Тринадцатая

Сейлор

Я оказалась в торговом центре по целому ряду причин.

Во-первых, Джунсу демонстративно избегал меня, пока выздоравливало мое поврежденное плечо. Я каждый день проходила физиотерапию с Дэйвом – парнем, с которым меня свел Хантер. А еще делала уколы и не поднимала тяжести, но раздражение Джунсу только росло. Теперь он к тому же не отвечал на мои звонки и всегда был занят, когда я приходила на стрельбище. Как я поняла, он был не рад вмешательству Фитцпатриков в мою карьеру. Я не могла всерьез его винить. Бродячие псы не бывают преданными, а Хантер к тому же был чрезвычайно голоден. Не говоря уже о том, что на фоне его репутации Скотт Дисик[44] казался образцом для подражания.

А поскольку я, как и обещала, получила заключение второго врача, которое соответствовало первоначальному, то списала поведение Джунсу на уязвленное самолюбие и решила дать ему несколько дней, чтобы остыл.

Во-вторых, с модой у меня все было из рук вон плохо. С тех пор как Кристал взялась за меня, я давала больше интервью и участвовала в фотосъемках, и предпочитала делать это в одежде, которая не наводила на мысли о том, что я слепа на оба глаза и лишена здравого смысла.

А третьей причиной, как это ни печально, был Хантер. Я не хотела причислять его к причинам, но, честно говоря, мне хотелось произвести на него впечатление. Я хотела, чтобы он считал меня хорошенькой и забыл обо всех Эмили и Элис на свете.

Ладно, если быть до конца откровенной, то преображение было на девяносто процентов связано с Хантером и на десять – с возросшим вниманием прессы и избытком свободного времени. Но мне не хотелось делиться этим ни с одной живой душой. Это может стать секретом между мной и моим (явно отсутствующим) мозгом.

Вот так мы – Эшлинг, Перси, Эммабелль и я – вооружились тыквенными латте, хотя летний зной изо всех сил цеплялся за осенние месяцы, отказываясь отступать, и несли в руках пакеты из магазинов.

Я купила себе полный гардероб для тренировок, состоящий из черных штанов, которые удобством не уступали лосинам, но выглядели элегантно, как узкие брюки. На смену моим мягким, облегающим рубашкам пришли модные укороченные топы с кружевами, принтами и тщательно скроенными фасонами. А еще меня благополучно уломали купить несколько милых платьев, которые я уж точно никогда не надену.

Я пообещала подругам, что выброшу свой гардероб, который они называли «убийцей стояка», – в основном лосины, которые пережили больше стирок, чем плавки Майкла Фелпса[45], и толстовки, истрепавшиеся так сильно, что казалось, будто они сами проделали в себе еще больше рукавов. Чтобы прояснить ситуацию, подруги решили проводить меня до квартиры. Они хотели лично убедиться в том, что я избавилась от своей старой одежды.

– А знаете, что было бы круто? – Эммабелль остановилась на выходе из торгового центра.

Мне на ум пришел только один ответ: «убраться отсюда». Но я не хотела становиться врагом веселья.

– Раздобыть новое плечо? – с тоской спросила я.

– Блинчики! – воскликнула здравомыслящая Перси.

– Уроки пилотирования, – робко предложила Эшлинг, прикрыв рот стаканчиком с кофе.

Мы начали замечать бунтарскую жилку в нашей маленькой подруге-миллионерше. Оттого мне все больше нравилось проводить время в ее компании. К тому же в ее присутствии было довольно просто следовать моему решению не рассказывать подругам о том, как Хантер Фитцпатрик трапезничал мной, как на фуршете. В конце концов, Эшлинг была его ближайшей родственницей, а потому мое признание в том, что мы с ним дважды обжимались, стало бы:

1. Непоправимо мерзким для нашей дружбы.

2. Опасным.

