Глава 9 · Последнее сражение
Эльфийки и крохотные феи расчесали Эдне волосы, перевязали их золотыми нитями. С нее сняли пыльную дорожную одежду и надели белое эльфийское платье, будто сотканное из лучей звезд.
Ее будто готовили к празднику, а не к вечному покою, и Эдне, такой красивой, такой умиротворенной и светлой, стало немного грустно оттого, что все это делается не для Теренса.
«Но он сам не захотел, чтобы моя красота принадлежала ему, — подумала Эдна и в муке оттолкнула от себя зеркало. — Так пусть исчезнет все. Встретимся во снах, упрямый принц!».
Друид ожидал ее. На его красивом лице играла мягкая улыбка, будто он не собирался опустить живую, красивую девушку навеки в черные воды. Он подал Эдне руку и она, подрагивая от страха, вложила свои пальцы в его ладонь.
— Дети, — произнес он еще раз насмешливо. — Человек и эльф, у вас так мало времени. Почему же вы не потратили его на то, чтобы любить друг друга? Зачем эти споры?
Эдна отвела взгляд и смолчала, и Друид снова усмехнулся.
— Идем, — звучно произнес он. — Для тебя я выбрал самое красивое место. Оно дарит долгую, бесконечно долгую жизнь.
Вместе они спустились по каменным замшелым ступеням с обратной стороны холма. Эдна услышала сначала, как журчит ручеек, пробивающийся где-то меж корней дерева. Затем она увидела веселый блеск воды, а уж потом ее взору открылось черная гладь спокойной воды.
На черном болоте росли красивые лотосы. Розово-белые душистые бутоны. Крохотные желтые кувшинки меж ними казались золотыми пятнами света, бликующими на спокойной воде. Белый лилии лишь изредка выглядывали из массы розовых цветов.
Увидев свое последнее пристанище, Эдна дрогнула и отступила. Друид посмотрел на нее вопросительно. «Передумаешь? — будто говорил его внимательный взгляд. — Уйдешь из леса, сохранишь свою жизнь?»
Но Эдна, хоть и обмирала от страха, лишь покачала головой.
«Нет мне жизни без Теренса, — ей показалось, что она шепнула эти слова, но на самом деле они промелькнули у нее в мыслях. — Нет. Я хотела бы жить рядом с ним и каждый день видеть его светлые глаза, в которых любовь и нежность угадывается с первой же минуты. Не знаю, отчего он отрекся от меня, но я от него отречься не в силах. И жить с этой болью я не могу».
Друид смолчал, но снова усмехнулся своим мыслям.
— Иди, — велел он, указывая плавным жестом на прекрасные цветы. — Три дня у тебя будет, чтобы передумать. Потом болото усыпит тебя навсегда. И даже если тебя кто-то достанет из-под воды, ты все равно будешь спать. Вечно.
— Я не передумаю, — бесцветным голосом ответила Эдна. — И никто меня не достанет. Не сели в моем сердце напрасной надежды.
Она ступила в черную воду, которая оказалась не холодна, но и не горяча. Пальцы ее выскользнули из ладони Друида, и черная вода со второго шага обняла тело Эдны по пояс. Девушка отчаянно зажмурилась, отвернула лицо от надвигающейся цветочной массы, и с третьего шага ее голова скрылась под глянцевыми листьями, покачивающимися на волнах.
— Ну, — произнес Друид, глядя на светлое пятно, виднеющееся под водой, — с одной все ясно. Теперь будем ожидать второго. Наверное, надо бы меч наточить?
— Наточить, наточить, — засмеялись над его головой маленькие феи, и Друид улыбнулся им, летающим и строящим рожицы.
* * *
Теренс явился к Друиду на закате. Белый олень не проводил его краткой и безопасной тропой, и принц порядком задержался в пути. Конь его был измучен, и сам эльф словно почернел от усталости и переживаний. Но горящий в его сердце огонь придавал ему сил, и Теренс, спрыгнув с седла, рванул наверх, к Друиду, спеша успеть спасти свою Эдну.
Друид сидел на нагретом за день камне, правя меч. Он щурил синие глаза, смотрел на последние отблески дня, и казался умиротворенным и счастливым.
— Где моя жена?! — выпалил Теренс, запыхавшись от быстрого бега по долгой лестнице. — Верни мне мою жену, мою Эдну!
— Твоя — кто? — удивленно переспросил Друид, приставив ладонь к острому уху. — Я не расслышал, прости!
Теренс едва не зарычал от злости, понимая, что Друид над ним издевается. Или не слышит; он ведь слышит только просьбы, идущие от сердца, не так ли? Значит ли это, что Теренс недостаточно сильно жаждет вернуть свою Эдну? Или недостаточно искренен в своей просьбе?
«Да в моем сердце нет места больше ничему, кроме Эдны!»
— Старый глухой пень! — исступлено, словно орки разрывали его грудь, выкрикнул Теренс, поднимаясь на ступень выше. — Я сказал — верни мне мою жену, Эдну! Я хочу только этого!
— Не слышу, прости, — равнодушно ответил Друид, не прерывая своего занятия.
— Я уши тебе сейчас отрежу, — задушенным голосом пообещал Теренс безо всякого почтения, яростно сверкая глазами. — Какой в них толк, в таких длинных, но глухих?
— А гнева бессмертных не боишься? — поинтересовался Друид. — За твои дерзкие слова тебя может поразить смерть… прямо сейчас.
— Про уши, значит, услышал, — расхохотался Теренс страшно. Его меч со свирепым лязгом покинул ножны и Друид рассмеялся. — Да что мне смерть, если Эдна не со мной, если она тает, сливается с мертвой вечностью! Давай, рази! Не боюсь! В последний раз спрашиваю: вернешь мне Эдну?!
— Ее болото взяло, — спокойно ответил Друид. — Теперь она не принадлежит тебе.
— Ло-о-ожь! — прокричал Теренс страшно, распугивая золотых фей и птиц в ветвях дерева. — Я знаю, есть время, чтобы ее спасти! Вернуть! Пропусти меня!
— Нет, — ответил Друид, поднимаясь на ноги и нацелив меч на Теренса. — То, что взяло болото, остается в болоте. Я не отдам тебе ее.
— Тогда я убью тебя!
— Не убьешь, — ответил Друид. — Я сильнее тебя. Ты погибнешь сам.
— Значит, погибну! — вскричал Теренс и набросился на Друида.
— Мальчишка! — выдохнул Друид грозно, но Теренса было уже не остановить.
Он набросился на Друида яростно, рубя мечом, но впервые, наверное, за свою жизнь встретил сильного и более умелого противника. Да и на что он рассчитывал? Победить божество? Друида, в удары которого вплеталась магия? Друида, исчезающего из-под удара, как тень под лучами солнца?
Удар меча Друида безжалостно рассек грудь принца, и Теренс расхохотался во всю глотку, почуяв боль и отгоняя страх.
— Убей меня, Друид, — выкрикнул он. — Убьешь обоих, и мы встретимся в сверкающих чертогах Создателя! Или я навеки в ее снах поселюсь, и мы все равно будем вместе!
Он налетел на Друида с новой неистовой силой, сражаясь отчаянно, ища уже не спасения, но смерти.
— Так я не расслышал, — насмешливо выкрикнул Друид, — зачем ты пришел? Что ты хочешь?
— Вери мне Эдну! — прокричал Теренс с такой страстью, что, казалось, у золотых фей опалило тонкие крылышки.
— Не слышу! — насмешливо ответил Друид, отбивая яростные удары меча Теренса.
— Отдай мне Эдну! — орал Теренс, наступая, страшно сверкая глазами. — Я не позволю тебе погубить ее, не позволю!..
— Не слышу! Ты хорошо подумал? Может, ты хочешь что-то другое?
— Эдну!!
