. Но было и еще кое-что, что волновало Лаириэль.
— Почему же тогда не работает проклятье? — шипела она, топая ногами. — Почему?! Я все сделала верно! Все! Так отчего он не понес должного наказания?
Оставив Эдну и Теренса переругиваться, бесплотный призрак-шпион вернулся в спальню принца и заглянул в огромное зеркало, что стояло там.
Лаириэль пристально осмотрела его, разглядывая тщательно любую точку, любую трещинку, и вскоре увидела то, что хотела увидеть: сеть трещин, покрывших зеркало изнутри. Словно кто-то рвался и скребся, стараясь выбраться из него.
— А вот и ответ, — посмеиваясь, заметила Лаириэль. На серебряной амальгаме отдельными брызгами и темным пятном темнела кровь, словно у того, кто хотел выбраться, открылась болезненная рана. — Он ранен, он ослаб! Поэтому он не смог…
— Не смог чего?
Голос принца прозвенел холодно и безразлично, и призрак, растерявший свою невидимость, обернулся к нему.
Магия у Лаириэль кончалась, сквозь черты Варинора проглядывало ее настоящее лицо, черное и страшное.
— Что он должен был сделать? — так же безразлично произнес принц, глядя на Лаириэль, словно не замечая ее уродства, словно не было долгих лет разлуки и чудовищного обмана между ними.
— А ты сам не догадываешься? — хихикнула Лаириэль, стирая горькие слезы со своих глаз. — Ты разве не знаешь, как я прокляла тебя?
— Если честно, мне было все равно, — ответил принц, плотнее запахивая легкую одежду, чуть влажную — он надел ее сразу на мокрое тело, даже не обтершись. — Волк бесновался за стеклом и огрызался. Но я усмирил его.
— Не его, — посмеиваясь, ответила эльфийка. — Себя. Это твоя дурная сторона. Твоя жестокость, твоя самовлюбленность, твое любование собой.
— А-а-а, — протянул принц. — Вот почему так легко с ними было сладить. Глупая девчонка, я никогда собой не любовался.
Лаириэль скрипнула зубами, зарычала, словно воющее болото.
— Но это еще не все, принц, — зло произнесла она. — Видишь — чудовище рвалось на свободу. А знаешь, почему? Потому что оно хотело растерзать твою любовь.
Принц не изменился в лице, не произнес ни звука, но побледнел так, что Лаириэль расхохоталась, ослепленная его белизной.
— Что, съел? — выкрикнула она. — Ты думал, так просто отделался? Нет! Я прокляла тебя хорошо, правильно. Волк твой, твоя гордыня, растерзает ту, что ты полюбишь. Действительно полюбишь. Он причинит тебе невероятную боль. Растерзает твое сердце вместе с девушкой. И будет делать так снова и снова. Со всеми девицами, что тебе приглянутся.
— Ты не имела права так меня проклинать! — закричал принц, багровея до корней волос. — Ты! Порождение злобы! Ты сама никогда не знала, что такое любовь! Так какого демона ты тянешь свои когтистые лапы к чужим чувствам?!
— Я любила тебя, — горько ответила Лаириэль.
— Ложь! — выдохнул принц. — То, что ты со мной сделала — это, по-твоему, любовь??!
— Я всего лишь хотела убедиться в твоих чувствах. Хотела, чтоб ты простил мне боль. Тот, кто любит, тот прощает!
— Тот, кто любит, тот не наслаждается страданиями любимого, — яростно рыкнул принц. — Ты не любила меня ни мгновения! Ты хотела иметь раба в короне, только и всего.
— Ну что ж, — спокойно и стервозно ответила Лаириэль. — Теперь ты знаешь, что тебе грозит. Точнее — ей грозит. Я вижу, зазеркальный друг твой ранен. И рана серьезна, иначе б он разнес это зеркало на кусочки. Но это ничего; он оправится, и тогда девица…
— Я дам ей развод, — быстро ответил принц. — Только и всего. Ни словом, ни взглядом больше не выкажу своей любви. Не направлю коня к ее порогу. Не гляну в ее сторону. Не обернусь на ее зов.