А вдруг Эшлинг решит рассказать своим родителям? Или другому своему брату, Киллиану? На самом деле ей даже не нужно говорить об этом семье, чтобы разразилась катастрофа. Если кто-то случайно узнает о том, что мы с Хантером лизали друг другу гланды, то Эшлинг, будучи во все посвящена, примет на себя удар за то, что не рассказала семье. Ситуация была безвыходной.

– Сейлор надо сделать стрижку. – Эммабелль подчеркнула свою мысль, изобразив пальцами ножницы.

Я категорично замотала головой.

– И кератиновое выпрямление! – воскликнула Эшлинг, округлив глаза. – Короткий прямой боб с косой челкой придал бы ей такой эмма-стоуновский вид.

С каких пор Эмма Стоун[46] стала прилагательным?

– Тогда она сможет завладеть сердцем Хантера и заставить его прозреть. – Перси хлопнула в ладоши, мечтательно глядя вдаль.

Мне хотелось покалечить их всех молотом Тора. Ради этого я была готова даже нарушить правило не поднимать тяжести.

Я глянула на Эшлинг, чтобы понять, есть ли у нее какие-то соображения по поводу замечания Перси. Хантер вообще говорил обо мне со своей семьей? Но выражение ее лица было безмятежным, как пятачок свежевыпавшего снега.

Я вообще вне его поля зрения, когда не нахожусь прямо перед ним.

– Похоже, эта затея требует очень много времени, – заметила я, потирая шею. – К тому же мне совершенно не хочется завладевать сердцем Хантера или любым другим его органом.

– Я должна тебе подарок на день рождения. – Перси хлопнула снова и указала на меня, будто говоря: «Джекпот».

– Ты куда так торопишься? Твой Netflix с пуховым одеялом никуда не денутся. – Эммабелль схватила меня за руку и потащила в салон под названием «Цитрус».

Он был настолько роскошным, что в нем вполне можно было провести свадьбу. Парикмахеры выглядели так, будто их вытащили из серии «Голливудских холмов», они обсуждали любимые коктейли в уморительно вычурной манере.

Но прежде чем я успела сказать Белль, что у меня есть более насущные вопросы, нежели Netflix (надеюсь, в виде стояка Хантера и других его выдающихся мышц), меня усадили в кресло, потянули за волосы, намазали их густыми смесями, помыли, подстригли, снова помыли, высушили феном, сбрызнули и вытянули вусмерть. Отчасти я даже ожидала, что буду похожа на пуделя на выставке, когда все закончится.

В какой-то момент я была готова поклясться, что меня продержали там в заложниках три дня подряд, но, когда стилист Бренди отпустила меня на волю, мне хотелось плакать от счастья, и не только потому, что эта пытка закончилась.

Увидев свои волосы в зеркале, я была потрясена до глубины души.

Мое лицо обрамляли гладкие, блестящие, безупречно прямые пряди. Теперь у меня была косая челка, которая смягчила линию подбородка. Остальные волосы, словно бархатные нити, ниспадали мне до плеч. Я не могла поверить, что это были те самые жесткие волосы, с которыми я мучилась после мытья.

На обратном пути домой Эммабелль и Эшлинг никак не могли перестать к ним прикасаться. Перси то и дело поворачивалась ко мне и произносила одними губами: «Эмма Стоун» и «Главное, помни, что ты можешь найти кого-то получше Эндрю Гарфилда»[47].

Честно говоря, избавиться от пары килограммов волос было приятно. Свежо. Я не могла припомнить, почему вообще упорно отказывалась делать что-то со своими волосами. Последние десять лет я была так сильно сосредоточена на стрельбе из лука и на том, чтобы доказать окружающим, что мне не нужно быть ни популярной, ни красивой, что впечатление от новой одежды и прически повергло меня в шок.

Все, что я твердила самой себе – что наряжаться мелочно, эгоцентрично и бессмысленно, потому что все мы состаримся и покроемся морщинами, – внезапно стало казаться лицемерной чушью. Ведь пускай я знала, что по-прежнему далека от совершенства, но чувствовала себя… красивой.