Меч вылетел из руки Теренса, выбитый сильным ударом, Друид поверг его на землю, и его острый опасно меч прижался острием к груди принца. Теренс неистово рванул вперед, поднимаясь на локтях, чтобы клинок пронзил его, но Друид толкнул его ногой в грудь, придавил, принуждая лежать смирно.
— Эдну! — выдохнул поверженный Теренс, тяжело дыша. Рана его кровоточила, силы уходили.
— Мальчишка, — ругнулся Друид, рассматривая лицо принца, на котором было перемешано столько оттенков чувств. — Не кричи. Не пугай лес. Я и в первый раз все отлично услышал.
— Так зачем, — вскричал Теренс яростно, снова предпринимая попытку подняться, но Друид снова уложил его обратно. — Зачем мучил меня, зачем дразнил?!
— Затем, — веско ответил Друид, убирая свою ногу с груди принца, — чтобы ты хорошенько запомнил этот мог. И свое желание. Навсегда чтоб запомнил. И не играл больше с чувствами. Это великое чудо дается не всем, а ты отказываешься от него. Ну, вставай, — Друид протянул руку Теренсу и рывком поднял его с земли. — Иди, возьми свою Эдну. Она в болоте. То недолгое время, что она там провела, только на пользу ей пойдут.
Теренс вспыхнул, понимая, что Друид что-то подарил девушке, что-то очень важное и прекрасное, и Друид тотчас сделал суровое лицо.
— Но сам ее найди, — сварливо сказал Друид. — Я тебе ничего показывать не буду. Посмотрим, так ли верно тебя сердце ведет.
Он отступи, и Теренс ринулся вверх, пересек площадку, лесную комнату, образованную склонившимися и переплетенными с цветами ветвями, а потом вниз, до черной воды, до розовых пахучих лотосов.
Ему и показывать не надо было. Свечение белого платья Эдны он увидел издалека, и в воду бросился, не раздумывая, поднимая тучи брызг, сбивая цветы и распугивая звенящих стрекоз. Там, на дне, он разодрал обвивающие тело девушки водоросли, подхватил ее на руки, и, толкнувшись ногами от дна, вынырнул, схватил глоток воздуха.
Водорослей было много. За то недолгое время, что Эдна лежала на дне, они ее оплели густо, и принц яростно дергал, обрывал их стебли. Золотые сполохи пробегали по телу девушки, а Теренс все сражался, все тянул ее наверх, сжимая в объятьях. После долгой борьбы он вдруг почувствовал, что Эдна свободна и лежит в его руках, слабая и вялая.
Сделав еще одно невероятное усилие, Теренс и ее вырвал на поверхность, поднял на руках к воздуху, проливая целые потоки воды.
— Эдна! — позвал он дрогнувшим голосом, всматриваясь в ее спящее лицо. — Открой глаза, Эдна моя.
Несмотря на то, что принц точно знал, что в запасе у него было несколько дней, сердце все равно не на месте у него было. Вдруг желание девушки уснуть было так велико, что разум ее растворился в черных водах? Вдруг он опоздал? Об этом эльф думал с ужасом и с отчаянием.
— Открой глаза, Эдна, — шептал он, выходя на берег и прижимая к себе тело спящей девушки. — Я догнал тебя. Я нашел тебя, и теперь не отпущу. Может, немного времени нам осталось, но его мы вместе проведем, — голос его окреп, он отстранил от себя девушку и сказал грозно и громко. — Ты теперь не просто красивая девчонка из людского поселка, ты — принцесса. У тебя есть обязанности перед твоим народом!
Эдна беспокойно вздохнула, шевельнулась и открыла глаза. Ничего не понимая, овеянная снами, она смотрела в лицо Теренса, склонившегося над ней, и молчала, пытаясь понять, снится ли он ей или нет.
— Я не снюсь тебе, Эдна, — смеясь, прошептал Теренс. — Я живой. И это явь. Я пришел за тобой, я тебя из болота выловил, и не позволю больше даже помыслить о его черных водах.
— Ты просил Друида? — спросила Эдна дрогнувшим голосом. — Ты просил… о разводе?
Теренс чуть качнул головой.
— Нет, — ответил он. — Свое единственное желание я потратил на то, чтобы вернуть тебя. Иногда, чтобы понять, что тебе хочется на самом деле, нужно так много времени.
* * *
Друид, наблюдая с берега за Теренсом и Эдной, вдруг насторожился.
— Ты привел за собой зло, принц? — спросил он быстро у Теренса. — Кто-то распугивает птиц в чаще. Что-то идет по твоим следам. Что-то, от чего пахнет тобой. Какая-то твоя часть. Что это? Что ты притащил в мой мир покоя, принц?
Принц неспешно вышел из воды, вынес Эдну и опустил ее в траву. Ладонью отер с лица воду. Сейчас ему предстояло ответить на все вопросы, и его ответы напугают и причинят боль Эдне.
— То, — огрызнулся Теренс, — что было рождено твоей магией, Друид. То, что ты вложил в руки Лаириэль сам. Не морщись и не отворачивай брезгливо свое красивое лицо. Лаириэль прокляла меня, и эту силу ты сам вложил в ее руки, в недостойные руки. Это проклятье мое догоняет нас с Эдной.
— Теренс?! — вскричала испуганная и взволнованная Эдна, поднимаясь на ноги. — Это твой волк?! Но до сих пор он слушался тебя!
Теренс перевел на нее взгляд своих светлых глаз. Пришло время объясниться, высказать все начистоту.
— Слушался, — подтвердил Теренс. — Пока я не полюбил тебя. Пока не позволил себе потянуться к тебе всей душой. Этот зверь готов был во всем мне помогать, и я думал, что он мне покорился. Но стоило мне встретить тебя… как он тотчас переменился. Он убьет тебя, Эдна. Он будет убивать всякую, что я осмелюсь полюбить. И договориться с ним не получится.
— А снять проклятие?! — прокричала Эдна. — Ты мог здесь попросить снять проклятье!
— Не в моей власти отменять наказание, назначенное другими, — ответил Друид. — Не в моей власти отказать в мести обиженному существу.
— Но убить? Убить его можно?! Застрелить? — выкрикнула Эдна в отчаянии. Теренс промолчал, но рука его красноречиво скользнула по боку, который еще недавно был ранен. На эльфах все зарастает быстро; и теперь о ранении напоминало лишь белое пятнышко на коже принца. Но Эдна поняла все, и глаза ее расширились от ужаса:
— Ты что, — прошептала она, — умрешь вместе с ним?.. Если его убить, если его ранить — ты тоже?..
Теренс смолчал. Только глаза его горели словно звезды.
— Я люблю тебя, — поддавшись внезапному порыву, хрипло произнес он. Словно признавался в своей слабости. Теренс шагнул к Эдне, подошел к ней так близко, что она практически ощутила себя в его объятьях. Он ласково коснулся ее побледневшей щеки, любовно провел по мокрым волосам, рассматривая ее лицо как невероятное чудо мира. — В мире нет и не будет больше такого прекрасного существа, как ты, Эдна. Ты удивительная. Ты словно весна, такая же чистая и яркая. И я хочу, чтобы ты жила. Для меня. Хранила память обо мне, хоть недолго. И сам хочу жить… хотя бы в памяти твоей. Пообещай, что не позволишь нашей любви умереть, исчезнуть без следа. Пообещай, что будешь жить.
— Теренс, ты пугаешь меня! — выкрикнула Эдна в ужасе. — Теренс!
Принц глянул на Друида и отступил от девушки.
— Уведи ее, — кратко бросил он. — Она не должна пострадать. Если дрогну я — добей эту магическую тварь, порождение нечистой магии, волка. Но он не должен коснуться Эдны.
Эдна с криком кинулась к нему. Но Друид успел ее перехватить и оттащить от Теренса.