— И сможешь отказаться от ее сладости? От ее тела? От ее поцелуев? — насмешливо спросила Лаириэль. Но голос ее вздрагивал от сдерживаемых рыданий.
— Ее жизнь стоит дороже, чем мои желания, — ответил принц.
— А ты ведь действительно любишь ее, — задумчиво произнесла эльфийка. — Ты научился любить, темный принц?
— Я всегда умел, — огрызнулся Теренс. — Но не все этого достойны!
Меч лежал поверх его одежд. Принц ухватил его и надвое рассек Лаириэль, но призрак ответил ему хохотом. Рассыпавшись, как облако черного тумана, призрак снова собрался, и Теренс снова глянул в ненавистные черты.
— Даже если ты меня убьешь, — заметила Лаириэль, — проклятье никуда не денется. Проклятья живут долго, дольше людей и эльфов. Тебе придется испить из этой горькой чаши, принц. Придется…
* * *
— А если я попрошу Друида развеять проклятье? Что ты на это скажешь?
Призрак затрясся от смеха, истончаясь и растворяясь.
— Давай, принц, — шепнула она. — Черный Друид — это тебе не мешок с подарками. Не думай, что стоит только руку протянуть, и получишь желаемое. Он слышит только одну просьбу, и только ту, в которую ты вложишь весь свой пыл, все желание. Чего желаешь ты больше всего? Развеять проклятье или же все же обладать своей девицей? Ну, попроси развеять проклятье! А если не сможешь? Если не докричишься? Что тогда?
Принц лихорадочно соображал, что делать.
— Тогда, — ответил он, — я всегда буду с ней рядом. И если твое проклятье настигнет ее…
— То что, мой принц? Что будет? Ты ведь уже знаешь, что если больно волку, то больно и тебе? Осмелишься себя самого изранить?
Принц зло сжал губы, так, что ни единого звука из них не могло вырваться.
— Не думай, — грозно произнес он, наконец, — что все сойдет тебе с рук! Я подкараулю тебя, дочь тьмы, я душу из тебя вытрясу!
— Я постараюсь тебе не попадаться, мой принц, — сладко ответила эльфийка. — И еще постараюсь налить в твою жизнь побольше горького яда, жгучего стыда поострее, чтобы ты не был так доволен жизнью и раскаялся! О, как горько ты должен раскаяться, что отверг и обманул меня!
Она ожидала, что принц рассердится, выйдет из себя, закричит и затопает ногами, сыпля бесполезными и беспомощными проклятьями. Но он рассмеялся, расхохотался во всю глотку, закинув голову.
— Потягаться со мной вздумала? — выкрикнул он весело, хотя на душе его кошки скребли, да что там кошки — волк рвал стальными раскаленными когтями. — Зеленая дура! Я же прекрасно жил до этого времени без любви. Ну, повспоминаю пару вечеров объятья красотки, и быстро утешусь с рабынями из храма.
— Ты лжешь, принц, — сердито ответила эльфийка. — Я знаю, ты лжешь. Я чувствую; есть и в тебе что-то святое.
— Давай проверим, — беспечно выкрикнул Теренс, веселясь еще больше. — Сию минуту! К Черному Друиду! И чем быстрее, тем лучше! Развод и свобода, и прежняя веселая жизнь! Давно уже не терпится провести ночь пожарче! Одна невинная девушка — что это такое? Краснеет и смущается. Быстро утомляется. Как ты, помнишь?
Он приблизил свое лицо с насмешливо горящими глазами к лицу призрака и снова расхохотался, показывая острые клыки.
— Сколько было жалких стыдливых стонов, когда я ухватил тебя за задницу! — прошипел мстительный принц, нарочно заставляя эльфийку смутиться. — А сколько стыда, когда я лишил тебя одежды! Как ты сказала тогда трясущимися от страха губами? «Поза животная»? Я помню, как ты вся сжималась, поскуливая, потому что совсем не так представляла себе любовь — и как кричала, беспомощно, утопая в стыде, когда тебе стало хорошо, несмотря на все то разнузданное и порочное, что я вытворял с твоим телом.