Когда мы приехали в пентхаус, Хантера там не оказалось. На часах было всего восемь вечера, а он обычно учился допоздна. И все же я ощутила укол разочарования оттого, что его не было. Это не удар в сердце, как пыталась вразумить себя я. Просто легкий порез, как от бумаги. Поверхностная рана.

Мне не грозило влюбиться.

Свежо предание!

Я заказала столько фо[48] и канх-чуа[49], что ими можно было бы затопить целое судно, а потом стала примерять всю одежду, которую купила. Белль тем временем включала «Секс в большом городе», прыгала на диване в тиаре, которую прихватила в Claire’s, и попивала вино из холодильника (ключ от которого ради соблюдения Хантером трезвости хранился у меня).

Мне было так весело, что я даже не стала возражать, когда подруги включили плейлист журнала Billboard на Spotify.

Я вышагивала из спальни в гостиную в новых красных туфлях на каблуках, которые обошлись мне в десять баксов (выгодная покупка!) и красном мини-платье в тон, встряхивая блестящими волосами, когда входная дверь вдруг распахнулась. В квартиру вошел Хантер с развязанным галстуком и безумно взъерошенными волосами, и на фоне его высокого мускулистого тела мы все стали похожи на детей.

В руках он нес рюкзак с учебы и рабочий портфель.

Я остановилась как вкопанная, а поверхностный порез на моем сердце обернулся тысячей новых.

Порезпорезпорезпорезпорезпорез.

Казалось, он даже не обратил внимания на развернувшуюся перед ним картину, на которой Белль с Эшлинг напивались бесплатным вином, любезно предоставленным его отцом, а Перси делала селфи на фоне города за окном. Он смотрел лишь на меня.

Как только мы встретились взглядами, в окружающем пространстве что-то изменилось, и я задумалась, почувствовали ли это мои подруги – как кислород потрескивал вокруг нас, а пламя обретало форму, силу и жар.

Хантер разомкнул губы, и все присутствующие, кроме Эшлинг, затаили дыхание. В нем было что-то притягательное и чувственное.

– Я хочу воспользоваться нашей сделкой, – прямо сказал он, по-прежнему не обращая на девчонок внимания, будто их вовсе не существовало.

Сделка: «пососаться по-взрослому, с ласками сисек и ерзаньем на члене. О, а еще я заставлю тебя кончить».

Его слова. Не мои. У меня пересохло во рту.

– Как видишь, я общаюсь с подругами. – Я неуклюже указала на Эммабелль, Перси и Эшлинг. Последняя поставила свой бокал с вином на столик и, чопорно нахмурившись, стала делать вид, будто читает что-то в телефоне.

– Как видишь… – продолжил он тем же размеренным голосом; внезапно музыка стихла, и я поняла, что все приковали внимание к нашему разговору. – Мне на это глубоко наплевать. – Он опустил взгляд к своему паху, и, проследив за его направлением, я увидела, что он возбужден. Он стоял передо мной в таком положении, что это было видно только мне одной.

Но все же риск оказаться пойманными пробуждал во мне трепет. Я ответила ему вежливой улыбкой.

– Можешь подождать.

– Или они могут уйти, – возразил он. – Сделка есть сделка, и, может быть, я плохой бизнесмен, но, как и каждый Фитцпатрик, серьезно отношусь к ситуациям, когда меня динамят.

Краем глаза я заметила, как Эммабелль прокашлялась и начала собирать вещи. Перси последовала ее примеру, а Эшлинг поспешила на кухню, где вылила остатки вина в раковину и вымыла бокал. Мне было любопытно, о чем они подумали. Насколько жесткий допрос меня ждет за эту сцену? Я не понимала, почему Хантер так беспечно намекал на то, что мы должны переспать. Здесь было три свидетеля. Любая из них потенциально могла нас выдать. Я знала, что моим подругам можно доверять и что они никогда так не поступят. Но он-то не знал.

