39

— А откуда ты знаешь? — удивилась я. Не столько сути ее слов, сколько тому, что она угадала, о чем я думала.

— А оттуда. Я этим себе на хлебушек зарабатываю. Даже где-то с маслом. Нет, мысли не читаю. Как бы тебе сказать… просто кое-что чувствую. Никакой мистики, никакого шарлатанства. Повышенная восприимчивость. И диплом психолога. Только людям не интересно, если им просто что-то такое скажешь. Они хотят гаданий, предсказаний и прочей фигни. Ну хотите — пожалуйста, мне не жалко. У меня даже стеклянный шар есть. И чучело крокодильчика. На барахолке купила. Производит впечатление.

Я засмеялась. Напряжение постепенно проходило. Хотя она и не была похожа на Максима внешне, но что-то общее в манере держаться, даже в интонациях я заметила.

— Я как только Зойку увидела, сразу подумала, что из разных коробок ложечки. Она и Макс.

— А мы из одной?

— Вы из одной. Даже рядом вас не обязательно видеть.

— А ты ему это говорила? — спросила я. — Про Зою?

— Нет. Зачем? Во-первых, он все равно бы не поверил. А во-вторых, это еще ничего не значит. Иногда совершенно разные люди живут вместе всю жизнь. Хотя и непросто, конечно. А иногда и абсолютно одинаковые готовы друг другу в глотки вцепиться. Одинаковость на самом деле — это тоже нелегко.

— Да я уже поняла.

— Планы какие-то у вас есть, если не секрет? — помолчав, спросила Алла. — На совместное будущее?

— Живем вместе, замуж предложил. А там видно будет.

— Знаешь, родителям об этом я, пожалуй, пока говорить не стану. Про замуж. Надеюсь, понимаешь, почему.

— Конечно, — кивнула я. — Я так Максиму и сказала: давай подождем, пока все уляжется.

Когда мы приехали на Кантемировскую, он нас уже ждал. И даже картошки с мясом пожарил.

— Уж извините, девушки, что успел — то успел.

Они с Аллой обнялись, из-за ее плеча Максим посмотрел на меня вопросительно. Я улыбнулась: мол, все в порядке. А потом краем глаза заметила, как Алла показала ему большой палец. Это было приятно.

— Ал, ты извини, — сказал он, когда мы сидели за столом. — У нас действительно все очень напряжно сейчас, мы тебе не сможем много времени уделить. Сегодня вот небольшая передышка, но выходные придется впахивать, и на неделе еще дня три, не меньше. У тебя обратный билет когда?

— В понедельник, в десять вечера.

— Проводить сможем, но не больше.

— Да ладно, не парьтесь, — Алла махнула рукой с зажатой вилкой, едва не запустив кусок мяса в космос. — Все, что я хотела, уже увидела. А так найду, чем заняться. Ты мне только ключи оставь. Извините, конечно, что так в наглую получилось, но… ты же знаешь, Макс, некоторых товарищей. У которых свербит. А если б заранее предупредила, ты бы нашел массу контраргументов и убедил не приезжать.

— Передай товарищам, что… А, что хочешь, то и передавай, — Максим посмотрел на часы. — Ты не обидишься, если уже поедем? Завтра вставать рано, а мы всю неделю спали часа по два-три.

— Валяйте, — разрешила Алла. — Только сначала…

— Ой, нет! — поморщился Максим. — Давай без глупостей, а?

— Молчи, Чуня. В конце концов, вы можете не верить, это ничего не меняет. К тому же ты знаешь, самое плохое я все равно не говорю.

— Так в том-то и дело. Наплетешь бочку арестантов, а ты думай потом, все ли сказала и о чем умолчала. Кстати, я летом Нинке и себе гадал на кофейной гуще. Как ты мне показывала. Мы тогда еще очень мало знакомы были. Я запомнил только несколько фигулек, вот одна из них и вылезла. У нас обоих. Резкий поворот в жизни. Так и получилось.

— Ну, под резкий поворот многое притянуть за уши можно, — Алла встала и вышла, вернувшись через пару минут с замшевым мешочком. — Хотя да, у вас вполне так сбылось. Карты я не взяла, а руны всегда со мной, с ними нужно в контакте быть постоянно.

— Это тоже психология? — немного ехидно поинтересовалась я.

— Нет, это то самое, Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — отрезала Алла. — Чистая энергетика.

Она опустила руку в мешочек, закрыла глаза, что-то пошептала, потом вытащила несколько отполированных цветных камешков с высеченными рунами. И уставилась на них с выражением крайнего удивления.

— Ну, говори уже, — Максим с нетерпением сдвинул брови. — Мы ж не клиенты, чтобы дым в глаза пускать. Еще бы крокодила привезла.

— Короче, я спросила о том, как сложится ваша совместная жизнь. Конечно, все надо делить даже не на два, а на двадцать два, но получается очень любопытно. Если в переводе на человеческий язык, похоже, это надолго. Вы друг для друга как источник энергии. И источник неприятностей, кстати. Причем это как-то взаимосвязано.

— Про энергию и источник неприятностей действительно похоже на правду, — серьезно кивнул Максим, и я традиционно пнула его под столом. — Все?

