Глава 8 · Обитатели леса
Стрела принца не убила чудовище. Она всего лишь пронзила магический кокон, чуть ранив Лаириэль, и развеяла магию, разбила ее на сотню черных кусков. Те расползлись по поляне черными тенями, и каждый из них превратился в монстра.
Эдна в ужасе выхватила из огня головешку и, размахивая ею, отгоняла от себя тьму, и вскрикнула, увидев, сколько алых глаз зажглось вокруг нее во мраке.
— Не выходи из освещенного круга, — снова процедил сквозь зубы Теренс, оглядываясь. — Они не тронут тебя там.
— А ты?! — выкрикнула Эдна. — Я за тебя боюсь! Иди сюда! Вместе переждем опасное время!
Но эльф лишь зловеще качнул головой.
— Не бойся за меня, — ответил он, исподлобья рассматривая наступающие черные тени. — И не зови прятаться. Я не боюсь их. И пережидать опасность не стану. Я избавлю мир от нее… от Лаириэль. От ее неуемной злобы, коль уж сама она себя не в силах удержать от гнусного зла и от преступлений.
Он был один, а магической нечисти — много. Так много, что, наверное, стрел в его колчане было бы недостаточно, чтоб пронзить каждую тень. Но Теренс не хотел воевать с призраками; ему нужно было отыскать их предводительницу, Лаириэль. За их спинами, где-то в подлеске пряталась. Ах, угадать бы, кто из чудовищ — она!
О, теперь Теренс был уверен, что мстительная эльфийка явилась сюда сама, чтобы разделаться с соперницей! Не ее призрак — она сама, во плоти.
Она сама пришла, чтобы заглянуть в умирающие глаза Эдны и услышать горестный крик, полный боли, что сорвался бы с его губ!
Такое представление она никогда не пропустила бы.
— Злобная мстительная ведьма, — ругнулся Теренс, натягивая тетиву. Мерзкий, уродливый зверь, порождение мрака, воя и рыча, кинулся на принца, но его меткая стрела пронзила уродца в прыжке, развеяв магическое тело, словно туман.
Визжа, стеная и крича, чудовища наступали на принца, и острые стрелы пели свою зловещую и быструю песню, разбивая в клочья магическую темноту.
— Мне страшно, Теренс! — выкрикнула Эдна, едва не плача. Но принц остался невозмутим. Он не отступил ни на шаг, не промахнулся ни разу. Каждая его стрела отнимала по кусочку магию у Лаириэль, и та становилась все беззащитнее, все слабее и все ближе.
— Не бойся, Эдна; пока я с тобой рядом, ничего не бойся.
Порождения мрака были все ближе и ближе, и стрелы у принца почти кончились. Чудовища визгливо лаяли и смеялись у его ног хитрыми лисьими голосами, но быстро умолкали, пронзенные насквозь. Тьма разбивалась в черный туман уже прямо у ног принца, и ему можно было уже не стрелять — кромсать ее ножом. Так близко были порождения мрака.
Последняя стрела накрепко прибила к земле мелкую страшную тварюшку, и та, издыхая, испустила мерзкий крик. А вместе с этим криком словно отдернулась пелена, рассеялись последние хлопья магического тумана, и прямо перед Теренсом, пригнувшись к траве, разинув алую горячую пасть, стояла она — бесповоротно изуродованная собственным злом Лаириэль.
Она скалила зубы, словно волк, она сверкала уцелевшим глазом, в котором были лишь злоба и ярость. Ни единой чертой она больше не походила на эльфийку; завывала и смеялась так жутко, что ей вторили все недобрые духи, притаившиеся в лесу.
— Только тронь меня, темный принц, — шипела она алой пастью, жуткая, страшная, хищная. — Только коснись меня своим острым ножом — и все злые тени набросятся на тебя… Я руку тебе отгрызу, Теренс, клянусь черными болотами! Я изуродую тебя, калекой сделаю! И все будут смотреть на тебя и жалеть!
И она огрызалась и скалила зубы, стараясь запугать эльфа.
Да только плохо это у нее выходило.
Словно дикий зверь, ничем не уступая ей в ярости, Теренс ринулся вперед, оскалив клыки.
— Ты разве забыла, — рычал он, глядя сквозь мрак своими светлыми свирепыми глазами, заглядывая ей в душу, — что ты сама сделала меня чудовищем, таким же лютым и беспощадным, как те, которыми ты повелеваешь, и те, к помощи которых взываешь! Так что не пугай меня! Сама бойся!
— Неужто так жаль девчонку? — шипела, усмехаясь, Лаириэль. — Легче отступиться, уйти. Я все равно возьму ее. Убью тебя и ее настигну, когда прогорит костер. А если бросишь… если оставишь, то я тебя преследовать не стану. Сохрани свою жизнь, принц. Не жалей ее; она умрет легко. Пара капель яда — и она заснет, а через миг уж истлеет до горстки нежной серой золы. Это даже милосердно по сравнению с той мукой, что испытываю я. Я ненавижу ее! Отдай ее мне, принц… и, может, я с тебя проклятье сниму? Жизнь девчонки в обмен на спокойную жизнь? Ты будешь жить еще долго. Но не проклятый; и еще порадуешься солнцу и новому дню. Отда-а-а-ай…
— Она моя! — зарычал Теренс. — А то, что принадлежи мне, я не отдам никому! И жизнь мою ты не возьмешь, Лаириэль. Не сегодня. Не сейчас. И не твоими слабыми руками.
Он выхватил нож и полоснул чернильную темноту шкуры Лаириэль, но не пробил ее, не пустил горячей живой крови; страшилище расхохоталось, вывалив язык, оскалив зубы.
Теренс бил еще и еще, сталь звенела о черную шкуру, а Лаириэль смеялась над ним, смеялась безумным хохотом, теряя остатки магии и упиваясь бесплодным попытками принца одолеть ее.
— Я сильнее тебя, Теренс! — сунув свое уродливое рыло ближе к эльфу, прямо к его непроницаемо-напряженному лицу, радостно выла она. — Тебе не справиться со мной! Моя броня тверже железа. Я самый опасный и жуткий враг твой в этом лесу! Я сильнее! Со мной против тебя черная магия! Я пальцы тебе откушу!..
Рассвирепевший принц не ответил ей ни слова.
Распаленный и страшный, он вдруг ухватил ее за жуткую морду, пронзив пальцами глазницы. Чудовище завизжало, а принц, опьяненный яростью, поднял в воздух черную тушу и изо всех сих хлестнул ею по земле, словно мокрой тряпкой, ломая и разбивая ее магическую броню и заключенное в ней тело. А потом еще и еще, круша кости, дробя магическую оболочку, глуша жуткий визг гибнущего существа.
Он хлестал и бил ее долго, беспощадно и страшно, вкладывая всю свою силу в удары, и казалось — по земле катается воющий и орущий клубок.
От последнего удара голова отскочила у уже мертвого чудовища и осталась в руке Теренса, а переломанное тело укатилось в кусты. Только после этого ослепленный яростью принц пришел в себя и остановился, чуть пошатываясь на ослабевших, уставших ногах.