Раздраженная, непреклонная и уставшая от крошечных ран на сердце, я подняла голову. Он не мог и дальше помыкать мной. В конце концов, это я за ним приглядывала.

– Мои подруги остаются, – произнесла я ледяным тоном. – Не стесняйся порадовать себя холодным душем, если не можешь справиться с пылом. – Я развернулась, села обратно на диван и снова включила «Секс в большом городе». Чувствовала задумчивые взгляды, прикованные к моему лицу. Нацепила на него выражение, означавшее «не вздумайте со мной связываться», и три мои подруги пододвинулись ко мне на диване, хотя больше напоминали заключенных, а не добровольных участниц.

– Хммм… Привет, Хант. Мама говорит, что всю неделю пыталась до тебя дозвониться, – тихо сказала Эшлинг, разглядывая свои колени.

– Привет, Фитцпатрик. – Эммабелль сложила ноги на журнальный столик, скрестив их в лодыжках, и устроилась поудобнее. – Отлично выглядишь в тройке. Это Boss?

– Да брось, – хмыкнул он, глянув на нее. – По-твоему, я похож на нищеброда? Это Brioni.

– Ух ты. – Эммабелль тихо присвистнула, и по какой-то причине я испытала жалкий восторг оттого, что Хантер оказался невосприимчив к обаянию моей шикарной стильной подруги. – Вот же ты членоголовый, даже слухи не отдают тебе должного.

– Член – ключевое слово, – проворчал он и пошел в свою комнату, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. – Которое никто не ценит.

Словно по сигналу, я покраснела как помидор, желая ему испытать все мучительные смерти, зафиксированные на земле. Как только Хантер оказался вне зоны слышимости, все снова посмотрели на меня.

– Можно я кое-что скажу, пока все не начали засыпать тебя непрошенными советами? – Эшлинг робко подняла руку, будто мы были на уроке.

– Нет, – выпалила я в тот же миг, когда Перси и Эммабелль сказали «да».

Она прокашлялась, устраиваясь поудобнее на нашем с Хантером диване.

– Я очень люблю своего брата. Он в самом деле прекрасный человек, если узнать его поближе. Люди судят о нем по заголовкам, которые он создает, но я знаю его как парня, который на каждый праздник приезжает с подарками, объятиями и забавными историями о своей жизни. Но… Сейлор, он сердцеед. Он, сам того не желая, заставляет тебя думать, будто ты центр его мира, а потом пропадает, когда ему становится скучно и он теряет к тебе интерес. А ему всегда становится скучно, и он всегда теряет интерес к женщинам. За годы, что он учился в Калифорнии, я видела, как он выставлял напоказ по меньшей мере двадцать три возлюбленных. Каждые каникулы он привозил домой новую девушку – иногда сменяя их за считаные часы, будто нижнее белье. Я никогда не расскажу родителям о вас двоих. Не мне об этом рассказывать. Однако… – Она отвернулась к окну, чтобы я не смогла разобрать выражение ее лица.

Что она надеялась скрыть? Жалость? Испанский стыд?

Она покачала головой.

– Я лишь хочу сказать: помни, что это все временно. Мне бы хотелось думать, что однажды Хантер найдет своего омара. Но сейчас ему девятнадцать, так что вряд ли это случится в ближайшее время.

Мы все замолчали, обдумывая сказанное Эшлинг.

