41

5 февраля

— Слушай, а мы не слишком старые, чтобы на сноубордах? — поинтересовалась я, разыскивая в дальних недрах шкафа специальные штаны, куртку и защиту на задницу.

— Я в прошлом году в Кировск ездил, в Хибины, — Максим сидел на кровати с кружкой кофе и наблюдал за моими поисками. — Так там рассекал на доске дедушка лет шестидесяти. Правда, бодренький такой, крепенький. Да еще как! К тому же вдруг этот раз будет последним?

— В смысле? — не поняла я. — Почему последним?

— Вдруг у тебя снова случится острый приступ гормонального склероза? Пропустишь таблетку — и все, никакого сноуборда на ближайшие несколько лет. А потом действительно станешь слишком старая.

— А тебе ручки не надо беречь? — разозлилась я. — И потом, может, ты все-таки скажешь, куда мы едем? Или я в аэропорту узнаю? Фокин, я нервничаю, когда мне сюрпризы делают, честно.

— Уймись, женщина, — Максим дотянулся и ущипнул меня за попу. — Я еще билеты не брал и гостиницу не бронировал. На случай твоей возможной истерики. Смотри.

Он открыл в телефоне какую-то картинку и показал мне. Страшноватого вида деревянный домик. В горах. Снег вокруг. Ну и что?

— Перевал Годердзи.

— Это где такое? — удивилась я.

— В Грузии. Точнее, в Аджарии. Сто километров от Батуми.

— Фокин, ты рехнулся?! — я так и шлепнулась на кровать.

— Ни разу. Мне пациент рассказывал. Там классно. Курорт два года как открылся. Еще глушь и дичь. Они с женой в прошлом году в гостинице были единственными постояльцами целую неделю. Помнишь старый фильм «Отель «У погибшего альпиниста»»? Что-то вроде того.

— Помню. А ты ему сломанные руки и ноги чинил?

— Да. Но он их в другом месте сломал. Поехали, Нин, пока там еще не все загадили.

— Слушай, ну не знаю, — засомневалась я. — В Грузию — стремно как-то. Ты там вообще был?

— И не один раз. Тебе понравится, вот увидишь. Лучше бы о другом беспокоилась.

— О чем еще, чудовище? — застонала я.

— Отпуск — это экстрим вообще. Жить вместе у нас вполне получается. Работать — еще лучше. А вот отдыхать — намного сложнее. Мы друг друга не загрызем?

— Ну, если загрызем, тогда вопрос будет снят, — хмыкнула я, прикидывая, влезу ли в штаны для сноуборда. — Кстати, ты прав, сколько мы вдвоем с Германом ни ездили отдыхать, столько и ругались насмерть.

— Мне Зойку в Таиланде тоже утопить хотелось. Так что смотри, еще не поздно…

Заявления Сафонов нам подписал со скандалом. Сказал, что мы совсем оборзели — и премию, и отпуск, не жирно ли? Тем более, я в «Альтермедике» года не отработала. О чем еще и как именно Максим с ним разговаривал, я так и не узнала, но две недели отпуска мы в итоге получили. В лавке за нас обоих осталась Кристина, больше некому.

После подслушанного мною разговора в столовой мы уже не прятались. Нет, публичных обжиманий не устраивали, конечно, но и не делали вид, что всего лишь начальник и подчиненная. По правде, я надеялась, что после всплеска разговоры стихнут, но ошиблась. Ощущение было такое, что вокруг нас все время искрило электричеством.

В четверг Макаров не ответил на мое «доброе утро», а Юлька позвонила и спросила, что у нас происходит, потому что до нее доползли какие-то мутные слухи. Будто у нас в отделе не все в порядке после проверки. К счастью, нам осталось доработать всего до конца недели. На понедельник Максим взял билеты в Тбилиси — я все-таки согласилась, хоть и не без колебаний.

В выходные, пока мы собирались, я страшно нервничала. Вот просто места себе не находила. Все смешалось в кучу — и ситуация на работе, и слова Максима о том, что совместный отдых — это экстрим. И дело не в том, что круглые сутки вдвоем — мы и так почти не расставались. Просто атмосфера беззаботной расслабленности вместо постоянного напряжения чревата неожиданностями. И в буквальном смысле экстрим — все-таки на доске я не стояла уже три года, да и до этого не так уж хорошо каталась. А еще — ожидание. Ох, как же я всегда не любила эти последние сутки перед отъездом, когда одной ногой уже за порогом. Хочется поскорее уехать — и в то же время наоборот, забить на все и остаться дома. Впрочем, это состояние у меня проходило, стоило только выйти из квартиры.

Летели мы самолетом грузинской авиакомпании, прямым рейсом из Пулково. Максим по какой-то сложной дурости зарегистрировал нас онлайн, в результате пришлось здорово побегать и постоять в очереди, чтобы сдать сноуборды на стойке негабаритного багажа. Все три часа полета я проспала, уютно приткнувшись к плечу Максима, но на этом приятная часть путешествия закончилась. Дальше начался кошмар.

Нам предстояло ехать ночным рейсом на автобусе в Батуми. Добраться из аэропорта до центрального автовокзала можно было с несколькими пересадками и пешими переходами, что с багажом не слишком приятно. Пришлось взять такси. Я пыталась хоть что-то рассмотреть в окно, но над городом висел плотный низкий смог, и выглядело все вокруг довольно уныло. Мы рассчитывали оставить вещи в камере хранения и погулять по городу, но работала только автоматическая, куда сноуборды было не пристроить.