— Теренс, — прошептала перепуганная Эдна. — Оно мертво, Теренс…
Эльф зло фыркнул, будто раненный волк. Насилу разжав пальцы, он отшвырнул голову чудовища в костер, подняв тучу золотых искр, и отер забрызганное кровью лицо.
— Я, — злобно рыкнул он на весь лес, — самый опасный зверь в этом лесу!
* * *
Черная магия отступила, лес снова стал прозрачен и светел. Видны были тропинки и зеленое кружево листьев в подлеске. Солнечный свет пронизывал лес насквозь тонкими лучами, от светлых весенних крон и до самой земли.
— Нам ничто не грозит, — глухо произнес Теренс, оглядываясь. — К Друиду поедем завтра. Сегодня… надо отдохнуть. Остановимся здесь.
Он почти не лукавил; после приступа саморазрушительной ярости он ощущал усталость, ломило плечи. Кровь погибшей Лаириэль жгла кожу. Ему не терпелось отмыться, оттереть песком в ручье руки, унять нервную дрожь в пальцах.
Но хуже всего было то, что Эдна что-то поняла. Что-то расслышала сквозь свой страх. Что-то уловила в его злом диалоге с Лаириэль.
— Теперь тоже будет утверждать, что я для тебя ничего не значу? — саркастически поинтересовалась она, наблюдая, как принц разворачивает походный легкий шатер из плотной зеленой ткани. — После того, как защищал меня, едва ли не ценой своей жизни… после того, что она тебе предлагала… избавиться от проклятья. Я слышала это. Оно ведь как-то тебе мешает, так?
— Мужчины не бросают в беде слабых женщин, — огрызнулся принц. — Даже если им предлагают слишком много соблазнительных вещей.
Он слишком тщательно и слишком глубоко вбил в землю легкие колья, настроганные из молодой поросли крепких, гибких деревьев, и Эдна поняла, что он нарочно уходит от разговора.
— Но она говорила так уверенно, будто думала, что ты согласишься, — настойчиво произнесла Эдна.
— Она всегда была капризной и упрямой.
— Твое проклятье… оно как-то со мной связано?
— Нет.
— Ты лжешь! Я же чувствую, что со мной!
— Нет.
— Вот почему она думала, что ты согласишься! Я как-то тебе могу навредить?
— Нет!
— Ты умрешь, если поцелуешь меня?!
— Нет, орки тебя дери!
— Я умру?!
Принц, молча сопя, натянул шатер на вбитые колья.
— Нет, — ответил он, наконец, нехотя, пряча глаза. — Если б это было так, я бы не сильно беспокоился…
Ему не хотелось пугать Эдну. Не хотелось говорить, что его страсть, его влечение к ней, которое тревожило и мучило, как бы он не старался подавить свои чувства, может привести к тому, что она погибнет. Главным образом потому, что он не справляется. Не может удушить свою так некстати вспыхнувшую любовь.
— Ты снова мне лжешь! — с уверенностью произнесла Эдна. — Ты меня защищаешь от опасности? Точно так же, как бился с чудовищами? Но я не дитя и не так беспомощна, как тебе кажется! Я могу за себя постоять! Что мне грозит, говори! И вот увидишь — справлюсь! Если дело только в этом… если ты только поэтому отказываешься от нашей любви, то я готова помочь тебе! Скажи только, в чем дело, скажи!
Принц усмехнулся, искоса разглядывая развоевавшуюся Эдну. Ему показалось забавным, что маленькая, юная, хрупкая девчонка собирается биться неизвестно с чем, да еще и уверена, что победит, даже не зная, что завраг перед ней окажется.
Думает, что справится с его волком… с ним самим, с принцем Теренсом, по сути.
— Не говоришь?! Да чего же ты упрямый такой?! — с досадой выкрикнула она. — Эгоист! Самовлюбленный надутый индюк! Сам себе на уме! Разве можно отгораживаться от тех, кому ты дорог и кто протягивает тебе руку помощи?!
«Маленькая птичка, ты думаешь, ты меня одолеешь? — невесело посмеиваясь, думал принц, расстилая в шатре свой плащ и готовя себе ложе. — Думаешь, взмахнешь крылышком, и та сила, что заперта во мне, тебе покорится? Думаешь, твои нежные ручки переломят сильного мужчину? Это вряд ли».
— У тебя слишком пылкое воображение, — грубо ответил принц. — Я же сказал — я… не люблю тебя. Я не хочу быть с тобой. Наигрался. Натешился. Все.
Слова эти будто все горло ему ободрали, сердце заколотилось так, что Теренс едва не подавился своей горькой, отвратительной ложью. Эта ложь ранила Эдну, несомненно, ранила. Девушка мало того, что чувствовала себя виноватой в их размолвке, так еще и исправить ничего не могла, хотя очень старалась. А тут еще и это… беспощадная и грубая, жестокая ложь.
— А по-моему, ты любишь меня, — выкрикнула Эдна, пронзая этими словами-признанием его сердце точнее стрелы. Это он должен был сказать! Он должен был признаться! — Любовь принимает разные формы, причудливые и грубые порой, но… Теренс, за нелюбимых не отдают жизнь! Ты грубишь мне и ранишь, но твои поступки говорят громче всех слов. Ты бережешь меня, не даешь беде случиться со мной, и при этом зачем-то тащишь к Друиду. Я ведь не дура, Теренс. Я все понимаю. Мы не можем с тобой быть, да? Но почему? В чем суть твоего проклятья?
«Волк кусает больнее, — подумал Теренс, снова отворачиваясь от Эдны, которая губы надула. — Только это меня и поддерживает. Да, лучше отсечь сейчас ее любовь, ее чувства, ее желание тянуться ко мне… чем потом увидеть, как все это вместе с сердцем врывает из нее проклятый хищник».
— Да ни в чем, — грубо ответил он. — Ты же видела его. И мы были вместе, оно нам никак не мешало. Что ты там себе навыдумывала? Сказал же — натешился.
— Ах, вот как! — воскликнула Эдна. — Наигрался, значит? Надоело? А мне нет. Я еще не наигралась. И почему это только ты решаешь, сколько времени нам быть вместе? Почему только твои игры стоит удовлетворять? Нет уж, дорогой супруг! Теперь моя очередь тешиться! Ты у меня не особо-то спрашивал, чего я хочу. Так я тоже тебя спрашивать не буду!
Она стояла перед Теренсом, маленькая, сердитая, подбоченясь и отчаянно сверкая глазами, и ему показалась забавной ее решимость.
— Ну, попробуй, — ответил он весело и самоуверенно, и пошел купаться.
Ручей смыл с него усталость, чужую боль и кровь, страх, и принц вышел из прохладной воды, словно заново рожденный.
Забравшись в шатер, он обнаружил, что Эдна свернулась клубочком под своим плащом и как будто бы спит. По крайней мере, она не болтала и не плакала, и это было хорошо. Теренс вздохнул с облегчением, повалился на приготовленное ложе и уснул почти мгновенно, как любой молодой и сильно уставший человек.
