Глава 3

Спозаранку я сидела в отделении за своим столом — среди общего полицейского бедлама, где перегородок отродясь не было, а стены украшали ориентировки. Голова гудела, словно в ней поселился пчелиный рой и устроил танцы с бубнами. Бабуля не соврала — храбрость никуда не делась. Зато чувство самосохранения испарилось. Связанные ли это между собой обстоятельства? Хм…

Я уже отправила запрос в магическую объединенную правовую систему королевства — сокращенно МОПС — о начале расследования бесчинств дракона в деревне Дракаталово. Ну и название, какая ирония. Скорее бы ответили! Пока я не протрезвела, бр-р-р, то есть не передумала.

Сейчас передо мной лежали чистые листы бумаги. Я обмакнула перо в чернильницу и пригорюнилась. Писать хотелось примерно так же сильно, как прыгать в прорубь голышом зимой. Но отчет требовался, отчет просили, отчет надо было сдать, чтобы волкодака этого несчастного официально оформить и забыть как страшный сон.

«Рапорт о задержании, — вывела я коряво, потому что перо попалось какое-то кривое, а менять было лень. — Магистр магической полиции Ивона, отдел контроля за оборотнями, докладывает следующее».

Дальше пошло бодрее. Я описала ночной лес, тропу, луну. Волкодака, который материализовался из кустов, будто ему там наниматель стоять велел. Над его репликой «девочка, а куда идешь» я призадумалась. Цитировать дословно или обработать для служебного пользования? Решила обработать. В конце концов, фраза «я тебя съем» в официальном документе смотрелась бы как-то несерьезно.

Я чиркнула: «Фигурант высказывал угрозы физической расправы, используя формулировки, указывающие на намерение совершить действия, несовместимые с нормами общественной морали и законами королевства».

Пальцы занемели, я отложила перо и потерла виски. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Бабушкин самогон работал на совесть — смелости было хоть отбавляй, а вот координация движений и ясность мыслей оставляли желать лучшего. Но рапорт надо дописать.

Про пирожки я отчиталась подробно. «В связи с активным сопротивлением и попыткой скрыться с места правонарушения мною были применены специальные средства — боевые пирожки временной активации, разрешенные уставом для задержания особо агрессивных субъектов в условиях лесистой местности». И добавила от себя: «Эффективность применения подтверждена, фигурант обездвижен, сопротивления более не оказывал». Ну, практически не оказывал. Вопил, правда, как потерпевший, но это ж не сопротивление, это так, эмоции.

Я перечитала написанное. Вроде складно. Про наручники упомянула, про сигнал вызова подмоги, про то, что волкодак доставлен в отделение для дальнейших разбирательств. Подпись поставила, чернильницу закупорила, перо отшвырнула в сторону. Подхватив листы, я поплелась к начальству.

Вокруг копошились коллеги: кто-то жевал бутерброды, кто-то листал дела, кто-то дремал, уткнувшись носом в стол. В углу скрежетал механический секретарь — железный ящик с перьями, который вечно заедал и плевался чернилами, когда ему давали неправильно свернутый документ.

Кабинет начальника находился за дверью, обитой чем-то, что когда-то было кожей, а ныне напоминало облезлую собаку. Я вошла без стука — мы так привыкли, Смилен не любил церемоний.

Он восседал за массивным столом, набычившись, и разглядывал стену. Лицо у него было серое и помятое, под глазами — такие мешки, что хоть улики складывай. Похоже, не только у меня тяжелое утро!

— Здравия желаю, старший магистр, — сказала я, кладя бумаги на край стола. — Рапорт о задержании.

Смилен покосился на оный, буркнул что-то неразборчивое и подтянул его к себе. Пробежал глазами первую страницу, хмыкнул, перевернул. Вторую. Третью.

— Вовремя принесла.

— Да я ни разу отчеты и не задерживала! Как поживает наш любитель пирожков? Сознался, что это он девиц из леса таскает?

Он тяжело вздохнул. Потер лицо ладонью, хрустнул шеей и уставился на меня с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Нет, Ивона. Не сознался.