— Я не оставлю тебя! — кричала Эдна, вырываясь. — Я не позволю тебе сделать это!
Но Друид неумолимо волок ее наверх, в свое убежище, предоставив принцу самому разобраться с чудовищем. Теренс отвернулся, чтобы не видеть слез Эдны, чтобы не видеть ее умоляющего лица.
Он снова уверенно и крепко сжал свой меч, настороженно обвел взглядом берег. Тело его было полно сил, кровь кипела, и это несмотря на то, что совсем недавно он дрался с Друидом. Если б Теренс был внимательнее и не так напряжен, он бы заметил, что после купания в черной воде рана его на груди заросла, как и не было, и усталость тоже всю смыло, будто не было скачки длинной в день.
Принц ни на что не обращал уж внимания. Он знал, что сейчас ему придется подраться в последний раз в жизни — и непременно погибнуть. Это наполняло его сердце горечью, но он понимал, что отступить нельзя.
«Или я, или Эдна!» — думал он, весь обратившись в слух, прислушиваясь к грозному вою, который был слышен совсем рядом.
— Ну, иди сюда, — посмеиваясь, произнес он, азартно блестя глазами. — Иди, порождение мрака! Иди, лживая магическая тварь! Не ты ли униженно лизал мне руки и помогал мне во всех моих делах? Не ты ли был моим крепким помощником и союзником? И вот ты предаешь меня!
Волк вынырнул и зелени, рыча и скаля зубы, и Теренс увидел его злобную морду, лик магической твари, который он долгое время видел в зеркале и считал своим истинным лицом.
— Прости, старый друг, — посмеиваясь, продолжил Теренс, отступая от грозного огромного зверя. — Но сегодня тебя не станет. Я умру чистым и свободным.
Теренс не спешил нападать; он знал точно — нужно нанести всего один удар, но точный, и в сердце. Если искалечить, иссечь зверя, то точно такие же раны останутся и на его собственном теле. Боль и кровь ослабят его, и тогда на решающий удар сил может не хватить. Волк поползет наверх, чтобы завершить свое дело.
…А умирать со стрелой друида в боку что-то уж очень сомнительное удовольствие.
«Рука моя да не дрогнет! Всего один удар, в сердце!»
Но у волка были на драку неожиданно свои взгляды. Он хотел изранить, измотать принца, словно не понимал, что боль поровну поделится между ними двоими. Возможно, волк хотел руку эльфу откусить, чтобы он не мог драться и не смог помешать добраться до Эдны.
Поэтому магическая тварь безо всякого сожаления кинулась на того, кого ранее считала своим хозяином и другом.
Волчьи зубы сомкнулись на предплечье эльфа, и Теренс закричал от боли. Что есть силы он ударил заскулившего волка по затылку рукоятью меча, и сам почувствовал этот беспощадный оглушительный удар. В глазах потемнело, он упал на колени, прижимая раненную руку к себе. Рядом с ним корчился, вывалив язык, и оглушенный магический зверь, и на его лапе тоже расползалось кровавое пятно.
— Что, получил, тупая зверюга, — выдохнул Теренс, рывком поднимаясь на ноги. Он занес меч над лежащей тушей волка, но сверкающее острие воткнулось не в черную шерсть, а в мягкую влажную землю. Волк в последний момент увернулся от удара, откатился дальше от черной воды, и смотрел теперь на эльфа глазами, полными страха и боли.
— Что, не сладко? — произнес Теренс, приходя в себя после собственного удара, которым он угостил волка весьма щедро. — Больно? Страшно? Уже нет былой резвости? А ну-ка, иди сюда, ближе, чтоб я смог до тебя добраться! Что ж ты не нападаешь? Не хочешь больше? Не слушаешься? Смотри, как бы хуже не было! Нет? Все равно не пойдешь? А если так?
Принц без жалости полоснул себя по ноге, и волк, пятящийся в кусты от наступающего эльфа, взвыл, завертелся, жалея кровоточащую лапу, и Теренс расхохотался так страшно, что испуганно стих лес.
— Я на куски тебя порежу, мерзкая трусливая тварь, — прорычал принц, не переставая наступать. — Иди сюда, я сказал! И смерть твоя будет легка!
— Но ты, — страшным скрипучим голосом ответило ему порождением магии, — ты тоже умрешь, принц! В муках и в крови!
— Этим ты остановить меня решил? — удивился Теренс, и без предупреждения резанул свое плечо. По черной шерсти потекла кровь, волк зарычал и заскулил на весь берег, и Теренс снова недобро, дико и страшно рассмеялся:
— И тут обман! Ты, трусливая гадкая тварь, не можешь быть частью меня!
Принц яростно кинулся вслед за волком, ухвати его за хвост, рывком выдернул из спасительных кустов. Только на миг он позволил себе глянуть наверх, туда, куда Друид утащил Эдну. Ему почудились ее темные косы, ее умоляющий взгляд и протянутые к нему руки, послышался ее плачущий голос.
«Прощай, Эдна!»
Принц упрямо сжал зубы и со всей силы, не колеблясь, всадил меч в тело волка.
Крик и вой слились воедино. Ураган пронесся над берегом, сметая распадающуюся магическую сущность, бьющуюся и погибающую от боли, и исчез, оставив на берегу неподвижного Теренса.
— Теренс! Теренс! Нет, ради всех богов, нет! Не оставляй меня!
Едва только черная магия развеялась над травой, Друид выпустил Эдну, и она сбежала вниз, рыдая и крича.
— Мой упрямый, мой невероятно упрямый принц! Ах ты, эльфовище ты этакое! Ты просто рожден, чтобы вытряхнуть из меня душу!
Рыдающая девушка упала на колени рядом с лежащим в траве эльфом, осторожно подняла его голову и уложила к себе на колени, поглаживая черные волосы. Лицо принца было бледно, из уголка губ струилась яркая струйка крови.
— Зачем же ты спасал меня, — шептала девушка, приглаживая черные волосы принца, — чтобы одну оставить? Ты не свое сердце пронзил — ты и мое тоже разбил навсегда!
Сверху послышались шаги, спустился Друид и тоже склонился над Теренсом.
— Надо же, — с интересом, совсем не вяжущимся с трагическим моментом, заметил он, — живой. Что особенно странно, потому что он ударил точно в то место, где у этой твари должно было быть сердце. Промаха быть не должно. Кто, как не житель леса, точно знает, куда следует ударить.
— Жив?! — воскликнула Эдна, подняв на Друида заплаканные глаза. — Так сделайте же что-нибудь!
Друид вынул свой платок и передал его снующим над его головой обеспокоенным феям. Те, ухватив его за уголки, с ним слетели к черной воде и зачерпнули ее. Так же быстро вернулись и, переговариваясь тонкими испуганными голосами, пролили воду на грудь Эльфа. Теренс тотчас вздохнул, чем вызвал у Эдны новые слезы, но и смех тоже.
Она смеялась от радости, глядя, как иссякает кровотечение, как на щеки принца возвращается румянец.
— Еще! — скомандовал Друид. Феи исполнили его веление, плеснули на лицо принцу, и тот вздохнул еще свободнее. Но не очнулся.
— Почему от не открывает глаза?! — испуганно спросила Эдна. — Почему ему не помогает магия?!
— Вероятно, крови много потерял, — ответил Друид. — Но чем ее восполнить?
— Моею? — вскинулась Эдна, но Друид лишь качнул головой.
— Твоя не пойдет, — просто ответил он.
Тут над берегом снова поднялся вихрь, но не волшебный, а обычный, поднятый огромными крыльями. Могучий небесный сокол слетел под сень огромного дерева и вразвалочку, как ходят только птицы, направился к принцу.
