Глава 12

Я развернулась и побежала к люку. Спустилась по лестнице, чувствуя, как слезы жгут глаза. В спальне захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша.

Знала, что он говорил искренне. Знала, что его слова — правда. Но именно поэтому было так страшно. Потому что если я поверю ему, а потом окажется, что он меня использовал — я не переживу. Второго предательства я не выдержу.

На следующий день Марк исчез.

Я проснулась в пустой постели. Спустилась к завтраку — его не было. Спросила Кира — тот сказал, что босс уехал по делам и вернется через несколько дней. Я сделала вид, что мне все равно, но внутри все сжалось. Он уехал. Бросил меня одну в этом огромном доме. Как дядя, который поступил так же.

День прошел в тумане. Второй — тоже. Я бродила по особняку, не находя места. Пыталась читать, пыталась рисовать, выводя каракули карандашем на бумаге. Пробовала помочь по кухне, думая, что домашний быт отвлечет. Все валилось из рук.

Падая ночью в подушку, чувствовала его запах. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью и ненавидела себя за это.

На третий день я случайно услышала разговор двух охранников в коридоре. Они думали, что меня нет поблизости.

— Босс в «Империи» развлекается, — говорил один, молодой парень с самодовольной усмешкой. — С Лерой. Той самой блондинкой. Она к нему давно клеилась.

— Да ладно? — второй присвистнул. — А как же жена?

— А что жена? — первый пожал плечами. — Дикая она. Строит из себя недотрогу. Боссу надоело, вот он и нашел себе кого посговорчивее.

У меня оборвалось сердце. Я прислонилась к стене, ноги подкашивались. Лера. Блондинка. «Империя». Он уехал к другой женщине. Пока я тут сходила с ума от беспокойства, он развлекался с какой-то Лерой.

Я не помню, как добралась до спальни. Села на кровать и уставилась в стену. В груди жгло так, будто туда залили расплавленный свинец. Ревность — я узнала ее мгновенно, хотя никогда раньше не испытывала ничего подобного. Она душила, выкручивала внутренности, заставляла ненавидеть. Его — за то, что предал. Себя — за то, что поверила. Ее — просто за то, что она существует.

Я не имела права ревновать. Я сама оттолкнула его там, на крыше. Я сама сказала «нет». Я сама заперлась в комнате, как трусливая девчонка. Чего я ожидала? Что он будет сидеть под дверью и ждать, пока я одумаюсь? Он — Лютый. Он не ждет. Он берет то, что хочет. А я не дала ему этого. Вот он и нашел другую.

Но от этих мыслей легче не становилось. Я ревела в подушку, пока не уснула.

На утро я была разбита, но решительна. Я должна узнать правду. Если он действительно променял меня на другую женщину — пусть скажет мне это в лицо. Я имею право знать. И я не буду прятаться в особняке как брошенная жена.

Я нашла Кира в гараже — он возился с машиной. Увидев мое лицо, он выпрямился и нахмурился.

— Что случилось?

— Где Марк?

— Я же сказал — по делам.

— Каким делам? В «Империи»? С блондинкой по имени Лера?

— Откуда ты…

— Ты слышала разговор охранников. — перебила его.

Кир вздохнул и вытер руки ветошью. Молчание затянулось.

— Сядь, — сказал он наконец, кивая на ящик из-под инструментов.

Я села. Он прислонился к капоту машины.

— Слушай, Алиса. Это болтовня. Не более. Лера — менеджер клуба «Империя». Она работает на Марка уже пять лет. У нее муж и двое детей. И она никогда — слышишь? — никогда не была с боссом в постели.

Я моргнула.

— Муж и дети не препятствие для измен. Но даже если и так, зачем охранникам такое придумывать?

— Охранники — идиоты, — отрезал Кир. — Языками мелят, не зная фактов. Босс поехал в «Империю», решать вопросы с конкурентами. Лера там как менеджер. И все. Никаких блондинок, никаких развлечений. Он вообще никого не замечает кроме тебя. Последние три дня сидит в клубе, бухает и смотрит в стену.

— Бухает? — переспросила я.

— Да. Я никогда не видел его таким. Даже после смерти Артема. Ты ему сердце разбила, Алиса. Он сказал тебе то, что не говорил никому и никогда. А ты оттолкнула его. Он не знает, как вернуть тебя. И не знает, захочешь ли ты вообще его видеть.

Я закрыла лицо руками. Слезы — снова эти проклятые слезы — потекли по щекам. Я была дурой. Полной, абсолютной дурой.