– Омары не образуют пару на всю жизнь, – брякнула я, и все озадаченно на меня посмотрели. Вылив остатки вина в бокал, я поднесла его ко рту и пожала плечами. – Прости, но сериал «Друзья» – не самый надежный источник знаний в различных областях. В особенности Фиби всегда казалась мне непредсказуемой. Как бы там ни было, на самом деле омары не образуют пару на всю жизнь. В действительности доминирующий самец омара спаривается с целым гаремом самок в череде связей, которая длится примерно две недели. По сути, омары совсем не такие, как лебеди или пингвины. Они не моногамны. Они подонки животного мира, такие, которые блюют в чужую обувь на студенческих вечеринках, когда проиграют пари, и держат по несколько аккаунтов в соцсетях. Если бы и существовало животное, заслуживающее, чтобы его сварили живьем под вопли ужаса во искупление его грехов, то это был бы омар. Я, конечно, не оправдываю подобное обращение с омарами. В конце концов, они тоже люди. – Я закончила дурацкой шуткой, будто весь мой монолог и без того не был достоин психиатрической лечебницы.

Они молча уставились на меня. Наверное, задавались вопросом, о чем я, во имя всего святого, говорю. Почему не перехожу к самой сути о себе и Хантере? Решив завязывать с этим, я допила остатки вина и поставила бокал на журнальный столик.

– В общем, наверное, я просто пытаюсь сказать, что Хантер – омар. Я это знаю. Не сомневайся, Эшлинг, если я когда-нибудь окажусь в состоянии временного помешательства и решу взять твоего брата в любовники, то обязательно буду помнить о том, что он не из тех, кто женится.

Перси, Эммабелль и Эшлинг потребовалось несколько мгновений тишины, чтобы собраться с мыслями. После этого Эммабелль заговорила первой:

– Офигеть, сучка. Да ты на него запала.

Перси прикрыла рот рукой, со множеством колец на пальцах.

– Бедная Сейлор. Это неизлечимо. Вы слышали ее монолог? Ей точно кранты!

– Гиблое дело, – серьезно кивнула Эшлинг и перекрестилась, оплакивая безвременную кончину моего разума.

Мне было понятно, из чего они исходили. Хантер был опасен. В один миг он баловал меня добротой и участием, а в следующий становился резким и замкнутым. Он был слишком непредсказуемым, чтобы я могла рассчитывать на него в сфере чувств.

Или в сфере «опускания крышки унитаза».

Да и вообще в любой сфере.

– А может, он чувствует то же самое. В конце концов, таков был план. Заставить их влюбиться, – размышляла Перси.

– Сомнительно. Ты слышала Эшлинг. Хантер еще больший кобель, чем мы думали. – Эммабелль нахмурилась, будто обдумывала наш следующий шаг.

– Да он мне даже не нравится. – Я едва не оскалилась и зашлась нервным смехом. Телефон оповестил о новом сообщении. Привезли еду. Перси пошла в вестибюль за заказом, а я покачала головой, молясь, чтобы стены здесь оказались достаточно толстыми и Хантер этого не услышал.

– Просто будь осторожна. – Эшлинг погладила меня по руке.

– Господи. Да с чего ты взяла, что мне хочется чего-то, кроме как набить твоему брату физиономию?

– Может, с того, что ты только что очень страстно описывала нам, как бесстрастно ты к нему относишься? – предположила Эммабелль.

– А еще ты смотрела на него так, будто собралась с ним переспать, – подхватила Эшлинг, опустив подбородок к груди.

– К тому же ты покраснела, как только он вошел, и твое лицо до сих пор не приобрело более человеческий оттенок, – заключила Эммабелль.

– Жаль вас разочаровывать, но между нами ничего нет. – Я скрестила руки на груди. Теперь я врала напропалую, но мне было слишком стыдно отступать. До чего же я тупая, что вообще позволила ему ко мне прикоснуться?

Позволила, чтобы события развивались по такому пути?

– Ладно, – сказала Эшлинг.

– Хорошо, – вторила Эммабелль.

– Еду привезли! – Перси ворвалась к нам с двумя огромными пакетами в руках.

Из коридора показался Хантер, прямиком из душа. Его светлые кудри были мокрыми и восхитительно смотрелись на фоне его сияющей кожи, а одет он был в неизменно серые спортивные штаны и черную майку, обнажавшую его рельефный загорелый пресс.