— А, старый знакомый, — произнес Друид, гладя блестящие перья. — Думаешь, сможешь помочь этим детям? Хотя, по-хорошему, они не помощи заслуживают, а доброй трепки.
Но у сокола на то были свои взгляды. Добравшись до принца, сокол взъерошил на груди свои перья и изо всех сил ударил себя клювом в грудь. Еще и еще, пока алые капли не выступили на его коже.
— Выглядит так, — заметил Друид, — словно ты возвращаешь долг. Что ж, наверное, этот мальчишка не такой уж плохой, каким хочет казаться. Лет через сто мы это узнаем наверняка, если он, наконец, повзрослеет и перестанет испытывать терпение этой девчонки.
— Боюсь, к тому времени я буду уже старушкой, — задумчиво произнесла Эдна, проводя рукой по бледному лбу принца. — И он будет кланяться мне из почтения к старости.
Друид усмехнулся:
— Глупая девчонка, — сказал он. — Целый день провела в черном болоте! В болоте, дарящем бесконечную жизнь, длящуюся от начала и до конца времен! Думаешь, его магия тебя никак не пометила? Нет уж. Ты будешь жить долго, девица Эдна, и твой Теренс еще не раз заставит тебя взбеситься. Так что если хочешь удрать, сейчас самое время. Пока он слаб, он за тобой не последует. А потом… вряд ли ты сможешь избавиться от него.
Друид подставил ладони под капающую кровь и набрал целую пригоршню. Эту кровь он влил в раскрытые губы принца, и тот вовсе поправился. Дыхание его выровнялось, губы сделались мягкими и теплыми.
— Теперь ему нужно поспать, — произнес Друид. — Согрей его; эту ночь он еще будет болен, но к утру все пройдет, думаю.
Эдна прилегла рядом с Теренсом, обняла, поцеловала его губы и услышала свое имя, произнесенное принцем во сне.
Сокол тоже устроился на берегу, прижался к спящему Теренсу мягкими перьями, накрыл их обоих с Эдной крылом, и стало темно и тепло.
— Дети, — снова усмехнулся Друид и неспешно начал подниматься по лестнице вверх.
* * *
Поутру Теренс проснулся первым.
Дремал и сокол, согревший раненного принца своим теплом, и Эдна, уютно устроившаяся в мягких белых пуховых птичьих перьях.
Выбравшись из-под крыла птицы, Теренс сладко потянулся, подставляя лицо свежему лесному ветру. Лес был полон звуков жизни, щебетания птиц, шума листвы, тихой песни ветра, играющего в кронах.
Маленькие феи кружились вокруг головы принца, заглядывая в его красивое лицо и хихикая, тонкими голосами повторяя «красивый, какой красивый». Они больше не боялись его.
Это было так прекрасно и так по-праздничному светло, что Теренс расхохотался, закинув голову и подставив лицо утренней прохладе и свежести.
Блаженство.
Впервые за много, много лет Теренс ощущал себя беззаботным и свободным. Проклятия больше не было; оно не тяготило его, не напоминало о том, что люди и эльфы сторонятся его из-за какой-то зловещей тайны, тянущейся за ним шлейфом. Тайны больше не было.
В черной воде болота он увидел свое лицо, лицо красивого молодого эльфа, а не волчью оскаленную морду.
Раны его все затянулись, словно и не было. О них напоминали только прорехи в одежде да высохшая кровь.
Принц спустился к воде, зачерпнул ладонью волшебной влаги и с удовольствием умылся, стирая остатки слабости и сна.
— Не слишком ли много магии ты хочешь вычерпать из моего болота, принц?
Теренс поднял голову. Друид стоял рядом и смотрел дружелюбно, чуть сощурив синие глаза.
— Прости, Друид, — произнес Теренс мирно, — я не подумал о том, что этой водой не стоит злоупотреблять.
Друид рассмеялся.
— Какой ты стал покладистый, — отметил он. — И слова смирения говорить ничто не мешает? Будто рожден заново!
— Может, так и есть, — ответил принц.
— Так и есть, — подтвердил Друид.
— Странно только, — заметил принц. — Почему я остался жив? Я ведь…
— …бил в сердце, да, да, — усмехнулся Друид. — Ты не промахнулся. И рука твоя не дрогнула. Я тут не причем, не я спас тебя. Но все дело в том, что не было там сердца. Видимо, тот, кто наслал на тебя заклятье, искренне в это верил. И ошибся. Достучаться до сердца другого — тоже сродни чуду. Не всегда получается. Она… Лаириэль — она не смогла. К ее словам и мольбам ты остался глух и жесток.
— Я не верил ей ни на миг, — пылко ответил принц, горячась.
Друид снова усмехнулся.
— Я тоже не слышу некоторых просьб, — вместо ответа сказал он. — Не верю. Поэтому не слышу. Ты мог бы стать хорошим Друидом. И слышал бы то, что действительно достойно внимания.
Но Теренс отрицательно качнул головой.
— Нет, — сказал он. — Мой путь в другом.
— Ну, как знаешь.
Друид отвернулся, собираясь уйти, но вдруг вспомнил что-то.
— Я ненадолго должен буду отлучиться. Богиня волнуется за вас, глупых детей, неблагодарных, не умеющих радоваться ее дарам. Надо сказать ей, что вы справились, не то она загрустит. На некоторое время вы одни останетесь. Не разнесите мне здесь все, и фей моих не напугайте, — сурово добавил он. — Наверху, под ветвями дерева, есть убежище. Там уединяйтесь, приведите в порядок одежду…
Друид хотел что-то еще сказать, но сдержался. Развернулся круто и ушел, явно спеша.
Теренс остался один. Точнее, в окружении восторженных золотых фей, что с визгами летали над его головой и пищали «подарок, подарок, хороший и дорогой подарок от рыб!».
Одни тянули Теренса за уши, стараясь повернуть его голову, другие пролетали над черной водой, чуть касаясь его тонкими ножками, и все вместе верещали и смеялись еще громче.
Теренс уступил им, спустился снова к воде и заглянул в болото. Там, над черным дном, на мелководье, шевелили плавниками толстые золотые карпы, и маленькие, и больше. Время от времени они наклонялись ко дну, будто высматривая что-то своими близорукими глазами. Под ними что-то неясно поблескивало, то, что принц сначала принял за россыпь жемчуга. Он сунул руку вводу, нащупал на болотных растениях круглые бусины и достал ожерелье.
Рыбы, вильнув плавниками, вмиг уплыли в разные стороны, спрятались под листьями, а феи, увидев добычу Теренса, распищались, колотя в ладошки и радостно вереща.
— Бесстыдницы! — крикнул сверху Друид. — Я все вижу! Выпросили у рыб кричащих камней?!
Феи попрятались в цветы, хихикая и делая вид, что страшатся гнева Друида.
— Что это такое? — удивился Теренс, рассматривая странное ожерелье. Это был не жемчуг, хотя очень похоже на него. Бусины все разного размера, две так очень большие, крупные, и много поменьше.
— Кричащие камни, — ворчливо отозвался Друид. — Заставляют женщину кричать. Тебе придется потрудиться, чтобы твоя жена окончательно простила тебя. Так что этот подарок пригодится тебе.
— Ах, вон оно что… — Теренс рассмеялся, и бесстыжие феи вторили ему.
— Как у богини в храме! Как у нее! Хороший подарок к свадьбе, — верещали они тонкими озорными голосами. — К королевской свадьбе! Там будет торт? Там будет торт! Торт, торт!
Но Теренс уже не слышал их.
В голову ему пришло, что он давно не обнимал свою Эдну, слишком давно! Казалось, целую жизнь. А когда обнимал, ему словно что-то мешало. То собственная гордыня, то упрямство, с которым он отрицал любовь, то страх проклятья.