Проснулся он оттого, что запястье его руки крепко сжал кожаный ремешок. Толком не проснувшись, Теренс рванулся — и в изумлении распахнул глаза, потому что руки его были надежно привязаны к тем самым кольям в изголовье его импровизированного ложа, что он вбил особенно глубоко и надежно.
А Эдна неторопливо довязывала последний узелок на его путах.
— Это что еще такое?! — рыкнул он, силясь высвободиться.
— О, даже не пробуй, — хладнокровно произнесла она. — Эти ремни мне отец подарил, на пояс. Очень крепкие. Он уж знал толк в хорошей коже!
— Ты что задумала, мерзавка! — прорычал Теренс, краснея от стыда, что так запросто попался. Такого коварства он от Эдны не ожидал — как и оглушающего чувства беспомощности, которое накатилось на него, когда девушка потащила прочь с его тела плащ, скрывающий наготу.
В отличие от него, Эдна была одета, и принц почувствовал свою беспомощность и уязвимость еще сильнее.
— Как — что? — так же спокойно и бесстрастно ответила Эдна. — Буду играть в свои игры. Теперь моя очередь. И ты мне сам разрешил, помнишь? Сам сказал «ну, попробуй!». Я попробовала — у меня получилось. Как ты там говорил? Самый страшный зверь в этом лесу?
Она коснулась ладонью его часто вздымающейся груди, провела вниз, по рельефному, чуть подрагивающему животу, мягкой нежной ладонью обводя напряженные мышцы, любуясь эльфом еле удерживая себя от того, чтобы губами повторить путь своей руки по мужскому телу.
— Да, матерого завалила, — хорохорясь и храбрясь, произнесла она.
— Не смей прикасаться ко мне! — яростно рыкнул Теренс, стараясь освободить руки и крутясь, выскальзывая из-под ласкающей ладони. — Когда я освобожусь, я тебе шею сверну! Ты как посмела?!
— Ты не сильно-то спрашивал, можно тебе касаться меня или нет, — возразила Эдна, погибая от страха, но продолжая упрямо гнуть свою линию. — Так что не вертись. Моя очередь развлекаться.
— Да ради всего святого! — рычал эльф, терзая и нетерпеливо дергая путы. — Это кто еще упрямый и эгоистичный?! Я же сказал, что не люблю тебя! Не хочу быть с тобой!
Сказал — и ахнул, выгнувшись назад, хватая губами прохладный воздух. Потому что губы девушки оставили теплый след на его животе. Слишком ласковый, слишком желанный поцелуй. Еще и еще один, от которого сердце взрывалось частым пульсом, наслаждение сладким вином ударяло в голову, а решимость расстаться растворялась в наслаждении, таяла, как снег на жарком солнце.
Теренс глянул на склонившуюся над ним девушку почти со страхом, но и с затаенным желанием. Жажда ее ласк, ее поцелуев, ее тела рядом заставляла его трепетать, подрагивать и подставлять живот под ее следующий поцелуй.
И эльф получил его — нежный и влекущий, опаляющий нервы. Крепко вцепившись пальцами в ремни, Теренс с трудом перевел дух, когда ее ладонь мягко накрыла его подрагивающий, поднимающийся член.
— Все, — хрипло произнес он, зажмурившись, стиснув зубы. — Пошутила — и хватит. Развяжи меня. Действительно, хватит. Я не хочу.
— Нет, — произнесла Эдна дерзко. Ее пальцы осторожно, будто боясь поранить, обняли ствол его члена и чуть сжались, лаская.
— Нет?! — взвился эльф. Его светлые глаза изумленно распахнулись, он снова рванулся — и снова упал, словно силы покинули его, жарко дыша, потому что Эдна склонилась на его пахом и поцеловала наливающуюся головку его члена. Слишком осторожно и даже целомудренно, но этого мягкого, почти невесомого касания было достаточно, чтоб выбить из его груди дыхание.
Ее гибкий язычок пощекотал чувствительную уздечку, обвел головку, неумело, но так желанно, что эльф прикусил губы, чтоб не застонать в голос. Он напряженно смотрел на Эдну, следил за ее неспешными, не очень умелыми движениями. Но ее ласки казались ему изощренней и желанней ласк умелых жриц.
— Все еще нет? — подражая ему самому, коварно шепнула Эдна. — Все еще держишься? Упираешься?
— Иди! — выдохнул эльф, не выдержав, когда ее пальцы скользнули по его вставшему жесткому члену. — Иди ко мне…
— Нет-нет-нет, — протянула Эдна, посмеиваясь. — Сегодня я играю, а ты моя игрушка. Так что я решаю, что и как делать.
Эльф со стоном, полным муки, откинулся назад, а ее пальцы заскользили по его жесткому члену, лаская, поглаживая, чуть сжимая.
Его тело напряженно дрожало под ее руками, эльф двигался навстречу ее ласкам, мягко и гибко, и Эдна то и дело вспыхивала, отводила взгляд, не в силах перенести его откровенного наслаждения, его задыхающихся губ. Меж ног ее стало горячо и мокро, она почти страдала, как от боли, от желания, но терпела и сражалась с собой до последнего.
«Сегодня это не любовь, а наказание, — пыталась она думать сурово. — Ты заплатишь мне, подлец. За все заплатишь! Будешь знать, как чувствует себя человек, которого не спрашивают!»
Но вместо унизительного наказания у нее выходили отчего-то самые нежные ласки. Вид члена, скользящего в ее ладони, возбуждал ее. Эдна сама не поняла, когда она умудрилась прилечь на плечо Теренса, прижаться к его груди. Да только теперь она слышала, что его сердце бьется невероятно сильно и быстро, а все его сильное, напряженное тело льнет к ней, мягко двигаясь и ласкаясь.
И губы, желанные губы Теренса, искусанные и чуть вспухшие, она увидела близко-близко, прямо напротив своих губ. Они с эльфом дышали одним дыханием, жаркими и частым, передавая его друг другу, чуть касались, словно этих неверных, слишком тонких касаний было достаточно. И страсть вспыхивала с новой силой.
Он все-таки вывернул одну руку из пут; вытащил запястье из связывающих его ремней, и Эдна ахнула, ощутив жесткие пальцы на своем теле.
Страх окатил ее горячей волной, она ожидала боли, гневного крика. Но вместо этого Теренс обхватил ее, крепче прижал ее к своему теплому боку, толкаясь членом в ее ладонь все чаще, все настойчивее. Он двигался плавно, приникая к девушке, хрипло постанывая, и Эдна не вынесла — впилась в его губы, жадно, погибая от желания.
Они целовались, как одержимые. Как в первый или в последний раз. Ласкали языками губы друг друга, растворяясь в чувственной и такой откровенной ласке. Под ладонью Эдны член эльфа стал жестким, горячая головка набухла, и Эдна, торжествуя, как победительница, сцеловывала с любимых губ стон, полный блаженства, чувствуя, как горячее семя толчками изливается на ее пальцы.
«И все же, — думала она, устраиваясь рядом и чувствуя, как эльф целует ее в макушку, крепко обняв свободной рукой, — этот зверь позволяет мне слишком, слишком много!»