– Ты мне нужна. – Он указал на меня.

– Зачем? – Я посмотрела на него с опаской. Если бы взгляд мог убивать, то Хантер уже был бы рассечен надвое и истекал кровью на мраморном полу.

– У меня в спальне паук, и нужно, чтобы ты его убила. – Это была самая дурацкая отмазка, какую я только слышала.

Эшлинг в ужасе на него посмотрела.

– Ты обращаешься к Сейлор с подобными просьбами? – Она наморщила нос.

Хантер окинул свою сестру ледяным взглядом впервые с тех пор, как вернулся домой.

– Шовинизм ниже твоего достоинства, Эш. Мы живем в двадцать первом веке. Ты хоть представляешь, как роскошно я выгляжу в фартуке? Идем, КТ.

КТ. Боже. Я его прирежу.

– КТ? – Эммабелль вскинула густую, аккуратную бровь.

– Кэррот Топ, – пояснил он.

– Ого, ну ты и козел, – пробормотала она.

– Погоди, пока не познакомишься с моим старшим братом. На его фоне убийцы в одиночной камере похожи на котят в корзинке.

– Как бы я ни была пьяна властью по такому случаю, ты и сам можешь справиться. – Я отвернулась и стала помогать Перси разложить еду на журнальном столике.

– Я и так много с чем сам справляюсь под этой крышей. – Он помахал правой рукой, заработав смешки от Перси и Белль и полный отвращения взгляд своей сестры. – Но не парься. Пожалуй, я просто перенесу паука в твою комнату.

Не было там никакого паука. Я это знала. Он это знал. Только мои подруги питали к нему так мало доверия, что в самом деле поверили, будто Хантер мог поручить мне такую ерунду.

– Давай. Посади его мне на подушку. Куда-нибудь, где я смогу его найти.

– Принято, босс. – Он шутливо отдал честь, развернулся и зашагал обратно в коридор.

Я бросила в рот кусочек цукини в темпура, делая вид, будто не зацикливаюсь на той малой вероятности, что там в самом деле был паук и сейчас его посадят мне на подушку. Если Хантер нашел паука в качестве предлога, чтобы оказаться со мной наедине, то я не сомневаюсь, что он исполнит свою угрозу, чтобы отомстить. А это вынудит меня перебраться на ночь в гостиную или его спальню.

Хитрый аристократичный мерзавец.

А еще его семья считает, что он глупый.

Хантер демонстративно сходил в свою ванную, шумя как можно громче, а потом направился из своей комнаты в мою, спокойно насвистывая заглавную песню из «Убить Билла». Эммабелль разразилась смехом, а Перси и Эшлинг взволнованно переглянулись. Я держала себя в руках, хотя тело гудело от желания вскочить и пойти посмотреть.

Паук.

На моей подушке.

Я умру от неопределенности.

А может, сам паук станет следующим. Вдруг это черная вдова? Или австралийская?

Я вскочила на ноги.

– Я только… – Я махнула рукой в сторону спальни.

Подруги дружно кивнули.

– Да, пожалуй, стоит, – пискнула Перси.

Я побрела по коридору на этих чертовых каблуках, глядя по сторонам, и застала Хантера, когда он возвращался в свою комнату спиной ко мне. Я помчалась за ним и схватила за край майки. Он проигнорировал меня, потащив за собой в свою спальню, потому что я не отпускала его майку. Но вместо того, чтобы обратить на меня внимание, он пошел прямиком в свою ванную, где выбросил салфетку в мусорное ведро.

Салфетку, в которой он переносил паука из пункта А в пункт Б?

– Нет никакого паука. – Я хмуро на него посмотрела.