Теперь всего этого не было. Не было ни единого препятствия к тому, чтобы быть вместе. И так хотелось взять ее, послушать ее нежных стонов, почувствовать покорность ее тела под собой, ее извивающуюся поясницу под своими ладонями.
— Эдна!
Он осторожно пролез под теплое птичье крыло, где спала Эдна, и обнял ее.
— Эдна, проснись!
Девушка сонно заворочалась, и принц, взяв ее на руки, вынес из тепла на утреннюю прохладу. Птица, потревоженная им, недовольно поднялась, встряхнулась, и, взмахнув крыльями, взмыла в воздух, намереваясь привести себя в порядок в ветвях дерева.
— Эдна, все позади. Теперь мы навсегда вместе, Эдна!
Девушка вздохнула, просыпаясь, и радостно улыбнулась, глядя, в склоненное над ней лицо принца. Он шагал по лестнице, почему-то загадочно улыбаясь, и феи летели впереди него, щебеча «сюда-сюда-сюда!».
— Теренс! — шепнула она. — Куда ты несешь меня?
— Друид разрешил нам… отдохнуть в его доме, — ответил Теренс. — Хотя бы день. Набраться сил, прежде чем отправиться домой.
На верхней площадке феи раздвинули перед Теренсом занавесь из гибких ветвей, и он казался в небольшой комнате с полом, полностью застланном мехами. Повизгивая, словно им удалось совершить самую дерзкую шалость, феи облетели комнату и исчезли за цветочной стеной.
— О, — произнесла Эдна, отчего-то смутившись, когда принц уложил ее в меха и потянул завязки на платье более чем красноречиво. — А Друид не разгневается, что мы…
— Нет, — ответил Теренс, нетерпеливо стаскивая с ее плеч белое платье.
Ее груди выскользнули из глубокого выреза, эльф припал к ним губами, прихватывая розовые соски, сжимая и посасывая их. Задрав подол ее белого платья, Теренс порывисто прижался к девушке, обнимая ее стройные бедра, с трудом переводя дух от нахлынувшего возбуждения, и она с удовольствием обняла его длинными ногами.
— Кажется, мы так давно увидели друг друга впервые, — с изумлением прошептала Эдна, подставляя свое гибкое молодое тело под его жадные поцелуи и ласки. — И как странно, что сейчас мы так близки, несмотря на то, как все началось…
Теренс нетерпеливо избавился от одежды, иссеченной в бою, и снова приник к телу своей возлюбленной. Здоровье, возвращенное ему черной водой, плескалось и кипело в нем, ему не терпелось истискать, измять Эдну, насладиться своей полной властью над ней, досыта упиться ее сладостью. Он поцеловал ее губы, долго-долго и страстно, едва не постанывая от блаженства.
— Эдна моя, — шептал он, покрывая поцелуями ее глаза и щеки, — моя прекрасная княжна! Как хорошо, что я украл тебя, как хорошо, что забрал у Варинора! Как хорошо, что я смог сберечь тебя!
— Его высочество не постесняется быть нежным, — ворчливо отозвалась Эдна, — или снова, едва утолив страсть, оттолкнет меня и выдумает что-то злое и колкое, не подпускающее меня к нему?
— Никаких колкостей, — в тон ей ответил принц. — Но и тебе стоило бы быть покорнее и не напоминать о былых разногласиях. Ты моя жена; изволь уважать и смиренно опускать глаза, принимая мои ласки.
— Вот еще, — ершисто возразила девушка, тотчас же включаясь в игру. Кажется, им обоим нравилось дразнить друг друга.
— Ах, так…
Принц поднялся — этого Эдна от него совсем не ожидала, — ухватил ее и уложил к себе на колени, кверху аппетитной попой.
— Давно мечтал это сделать! — заметил он и звонко шлепнул по округлой ягодице. Эдна взвизгнула и задрыгала ногами, но он снова ее шлёпнул, и ухватил зарозовевшее тело, приятно наполняющее руку.
— Эй, что ты делаешь, прекрати! — кричала Эдна, уткнувшись носом в мех. — Разве так должна была начаться наша новая жизнь?
— У тебя есть предложения получше? — невозмутимо произнес эльф. — Нет? А у меня есть.
В своей одежде он нашел странное ожерелье, подаренное рыбами. Просохнув, бусины стали блестящими, ну точно как жемчуг, и вибрирующими. Даже пальцам было невыносимо долго их терпеть. Горкой он сложил бусины на поясницу Эдны, и та завозилась, почуяв их приятную дрожь.
— Что это такое, Теренс? Зачем это?
— Скоро узнаешь.
Поймав руки Эдны, эльф перехватил их одной рукой за запястье. Второй же рукой проснулся меж ее сжатых бедер, жадно ухватил влажную нежную плоть меж ног, погрузил пальцы в горячую дырочку.
— Эй, так не честно! — взвизгнула Эдна, ощутив мягкие поглаживания внутри своего тела. Пальцы принца ласкали ее, потирали клитор, а затем снова ныряли в ее лоно, и девушка напрягалась всем телом, перенося чувствительные, но грубоватые ласки. — Что ты делаешь?!
Вместо ответа принц потянул с ее спины бусины, выбрал самую крупную и просунул ее меж подрагивающих бёдер.
— Святые стрелы! — взвизгнула Эдна, изогнувшись, ощутив, как огромная бусина растягивает ее лоно, погружаясь внутрь ее тела, и вибрирует там тонко-тонко, отчего горячее возбуждение обжигает чувствительный вход в ее лоно. — Убери это сейчас же!
Но принц потолкнул эту бусину глубже и слегка потянул за нитку жемчужных бусин поменьше. От острых ощущений лоно девушки сжалось, она постанывала, сжимая бедра, бусина сидела в ней прочно.
— Теренс, что ты делаешь, прекрати!
Следующую большую бусину он зажал пальцами, вкрадчиво провел ею по темному пятнышку ануса. Девушка мучительно застонала, больше не в силах сдерживаться. Обе ее дырочки наполнились теплой пульсацией, и эльф чуть слышно усмехнулся:
— Невыносимо жжет пальцы, — сказал он, чуть надавливая на бусину и погружая ее в тело девушки сзади.
— Нет-нет! — заверещала Эдна, извиваясь в его руках. Спина ее стала влажной и блестящей от пота, девушка уже не могла говорить, лишь жалко стонала, сходя с ума от возбуждения.
Но и вторая бусина исчезла в ее теле. Теренс чуть потянул за жемчужную нить, натянутую между лоном и анусом, потревожил чувствительное тело девушки, и та застонала беспомощно и громко, как изнемогающее раненное существо.
— Разве тебе не хорошо? — поинтересовался он. — Помнишь нашу первую брачную ночь, посвященную богине?
— О, — простонала Эдна, — я не вынесу…
Теренс снова потянул за жемчужную нить, вызвав целую серию криков и задыхающихся воплей.
— Как сладко, — произнес он. — Как сладко ты стонешь…
Он поставил изнемогающую девушку на колени и поцеловал ее снова, упиваясь ее дрожащим голосом. Остатками волшебных жемчугов он обвил ее соски, бусины липли к коже, словно приклеенные, и чуть слышно позвякивали, вибрируя. От них соски девушки тотчас покраснели, стали острыми и жесткими, и Эдна со стоном согнулась пополам, пытаясь спрятаться от терзающего ее наслаждения.
— Нет, нет, — произнес Теренс, заставил ее выпрямиться и поглаживая ее между разведенных, дрожащих ног. — Стой так. Смотреть, как ты борешься сама с собой, одно удовольствие.
Он снова потянул за нить, бусины в теле Эдны двинулись к выходу, тревожа новые участки ее тела, и Эдна стонала и изгибалась, сходя с ума от ощущений.