— Нет, — Алла нахмурилась. — Странное сочетание, ни разу вообще такого не видела. Пока вы вместе, будете постоянно ходить по краешку. Опасностей, неприятностей, не знаю. Не то чтобы с головой в них вляпываться, но очень близко. Причем все эти неприятности будете устраивать себе сами. Потом отважно с ними бороться и даже получать некий профит.

— То, что не убивает, делает нас сильнее? — Максим скептически хмыкнул, но Алла кивнула серьезно:

— Да, как-то так.

Когда мы уже ехали домой, я спросила:

— Что скажешь?

Максим неопределенно пожал плечами.

— Хрень это все, конечно. Что она там с камнями говорила. Но, знаешь, может быть, что-то в этом и есть. Про энергию и неприятности. Если подумать и вспомнить.

— Максим, под это можно подогнать что угодно. Как и под кофейные знаки с неожиданным поворотом. Я не об этом. Мне кажется, я ей понравилась. Но, может, я принимаю желаемое за действительное?

— Мне тоже кажется, что понравилась.

— И она мне. Слушай, а ваш отец, оказывается, военный? Ты не говорил.

— Разве? — удивился Максим. — Да, полковник в отставке. Пограничник. Возможно, поэтому у него немного… странные взгляды. Долг превыше всего, обещания надо выполнять, слово держать — хоть сдохни. Нет, это все, конечно, прекрасно, но до разумных пределов, пока не приводит к деструкции. Хотя, как ты поняла, я этим тоже страдаю в некоторой степени. Наверно, это заразное.

Днем я думала, что наконец-то, впервые за эту неделю, мы по-человечески ляжем спать. Четыре ночи подряд возвращались под утро, быстро принимали душ и падали в кровать, засыпая раньше, чем оказывались под одеялом. Чтобы буквально через несколько секунд проснуться от мерзкого завывания сразу двух будильников. А еще думала, что спать мы все-таки будем не сразу — тоже наконец-то. И что в результате вышло?

А ничего.

Мы лежали, обнявшись, Максим гладил меня по спине, а я проваливалась в сон, хотя это было страшно досадно. Потому что ближайшие ночи нам тоже предстояли не самые романтические.

— Фокин, я так не играю, — язык едва шевелился. — Я тут лежу рядом с тобой, совсем голая, а ты на меня не реагируешь.

— Нинка, я правда тебя хочу, — так же невнятно пробормотал он. — Но… спать — больше. Извини.

— Черт с тобой. Я тоже. Спать хочу больше. Обидно, понимаешь…

Кажется, я пыталась сказать что-то еще, но уснула на полуслове.

Кошмарнее всего получились как раз суббота и воскресенье. Поликлиника в Северной долине, самая большая, была и самой запущенной, а к понедельнику мы должны были кровь из носа привести ее в пристойный вид.

— Это, знаешь, какая-то аномальная зона, — жаловался Максим, оторвавшись на минуту от карт, чтобы дать глазам отдохнуть. — Она такой была, когда я туда пришел. Пока был заведующим, еще худо-бедно держалась, а как ушел сюда — снова покатилась под гору. Ты должна была заметить, что оттуда самое большое количество жалоб идет.

— Я думала, это из-за количества врачей и пациентов.

— Не только.

Собственно приписок и поправок мы делали не так уж и много, в основном врачи с этим справлялись сами в процессе. Но вот сверка статистики и записей — это была адова работа. Одни узи чего стоили! Мы сверяли файлы каждого врача со статистикой регистратуры, а при малейшем расхождении смотрели, все ли записи есть в картах пациентов. И кто из врачей общей практики или специалистов дал направление. И есть ли записи о приемах этих самых врачей. И… короче, до бесконечности. Только для того, чтобы выловить несколько блох. Которые, в противном случае, выловили бы проверяющие. А каждая такая блоха — по сути, украденные из бюджета деньги. Что, само собой, чревато.

Максим даже свои смены в академии перенес. В понедельник и во вторник мы уходили домой почти вовремя — когда заканчивали работу ревизоры. Полировать больше было нечего, а текучку решили отложить до окончательного завершения проверки. Проводили Аллу. После ужина падали на кровать и… тупо смотрели какой-нибудь фильм по телевизору.

— Максим, это вообще нормально? — спросила я в один из рекламных перерывов. — Мы с тобой вместе меньше месяца, а у нас секса уже двенадцать дней не было. Двенадцать, Карл! Ну ладно, пять из них я была ограниченно пригодна, потом мы впахивали по двадцать часов в сутки, но сейчас-то? У меня такое ощущение, что вагоны разгружали. Реально сил нет. Ни морально, ни физически.

— Вот это и называется импотенция бизнесменов, — фыркнул Максим. — Когда из-за постоянного нервного напряжения и не хочется, и не можется. Ничего, Нин, завтра вся эта шняга закончится, и тогда…

— Мы будем окончательно выпотрошенные, и нам окончательно все станет пофигу.

— Нет. Тогда мы напьемся и устроим оргию.

— Ну смотри, — я поцеловала его и улеглась рядом поуютнее. — Ловлю на слове.