25

28 декабря

Три недели у меня было ощущение, как будто балансирую на краю обрыва. Причем стоя на одной ноге. Сначала я, как ни странно, чего-то ждала — не понимая, чего именно. «Извини» за «извини»? Еще каких-то шагов? Но Максим обходил меня десятой дорогой. Как, впрочем, и я его. Мы не разговаривали и не смотрели друг на друга, если это не было необходимо по работе. Не демонстративно, нет. Просто между нами словно стеклянная стена выросла. Такая, как перегородка в нашем офисе, только, наверно, попрочнее. И без двери.

Теперь я редко задерживалась, стараясь все, что не успела, сделать дома по удаленке. Но не всегда это получалось. Иногда приходилось оставаться, да еще и вместе с Максимом. Только рядом мы уже не сидели. Если надо было, он подходил ко мне, мы решали какие-то вопросы, и все. Или я заходила к нему.

Ничего не было. Ничего не будет.

Это была моя мантра. Но помогала она недолго. Где-то через неделю я начала злиться, и чем дальше, тем сильнее. Злость накатывала, как прилив — до ярости, до бешенства. Наверно, в такие моменты я его почти ненавидела. Потом отпускало, и я даже находила Максиму какие-то оправдания. Ну ведь правда, если подумать, я же его фактически послала лесом в далекую страну. Сначала сказала, что не имею дела с женатыми, а потом открытым текстом — что вовсе не обязана была ему ничего говорить об изменениях в своей личной жизни. Типа, кто ты такой, чтобы я тебе об этом рассказывала? Так чего удивляться, что он попросил прощения, когда меня поцеловал. Извини, мол, не удержался. Жаль только, не заметил, что я была совсем не против.

Впрочем, даже если я и пыталась его понять, это вовсе не означало, что готова принять такой расклад. Поэтому первым моим желанием, когда я продирала по утрам глаза, был вовсе не туалет, секс или кофе. Я думала о том, что хочу приехать на работу и немедленно написать заявление об увольнении. Хотя прекрасно понимала, что не сделаю этого. И дело было не в Максиме, точнее, не только в нем. Совесть не позволила бы вот так все бросить перед проверкой.

Юлька родила мальчика, и я ездила к ней в гости — поздравить и просто поболтать. Несмотря на темные круги под глазами от недосыпа, она расцвела и выглядела настоящей красоткой.

— А ты как, не думаешь? — спросила она, сунув Артема мне в руки, и тот моментально пустил слюни на мою блузку.

Перед тем как мы с Германом подали заявление в загс в первый раз, он сказал мне откровенно: в принципе, ничего не имеет против детей, но в ближайшей перспективе отцом стать не готов. Мне тогда было двадцать четыре, и желанием размножаться я тоже особо не горела. А вот после второго заявления пробило. Да так, что во сне видела себя беременной или с коляской. А у Германа ничего не изменилось. Мы не ссорились из-за этого, но все равно — момент напряжения присутствовал.

Сейчас… все было мутно. Может, не так сильно, как пару лет назад, но ребенка я все-таки хотела. А вот о том, что не хочу детей от Германа, маме не соврала. Как отшептало. А от кого хотела бы — об этом даже и мечтать не стоило, я не сомневалась. Так что на обозримое будущее тема была закрыта.

А с Германом, кстати, все потихоньку снова пошло в разнос. Я в очередной раз убедилась, что люди не меняются. Учатся приспосабливаться, притворяться, мимикрировать — да. Иногда успешно. Но рано или поздно натура все равно вылезет. Идеальный Герман закончился в тот день, когда я ездила с Максимом за город. То ли почувствовал что-то, то ли просто совпало, но первой полезла ревность. Нет, пока еще не сцены, но характерные взгляды, реплики. То по поводу позднего возвращения с работы, то разговоров по телефону, то еще чего-нибудь. Так, вскользь, не заостряя… пока.

Потом начались хорошо знакомые капризы, обиды. Тоже пока не критично. Как будто прощупывание границ. Меня это раздражало, но было не до скандалов. Масла в огонь подлил Дима, когда мы пересеклись выпить кофе и поболтать.

— Нин, ты какая-то замордованная, — сказал он. — Работа — это понятно, но тебе бы мужика хорошего.

Кого-то другого я бы за такие советы послала, но у Димы это звучало, пожалуй, даже забавно. И уж точно не обидно.

— Так есть, вроде, Дим.

— Хипстер твой? Да ну, несерьезно. Гнала б ты его поганой метлой. Хочешь, познакомлю с кем-нибудь?

Я отшутилась, что сама справлюсь, но и в самом деле задумалась. Все чаще в голову приходила мысль о том, что, может быть, обрубить все хвосты разом? Одним ударом? Дождаться конца проверки и уволиться. Максим тогда уже будет благополучно женат, что значительно облегчит мне задачу. И тут же расплеваться с Германом. Окончательно. И уехать куда-нибудь на пару-тройку недель. Одной. В такое место, где никогда еще не была. На тропический остров. Или в альпийскую деревню. А потом вернуться и завести наконец кота. Мейнкуна — огромного, похожего на рысь, с кисточками на ушах и бандитской мордой. Снова писать рекламные тексты и водить нелегальные экскурсии.

Иногда в этот красочный нарисованный рай пробиралась мысль о возможных новых знакомствах, но тут же перепрыгивала на Максима, и терапевтический эффект подобных грез сворачивался в трубочку.