— Ты такая мокрая там, — произнес Теренс. — Твое тело так жаждет…
— О, пощади, — пищала Эдна, стараясь хотя б с груди скинуть острый раздражитель. Ей казалось, что удовольствие впивается острыми иглами в ее кожу, накалывает ее и проливается каплями пота.
Но Теренс ее не слушал.
Удобно устроившись меж ее дрожащих бедер, он коснулся языком набухшего клитора, и Эдна завопила, тотчас же кончая, нетерпеливо двигаясь на его языке, испытывая невероятное наслаждение и облегчение одновременно.
Она была невероятно мокра, ее возбуждение пахло сладостью, свежестью и мускусными орехами. Теренс страстно целовал и вылизывал ее влажные бедра, пульсирующую в наслаждении промежность, а Эдна извивалась и стонала, ласкаясь об его настойчивый язык. Но едва миновал один оргазм, как подступил второй, и Эдна едва не свалилась, измученная.
Впрочем, Теренс был не против.
Он уложил её на живот, развел ее ноги и нетерпеливо овладел ею, с трудом протиснувшись в узкое, сжатое лоно.
Членом он протолкнул вибрирующую бусину глубже, в самые чувствительные места, и Эдна закричала и забилась под ним. Одновременно вторая бусина, которую потянуло жемчужной цепочкой, почти выскользнула из ануса. Наслаждение жгло, словно огонь. Девушка кричала и стонала, и эльф присоединился к ней, толкаясь в ее тело и касаясь членом кричащих камней.
Эльф двигался осторожно, чтобы не поранить Эдну, хотя от вибрации ему хотелось ухватить ее покрепче за бедра и овладеть ею безумно, сильно, жестоко, вколачиваясь в ее податливое тело. Вогнать в нее член на всю длину, заставить принять его целиком, и наносить отрывистые, глубокие удары, чувствуя, как она обмирает каждый раз в его руках.
В нетерпении он выскользнул из лона Эдны, горячего и мокрого, и вытянул кричащие камни. А затем погрузился в тело девушки так, как хотел — со всей страстью, со всей силой, вжимаясь в ее влажные бедра, еще и еще, крепко ухватив ее за талию, закусив губы от блаженства, которое зажигало в глазах белые ослепительные вспышки.
И наслаждение не заставило себя долго ждать.
Оно овладело обоими, сжало их своими ладонями, обволокло тела, пульсирующие удовольствием, и пронизало их жизнью и счастьем больше, чем когда-либо.
* * *
Поутру Друид вернулся, потревожив сон своих гостей, пресыщенных любовью и уснувших, крепко переплетя объятья, в мехах
— Принц, — тревожно позвал он, не решаясь, однако, войти в спальню влюбленных, — я принес тревожные вести. Твое проклятье ушло, но было еще одно? Так?
Теренс проснулся, потому что мучительная тревога тотчас впилась в его сердце острыми когтями.
— Что случилось, — пробормотал он, усевшись и отыскивая одежду.
— Я видел, как тень твоего рассеянного проклятья несется по полям. У нее есть цель, и эту цель она достигнет. Было ведь еще одно проклятье, не так ли? И теперь оно станет вдвое больше и сильнее. Чем это может грозить?
— Отец, мать! — вскричал Теренс, вскакивая на ноги и наспех натягивая одежду. — Этот скользкий гад рядом с ними!! Он может навредить им! А отец — отец ему так доверяет!
Теренс даже застонал от досады.
— Почему, — выкрикнул он гневно, — почему боги и духи леса позволяют мерзавцам и негодяям творить их злобный дела?!
— Потому, — отозвался Друид, — чтобы добрые, но глупые и самоуверенные люди и эльфы чему-то научились. Ну, хватит слов. Спеши домой! Сокол отнесет тебя и твою жену обратно, в королевский замок. Он давно уже тревожно кружит над лесом. Видно, и в его сердце горит жажда мести.
* * *
Варинор давно ощущал неясное томление. Жестокие голоса витали над его головой, нашептывали ему в уши всякие гадости, да такие, что Варинор яростно сжимал кулаки и чувствовал, как все его существо горит от желания убивать.
«Теренс уехал, уехал, — шипели недобрые призраки, — бросил короля. Кто ж ему виноват, что он не защитит монарха?»
И из своего опасного путешествия он не вернется, нет, не вернется! Лесной злой народец настигнет его, околдует, заведет в ловушку и погубит…
Проклятье его настигнет! Ты же знаешь об его проклятье? Безжалостное, безжалостное! Оно страшнее твоего.
Ты всего лишь обращаешься в дичь, и ни один охотник не может в тебя попасть. Поскачешь по лесам, натерпишься страху — что с того? А Теренс не дичь, о, нет! Он жертва. Тот, кого растерзают волчьи клыки. Как только он полюбит эту девчонку, он обречен. Волк доберется до ее горла, и Теренс умрет вслед за нею, его сердце разорвётся от горя.
Он кричит о разводе, о разрыве супружества, но кому это помогло? От проклятья нет спасения! Смерть уже настигает его в лесу.
А ты… Ты мог бы убить короля, да, убить! Подкараулить его, всадить нож в спину!
Все знают, как король тебя любил, все знаю, как он хотел видеть в тебе наследника. Никто не поверит, что ты напал на него. Никто не удивится, если ты скажешь, что последней волей короля было бы твое правление!
Прочие принцы слишком молоды, ни один из юных Келебрантов не годится в короли! Ты мог бы сесть на трон, когда Теренс сгинет на болоте у Друида!
Чего же ты ждешь? Возьми свой меч, иди в королевский замок и убей, убей короля и королеву!
Варинор трясся, как в лихорадке и млел, как от невыносимо прекрасной ласки, потому что голоса нашептывали ему то самое сокровенное, что он всегда жаждал получить.
По вискам его струился пот, лицо покраснело, глаза закатывались, и Варинор вцеплялся в подлокотники кресла ногтями, едва не раздирая их в мелкую щепку.
Уже три дня эти голоса одновременно ласкали его слух и терзали, Варинор изнемогал, балансируя на грани извращенного наслаждения, но терпел, не поддавался соблазну.
И вовсе не потому, что любил короля или жалел красивую королеву. Нет. Просто страх его был сильнее жажды власти.
А что, если Теренс вернется и застанет его за убийством? Короля заступника уж не будет, и Теренс выпустит Варинору кишки с превеликим удовольствием. Да и король не прост. Он может начать сопротивляться. Убить короля не то же самое, что свернуть шейку пищащему птенцу.
Варинор закрывал глаза и жажда убийства обжигала его губы, как самый сладкий поцелуй от самой желанной любовницы. Он вспоминал, как вырывались эти чертовы птицы из его рук, как тянули беспомощно шеи, как пищали от страха и боли, и ему становилось хорошо. Непередаваемо хорошо.
«Король может умереть быстро, — шептали злые, грязные голоса. — А прекрасная королева может немного помучиться в твоих руках… Как думаешь, ее голос будет столь же прекрасно жалобным, как птичий? А ее горячее тело будет так же приятно кромсать, как птенцов?»
Варинор вскакивал с места, метался по комнате и останавливался перед зеркалом. Да, у него тоже было огромное зеркало, и теперь в нем вместо красивого лесного зверя отражался адский монстр, козел с алым лютым взглядом и витыми рогами, острыми, как кинжалы, и огромными настолько, что ими насквозь можно было пронзить двоих.
«Поднять на рога, — посмеиваясь, нашептывало проклятье. — Вспороть живот…»
Вся гнусная жестокость, что таилась на дне души Варинора, вдруг вышла наружу. Ему рисовались ужасные картины, одна другой соблазнительнее для его жестокого сердца, и он страдал и стонал, потому что не мог убить тотчас же и испачкать свои руки еще живой кровью. Но он терпел и не смел идти убивать.
А потом вдруг проклятье навалилось на него с новой силой. То магия, что раньше терзала Теренса, настигла Варинора.