Почти шесть часов мы просидели в зале ожидания, тихо злясь на весь свет. Хорошо хоть не друг на друга! Но когда автобус выехал за пределы Тбилиси, я поняла, что — как в анекдоте! — раньше была светлая полоса. Нет, сам по себе автобус был очень даже пристойный, с интернетом, туалетом и кофейным автоматом. Но дорога… Я задернула шторку, чтобы не видеть пейзаж за окном. Серпантин и пропасти, приправленные ночью и бешеной скоростью. Максим уснул, а я сидела, зажмурившись, и тихо скулила про себя. Если честно, мне всегда было очень страшно летать, но дорога в Батуми от аэрофобии мгновенно излечила. Все познается в сравнении.

В половине восьмого утра мы, к великому моему облегчению, добрались. И долго пытали выяснить, откуда идут маршрутки до поселка Хуло — следующей точки нашего квеста. Вопреки моим опасениям, русский язык здесь понимали с превеликим удовольствием. Причем каждый, к кому мы обращались, заводил длинный разговор, как будто со старыми знакомыми. Уж не знаю, что было тому причиной — обычное дружелюбие местных жителей или фирменные улыбки Максима. Я тоже радостно скалилась, но помалкивала, полностью делегировав коммуникацию ему.

Нужная маршрутка в конце концов нашлась, и там нас взял в оборот водитель, примерно наш ровесник, представившийся Вахтангом. Пассажиров было мало, и он трещал всю дорогу — а путь до Хуло оказался неблизкий. Узнав, что Максим врач, рассказал о болезнях всей своей многочисленной семьи и вызвался довезти нас до самой канатки, куда из поселка можно было добраться только на такси или трансфером. А еще дал свой телефон и строго-настрого приказал позвонить ему, когда будем возвращаться. Сказал, что встретит, отвезет в Батуми и устроит на ночлег.

— Что это было? — очумело спросила я, когда мы выбрались из маршрутки и поплелись по укатанному снегу к станции канатной дороги.

— Это Грузия, — пожал плечами Максим, заодно поправив за спиной рюкзак. — Я же говорил, тебе понравится. Тут всегда так. Погоди, то ли еще будет. Я здесь был последний раз лет пять назад, не думаю, что сильно все изменилось. Ну, не здесь конкретно, но ты поняла, да?

Вид у него был такой, как будто он привез меня в свое собственное королевство и нахваливает его, опасаясь, что мне придется не по вкусу. Я снова узнала себя. Если какое-то место — не только Питер — мне нравилось, то всегда хотелось, чтобы его так же полюбили и другие.

Мы купили ски-пассы на две недели сразу, и на обе линии канатки, и на ратрак, так получилось дешевле. Хотя на самом деле точно не знали, сколько здесь пробудем. Обратных билетов на самолет у нас не было. «Вдруг тебе не зайдет, или что-нибудь случится, — сказал Максим. — С билетами обычно проблем нет, поменять, если что, будет сложнее». Гостиницу он забронировал на десять дней с возможностью продлить срок или наоборот уехать раньше.

В красной приплюснутой кабинке, похожей на божью коровку, мы поднялись примерно на половину высоты. Красотища была просто необыкновенная, у меня аж дух захватило. Величественные горные пики, черный лес, трассы — пологие и крутые, усеянные цветными точками лыжников и сноубордистов. Ярко-синее небо, ослепительное солнце, сверкающий снег.

— Здесь особый климат, — рассказывал Максим, обнимая меня за плечи. — И снег тоже особенный, очень мягкий. Его называют воздушным. Трассы все синие, но, как я прочитал, новичкам лучше наверх не соваться… Ну, во всяком случае, в первый день, — поправился он, заметив мою гримасу.

Вторая линия канатки, кресельная, поднимала на сам перевал — на два километра над уровнем моря. Но нам пока туда было не надо. Гостиница находилась чуть выше пересадочной станции, к ней ползал ратрак — рычащее чудище на широких гусеницах. Он укатывал склон, а заодно возил постояльцев. Нам как раз повезло успеть к очередному рейсу.

Этот последний этап окончательно меня вымотал, и я мечтала только о том, чтобы упасть на какую-нибудь горизонтальную поверхность, вытянуться во всю длину и провалиться в нирвану. До завтра. Или хотя бы до вечера.

Гостиница, к моему удивлению, оказалась полупустой. В ней жила съемочная группа с телевидения, снимавшая документальный фильм, и несколько пар.

— Здесь недешево, — пояснил Максим, пока мы заполняли регистрационные бланки на ресепшене. — Поэтому предпочитают коттеджи внизу. Или гестхаузы в ближайших деревнях. Но мы ведь можем себе позволить подобное безобразие, правда?

С балкона нашего номера на втором этаже открывался такой вид на горы, что я застонала от восторга.

— Ну что? — спросил Максим. Он буквально светился от удовольствия и выглядел лет на десять моложе.

— Какой ты молодец, что ты меня сюда притащил, — я повисла у него на шее. — Как здесь здорово! Только я, наверно, сейчас сдохну. Если не лягу. У меня, кажется, кислородное отравление. Голова кружится.

— Давление низкое. Ничего, пройдет. Сегодня тебе лучше не кататься, пока не адаптируешься.

— Какое там кататься, — пробормотала я. — Спааать! Я и в автобусе почти не спала.

Пока я снимала брюки и свитер, Максим сдернул полосатое покрывало с широкой низкой кровати и откинул одеяло. Я блаженно растянулась на животе, обняв подушку, он укрыл меня и прилег рядом. Уже проваливаясь в мягкую теплую темноту, я чувствовала, как Максим нежно поглаживает меня по плечу, и мурчала засыпающей кошкой.