— Прекрати! — взмолилась эльфийка.
— О, отчего же? Ты была такая невинная и униженная, когда мой член погружался тебе в глотку…
Призрак закрыл лицо руками, словно на черных щеках мог выступить румянец и принц мог его увидеть.
— А твоя задница была достаточно туга, — продолжил безо всякого трепета и почтения Теренс. — И верещала ты сладко, как подстреленный кролик.
— Замолчи…
— Больше стыда, говоришь? Святое в моей душе хочешь поискать? Нет ничего святого в моей душе для таких, как ты! Ты сама вручила мне оружие против себя! Ты сама сделала меня чудовищем! Так что не пытайся найти уязвимое место, у меня его просто нет!
— Но должен же ты на чем-то сломаться! — прорыдала эльфийка. Она плакала от стыда и злости, и принц снова расхохотался:
— Никогда!
* * *
— Пожалуй, я погорячилась… — произнесла Эдна.
Оставшись одна, в отведенной ей спальне, отдельно от Теренса, она остыла слишком быстро и оглядывалась по сторонам с известной толикой удивления. Ну да, принцу прислуживают девушки, так всегда было. Странно было б, если б он и правда сам себе тер спину. И отчего слова Варинора, этого скользкого змееныша, она вдруг восприняла так остро? Отчего поверила ему?
— Наваждение какое-то, — пробормотала она, проведя ладонью по лицу. Ей стало стыдно за свое поведение, и очень тревожно. Она припомнила страстную ночь, нежные ласки и слова принца, делающего ее своею.
«Голубка моя», — сказал он.
Эти слова ласкали ее душу больше, чем вся страсть. Такое нежное и такое красивое признание… И терять это совсем не хотелось. Хотелось совсем наоборот — чтобы принц становился только ближе и мягче, чтоб раскрывался все полнее и доверял! Но какое тут доверие может быть, если молодая супруга сама не доверяет, да еще и из ревности служанок травит?!
— Ну, можно же все исправить, — произнесла Эдна неуверенно, чувствуя, как отчаяние наваливается на нее. Оскорбила молодого мужа! Ни за что, ни про что! А он только начал привыкать к своей новой роли! — Обязательно нужно исправить!
Но ведь Теренс как будто многое ей позволяет? И смотрит сквозь пальцы на ее дикарские выходки? Она уже дважды ранила его — ну хорошо, хорошо, оцарапала, всего лишь оцарапала, но до крови! — а он лишь смеялся над ее злостью и в ответ целовал. Его забавляла ее колючесть. Так может, и сейчас простит?
— Ах, не тот случай, — простонала девушка. — Вот я дура… Черная Звезда, суровый и мрачный принц, растаял и сделался добрым и мягким, раскрыл свои тайны, впустил в свою жизнь, а я тотчас устроила там генеральную уборку, угрожающе размахивая метлой!
Эдна беспомощно завертелась, соображая, что ж ей такого сделать, чтоб вернуть расположение Теренса. Одеться покрасивее? Кажется, ее вчерашний наряд произвел на него впечатление. Или наоборот, раздеться, и забраться в постель? Придет, сердитый, ругаться начнет — а тут она, голенькая и готовая к наказаниям?
Но не успела она определиться с планом, как двери с треском распахнулись и принц влетел в комнату девушки. Полностью одетый как для похода или долгого пути, он, ни слова не говоря, подбежал к ней, схватил ее за руку и потащил прочь из спальни.
— Эй! — заверещала перепугано Эдна, упираясь ногами и волочась за ним, словно олень на веревке. — Куда?! Зачем?! Я не хочу!
— К Черному Друиду! — рыкнул принц, нетерпеливо дергая девушку за руку. — Развод! Сейчас же! Сию минуту!
Эдна уперлась ногами в порог, свободной рукой в косяк, и некоторое время счастливые молодожены занимались тем, что с пыхтением изображали в раскрытых дверях народную забаву «перетягивание каната».