— Я думала, он меня предал, — тихо шепнула.

Кир тяжело выдохнул.

— Это понятно. Но Марк — не твой дядя. Он скорее умрет, чем причинит тебе боль. Просто ты ему не веришь.

— Я хочу верить.

— Тогда докажи это. Поезжай к нему. Поговори. Он будет рад тебя видеть.

Я подняла глаза.

— Где «Империя»?

Кир усмехнулся, кивнул на машину.

— Садись. Отвезу.

Клуб «Империя» находился в нейтральной зоне, близко к центру. Двухэтажное здание с тонированными окнами и вывеской, которая днем не горела. Внутри было темно и пусто — клуб открывался только вечером. Пахло сигаретами и пролитым алкоголем.

Кир провел меня через служебный вход, мимо охранников, которые при виде нас молча расступились. Мы поднялись на второй этаж, в кабинет управляющего.

Марк сидел за столом, спиной к двери. Перед ним стояла полупустая бутылка виски и стакан. Он не обернулся на звук шагов.

— Кир, я же сказал — оставь меня в покое, — бросил он.

— Босс, — начал Кир, но я тронула его за плечо и покачала головой. Он понял и вышел, закрыв дверь.

Я осталась одна. Марк сидел, глядя в стену. Его плечи были напряжены, рука сжимала стакан. Он выглядел уставшим, измотанным, разбитым. Не Лютый — просто человек, который потерял все и не знает, как жить дальше.

— Марк, — тихо позвала я.

Он вздрогнул. Резко обернулся. Его глаза расширились на долю секунды, а потом потемнели.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехала к тебе.

— Зачем? — он горько усмехнулся и отпил из стакана. — Ты ясно дала понять, что не хочешь меня видеть. Что между нами ничего нет. Что это «стокгольмский синдром».

— Ты ничего не понял, — я подошла ближе. — Я просто испугалась. Слишком много всего произошло. Человек, которого я считала чуть ли не отцом…оказался мерзавцем. Тебя я наоборот, считала врагом, пока…, — запнулась. Говорить было тяжело. — Когда ты сказал те слова... я не поверила. Не потому что ты плохой. Потому что я сама сломана. Но теперь я здесь.

Он встал. Медленно, как разворачивающаяся пружина. Его лицо было в тени, но я видела, как ходят желваки на его скулах.

— Так зачем ты здесь? — повторил он.

Я поджала губы. Они дрогнули.

— Потому что…, — мне потребовалось несколько секунд и несколько быстрых тяжелых вздохов чтобы сказать это вслух. — Я тебя люблю.

Внезапно стало легче и нужные слова сами вырвались:

— Я поняла это там, на крыше. Но испугалась. А потом ты уехал и я подумала... я подумала, что ты меня бросил. Как дядя. Я думала, что ты с другой женщиной. Я чуть с ума не сошла от ревности.

— Ревности? — он приподнял бровь.

— Да, ревности! Потому что ты мой! Ты — мой муж, нравится тебе это или нет. И я не собираюсь делить тебя с какой-то блондинкой.

Он смотрел на меня. Долго. Потом уголок его губ дрогнул. Еще секунда и он рассмеялся. Хрипло, коротко, но это был смех.

— Кир тебе рассказал? Про Леру?

— Да.

— Старый болтун. — Он покачал головой. — Но я рад. Потому что если бы ты не приехала, я бы, наверное, спился здесь.

Он шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми, обжигающими.

— Ты правда меня любишь? — спросил он. — Не из страха такое говоришь?

— Правда, — буркнула, отводя глаза. — Я поняла это, когда услышала о другой женщине. Я хотела убить ее. И тебя. И себя за то, что дура. Но Кир все объяснил и я... я приехала. Потому что не могу без тебя.

Он поцеловал меня. Не грубо, не требовательно — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Я ответила, и поцелуй стал глубже. В нем было все: его боль, мое раскаяние, общая надежда на что-то лучшее.

— Хочешь, сходим сегодня куда нибудь? — спросил он, разрывая поцелуй.

— Куда?

— Куда хочешь?

Я задумалась, пожала плечами. Внезапно захотелось ответить шуткой:

— Зовешь меня на свидание?

Забавно было наблюдать, как на жестких чертах мужчины появилась задумчивость.

— Почему бы и нет. Ты моя женщина. По идее, я должен был с этого начать. Так куда хочешь?

Я улыбнулась, хлопнула ресницами.

— А пусть будет сюрприз.