Последняя мерзость, прощальный дар от Лаириэль.
Она слишком сильно хотела, чтобы Теренс страдал от боли. Она хотела обмануть Варинора, заставить его пойти и убить родных Теренса, чтоб тот вернулся к разоренному семейному очагу.
Ее призрак закружился над головой Варинора и закричал страшнее всех других голосов:
«Теренс Келебрант мертв! Он убит, он не вернется во дворец, некому защитить короля! Чего же ты ждешь?! Воспользуйся безграничным доверием, разорви и это гнездо, сверни шейки маленьким королевичам!»
И Варинор сдался.
Слишком грязна была его душа, слишком мощно было удвоенное проклятье, слишком соблазнительно было желание помучить беззащитных и слабых…
Во дворец он явился, тщательно скрывая алые от магии глаза. Он придал себе вид озабоченный и тихий, попросился к королю, и его пустили, как пускали обычно.
«Стражу тоже надо бы прикончить, чтоб не выдали, кто приходил», — подумал Варинор, но сейчас не рискнул напасть на вооружённых мужчин. Потом… Когда безумие и жажда крови овладеют им.
«Тогда меня будет не остановить!» — думал он, ощущая неистовое биение отравленной крови в висках.
Но вместо короля его встретила королева.
— Что ты ищешь в нашем доме, Варинор, — спросила она голосом безразличным и безжизненным, словно предчувствуя свой конец. У Варинора даже руки задрожали от желания сжать нежное горло королевы и давить, ломая, душа. — Зачем ты пришел?
— Я пришел к королю, — ответил Варинор, неуловимым движением приближаясь к королеве. Ближе и ближе, как змея к беспечной птичке.
— Не слишком ли часто ты хочешь его видеть, — голос королевы стал уже неприязненным. — Король не отец тебе, не брат и даже не наставник. Так отчего ты считаешь, что можешь тревожить его всегда, когда тебе вздумается?
— Отчего ты меня так не любишь? — яростно прошипел Варинор, стискивая кулаки и еле удерживая рвущегося зверя внутри себя. — Почему в твоих глазах, королева, я вечно вижу презрение и лед? Почему тебе не нравится, что я нашел себе место подле короля? Почему его доверие ко мне тебя так оскорбляет?
— Потому что ты не мой сын, — голос королевы был подобен звону льда о поверхность замерзшего пруда. — Но стараешься занять его место. И еще, — королева чуть подалась вперед, но Варинору показалось, что он стал маленьким-маленьким, словно муравей, а она — огромной и грозной тенью, склонившейся над ним. Ее светлые, как у принца Теренса, глаза сделались неживыми, ледяными, жуткими. — Я знаю, что ты сделал.
Варинор в ужасе отшатнулся от королевы, вскинул к лицу руки. На мгновение ему показалось, что его ладони, пальцы все сплошь скользкие от крови, к ним прилипли дрожащие на ветру пушинки.
Но видение тотчас прошло. А вот ухмылка королевы — нет. Королева стояла, недобро улыбаясь, рассматривая Варинора так, будто он при всех признался в своем злодеянии.
— Ведьма, — выдохнул Варинор, стряхивая остатки видения. — Но тебе не помогут твои чары, никто не поверит тебе!
— Нет никаких чар, Варинор, — ответила королева безразлично. — И я не ведьма. Иначе бы уже все знали о твоем грехе, и никто б в нем не сомневался. Это твоя совесть тебе нашептала, что руки твои до сих пор в крови. Как странно; неужели у такого монстра, как ты, есть совесть?..
От этого оскорбления Варинор взорвался, словно все зло, что жило в его душе, увеличилось стократно. Он налетел на королеву, безо всякого почтения ухватил ее за пышные волосы, сжал жесткими пальцами ее горло так, что она не смогла и звука издать.
— Что такого страшного я совершил, женщина, — шипел он, яростно встряхивая задыхающуюся королеву. Глаза его пылали демоническим светом, и уже невозможно было скрыть жажду крови и намерение его — убивать… — Что я сделал такого ужасного?! Убил курицу-несушку!
— Птицу, хранящую наш лес! — через силу выкрикнула королева, вырываясь из цепких рук негодяя. — Благословение богини для королевской семьи!
— Птицы нет, — шипел Варинор страшно, лапая королеву жадно, словно хищник свою добычу, высматривая, какой кусок из ее тела вырвать, — а лес стоит, как и тысячу лет назад! И с королевской семьей все хорошо, как я посмотрю?
— Это потому, — гневно выкрикнула королева, — что Теренс нас всех спас, выходив одного птенца!
— Выходил! — адски расхохотался Варинор, завалив королеву грудью на каменный стол, заломив ей руку так, что она застонала от боли. — Какой, оказывается, добрый у нас принц, Черная Звезда Леса! Пожалел птичку! Какой мужественный поступок! Как думаешь, его суровые глаза прольют хоть пару слез о тебе? Если сейчас я распущу на твоей спине кожу и лоскутами ее с тебя стащу, ты доживешь до его возвращения?
— Думаю, доживу, — яростно выдохнула королева, содрогаясь от омерзения. — И еще увижу, как из твоих глаз польются кровавые слезы!
— Нет, не доживешь, — с радостью ответил Варинор, отвратительно трясясь от злобы. — Потому что этот глупец мертв! Ему не следовало самонадеянно лезть к богам и духам! Они растерзали его! И я с радостью тебе это говорю, чтобы ты страдала больше!
Королева вскрикнула и зарыдала, оплакивая своего любимого сына, а Варинор гадко хихикал, упиваясь ее болью.
— Похоже на правду, — сказал он. — Твоему гнездышку приходит конец, коль скоро старший наследник распрощался с жизнью!
— У меня еще пять сыновей! — выдохнула королева, душа рыдания в груди. — Мое гнездышко не опустеет никогда!
— Я всех твоих королевичей, — рычал Варинор, стараясь одной рукой отыскать на поясе нож, а другой удерживая королеву, — перережу! Всем глотки!.. Вскрою глотки! А ты будешь лежать и смотреть, как я это делаю!
Но у королевы тоже было оружие: стрела, сломанная когда-то королем в ярости. Ее он нашел у Теренса, оперенную синими перьями… Долгое время стрелу эту королева носила с собой, в рукаве, напитывая ее силой своего горя и жаждой справедливости. Много слез было пролито над ней и много вопросов задано. И не раз, видимо, богиня касалась этой стрелы, ее острого и каленого наконечника, своими пальцами, мечтая о дне и о часе, когда та, сломанная, сможет выстрелить.
И вот сейчас, пока Варинор возился с ножнами, королева, трепеща от страха и омерзения, выпустила ее из рукава и поудобнее ухватила переломленное древко, высоко, у самого наконечника. Не раздумывая и не медля, она с размаху всадила эту стрелу в бедро Варинору, и тот, заорав от боли, выпустил свою жертву.
Королева тотчас оттолкнулась от стола и ловко отпрыгнула. Варинор стонал, руками зажимая рану, и боялся ступить на больную ногу.
— Что ж ты ноешь, — злорадно поинтересовалась королева, отступая к дверям. — Или наконечник недостаточно острый? Так нужно было точить получше!
Варинор, волоча ногу, метнулся было за ней, но она захлопнула двери перед его носом, и он напрасно ударился в них плечом. Крепкий засов, который королева накинула на скобы, ему одному было не переломить.
Но полдела было ранить негодяя; королева помнила, что он собирался убить всех ее детей, которые были еще совсем юными и вряд ли смогли бы устоять перед разъяренным демоном.
А Варинор медленно превращался в демона; стоило ему вырвать из тела стрелу, как хлынула его нечистая кровь, испачкав его руки. И они тотчас обросли шерстью. Пальцы склеились, обратившись в черные копыта, Варинор закричал, но голос у него стал жуткий, козлиный. Лицо превратилось в уродливую маску невиданного зверя, голову увенчали витые черные рога.