— Сегодня же! — рычал принц, нетерпеливо дергая Эдну за руку.
— Голой?! — проорала девушка в ответ. — Ты потащишь меня по лесу голышом?!
Принц выдохнул и отпустил девушку, и Эдна со всего размаха шлепнулась на пол.
На ней и в самом деле была только нижняя тонкая рубашка и богатый парчовый халат с широкими рукавами. Одежда для дома, никак не для путешествий по лесу.
— Оденься, — выдохнул принц, сжимая рукоять меча и буравя взглядом девушку. — Даю тебе час.
— Может, не час? — проворковала Эдна, подтягивая к груди коленки и соблазнительно стаскивая с них рубашечку. У принца глаза полезли на лоб, когда и одно ее плечико выскользнул из халата как бы невзначай. — Может, завтра? А сегодня я готова принести извинения… Я была не права. Правда. Заревновала. Обезумела от одной мысли, что какая-то другая женщина может коснуться тебя. И своей нежностью стереть мои прикосновения.
Принц, глядя на голые колени Эдны, шумно выдохнул и тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Нет, не завтра, — сухо проговори он, справившись с собой кое-как. — Сейчас. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Одевайся!
И он, развернувшись, рванул прочь с такой скоростью, словно убегал от самого себя.
— Вот тебе и сластолюбец, — проворчала Эдна недовольно, поднимаясь и приводя одежду в порядок. — Может же себя держать в руках, когда захочет? Ну, ничего. В пути тоже можно попробовать. Свежий воздух его охладит, а за время, проведенное наедине, я что-нибудь придумаю.
* * *
У Лаириэль горело и ныло внутри. Можно было б сказать, что это ноет ее сердце, но было ли оно у беспощадной и жестокой эльфийки?
Она, таясь за деревьями, видела, как Теренс и его жена, юная Эдна, верхами покинули королевский замок, и залюбовалась статью темного принца, его посадкой в седле, его черными волосами, рассыпавшимися по плечам…
С ними играл холодный ветер. Он натер щеки эльфа до нежного румянца цвета заката, и Лаириэль с сожалением призналась себе в том, что сама погибла, сама вырыла себе яму, когда-то давно пожелав себе эту красивую игрушку — принца…
Да только он не захотел подчиняться.
В путь его провожала королева, с неизменной мягкой улыбкой на губах. И только в глубине ее глаз, если сильно приглядеться, можно было заметить тревогу.
— Ах, сынок, — ласково говорила она, — ну какой же ты упрямец! Ты однажды воззвал к богине — и что вышло из этого? Помнится мне, кто-то совсем не рассчитывал жениться. Однако ж… А теперь ты еще и друида хочешь разбудить? Против судьбы не пойдешь; не выйдет ничего из этой затеи, а друид — он не ласковая богиня. Он может тебе испытаний потяжелее назначить, чтоб ты, неблагодарный, больше ценил счастье свое. Как рано ты сдаешься — после первой размолвки! После каждой ссоры не наездишься разводиться, да и божества могут устать от твоих капризов…
Теренс хмурил брови, молча смотрел на мать.
«Ах, знала б ты, — думал он, — как я ценю! Как я хотел бы, чтобы воля богини оставалась исполнена, как хотел бы жить в покое. Что капризы, что ссоры! Эдну можно было б перекинуть через колено и отлупить по заднице, чтоб не говорила ерунды. Она б научилась слушать меня и не говорить, не подумав, и, рано или поздно, но мы притерлись бы. Но эта чертова девчонка, Лаириэль… она как дурная болезнь, подхваченная в детстве и не вылеченная до сих пор. За что мне это? Зачем судьба с ней свела? Богиня, если ты слышишь меня, если покровительствуешь — почему не избавишь от этой лихорадки гнилой? Никогда не просил тебя ни о чем, но сейчас кричать готов: оставь мне мою Эдну. Она моя. Вся моя, для меня родилась, для меня расцвела. Как роза в нашем саду. Век людской недолог, но она создана, чтоб украсить своим цветением мою жизнь, хоть ненадолго. Жалкие сто лет, половину из которых она улыбалась бы мне уже седой… жалко тебе, что ли? Хотя б сто лет нам подарить, покоя и счастья!»