* * *
— Что, наказала сама себя? — Тихо шепнул Теренс, чуть посмеиваясь. — Мне было хорошо. А вот ты осталась без сладкого.
Его тело больше не пылало, не жалось к ней, дрожа в нетерпеливой сладкой муке. Зато сама Эдна, пряча лицо от насмешливого взгляда принца, лишь постанывала. Уткнувшись носом в его шею, она еле сдерживала себя от того, чтобы закрутиться, завозиться, извиваясь, прижимаясь к нему в томной неге…
Его желание было реализовано, а ее — никуда не делось. Пульсировало меж ее ног, разливалось ароматным соком.
Прижимаясь к мужчине, обнимая его, Эдна подтянула колени повыше, чтоб унять томление в животе, и Теренс снова рассмеялся, тихо, озорно, чуть прижимая ее к себе.
— Освободишь мне руку?
Эдна не отвечала; отчего-то сейчас ей было оглушительно стыдно. Собственная дерзость казалась ей неуместной, бесстыдной выходкой, и она жмурилась, прятала лицо, отворачивалась, чтобы только не видеть искр смеха, танцующих в глубине светлых глаз эльфа.
— Хорошо, я сам.
Принцу пришлось немного повозиться, но все же он освободился и обхватил девушку второй рукой, с растертым докрасна запястьем.
— Ну-у-у, — протянул он так, что кровь закипела в ее жилах, — поиграем еще?
Он хотел отнять ее от себя, поднять, чтоб глянуть в ее лицо, но она застонала от стыда так жалобно, что принцу пришлось приложить немало усилий, чтоб поднять к себе ее пылающее личико.
— Сядешь сверху? На меня? Оседлаешь пойманного и побежденного тобой матерого зверя? — вкрадчиво предложил он. После небольшого отдыха его член снова начал отвердевать, и Эдна, увидев это, крепко зажмурилась, отрицательно покрутила головой. — Ну, ты же хотела, чтоб я тебе подчинялся. Разве ты не хочешь… немного продлить насилие? Сладкое и волнующее…
Эдна что-то стыдливо пискнула, и жадная ладонь принца цапнула ее за ягодицу, сжимая мягкое тело.
— Я не могу… я не умею…
— Значит, теперь моя очередь играться?
Эдна вскрикнула, когда Теренс ее повалил на импровизированное ложе и рывком стащил ее ног штаны. Из куртки и рубашки он вытряхнул ее еще быстрее, бросив горячей обнаженной грудью в прохладную постель. Эдна на миг забилась, испуганная его горячностью с каплей жестокости, когда он перехватил ее руки за спиной и пребольно куснул ее в плечо. Его ладонь поглаживала ее ягодицы, чуть касаясь бархатистой кожи, и девушка тяжело дышала, напряженная, вытянутая в струнку, потому что ее желание перемешалось со страхом. Казалось, что в любой момент вкрадчивая ласка сменится звериной лютой жестокостью, и Эдна ждала этого и боялась.
— Как думаешь, может мне тебя тоже связать? — задумчиво произнес он, поглаживая девушку меж лопатками. — Так игра будет веселее…
От Теренса веяло какой-то острой, хищной опасностью, и Эдна вскрикнула и забилась, чувствуя, как ткань перехватывает запястье ее правой руки.
— Рука не поднимается портить твою красоту, — посмеиваюсь, пояснил Теренс. Руки он связал ей не позади, а спереди, ловко и грубо, и не кожаными путами, а кушаком из тонкой яркой ткани. Его запястья были разодраны почти в кровь, и это означало лишь то, что месть за беспомощность не заставит себя долго ждать.
Эдна и сообразить ничего не успела, когда он поднял ее и накинул ее связанные руки на колышек.
— Вот как надо связывать, — как бы между делом пояснил он, опуская ее. Теперь Эдна словно обнимала связанными руками дерево, и сама сняться не смогла бы. Слишком высоко. Теренс не позволит ей встать и освободиться.
И это было отчего-то жутко. В полутьме его светлые глаза вспыхивали магическим светом, движения были неторопливые, четкие, верные. Никакой суеты. Словно добычу собрался свежевать.
— Теренс! Прошу тебя! Нет! — взвизгнула Эдна. Нервы ее не выдержали, он хотела подскочить, освободиться, перекинув через этот чертов кол связанные руки. Но эльф крепко ухватил ее, бросил на колени, рывком оттащил от колышка подальше, так, что она вытянулась на вытянутых руках, поскуливая.
Тяжелая ладонь мужчины звонко опустилась на ее ягодицу, Эдна заверещала, попытавшись защититься, подтянуться на руках, но Теренс снова ухватил ее за бедра и рывком вернул в прежнее — беспомощное, — положение.
— Не надо, — испуганно выдохнула Эдна, когда его ладони вкрадчиво легли на ее спину, повторили изгиб ее талии, обняли округлые ягодицы. — Ты пугаешь меня, Теренс! Что ты задумал?!
— Накажу тебя за то, что осмелилась меня не послушаться, — ответил он невозмутимо и внезапно шлепнул ее еще раз, оставляя на нежной коже розовое пятно. — За то, что осмелилась все это вытворять.
— Но я же не причинила тебе вреда! Я тебе больно не сделала!
— Я тоже постараюсь не делать тебе больно, — ответил эльф все так же бесстрастно.
Девушка тяжело, прерывисто дышала, погибая от страха и возбуждения. Она чувствовала себя связанным зверьком, пойманным зайцем. Теренс бы ее сильнее — и она была полностью в его власти, обнаженная, связанная, обездвиженная. Он мог делать с ней все, что угодно. Это пугало до головокружения и невероятно возбуждало.
Его ладони легли на ее свисающие, почти касающиеся постели груди, мягко помассировали их, сжимая упругую мякоть. Эдна дрогнула и подалась вперед, но эльф ее остановил. Прижавшись к ней, накрыв ее всем телом, он неторопливо целовал ее напряженные плечи, мял ее грудь, а сам осторожно потирался, гладил ее меж ягодиц твердеющим членом.
Улегшись рядом, он ловил губами ее соски, жадно целовал их и прикусывал, заставляя девушку шумно ахать и вздрагивать под его рукой.
Эдна, обмирая от волнения и страха, каждый раз дергалась, словно пытаясь разорвать веревку, но ничего у нее не выходило. Грудь ее пылала от поцелуев, перемежающихся с укусами, она стонала, когда эльф беспощадно посасывал ее болезненно ноющие соски — а затем ласкал их языком, чуть сжав зубами. По коже ее пробегала дрожь, девушка задыхалась от душащего ее страха. Она раскричалась забилась в руках принца, когда касания его языка уподобились прикосновением острого лезвия к обнаженным нервам и сделались невыносимыми, болезненными и возбуждающими одновременно. Но тут пальцы принца без предупреждения туго и грубо вошли в ее лоно, и Эдна захлебнулась от ощущений, накрывших ее с головой.