Сама потянулась к нему, обняла мощную шею. Мы договорились на “сюрпризе”. Я собиралась вернуться в особняк. Марк собирался доделать дела.

Остановившись у машины Кира, я нащупала в кармане маленький ключ с биркой: «Ячейка 147. Восточный вокзал».

Этот ключ я нашла, когда разбирала документы родителей — те, что Марк хранил в своем архиве. Тогда я закинула его в карман, собираясь на днях проверить, как только выберусь в город.

Вот я была в городе. Марк должен был освободиться только через несколько часов. Время у меня было.

Я сжала ключ в ладони. По спине пробежал холодок предчувствия — смесь волнения и тревоги.

— Кир, мне нужно съездить на Восточный вокзал, — сказала я. — Ненадолго. Просто проверить кое-что. Можешь меня отвезти?

Он нахмурился.

— А босс знает?

— Босс занят. Это не займет много времени.

Кир колебался, пришлось упомянуть, опуская подробности, что это связанно с моими родителями и что Лютый не будет против, потому что сам дал мне этот ключ. Я продемонстрировала его Киру.

После Кир кивнул. Но видно было — колебался, затея ему не нравилась.

Я сидела на заднем сиденье, сжимая ключ в кармане и смотрела в окно. Город проносился мимо. Я думала о родителях. Что они оставили? Может, еще одно письмо? А может, документы, которые помогут в суде против дяди? Следователь говорил, что любые дополнительные доказательства будут полезны.

Восточный вокзал был старым зданием с облупившейся лепниной и вечным запахом мазута. Мы вошли в зал ожидания. Камера хранения находилась в подвале — длинный ряд металлических ячеек, тусклое освещение, сонный охранник в будке. Я показала ключ и он лениво махнул рукой: «Вон там, в конце ряда».

Кир остался у входа. Я направилась к ячейке 147. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Он повернулся с трудом — видимо, его не открывали много лет. Дверца скрипнула. Внутри лежал плотный конверт из коричневой бумаги.

Вытащила, открыла. Два листа. Первый — письмо, написанное маминым почерком. Второй — завещание отца, заверенное нотариусом.

Я читала, сидя на холодной металлической скамейке и слезы текли по щекам. Мама писала, что дядя угрожает им, что он требует денег, что отец боится за свою жизнь и за мое будущее. «Если ты читаешь это, Алиса, значит, нас уже нет. Не вини себя. Мы пытались защитить тебя. Будь сильной. Мы любим тебя». А завещание гласило, что доля отца в компании переходит ко мне, а не к дяде. Что все активы, которые дядя присвоил после их смерти, должны быть возвращены мне. Это было не просто письмо — это была бомба. Доказательство, которое могло уничтожить дядю в суде.

Я прижала конверт к груди и зажмурилась. Родители говорили со мной через десять лет после смерти. Их голоса звучали в моей голове — папин, спокойный и уверенный, мамин, теплый и любящий. Я дала себе слово, я доведу дело до конца. Ради них.

Когда я вышла из вокзала, солнце уже клонилось к закату. Кир ждал у машины. Я сказала ему, что хочу пройтись немного — подышать, привести мысли в порядок. Он нахмурился, но спорить не стал. Просто пошел за мной на расстоянии, не навязываясь.

Я шла по вечерней улице, вдыхала прохладный воздух и думала о том, что скажу Марку. Как покажу ему это письмо. Как мы вместе пойдем к следователю. Слова крутились в голове и я была так погружена в свои мысли и не услышала, как хрустнул гравий. Почувствовала только резкий запах — химический, удушливый, — когда чья-то рука зажала мне рот тряпкой. Я попыталась закричать, но голос пропал. Мир завертелся, рассыпался на цветные пятна и провалился в темноту.

Очнулась от спертого запаха сырости. Открыла глаза… стены в плесени, тусклая лампочка под потолком, которая мигала и жужжала. Подвал.

Я лежала на грязном матрасе, руки были связаны за спиной. Голова раскалывалась.

Попыталась сесть, но веревки врезались в запястья. Во рту был вкус химии и крови. Я закашлялась. И в этот момент услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Дверь открылась.

На пороге стоял дядя Дима.

Он почти не изменился. Тот же дорогой костюм, прилизанная прическа, снисходительный взгляд. Только глаза непривычно жесткие и колючие. Он смотрел на меня как на вещь. На сломанный инструмент, который еще можно использовать.

— Здравствуй, племянница, —произнес он. — Давно не виделись.