Но вслух ничего такого он не сказал. Расцеловать мать и тронул поводья, понукая коня.
Эдна молча последовала за ним.
— Отчего ты так безжалостен и резок? — спросила Эдна, едва только королева исчезла далеко позади и они с принцем остались одни. — Неужто я так виновата? Я же попросила прощения, Теренс! Я признала, что вела себя глупо! Но меня можно понять, я ревновала! Тебя ревновала! Помнишь нашу первую встречу? В этом проклятом бассейне? Ты там был с двумя девицами! И я чуть сквозь землю не провалилась от стыда, когда они тебя…
Теренс сжал зубы так, что на щеках желваки заходили. Слова Эдны словно ножом его резали, полосовали безжалостно, мучая, пытая, заставляя выкрикнуть: «Да не нужна мне никакая другая, только ты!». Но образ черного волка, сидящего в зеркале и ждущего своего часа, заставлял молчать, и слова Эдны оставались без ответа.
— Нам же хорошо было, — продолжала настаивать Эдна. — Я знаю! Я видела! В твоих глазах цвела любовь и нежность! Каждое твое касание было блаженством для меня! Каждый твой поцелуй заставлял меня умирать и снова рождаться! А твои слова?! Они мне сердце разорвали. Я думала, грозный темный принц не умеет говорить так…
— Все он умеет, — процедил сквозь зубы Теренс. — Этот грозный темный принц… И лгать он умеет. Он притворялся. Я же говорил, что умею быть нежным, чтоб получить свое?.. Я получил. И больше в тебе не нуждаюсь. Я не люблю тебя, женщина.
— Это сейчас ты лжешь, непонятно зачем! — воскликнула Эдна. В словах ее зазвенели слезы. — А глаза твои не лгали! Зачем ты наказываешь меня? Зачем казнишь?! Ведь я к тебе со всей душой! Да, ты открылся мне, показал свою уязвимость, и я ценю твою откровенность! Не думай, что для меня это пустяк, нет! Это важно для меня, я радовалась, почуяв в тебе доверие! И я никогда не осмелилась бы надсмехаться над тобой! Но и ты тоже должен мне отвечать взаимностью! Я тоже хочу знать, что могу тебе довериться! Я хочу не вздрагивать каждый раз, когда ты меня покидаешь, и хочу не думать других женщинах, которые тебя желают! А они желают тебя, Теренс Келебрант, я видела, как горят их глаза, когда они смотрят на тебя!
«О боги, — подумал Теренс, — она сейчас душу из меня вынет! Плакать надумала! А это не так просто, как казалось. Может, пусть меня лучше волк загрызет, чем все это слушать?!»
— Замолчи, — задушенным голосом произнес он.
— Заставишь меня не ревновать? Не думать о тебе? Не видеть твоей красоты? Не помнить о ней? Не помнить, как ты мягок и нежен в постели? Как ты покоряешься ласке, как принимаешь ее? Я помню.
— Замолчи! — хрипло прошептал принц, закрыв рукой лицо.
— Сейчас тоже скажешь, что тебе все равно? Что ты не хочешь моих поцелуев на твоем животе? Снова?
— Ради богини, замолчи! — вскричал Теренс. Он пришпорил лошадь и рванул вперед, и Эдна проводила его взглядом.
— Какого орка ты упираешься, принц? — произнесла она удивленно. — Я ни в жизнь не поверю, что ты меня не хочешь. У тебя даже штаны дымятся. Так отчего «нет»? Что за премудрые эльфийские игры?!
* * *
Лаириэль страдала.
Бесплотный дух ее следовал за парой вглубь леса, витал над головой Теренса, заглядывал ему в глаза, касался щек принца. Она хотела увидеть страдание в его светлом взгляде, хотела упиться его муками.