По телу ее прокатился предоргазменный спазм, девушка зарычала, выгибая спину, подбирая ягодицы, сжимаясь, потому что чуткие пальцы эльфа толкались в нее мелкими чувствительными движениями. Он словно нанизал ее на кол, установив в такое положение, из которого она не могла вырваться.
Продолжая ласкать ее грудь, он словно поджидал, когда ее лоно станет достаточно мокрым и раскрытым. Пальцами массировал ее изнутри до мелкой дрожи — и не позволял сдвигать трясущиеся бедра.
— Теренс, достаточно! — скулила Эдна, ощущая на своих сосках его горячий жадный рот.
— Достаточно, так достаточно, — покорно отозвался он.
Его пальцы покинули ее лоно, где до сих пор толкались, чувствительно и сильно, губы выпустили сосок, и Эдна вздохнула с облегчением. Холодный воздух коснулся ее влажной спины — то эльф поднялся. Но не для того, чтобы освободит девушку. Нет.
Он лишь немного приподнял ее, и она стыдливо заверещала, взметнувшись, потому что он устроился меж ее ног, обнял ее за бедра и крепко поцеловал ее заалевшее от возбуждения лоно.
— Только не это!
Его пальцы, скользнув по ее стыдливо дрожащему бедру, снова жестко вошли в ее лоно, растягивая ее, оттягивая чувствительный вход назад, и крепко массируя там. Эдна верещала, ощущая, будто ее наизнанку вывернули. Эльф нарочно так сделал, раскрывая перед собой все ее чувствительные точки. Он припал губами к ее телу, потеребил кончиком языка обнажившийся клитор, и Эдна застонала, глубоко, грубым хриплым голосом, в изнеможении откинув голову назад и присев так глубоко, как это было возможно.
В этой странной ласке она ощущала себя принадлежащей ему полностью. Глубокие, сильные ощущения поработили ее сознание, она не могла и не хотела противиться им.
И чем сильнее и быстрее ласкали ее пальцы эльфа изнутри, чем сильнее он тянул ее тело, тем острее она чувствовала касания его языка. И тем животнее и откровенней были ее стоны.
Иногда его пальцы останавливались, накатывающее наслаждение отодвигалось, и Эдна, чуть не плач, сама начинала двигать бедрами, насаживаясь на пальцы эльфа до боли. Бесстыжие, развратные влажные звуки все больше возбуждали ее, она выгибала спину, стараясь заставить эльфа погрузится в нее еще глубже и достать, задеть в ее теле те точки, от которых дух в ее груди заходился.
— Ну же, ну, — стонала она, рыча, ласкаясь об его язык еще быстрее. Рука эльфа встряхивала ее тело, толкалась в ее мягкую плоть все сильнее, все жестче.
Большой палец его руки лег сзади на анус, чуть надавил, поглаживая, и Эдна испустила крик, потрясенная тем, что с ней происходит.
Она думала, что ее тело сейчас сгорит. Или взорвется сердце. Удовольствие, что лилось в ее тело, было настолько чрезмерным и невероятным, что Эдна думала, что сходит с ума, разводя шире колени и позволяя пальцам эльфа ласкать ее всюду. Проникать в нее, заставляя кров кипеть.
И кончила она, отчаянно крича и вздрагивая всем телом, замерев, потому что сейчас самым страшным для нее было спугнуть это ослепительное наслаждение.
Ослепительное и безумное.
… Приходила она в себя, уткнувшись головой в связанные руки. Лоб ее был холоден от бисерин пота.
А коварный эльф пристроился сзади, хищно и жадно поглаживая ее ягодицы.
— Нет, нет, нет! — торопливо выдохнула она, ощутив, что его пальцы раздвигают ее зад, а горячая мокрая головка его члена гладит там, где только что поглаживал его большой палец.
Меж ягодиц.
На расслабленном после оргазма пятнышке ануса.
Прикосновения эти были приятными, но пугающими. Эдна, еще толком не отдышавшаяся после первой волны наслаждения, попыталась сжаться, спрятаться, но эльф безжалостно ухватил ее за бедра и снова вернул в прежнее положение, прижавшись к ней жестким членом.
— Ты не больно-то меня спрашивала, — сказал он, передразнивая ее саму.
— Но это недопустимо! — возмутилась она, чувствуя, как его член скользит от ее мокрого лона вверх, до ануса. Меж ягодиц, неспешно, но чувствительно.
— Кем недопустимо? — искренне удивился эльф. — Девчонка, что ты знаешь о собственном теле? Немного отступлений от твоих правил — и ты сама попросишь меня об этом.
Касания его стали острожными, вкрадчивыми. Он поглаживал ее самыми кончиками пальцев, растирая влагу по коже по подрагивающей дырочке. Эдна слышала горячее, возбужденное дыхание эльфа у своей шеи, чувствовала, как ее ладонь ласково накрывает ее лоно, горящее от желания, и постанывала, ощущая, как желание рождается от ласк там, позади.
— Теренс, — испуганно пискнула она, чувствуя, как ее собственное тело пульсирует под его руками, становится еще более горячим, раскрытым, влажным. Но вместо ответа получила новую порцию ласк, невыносимых, жгучих, заставляющих ее томно извиваться.
Его член сменил пальцы. Эльф прижался к ее ягодицам бердами, крепкая головка его члена скользнула по припухшим мокрым губам, меж ее бедер, а затем вкрадчиво и неспешно по пульсирующему невыносимым желанием анусу. Эльф чуть нажал на дырочку, отчего Эдна испуганно ахнула, и снова его член скользнул меж ягодиц, распаляя желание, волнуя воображение.
Эдна застонала, невольно расставив ноги шире, крепче упираясь коленями. Ее трясло от ласки Теренса, от его горячего тела, прижавшегося к ней; от его руки, скользящей по ее телу, от его ладони, лежащей меж ее ног.
Металл коснулся ее кожи, на запястье, и Эдна почувствовала, что свободна. Веревка расползлась под лезвием ножа, девушка ткнулась руками в импровизированную постель, и Теренс навалился на нее, приникая в страстном порыве всем телом.
— Снова, — ругнулась Эдна, — как кролики…
Теренс не слышал ее слов; утонув в своей страсти, с которой справиться он не смог, он покрывал поцелуями все ее тело, плечи и выгибающуюся спину. Рука его легла на задыхающееся горло девушки, он прижал ее к себе, заставил обернуться и нашел ее губы.
Жадно их целуя, он простонал, жалобно и отчаянно. Понимание того, что это его последние с Эдной поцелуи, сделало их слаще всего. Слаще утреннего воздуха, слаще первой малины в лесу.
«Кто же знал, — с отчаянием думал эльф, — что любовь бывает так сладка и горька одновременно!..»
Его член нажал на узкую дырочку сильнее, проникая в жаркое тело, и девушка под эльфом затрепетала, вскрикнула, сжалась, стыдливо и болезненно выгибаясь.
— Миг, только миг, — зашептал он, не выпуская ее из объятий, целуя ее горячую щеку. — Не нужно сопротивляться. Расслабься; доверься мне.
