Глава 11

Я открыла глаза от упавшего на лицо мягкого света. Было рано, но свет уже заполнил комнату.

Вдохнув, почувствовала запах кофе. Рядом. Прямо на прикроватной тумбочке вместе с булочками.

Марк стоял у окна, затягивая запонки на рубашке. Рубашка была свежая, новая. Видимо, пока я спала, ему принесли новую одежду.

Он почувствовал, что я проснулась, даже не оборачиваясь.

— Доброе утро, Алиса, — произнес, смотря все так же в окно. Затем обернулся и подхватил со стола картонный пакет из бутика и поставил рядом со мной. — Одевайся, завтракай. Я хочу показать тебе кое-что.

— Опять поедем куда-то?

— Да. Хочу показать тебе одно место.

Мы сели в машину и поехали через Черноречье. Район снова показался мне серым и унылым, но теперь я смотрела на него другими глазами. Здесь жили люди, которых Марк защищал. Здесь был его дом. Не особняк за городом. А эти улочки и начинала понимать это.

Машина остановилась у пустыря. Здесь торчали обгоревшие балки. Остов здания. Фундамент. Груды битого кирпича. И тишина. Тяжелая, давящая тишина.

Марк достал из бардачка какую-то папку, вышел. Помог выйти мне. Лицо — каменное, но глаза... В них была боль. Старая, глубокая, запрятанная так далеко, что, казалось, он сам забыл о ней.

— Это «Маяк», — сказал он. — Бар моего отца. Потом — мой. Место, где я вырос. Место, где погиб Артем.

Я молчала. Он заговорил — медленно, с трудом, будто каждое слово давалось с болью. О том, как растил брата после смерти матери. Как Артем был светлым, добрым, как мечтал стать инженером и построить новый дом. Как в тот вечер, пять лет назад, он задержался на встрече и опоздал всего на час. Час, который стоил Артему жизни.

— Я приехал, а тут уже все горело, — его голос наполнился свинцом. — Пожарные опоздали. Кто-то перекрыл дорогу. Все было подстроено.

— Кто? — спросила я, заранее зная ответ.

— Твой дядя, — он повернулся ко мне. В глазах стояла пустота. Темная и гнетущая. — Он хотел землю. Погибло семь человек. Семеро моих людей, включая девятнадцатилетнего пацана, который даже не успел пожить.

Я закрыла глаза. Слезы обожгли веки. Скольких еще убил мой дядя, человек, который вечерами читал мне сказки.

— Зачем ты привез меня сюда? — прошептала я.

— Решил, что тебе пора это узнать.

Он развернул папку, которую принес с собой. В ней были документы. Отчеты о пожаре. Показания свидетелей. Фотографии. И отдельно — материалы по делу моих родителей. Я читала и мир рушился. Тормозной шланг, перерезанный механически. Авария, подстроенная за месяц до того, как дядя получил контроль над компанией. Дневник матери, последняя запись: «Дима снова приходил. Угрожал. Я боюсь».

— Твои родители знали, что он опасен, — сказал Марк. — Они пытались защититься. Отец составил тайное завещание, мать вела дневник. Но они не успели. А ты — выжила. И теперь ты можешь отомстить.

Ноги подкосились и я чуть не упала. Сильные руки удержали меня за талию. Слезы текли ручьем, но я не вытирала их. Я плакала о маме и папе, которых у меня отняли. О детстве, которое было украдено. О дяде, который оказался монстром. Обо всем, во что я верила и что оказалось ложью.

— Я ненавижу его, — прошептала я наконец. — Ненавижу так, что дышать больно.

— Я тоже, — хрипло ответил. — Но теперь у нас общий враг. Ты больше не одна, Алиса. Ты — часть моей семьи. И я не дам тебя в обиду.

Я повернулась к нему. Его лицо было совсем близко. В серых глазах больше не было льда — только боль и что-то похожее на надежду. Я подалась вперед и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня — крепко, надежно.

— Я с тобой, — я уткнулась носом в его грудь. — До конца.

— До конца, — эхом повторил он.

Когда мы вернулись в особняк, Марк проводил меня до спальни.

— Спасибо…я рада, что ты мне рассказал, — произнесла, опустив голову.

— Ты имела на это право.

— У тебя еще много темного?

Он усмехнулся — криво, невесело.

— Достаточно. Но тебе хватит на сегодня.

Он развернулся, собираясь уйти, я сжала его руку.

— Останься. Пожалуйста.

Он замер. Посмотрел на мою ладонь, сжимающую его запястье. Потом поднял глаза.

— Есть предложение лучше.

— Да?

— Да.

***

Мы вернулись в особняк и он повел меня на крышу особняка. Неожиданно с учетом того, что именно сюда мне запрещалось подниматься.

На первый взгляд, ничего странного. Старая металлическая лестница, люк и вот — мы стоим на плоской крыше под огромным небом. Пахло весной и пылью. Где-то вдалеке темнела полоска леса, за которым угадывался город.

— Здесь красиво, — выдохнула я.

— Я иногда прихожу сюда ночью, — сказал Марк, облокачиваясь на перила парапета. — Когда не могу уснуть. Смотрю на звезды. Думаю.

— О чем?

— О разном. О том, что было. О том, что будет. — Он помолчал. — О тебе.

Я встала рядом, не касаясь его. Мы смотрели на небо и тишина между нами была не напряженной, а уютной. Теплой. Такой, какая бывает между людьми, которые давно знают друг друга. Хотя мы знали друг друга совсем недолго.

— Ты говорил, что пять лет жил только местью, — сказала я. — А теперь? Чего ты хочешь теперь?

Он долго молчал. Потом повернулся ко мне.

— Теперь я хочу жить, — сказал он. — Не мстить. Не выживать. Жить. Построить дом. Открыть нормальный бизнес. Воспитывать детей. Я никогда не думал, что захочу этого. Думал, что после смерти Артема во мне ничего не осталось. А тут ты. Дерзкая, колючая, невыносимая. Ты залезла мне под кожу и вытащила наружу то, что я считал похороненным навсегда.

Я затаила дыхание. Его слова падали медленно, тяжело, как капли расплавленного воска. Каждое — обжигало.

— Я не умею красиво говорить, — продолжал он. — Не умею ухаживать, дарить цветы, говорить комплименты. Но я умею защищать. И я хочу защищать тебя.

Слова упали в тишину. Я смотрела на него — на его серьезное, напряженное лицо, на шрам над бровью, на серые глаза, в которых сейчас словно треснул лед.

И я испугалась. Смертельно. Потому что начинала влюбляться. Эта любовь росла во мне незаметно, день за днем, пробиваясь сквозь ненависть, страх и недоверие, как трава пробивается сквозь асфальт. И теперь, когда он сказал это вслух, я не могла больше притворяться.

Но любовь — это уязвимость. А уязвимость — это риск. Меня уже предавали. Самый близкий человек — дядя — оказался чудовищем. Как я могла довериться снова? Как я могла поверить, что этот мужчина — бандит, похититель, человек, который принудил меня к браку, — не предаст меня?

— Нет, — прошептала, отступая. — Нет, это неправильно.

— Что неправильно? — он нахмурился.

— Все! Ты — мой похититель. Ты заставил меня выйти за тебя. Ты держал меня связанной. А теперь говоришь, что любишь? Это... это стокгольмский синдром, а не любовь! Я не могу! Я не готова!

— Алиса...

— Не трогай меня!