Но только ничего этого она не замечала. Только упрямство и неукротимую ярость. И, заглядывая в голубые глаза принца, Лаириэль все больше и больше ощущала тянущую тяжесть в груди. Она тянула призрак вниз, и он подраненной птицей падал в траву, оставляя Лаириэль далеко позади несущегося в зелень леса коня, уносящего на себе принца.
А призрак оставался лежать, отягощенный этим непонятным грузом, хрипя и протягивая руки к принцу.
Слепыми глазами любви не увидать… не видела ее и Лаириэль. Не видела, с каким трудом Теренс остается бесстрастен и холоден по отношению к Эдне. Не видела, как кипит и рвется его душа, понимая, что еще совсем немного времени пройдет, и они расстанутся с Эдной навсегда.
Если б он ронял слезы в траву, если б он выкрикивал проклятья, Лаириэль была бы счастлива и довольна. Но упрямец молчал, крепко сжав губы и глядя вперед уверенным, твердым взглядом. Он несся навстречу своей судьбе, не оборачиваясь и не колеблясь. И эту твердость Лаириэль принимала за равнодушие.
К тому же, сколько б эльфийка ни оборачивалась назад, она не видела волка, несущегося вслед за Теренсом. Раны его должны бы уже затянуться. Силы должны были б прибавиться! Значит, не было причин рвать Эдну. Принц отказался от нее.
— Как легко ты соскочил, светлоокий! — шептала Лаириэль, приходя в себя у огня после незримого магического полета и терзая полы своего рубища. — Мужчина! Как ты просто отказался от своей любви! Как быстро ее забыл! Но я не позволю тебе жить в покое… я не дам тебе улыбаться солнечному дню. Я заставлю тебя рыдать, потеряв все! Ты впустишь в свое сердце злобу, такую лютую, что маленькие дохлые птенцы тебе покажутся ерундой!
У Лаириэль оставалось совсем немного магии, в кожаном мешочке, что висел на шнурке у нее на шее. Ее эльфийка собирала сто лет, смиренно выпрашивая у лесных духов. Хотела однажды вернуть свою утерянную красоту и молодость. И почти собрала. Магия живым и теплым существом согревала ее ночами. Но сегодня ей казалось, что в кожаном мешочке не живое сердце бьется, а колется при каждом движении острый каленый наконечник стрелы.
Колется до крови, оставляя на черной коже длинные порезы. Невыносимо колется.
— Я отравлю твою Эдну, — шептала эльфийка, недрогнувшими руками ссыпая свое сокровище, свою магию в огонь, и глядя, как взвивается в небо стайка искр. — А Варинор убьёт твоего отца и прирежет мать, выкрикивая о том, что это месть за похищенную любовь… Интересно, как ты сможешь жить с этим, принц? Я растворю все твои дни в горечи и боли.
Магия искрилась, из доброй и цветной обращаясь в мертвую и страшную.
Вихрь закрутил Лаириэль, взвились над костром ее выцветшие рыжие волосы. И вместо нее встало чудовище черное, зверь ужасный, быстроногий, кровожадный. Не человек, но и не медведь, не олень, но и не волк.
Когтистыми лапами она разгребла жар и собрала все крупицы сгоревшей магии, которые теперь были горьки, как преждевременная смерть. Ссыпала их в заветный мешочек, похоронив мечты о красоте и молодости.
Серый пепел долго катала в жутких ладонях, повторяя имя Варинора. А потом сдула с рук серую отравленную пыль, посылая кровавую ярость, застилающую разум Варинору.
И уже совершенно обезумевшим лютым зверем помчалась в лес, вслед за принцем и Эдной.
* * *
Лес был неспокоен.
Теренс прислушивался к перешептываниям деревьев и слышал о том, что позади вяли цветы и умирали маленькие птицы, попавшие в странный черный вихрь. Что-то страшное догоняло их с Эдной, что-то неумолимое и жестокое.
— Не отставай от меня, — велел Теренс девушке, оглядевшись по сторонам в очередной раз. — По лесу бродит какой-то недобрый лесной дух. Как бы не было худа.