Он двинулся осторожно, погружаясь в ее горячее нутро глубже, задыхаясь от острых ощущений. Ее плоть обхватила его слишком туго, и первое проникновение было на грани боли. Но это была власть; сладкая власть над женщиной, над ее трепещущим мягким телом, влажным от выступившего пота. И эльф вжался плотнее в ее горячие ягодицы, пережидая ее боль и свое первое наслаждение, хотя возбуждение кружило ему голову и шептало о том, чтобы распластать это соблазнительное тело под собой и отлюбить его страстно и беспощадно.
«Наверное, это наша последняя ночь. Последние ласки, последние поцелуи. Последние, самые сладкие стоны. Последнее наслаждение, что мы дарим друг другу. Потом мы расстанемся навсегда; ты уйдешь к людям, прекрасная княжа, а я вернусь в лес. Но мы будем помнить друг о друге всегда. Я сделаю так, чтобы ты помнила обо мне… и сам тебя не забуду!»
— Я ухо тебе откушу, — пискнула Эдна, дрожа, но эльф, обхватив ее за талию, с силой толкнулся в ее тело, и она крикнула, испуганно и удивленно раскрыв глаза.
Его член скользил в ее теле медленно, почти выскальзывая наружу, тревожа в самом узком, самом чувствительном и тугом месте. Удерживая девушку за талию, Теренс, распаленный, возбужденный, напряженный, словно натянутый лук, закусывал губы и осторожно двигался, то и дело порываясь овладеть девушкой резко и жадно, безо всякой опаски. И каждый раз замедлялся, отрезвленный ее всхлипами.
— О, о, — постанывала Эдна, выгибая блестящую от бисерин пота спину. Теренс поднял ее, прижал к себе, усадил на себя, отчего его член погрузился очень глубоко в ее тело. Девушка подрагивала, но подчинялась его рукам. И в испуганной этой покорности было так много желания и готовности любить его, что Теренс поспешил закрыть ее рот поцелуем, чтобы она не увидела, как в отчаянии изогнулись его брови, как черные ресницы стали еще темнее от выступивших слез.
«В последний раз побудем вместе, одарим друг другу любовь и блаженство… и простимся!»
Он приподнимал легкое тело девушки, удерживая ее за разведенные бедра, и опускал на свой член, проникая глубоко в ее тело. Медленно и размеренно, бережно и нежно. Почти свершая какой-то одному ему ведомый ритуал. Так неторопливо, словно впереди у них еще века жизни и много, много времени, чтобы научится любить друг друга без острожной опаски.
Голова ее покоилась на его плече, и он целовал, ласкал ее стонущий ротик, склонившись, перемешав ее и свои волосы.
Эдна мягко изогнула поясницу, раскрываясь шире, нетерпеливо двинула бедрами, и эльф осторожно отпустил ее ноги, усадил, позволяя ей самой двигаться. Его ладонь снова легла на ее раскрытое лоно, пальцы отыскали чувствительное местечко, при прикосновении к которому Эдна забилась и глухо застонала. Теренс на миг отстранился от девушки, прекратив ее целовать, и та вскрикнула, выплеснула громкие горячие стоны, извиваясь на его члене, нетерпеливо двигая бедрами.
Ее невинный разум, смущенный тем, что происходит с ней здесь и сейчас, кипел. Она сама припала к губам эльфа, желая получить его поддержку, словно только они дарили ей живительное дыхание. Его язык ласкал и гладил ее язык, проникая глубоко в ее рот, губы его прихватывали ее губы, тревожа гладкую поверхность, ставшую такой чувствительной. Пальцы его тревожили ее лоно, и девушка ощущала, что удовольствие наполняет ее тело, захлестывает разум. Она была пресыщена и переполнена ощущениями и возбуждением, что несли ее разум вперед, к наслаждению. Изнемогая, погибая от страсти, она змеей вилась в руках эльфа, и стонала все беспомощней, все отчаянней. И когда наслаждение ее пришло, она выкрикнула его, передав в горячие, целующие ее губы Теренса.
После, когда сознание ее вернулось в разморенное тело, она, дрожа, как маленький раненный зверек, лежала в объятиях эльфа, переводя дух. А тот обнимал ее, прижимая к своему часто бьющемуся сердцу, заглядывая в ее лицо так пристально, словно хотел навсегда запечатлеть в своей памяти ее черты.
«Запомнить навечно. Так крепко, чтобы никакие мечты и грезы не затмили твоего истинного портрета, — с горечью думал Теренс, жалея, что все кончилось так скоро, хотя он отодвигал миг блаженства как мог. — Эльфы любят раз и навсегда. Какая ирония! При бесконечно долгой жизни — всего один шанс. И когда мы расстанемся, я буду любить тебя. И ты, наверное, меня — тоже. Я читаю в твоих упрямых синих глазах это чудесное чувство, которое родилось затем, чтобы погибнуть. Но ты, Эдна, счастливее меня. Через пятьдесят, семьдесят, сто лет милосердная смерть освободит тебя от тяжких дум, а я буду жить с этим грузом на душе еще очень долго, если тоска не иссушит меня… И никаких признаний напоследок, никаких лишних слов, рождающих надежду. Мое проклятье не коснется тебя, волк не попробует твоей крови».
— Какая же ты красивая, княжна Эдна, — тихо произнес он, отводя от ее раскрасневшихся щек волосы. — Твоя дерзкая красота затмевает красу эльфиек.
— Теренс, — выдохнула Эдна встревоженно. Она ласково коснулась его щеки ладонью, и он не смог оттолкнуть ее, отказаться от этой прощальной ласки. Прижался щекой, коснулся губами теплой ладони, снова зажмурившись, чтобы перетерпеть болезненный укол в самое сердце. — Ты пугаешь меня. Твой взгляд, твоя улыбка… Они словно умерли.
— Отчего же, — спокойно, насколько это было возможно, ответил он. — Мне только что было хорошо. Ослепительно хорошо; и живее, чем сейчас, я себя никогда не чувствовал…
— Но?.. — настороженно продолжила Эдна, чувствуя повисшую в воздухе недосказанность.
— Но я же говорил, — мягко ответил Теренс. — Что не люблю тебя. Страсть, блаженство — это хорошо. Но это не то же самое, что любовь.
Эдна оттолкнула его, подскочила на ноги.
— Ты лжешь! — выкрикнула она, глядя гневно в светлые глаза принца. — Ты лжешь мне сейчас, и я не понимаю, как язык твой поворачивается говорить это! Я видела твой взгляд, когда ты брал меня, когда ты любил меня! Я чувствовала прикосновения твоих рук, твоего тела! Все это говорило куда красноречивее твоих лживых слов!
Эльф упрямо качнул головой.
— Нет, — упрямо ответил он. — Я не лгу, Эдна. Эта ночь была хороша, но она не заставит меня быт с тобой.
В глазах Эдны отразилась такая горечь, что скатись она с ресниц слезами — наверное, прожгла бы ее щеки. Но девушка не заплакала. Ее сердце было разбито, истерзано его лживыми жестокими словами — но она не заплакала.