Чем ближе к Новому году, тем больше наваливалось работы. А чтобы жизнь не казалась медом, на меня еще и корпоратив повесили. Впрочем, к моему удивлению, это оказалось самым простым. Я спустилась на первый этаж и мощным наскоком взяла в захват кафе, опередив конкурентов. Потом позвонила в фирму по организации праздников, заказала оформление, тамаду и какой-то поющий коллектив средней руки. А еще договорилась с рестораном, доставляющим еду, и оптовой базой выпивки. На все ушло несколько часов. Честное слово, платье и туфли в интернет-магазинах я искала дольше.

Платье было просто чумовое. По фасону — почти как домашний халат: с запахом и длинным поясом. Но материал и цвет! Шелк цвета топленого молока с серебром. Сидело оно на мне как влитое и шло просто невероятно. Я крутилась перед зеркалом, когда вошел Герман и ревниво поинтересовался:

— Это в нем ты на корпоратив пойдешь? Одна, разумеется?

— Все будут одни. Кроме генерального директора.

— Ну-ну…

Я даже внимания не обратила. И вообще чувствовала себя как Золушка перед балом. Потому что никогда еще на таких мероприятиях не была. Школьные и университетские — это не то. Только однажды случайно зарулила на предновогодние посиделки в редакции, когда приехала за зарплатой, но это было чаепитие в обеденный перерыв, куда каждый принес свои пирожки и салатики, и только я сидела дурой с мытой шеей. А так у нас с Германом все было как на известной картинке: грустный крендель за столом, в праздничном колпачке, перед ним тортик, и подпись: «Корпоратив фрилансера».

Накануне я привезла платье и туфли в офис на Жорике, а в сам день Ч пришла в джинсах и свитере, чтобы переодеться непосредственно перед началом. Начиналось действо в восемь, но мы с Кристиной уже с половины седьмого наводили красоту. Максим уехал куда-то еще утром, и нам никто не мешал.

Кристина, уже одетая, завивала волосы щипцами, а я стояла перед зеркалом в трусах, лифчике и чулках, накрашивая ресницы. Щелкнул замок, и вошел Максим.

— Ну что за дела?! — возмутилась я, молниеносно набросив на себя платье.

— А то не видел я тебя голую, — фыркнул он.

— А что, видел? — вскинула брови Кристина.

— Я ей руку летом оперировал после аварии. А на операционный стол пациентов сгружают в чем мать родила. Потом простыней накрывают лишнее.

— А Нинка говорила, что вы познакомились, когда она тебе машину поцарапала.

— Это другая авария была.

— Высокие отношения, — хихикнула Кристина.

— Хватит вам уже, — разозлилась я.

— Это смотря как хватит, — пожал плечами Максим. — А то еще и не отпустит.

Он снял у себя куртку и остался в костюме. У нас с Крис просто челюсти отвисли. Обычно Максим ходил в джинсах или темных брюках и черном пиджаке на футболку или водолазку. В костюме, да еще таком роскошном, я его ни разу не видела. И только сейчас заметила, что его вечная дурацкая щетина превратилась все-таки в бороду — короткую, аккуратную, очень стильную.

— Ну надо же, какой красавчик, — ахнула Кристина. И добавила ехидно: — Свадебный костюм обкатываешь?

Максим помрачнел.

— Увидимся внизу, — сказал он и вышел.

Кристина хмыкнула, расчесала волосы и тоже ушла. А вот мне абсолютно расхотелось. Но пришлось взять себя в руки — как-никак я все это организовала. Докрасив глаза, я затянула потуже пояс платья и вдела серьги. Телефон? Карманов не было, а сумку брать не хотелось. Да ну его к черту, все равно часов в одиннадцать начнет названивать Герман, чтобы узнать, куда я запропастилась и когда приду. Карточку-ключ пришлось положить на пожарный шкафчик в коридоре.

В кафе уже почти все собрались, музыканты настраивали аппаратуру, ведущий — какой-то мелкий селебрити местного разлива — пробовал микрофон. Выглядело все очень даже симпатично, по-новогоднему. И елка такая приличная. Столики на четверых сдвинули попарно, так, чтобы можно было сесть вшестером, по отделам. К нам троим подсели юристы: Юрик и Павел — и секретарша Макарова Катя.

В начале одиннадцатого ведущий и группа свернулись и отчалили. Закуски и горячее давно были съедены, но выпивки оставалось хоть залейся. К колонкам подключили музыкальный центр с радиоприемником, вот тут-то и началось настоящее веселье. Я даже не представляла, что взрослые и вполне солидные люди могут так беситься.

Всеобщее буйство захватило и меня. В конце концов, из-за чего траур-то? Жизнь продолжается. Да и Питер обещал мне после Нового года какие-то перемены, а ему я верила. Ноги гудели от танцев, и не было ни одного медленного танца, на который меня не пригласили бы. Кто угодно, даже его величество генеральный снизошел. Только Максим в мою сторону ни разу не глянул. Да он почти и не танцевал. Разговаривал с кем-то или просто пил вино и думал о своем.

Ближе к полуночи я выдохлась. Села за стол с бокалом и подумала, что дождусь двенадцати, а потом потихоньку смоюсь, как настоящая Золушка. Только туфли терять не буду, все равно принц их не найдет и с примеркой не приедет.

Я сразу узнала вступление песни, и у меня перехватило дыхание.

«I Don’t Want To» Тони Брэкстон — та самая, которая чуть не заставила меня разреветься, когда мы с Максимом возвращались из Лемболово. Зажмуриться срочно, чтобы не пустить слезы наружу.

— Нина!

Передо мной стояли, сердито косясь друг на друга, Максим и Липкий Юрик.

Я встала, опустила глаза вниз, глядя на пол точно между ними, и сказала:

— Извини…