И по полу в королевском зале заскакал чудовищный козел, огромный и уродливый, словно дитя неразборчивого в любви тролля.
Но глаза его по-прежнему сияли алым безумием и жаждой убийств. С разгону козел атаковал двери, и к ужасу королевы его рога пронзили толстые створки насквозь.
Она вскрикнула и отпрянула, взглядом ища оружия, с которым смогла бы хоть ненадолго задержать козла, не пустить его к детям. Но не находила ничего. Ее окружали лишь стволы цветущих деревьев, от ударов козла с которых сыпались бело-розовые лепестки.
Меж тем беснующийся козел вырвал из дверей рога и снова разбежался, чтобы ударить. Послышались крики — то стража спохватилась, что в королевских покоях происходит что-то неладное. К королеве — вот же беда! — как один, выбежали все ее пятеро детей, готовые защищать мать, но что они могли?
Козел разбежался и ударил в дверь еще раз, дробя своими волшебными каменными рогами дерево в щепки. От его рывков дверь едва не слетела с петель, но все же он сумел высвободить рога и снова зловеще отступил, готовясь разбежаться.
Старший из королевичей, упрямо и крепко сжав губы, тотчас на тетиву своего лука положил стрелу и послал ее в пролом в дверях, в глаз чудищу. Это было единственное уязвимое место, и королевич очень удачно поразил его. Козел взревел, мотая головой, колотя в пол копытами так, что плиты трескались под его ногами. В конце концов, стрелу ему удалось сломать, и он, яростно и кровожадно сопя, уставился уцелевшим глазом на порядком изломанную дверь.
В зал, где бесновался козел, ворвались стражи. Их стрелы дождем посыпались на демона, но не причинили ему ни малейшего вредя. Наоборот — козел стал еще страшнее, еще больше. Стрелы, впившиеся в его шкуру, превратились в гремящие дикобразовые иглы. И все последующие выстрелы были просто бесполезны, стрелы в иглах застревали, путались.
Стражники выхватили мечи, намереваясь посечь беснующиеся чудовище. Но козел налетел на них, топча каменными копытами, пронзая рогами. Удары мечей не смогли прорубить его шкуру, и стражников не стало быстрее, чем на поле боя.
Яростно хрипящий, уродливый и лютый демон снова обернулся к дверям.
— Ну, королева, — прохрипел он, наступая. — Ничто тебя теперь не спасет.
И он угрожающе наклонил голову, целясь жуткими рогами в двери.
Это и было его фатальной ошибкой, ибо у каждого зверя, даже самого могучего и самого защищенного, есть крохотное уязвимое место.
Привлеченный шумом и криками, король явился на место сражения. Он был вооружен, ибо собрался защищать своих детей и жену. Выскочив на галерею, опоясывающую зал, король перегнулся через балюстраду, чтоб разглядеть хорошенько зло, ворвавшееся в его дом.
Подоспел король как раз к тому времени, когда чудовищный зверь расправился со стражниками. Видел король и то, как стрелы застревают в его шкуре, не причиняя ему вреда. И бесполезные удары мечом король видел; и понял, что его королеве и его сыновьям грозит беда, если тотчас же не вмешаться. Но как, если враг неуязвим?!
Впрочем, для опытного охотника было делом нескольких секунд, чтобы как следует осмотреть зверя, чтобы понять, как с ним справиться.
А когда зверь склонил голову, зоркий, как у сокола, взгляд короля увидел незащищенное местечко, затянутое короткой, как у новорожденного ягненка, блестящей шерсткой, прямо под затылком у чудовища. Между затылочной костью, соединенной с первым позвонком. Козел выставил вперед рога, еще сильнее нагибая шею, обнажая ямку под затылком, и король, не говоря ни слова, не медля ни минуты, заложил стрелу на тетиву своего лука.
Говорят, что ни у кого в королевстве не было лука больше и мощнее, чем у короля, а стрел — длиннее. Говорят, никто не мог тягаться с ним в искусстве стрельбы. Говорят, он мог пробить и крохотную монету, подкинутую высоко в воздух. А выстрелы его называли Выстрелами Справедливости.
И, наверное, это было правдой.
Длинная светлая стрела, пущенная сильной, уверенной рукой короля, длинным узким наконечником пробила мягкую шкуру на затылке чудовища, срезав голову с позвоночного столба, выскочила у чудовища через рот и словно ударом кувалды прибила его голову к полу, пронзив каменную блестящую плиту.
Козел, разом разучившись дышать и остановив яростно бьющееся сердце, был остановлен в броске. Тело его, кувырнувшись, перелетело через прибитую голову, а затем завалилось на бок, дрыгая конвульсивно ногами.
Все стихло.
Монстр был мертв.
Переведя дух, но не выпуская, однако, лука из рук, король поспешно сбежал вниз. Разнесенная дверь открылась, оттуда выглянула испуганная королева. Из боковых коридоров, взволнованно переговариваясь, появились слуги и придворные. А туша козла лежала на всеобщем обозрении, на треснувшем полу, и черная косматая шерсть словно таяла на нем.
Последним растаял белый козлиный хвост, и все увидели, что демон, ворвавшийся в королевский дворец — это Варинор. Обезумевший, обуянный яростью, жаждущий крови. Раненный в глаз стрелой младшего королевича…
— Отличный выстрел, сын, — произнес король, склонившись над поверженным Варинором и вынув из его глаза короткий обломок стрелы. — Отличный!
Щеки его пылали, но это был не румянец гнева, а усмехающийся стыд, гложущий сознание короля острыми зубами. Сколько раз его предупреждали, что Варинор зло? Сколько раз пытались убедить, чтобы убрал его от себя или хотя б присмотрелся к нему?
— А вот я, кажется, слеп, — промолвил король, возвращая ребенку его сломанную стрелу. — Храни ее как память о своей первой победе.
Вслед за детьми, которые были смелее и беспечнее, из спасительной комнаты вышла и королева. Веки ее глаз покраснели и припухли от слез, прекрасные волосы были растрепаны, и король ожидал от нее горьких упреков за пережитый ужас, за страх терять детей. Но она без лишних слов кинулась к нему на шею и разрыдалась, ища поддержки и утешения.
— Теренс, — плакала она, жалобно всхлипывая. — Это чудовище сказало, что он погиб, растерзан злыми лесными духами! Поэтому он осмелился напасть!
От этой новости король ощутил, как сердце его останавливается в груди. Старший сын! Наследник! Тот, кого он, отец, отталкивал и отвергал из-за чудовища, чуть не растерзавшего его семью.
— Это моя вина, — горько прошептал король, раскаиваясь и обнимая безутешную королеву. — Если б я был хорошим отцом! Если б был ему мудрым советчиком и наставником, если б доверял ему, то и он доверял бы мне и прислушивался! Он не был бы так упрям и не поехал бы искать смерти в лесу!
— Но ты был хорошим, хоть и строгим отцом, — раздался голос в унылой тишине зала. Королева вскрикнула, обернулась, и увидела Теренса, входящего в зал рука об руку со своей Эдной. Девушка была наряжена в белое платье и немного напугана, а принц сжимал в руках меч. Где-то над крышей замка тревожно клекотал сокол, вихрь, поднятый его могучими крыльями, врывался в раскрытые окна. — И я ездил не на погибель, а… в свадебное путешествие, получить благословение еще и от Друида. А Варинор вечно врал; я же предупреждал.
Увидев, что к основному действию они опоздали, Теренс перевел дух и сунул меч в ножны.
— Отличный выстрел, ваше величество! — произнес он, доброжелательно глядя на отца. — Кажется, вы завершили ту неудачную охоту.