— Малодушный, — выдохнула Эдна. — Глупый гордец! Отверг мою помощь… Что ж, ты сделал свой выбор. Твоя гордыня, видимо, тебе важнее меня. Что ж, видно, ты прав. Видно, ты, и правда, меня не любишь. Ладно; хорошо. Поговорим об этом утром! Не хочу сейчас смотреть на тебя!
* * *
Теренсу казалось, — он задремал под самое утро всего на несколько мгновений. Все лежал, прислушивался — не заплачет ли Эдна? Но она словно окаменела. Ни звука, ни шороха.
И в этой напряженной тишине Теренс не заметил, как сон сморил его.
Когда он проснулся, солнце только поднялось из облачной перины. Эдны рядом не было. Не было ее и в лесу поблизости. Не было ее вещей и коня, и Теренс, с тяжким сердцем обыскав все кругом, понял, что она не спряталась и не пошутила. Она ушла — и об этом же говорило ее письмо, приколотое к седлу его коня.
«Малодушный, — прочел Теренс и словно услышал ее укоризненный голос. — Ты побоялся или не захотел бороться за нас двоих. Значит, и мне сражаться резона нет. Я сама решила все за нас с тобой.
Не спеши, не преследуй меня. Это совершенно незачем. Я одна доеду до Друида. Из леса вышел белый олень — он проводит меня, я знаю. Он специально нам навстречу вышел. Но так вышло, что иду с ним я одна.
Возвращайся обратно, принц. Тебя ждет твоя жизнь — дворец и король с королевой. Отговорить меня от моего решения ты не сможешь. Да, наверное, и не успеешь.
Я одна дойду до Друида и попрошу разорвать то, что соединила Богиня. Попрошу убить нашу любовь. Я не сверну с этого пути.
Я знаю, что ему можно сказать лишь одно свое желание. И я изо всех сил хочу позабыть тебя. Стереть из мыслей твой образ. Забыть вкус твоих поцелуев. Забыть твои ласки. Все забыть. Уничтожить то, что может стереть только смерть.
Друид не возьмет мою жизнь. Ему запрещено это. Но он может взять меня себе в услужение. Сделать Подземной Черной Сестрой. Опустить меня на дно своего черного болота и через мои сны угадывать тайны мира, былого и будущего.
Я буду спать вечно; я никогда не проснусь и никогда не умру. И, надеюсь, никогда не увижу в своем волшебном сне тебя. Это не жизнь, но и не смерть. Но почти смерть, потому что без тебя я жизни не вижу, и не хочу.
Ты будешь свободен от меня, нет — ты уже свободен. Прощай, жестокий принц!»
Теренс раздавил в ладони бумажный лист, словно это был ядовитый огромный паук, мерзкий слизень. Быстрая слеза скользнула из-под его ресниц.
— Я всего лишь хотел, — будто оправдываясь перед Эдной, простонал он, — чтобы мы жили! Оба жили! Может, страдая, но жили! А ты выбрала смерть, глупая маленькая девчонка! Неужто твоя красота рождена для того, чтобы погибнуть в черных водах болота?! Ах, как ты права, отважная девочка! Я малодушный! Предпочел мучительную жизнь, а ты не смогла ее выбрать и решительно от нее отреклась! Я малодушный!
Ответа ему не было, и принц схватился за голову, стеная и проклиная судьбу.
— Но выход должен быть! — шептал он. — Одно желание! Одно — Друид его исполнит! Я заставлю его спасти тебя, заставлю вернуть тебя свету!
«А как же проклятье? — шепнул ему в уши насмешливый голос. И принц не знал, кто это говорит — отлетевший недалеко от земли дух Лаириэль, задумчивый лес или веселая богиня. — Ты забыл о чудовищном звере, что растерзает твою любимую? Ведь если ты вернешь ее, все начнется сначала!»
И тут Теренс почувствовал, как забилось сильно-сильно его сердце, и как жизнь заструилась из его тела, потому что решение было принято прежде, чем он сумел его оформить у себя в голове.
— Я убью его, — сказал он в лес хриплым, измученным, но твердым голосом. — Мой нож коснется его сердца, но его клыки никогда не коснутся Эдны.
«Но ты же знаешь, что тогда случится. Ты же знаешь, чем это тебе грозит?»
— Значит, я тоже выбираю смерть, — твердо произнес Теренс. — Ты пошла на ту сторону, и я вслед за тобой. Без тебя и мне жизни нет.
И только он произнес это, как ему стало невероятно легко, словно гора с плеч свалилась. Ему казалось, что он расслышал, как где-то вдалеке разбилось его зеркало на тысячу кусков, и зверь вырвался на свободу, но это больше не пугало его. Волку нипочем не обогнать Теренса, не успеть на болота раньше!
Отражение в ручье глянуло на принца непривычным ликом, в котором принц не сразу узнал себя. Не было больше волчьего оскала и черной шерсти, не было лютого звериного взгляда, но был эльф, красивый, молодой и, кажется, немного растерянный.
— А ведь я забыл, как выглядел раньше, — с удивлением произнес Теренс, разглядывая свои волосы, всматриваясь в светлые глаза. — Что ж, Лаириэль, я счастливее тебя! Хоть перед смертью, но побуду не злобным чудовищем, а тем, кем был рожден. А ты так и не смогла вернуть себе прежний облик… и померла тем, кем о сути и была всегда — кучей прогнившего мусора.
Он вскочил на коня, уверенной рукой направил его по лесной тропинке вглубь леса.
— Зато мы с Эдной увидимся еще раз… и видят боги, как я хочу этой встречи!
* * *
Белый олень шел неспешно, освещая своим блестящим мехом лесной полумрак. Но отчего-то Эдна, следующая за ним, с удивлением поняла, что он завел ее так далеко от Теренса, что принцу понадобится очень много времени, чтоб нагнать ее.
Лес становился все гуще, деревья — все старше, все огромнее, чаща — все темнее и все непроходимее. Но отчего-то Эдна не боялась; волшебный зверь, оборачиваясь, заглядывал ей в глаза, и боль от разлуки с Теренсом притуплялась. На сердце девушки оставалась лишь печаль, нежная, как серые бархатные сумерки.
Копыта оленя и лошади Эдны застучали по камням, и Эдна увидела, что зверь привел ее к каменной лестнице, сложенной из плоских черных камней. Лестница эта была порядком стара. Края ступеней от времени закруглились, зеленый мох пышным ковром оплел каждый камень. Эдна спешилась, взяла коня под уздцы и неспешно пошла вслед за оленем.
Лестница эта опоясывала скалу, всю сплошь заросшую богатой зеленью. И на вершине этой скалы возвышалось огромное, старое дерево, с узловатыми крепкими ветвями и седой, иссеченной дождями и кое-где потрескавшейся корой.
Сквозь его могучую крону не пробивалось солнце; высоко в ветвях пели птицы, которых Эдна, как ни старалась, а разглядеть не могла.
Маленькие лесные феи сновали в листве, чертя золотые дуги, опутывающие дерево, словно золотые цепочки. В нежную и прекрасную лесную тишину вплеталось тихое пение, словно прекрасные эльфийки напевали свои песни, глядя на свое отражение.