Эдна насмешливо фыркнула.
— Тебе-то что, — ответила она. — Ну, сожрет он меня или повесит на дереве, как украшение. Ты же ведь не расстоишься?
Принц недобро сверкнул на нее глазами.
— Если ты будешь капризничать, я сам тебя на дереве повешу, — зловеще пообещал он. Эдна скривила губы:
— Что ж, это хороший выбор, принц. И ехать далеко не придется. Сэкономишь время и слова, которые ты приготовил для друида.
Теренс вспыхнул:
— Глупая девчонка! Не разбрасывайся так просто словами о смерти, ты о ней ничего не знаешь.
Теренс был обеспокоен не на шутку.
Лес вкруг него шептал б опасности.
И позади, и впереди. Каждый шаг вел в бездну. Каждый шаг угрожал смертью.
— Мы не поедем дальше, — решил Теренс, натянув поводья и остановив коня.
— Испугался, трусишка? — усмехнулась Эдна, но ее смешок привел эльфа в бешенство.
Он соскочил с коня, сдернул с седла Эдну.
Сердце его колотилось, девушке показалось, что она слышит его стук.
— Глупая! — процедил принц, на миг прижимая девушку к себе. — Магическая тьма опасна и жестока! Будешь сидеть у огня. Он спасет тебя своим светом, — принц оглянулся, навострив свои длинные уши. — И никуда, слышишь, никуда! Не вздумай и с места двигаться! Если увидишь что-то… страшное, пугающее, уродливое — лучше из костра головешку возьми и ткни в морду чудища!
Он говорил это, ловко складывая костер из сучьев и валежника, в изобилии лежащего в подлеске.
Вспыхнул огонь, и принц вместе с лепестками пламени швырнул на дрова горсть золотого песка, отчего пламя занялось сильно и взметнулось почти до верхушек деревьев.
Только когда огонь разгорелся, Эдна поняла, как темно и страшно стало вокруг, там, где свет от костра не доставал, не освещал.
— Эй, погоди! — воскликнула девушка испуганно. — Ты что, бросаешь меня?!
— А что такое? Испарилась храбрость? — усмехнулся принц. — Не бойся. Огонь защитит ото всех, кто во мраке к тебе потянет лапы. Главное, от его не отходи.
— А ты куда?!
— А я пойду, поищу того, кто собрался нас нагнать, — глаза принца зловеще блеснули.
— А если он тебя…
Голос девушки испуганно обрывается, будто она готова разрыдаться. Эдна испуганно жмется к огню, подбирает ноги, обнимает колени, усаживаясь в траву.
— Я же чудовище, — шепчет ей из магической темноты Теренс и снова недобро смеется. — Ну, смелее, Эдна Среброрукая! Не бойся и не уходи никуда! Доверься волшебному пламени. Оно тебя защитит и спасет. Век нечистой магии недолог. Намного меньше, чем жизнь костра…
Еще миг — и принц растворился в темноте, а Эдна, ухватив горящую головешку из костра, испуганно ткнула ею во тьму.
Темнота расступилась, Эдна увидела дерево, склонившееся над рекой, и плещущие волны. Странно. Раньше этого она не видела. Никакой реки, никакого ручья, змеящегося по лесу рядом с тропой…
Принца не было; он словно растворился. Слился с деревьями, с травой. Ни словом, ни вздохом не выдавал себя.
И Тьма шепталась, пытаясь отыскать его, рыскала, выискивала под корягами, под крутым берегом.
Эдна испуганно придвинулась к пламени, огляделась кругом.
— Боишься? — окликнул ее веселый голос с берега реки. — Правильно. Ближе к огню сядь. И тепло, и черные духи не дотянутся до тебя.
— Ты кто? — испуганно воскликнула Эдна, и увидела на песчаном берегу жаркое золотое свечение.
— Я дух реки, — небрежно ответила ей дева, одетая в золотую чешую. Она свободно раскинулась на песке, раскинув прекрасные руки. — А кто вас преследует? Какое-то чудовище?