Наши взгляды встретились в отражении зеркала. Он слегка улыбнулся и посмотрел вниз, собираясь открыть кран. Не спеша вымыл руки после, вероятно, выдуманного паука, вытер их, а потом повернулся лицом ко мне. Сделав это, он оттеснил меня своим телом, вынуждая отступить к душевой. Стеклянная дверца была открыта, и я напоролась на нее больным плечом. Я поморщилась.

Хантер взял прядь моих свежеподстриженных волос и погладил ее. Мы оба любовались их поразительной мягкостью. Они были такими нежными, что я боялась, они растают между его пальцами словно масло.

– То, что ты отстригла волосы, не помешает мне схватиться за них, когда мы займемся сексом, – бесстрастно произнес он.

Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеет лицо.

– Так в моей спальне есть паук или нет? – спросила я, тяжело дыша.

Хантер, все так же хмуро глядя на мои волосы, сделал еще один шаг вперед. Я снова отступила назад, стараясь не задеть плитку.

– Хитрая маленькая банши, ты заставила нас всех поверить, будто у тебя невзрачная внешность.

– У меня невзрачная внешность, – возразила я, все еще беспокоясь из-за паука.

Он помотал головой, скользнув взглядом от моих волос к глазам.

– Что же мне с тобой делать, aingeal dian? – Хантер обхватил ладонями мое лицо и шею, запрокидывая голову.

Наблюдать, как он рассматривает меня – все равно что быть погребенной заживо. Пока он не посмотрел на меня, я чувствовала, будто живу не в той шкуре, не с тем лицом. От его взгляда я чувствовала себя красивой, и это вызывало серьезное привыкание.

Я невольно сделала еще один шаг назад. На этот раз моя спина с тихим глухим стуком ударилась о плитку.

– Мы должны прекратить, – прохрипела я.

– Что прекратить? – Он притворился невинным, а выражение его лица стало отрешенным.

– То, что между нами происходит. Ты мастер интрижек. Я нет. Я пришла, только чтобы выяснить, есть ли в моей комнате паук.

– Его нет, – просто сказал он и потянулся рукой мне за спину. – И давай перестанем оскорблять твои умственные способности, делая вид, будто все это из-за гребаного паука.

– Ты сам придумал этот план, – напомнила я.

Пока его тело приближалось к моему, такое мучительно горячее, манящее и неотразимое, я размышляла о количестве.

О количестве сердец, погибших после пробужденной Хантером бури.

О количестве раз, когда он слышал «нет» и с легкостью превращал его в «да».

О количестве слез, пролитых из-за этого великолепного создания, неспособного не быть таким, какое есть.

– Да, – процедил он, прижимая меня к стене – моя грудь прислонилась к верхней части его живота, наши бедра оказались на одной линии, а губы почти соприкасались. – Но я никогда не гнушаюсь оскорблять собственные умственные способности.

– Хантер Фитцпатрик, каковы ваши намерения касательно моей добродетели? – Я посмотрела на него, впервые спрашивая его прямо, по-настоящему.

Он ухмыльнулся мне.

– Удивительно, что вы спрашиваете, мисс Бреннан. Боюсь, я нацелен на полное уничтожение.

Одним быстрым движением он включил душ и намочил нас обоих. Я вскрикнула, хватаясь за него, когда холодная вода стала жестоко лупить по моему телу. Услышала его хриплый смех, когда он подхватил меня и обернул вокруг себя, как осьминога, а потом прижался к моим губам, пока я не успела возразить.

Где-то на задворках разума я припоминала, что в гостиной меня ждали подруги и что одна из них был кровной родственницей человека, который жадно поглощал меня в душе, пока мы с ним оба оставались полностью одеты – я все в том же красном платье и туфлях в тон.

А еще от меня не ускользнуло, что я совершала ту самую ошибку, которую еще несколько минут назад, сидя в гостиной, поклялась не совершать, когда Эшлинг напомнила мне, кем был ее брат. Но я была совершенно беспомощна.

В плену его чар.

– Ты омар, – прошептала я посреди поцелуя, когда он принялся языком изучать мой рот.