С каждым шагом Эдна чувствовала, как что-то невероятное, волшебное, мистическое и прекрасное касается ее души. Такое светлое и возвышенное, что она и дыхание задерживала, боясь осквернить священное место.
«Я во владениях Черного Друида, — подумала она с благоговением. — Интересно… он зовется Черным, и его имя отпугивает, но то, что его окружает, так прекрасно…»
Олень, наконец, дошел до площадки и скрылся за занавесью из цветов. Гибкие стебли скользнули по его белой шкуре, любовно оплели рога, он исчез в полутьме, и почти сразу же оттуда выступил эльф, чуть склонив светловолосую голову, чтобы цветы не испачкали своей пыльцой его лица.
— Так-так, — протянул он глубоким, спокойным, как течение большой реки, голосом. — Кто тут у нас? Прекрасная княжна Эдна нас посетила. Зачем ты пришла, человеческая женщина? Что ты хочешь у меня просить?
Увидев встречающего ее Друида, Эдна потеряла дар речи и, казалось, погрузилась в самый нежный, самый сладкий и самый прекрасный светлый сон.
Черный Друид был самым прекрасным существом, которое она видела.
Светловолосый и синеглазый, высокий, стройный и широкоплечий, он воплощал в себе все самое мужественное и вместе с тем самое чудесное, красивое и по-эльфийски изящное. Прекрасен, как самое соблазнительное искушение, желанен, как самый сладкий грех.
Глаза его были переменчивы, как море, то лазурные, то темные, словно ветер перед бурей. Они смотрели кротко и ласково, но в глубине их таилось нечто грозное, как неукротимая стихия.
Его волосы были светлы, как солнечные лучи, проникшие каким-то чудом под крону дерева, и рассыпаны по плечам. Корона, похожая на ветвистые оленьи рога, венчала его голову.
Одет Друид был в простую охотничью одежду, в зеленую куртку, коричневые штаны и мягкие сапоги из искусно выделанной кожи, и казался таким же лесным обитателем и хищником, как волк или рысь.
Заметив оторопь Эдны, Друид ослепительно улыбнулся, и девушка услышала, как засмеялись тоненькими голосами лукавые светящиеся феи, летающие у него над головой, мез зубцами его короны, и нашептывающие ему на уши какие-то милые глупости полудетским голосами.
— Ну, что же ты молчишь, княжна, — произнес Друид. Его голос тоже усыплял, баюкал девушку, и она не воспротивилась, когда он протянул руку и коснулся ее лица.
Прикосновение его тысячами образов пронзило ее разум, Эдна вскрикнула, уловив одно, чем-то смутно ей знакомое и тревожное.
«Храм! — мелькнуло в ее мозгу. — Это Храм богини! И цветы, что там растут — они отсюда! Это он ей их подарил, принес!»
В ее видениях на ложе за трепещущей занавесью из цветов возлюбленного ожидала с нетерпением Богиня. А он шел к ней, грозный и прекрасный, обнаженный, величественный. И в очертаниях его темой фигуры Эдна узнавала того, кто сейчас стоял перед ней.
— Ну? — произнес Друид нетерпеливо, чуть приподняв брови. — Ты пришла просить? Говори. Но помни: я слышу только то, что говорит твое сердце. Иные просьбы, неискренние и неважные, я не исполняю.
Эдна очнулась от своего странного оцепенения и смущенно склонила голову. Мысли ее смешались, и она никак не могла ухватить нужную, чтоб сформулировать свою просьбу Друиду.
«Просить? О чем просить? — лихорадочно думала она. — Избавить мое сердце от страданий?»
Друид будто услышал ее мысли. Синие его глаза сузились, блеснули светлыми искрами. В них промелькнул неподдельный интерес.
— Хочешь, — медленно произнес он, — чтобы я утешил тебя? Чтобы развеял твою тоску, чтобы выпил боль из твоего сердца? Один поцелуй, и тебе станет легче… Станет легче дышать, горечь, что отравила твою кровь, рассеется, и ты родишься для новой жизни. Этого ты хочешь?
Он оказался близко-близко, он стоял вплотную, удерживая лицо Эдны за подбородок, приподняв его к себе. На губах его поблескивали золотые искры, смешливые любопытные феи облетали их головы — Эдны и Друида, — опутывая золотой пыльцой, и Эдне казалось, что нет ничего желанного на свете, чтобы утолить свою тоску поцелуем…
— Нет, — выпалила она вдруг Эдна, тряхнув головой, прогоняя гипнотические видения и стайку кружащих над ней фей.
— Нет? — с лукавой улыбкой переспросил Друид, все так же пристально разглядывая ее лицо. — Я ошибся?
— Ты любишь Богиню? — спросила Эдна, и в уголках его глаз обозначились смешливые морщинки. — Ссоритесь вы хоть иногда?
— Бывает, — ответил Друид с улыбкой.
— И что же? Разве поцелуи другой женщины развеют горечь ссоры? Разве другая заменит ее?
— Нет, — ответил Друид. — Конечно, нет.
— Вот и Теренса никто не заменит, — вздохнула Эдна. — Ты кружишь мне голову. Твоя магия и твоя красота завораживают меня, но ведь это не любовь. Стоит мне взгляд отвести, и я вспоминаю о Теренсе. И горечь возвращается.
— А! — произнес Друид, чуть откинув голову назад и глядя на Эдну свысока, из-под черных ресниц. — Дети… глупые, шаловливые, играющиеся дети! Но это любовь. Определенно, это — любовь. Так чего же ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты взял меня в услужение, — ответила Эдна. — Я хочу стать Черной Сестрой, грезящей на дне болота. Подари мне вечный сон.
— Волшебный обман! — произнес Друид страшно и страстно. — Плутовка… надеешься хоть в своих снах его рассмотреть? Твоего мужа?
Эдна смолчала, и Друид снова улыбнулся, разглядывая ее склоненное лицо.
— А если нет? Если не увидишь его во снах? Вечный сон дарует вечную жизнь — но эта жизнь равна смерти. Ничего; темное ничто пожрет тебя, и ты будешь долгие века видеть лишь черноту. Стоит ли твоя любовь этого? Может, все же лучше поцелуй? Я могу целовать страстно; могу сделать так, что твое сердце станет равнодушным к твоему принцу. И ты будешь не грезить на дне черного болота, но жить.
— Ты мог бы жить, не дыша? — задумчиво спросила Эдна. — Ничего не чувствуя? Теренс отрекся от меня, и я уже мертва, Друид. Так что опусти меня в черные воды, под розовые цветки лотосов. И покончим с этим.
— Дети, — насмешливо и непонятно произнес Друид. — Весенние юные создания. Ваши чувства и ваша любовь так же остры, как ароматы распускающихся майских цветов. Этим-то они и прекрасны. Ну что ж, — произнес он, чуть вздохнув. — Болото, так болото. Сон, так сон. Идем, Эдна. Тебе нужно переодеться. Негоже мутить черную воду походным пыльным костюмом.