— Ах, если б знать, — прошептала Эдна, озираясь.
— Наверняка что-то страшное, — беспечно продолжила русалка, водя по мелководью светящимися белоснежными пальцами. Вокруг них закружились белоснежные и золотые рыбки, Эдне со своего места было хорошо их видно. — Смотри, как темно стало. Деревья наклонились от страха. Кому ж вы дорогу перешли?
— Да уж много кому, — прошептала Эдна, озираясь в магической темноте. — А ты чего не боишься?
— А кого мне бояться? — удивилась русалка. — Я в воду нырну, водоросли закутаюсь, вот и защищена, спрятана. А ты прячешься за костром. Свет его тебя укроет.
Эдна помолчала.
— Никого не видишь страшного? — спросила она.
Русалка чуть приподнялась, рассматривая противоположный берег.
— Кабан там хрюкает, — ответила она, наконец. — Обычный кабан. Он каждый день сюда напиться приходит. Розовое пятно на боку. Вон там волчица с волчатами. И больше, вроде, никого.
Русалка встряхнула золотыми волосами. Она так и пылала во тьме, словно золотая рыбка, манящая, красивая, яркая.
— Не бойся, — поддержала она Эдну. — Твой охотник защитит тебя. Смотри, его совсем не слышно и не видно. Наверное, умеет прятаться. И зло обманет.
— Его ты тоже не слышишь? — удивилась Эдна.
— Нет, — ответила русалка. — Может, далеко ушел?
— Зачем же далеко идти? — испугалась Эдна.
— Да кто ж его знает, — откликнулась русалка. — Может, злые духи там, далеко. А может, заманили его? Знаешь, как они опасны?!
Эдна подскочила на ноги. Опасный темный лес встряхивал шапками вокруг нее, но Теренса в этих звуках было не слышно. Будто он исчез, сгинул. Пропал.
— Теренс! — в ужасе прокричала Эдна, но принц не отозвался.
— Милый мой! — взвизгнула девушка в ужасе.
— Не выходи из круга огня, — велела русалка, навостряя уши. — Это ж защита твоя. Пропал, что ли, твой эльф? Замучили лесные духи? Задушили темные силы?
Эдна снова отшатнулась к костру, к высокому пламени. На глаза ее навернулись слезы.
— Теренс! — прокричала она снова. — Отзовись! Страшно-то как… Теренс!
Но лес молчал. Только тьма сгущалась, давила, угрожала так, что и горящей веткой ее было не прогнать.
— Не отвечает? — удивилась русалка. — Ну! Возьми рыбешку, — она потянулась по траве и протянула Эдне красивую золотую рыбку. — Подними повыше. У нее чешуйки золотые. Они лес осветят.
Русалка, пыхтя и сопя, тянула по траве влажное тело. Волосы ее сияли, руки горели, как раскаленное добела серебро. В ее тонких пальцах махала хвостом рыбка, беспомощно разевая рот. И Эдна могла думать только о том, как поднять эту бело-золотую красивую рыбку вверх, освещая весь лес вокруг себя, и потом кинуть ее в спасительную воду, без которой рыбке плохо.
— Ну? Держи!
Эдна, стуча зубами от страха, потянулась за рыбкой, беспомощно разевающей рот на воздухе. Но тут быстрая стрела свистнула над ее плечом, вонзилась прямо в глаз русалке, откинув ее вместе с рыбешкой на пару шагов прочь, и Эдна заверещала в ужасе, увидев распластавшее по траве черное чудовище с ядовитым скользким камнем в руке.
Из тьмы выступил Теренс, страшный, опасный, настороженный, напряженный, опуская лук. Чудовище, хныча и ноя, копошилось в траве. Оно уронило ядовитый камень, и Эдна снова закричала, увидев, как повяла под ним трава и сгнила до самой земли, рассыпавшись прахом.
— Я же сказал — не выходи из круга огня, — произнес Теренс страшно, вкладывая тетиву еще одну стрелу. — Ждала страшного? А тут красивое…