Я нащупала его достоинство через ткань штанов и стала непроизвольно его потирать, чувствуя, как оно набухает и подрагивает. Он был моим средством самолечения. Моим алкоголем. Моим наркотиком. Моей непрописанной таблеткой от синдрома дефицита внимания, созданной, чтобы повысить мои способности выражения эмоций.

– Это отсылка к «Друзьям»? А то я из поколения Z и не до конца погружен в поп-культуру девяностых. – Хантер отодвинул мои трусики в сторону под подолом платья и принялся ласкать меня пальцами.

Я застонала, когда он снова коснулся меня внутри. Там все еще болело после того, как вчера он проникал в меня пальцами и языком. Но каждый ноющий сантиметр плоти обхватывал его, сжимал и принимал.

Добро пожаловать домой.

– Омары – природные шлюхи. Просто обладают потрясающей репутацией моногамных существ. Что… глупо. Очень глупо. Они в буквальном смысле тараканы океана, – молола я, позволяя ему целовать меня под струями воды. Он замычал мне в шею и спустился поцелуями к моей груди.

– Ненавижу омаров. – Я вздохнула, когда он согнул пальцы так, что все мышцы внутри сжались. Мне отчаянно хотелось оставаться за пределами этого мгновения, впитывать его издалека. – И ненавижу «Друзей».

Хантер прекратил терзать меня и отступил назад. С кончика его прямого, узкого носа капала вода. Его квадратный подбородок с ямочкой и пухлые губы намокли. Капли воды липли к его ресницам – а у него были большие ресницы, как у Зейна Малика[50], что еще сильнее подчеркивало его безжалостную красоту.

– У нас все хорошо? – Он опустил голову. И снова «мы».

Я помотала головой.

– Я знаю, что мы заключили сделку, Хантер, но сомневаюсь, что смогу сделать это снова.

– Что сделать?

– Поцеловать тебя. Отсосать тебе. Позволить ласкать меня ртом. Как ты сказал, все это временно, и я не знаю, как ты выйдешь из этой ситуации, но если быть честной с самой собой, то, я думаю, мне может быть больно, если я позволю этому продолжаться. Я из таких девушек.

– Это из каких?

– Из тех, что привязываются.

– Ты слишком сильная, чтобы привязываться к таким, как я.

– Да, я сильная. Но это не значит, что мне никогда не бывает больно. Это значит, что у меня высокая терпимость к боли. Но я не настолько глупа, чтобы повышать ее еще больше.

Он пришел в чувства, потирая щеку костяшками пальцев. Хантер выключил воду, отчего мне почему-то стало еще холоднее. Я не могла понять выражение его лица. А у него их было немало, и это доказывало, что он был отнюдь не глуп.

Он смотрел на меня со сдержанной учтивостью.

– Так ты поэтому сделала новую стрижку? Сменила гардероб? Потому что не хочешь это продолжать? – спокойно спросил он.

Хантер был слишком гордым и уверенным в себе, чтобы это могло его задеть.

Я безвольно пожала плечами.

– Возможно, я хотела произвести на тебя впечатление. Но ты не должен мне это позволять.

– Слишком поздно, – сказал он, а потом потянулся за полотенцем и бросил его мне. – Но если ты этого хочешь, то я уважаю твой выбор.

– В самом деле?

Он кивнул головой в молчаливом согласии. У меня возникло чувство, будто пришел конец чему-то существенному. Чему-то судьбоносному. Тому, о чем молились мама с папой.

Я вытерлась как смогла и вернулась в гостиную с видом побитой собаки. Ни одна из моих подруг ничего не спросила о моих мокрых волосах или печальном выражении лица. Я смотрела, как они едят, а потом попрощалась с ними и стала смотреть из огромного окна, как они брели к железнодорожной станции, сгорбившись и, вероятно, обсуждая любопытный случай с пауком.

Я поплелась в кровать.

Но заснуть так и не смогла.