— Ну ничего, — не расстроилась я. — Посидит пару деньков в камере и заговорит. Там у нас хорошо думается! Стены каменные, кормежка отвратительная, соседи неприятные — красота.

Смилен поджал губы.

— Что-то случилось? — спросила я настороженно.

— Его отпустили.

— В смысле? — Слова доходили медленно, пробиваясь сквозь гул в голове. — Как это — отпустили?

— А вот так. — Начальник развел руками. — За недостаточностью улик.

— Каких еще улик?! Я его лично в лесу повязала! Он мне угрожал! Хотел сожрать!

— Сказал, что проявил бдительность, увидев одинокую, как он решил, девочку, — Смилен процитировал с таким видом, будто сам в это не верил, но вынужден был озвучить. — Шутка, отпущенная с заботой о гражданском населении, не имеющая явной угрожающей тональности.

Я хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное.

— Утверждает, что никого не похищал.

— Даже если не похищал, — выдавила я, обретя дар речи, — хулиганство-то налицо! Как вы могли отпустить этого Хрума?

— Не Хрума, — процедил начальник, — а Крума — сыночка королевского советника.

— Чего?..

— Того! Папаша у него серьезный дядька, с большими связями и еще большими амбициями. Едва узнал, что его ненаглядное чадо в отделении, вдобавок с подпаленной шерстью…

Смилен выложил из ящика на стол пачку листов. Толстую такую, сантиметров в пять.

— Читай. Жалобы на тебя от их законника.

Я взяла верхний лист. Гербовая бумага, витиеватый почерк, внизу подпись с завитушками.

«…на действия магистра Ивоны, выразившиеся в грубейшем превышении должностных полномочий, создании угрозы жизни моего подзащитного при задержании, применении несоразмерной силы, а также в моральном унижении и нанесении урона репутации уважаемой семьи…»

Я перевернула лист. Дальше шло то же самое, но с более цветистыми выражениями.

«Произвол и самоуправство, граничащие с террористическими методами воздействия», «неправомерное использование экспериментальных средств подавления, повлекшее за собой вред здоровью и имуществу», «клевета и ложное обвинение, основанное на предвзятом отношении к оборотням».

Я отложила бумаги и твердо сказала Смилену, который все это время жевал ус:

— Это неправда. У меня был повод для задержания. Волкодак разгуливал по лесу в ночи, пугал прохожих, вел себя подозрительно. Мне что, надо было дождаться, когда он начнет меня жрать, и только потом арестовывать? Бред! И вообще — это вы мне его подсунули!

— Кого подсунул? — Смилен поперхнулся.

— Так этого волчару из сводки! — Я ткнула пальцем в жалобы. — Помните, граждане жаловались, что их пугают звуки из леса, что некий Хрум по ночам бродит, воет, скалится? Вы сами мне сказали: «Ивона, сходи проверь — может, он девиц и тырит»!

Начальник поморщился, но признал:

— Было. Только я не знал, что это сыночек советника. Ты не волнуйся, я тебя в обиду не дам.

— Я не за себя волнуюсь, — возмутилась я. — У нас пропавшие девушки в лесу до сих пор «висяк». Если это не Крум — значит, мы упустили преступника. А если Крум — так еще хуже, папаша будет его покрывать.

— Девушки пока повисят. — Смилен потер переносицу. — У нас тут другая проблема нарисовалась. Со мной из змеиного отдела связались, говорят, ты их дело отобрать хочешь.

— А-а-а… Насчет дракона?

— Дракона?! Это компетенция змеиного отдела!

— Он умеет обращаться в человека. А это уже наша компетенция. Формально — чистейший оборотень. И у меня есть сообщение от потерпевшей из деревни, которое можно засчитать за заявление.

Я полезла в карман за письмом от бабулиной подружки. Извлекла и разгладила на столе. Смилен склонился, прочитал, и лицо у него вытянулось. За окном завыла сирена — патрульная карета помчалась на вызов. В коридоре шаркали шаги, кто-то ругался матом, кто-то оправдывался.

— Дракаталово. — Начальник почесал небритую щеку. — Та еще дыра…

— Вы там бывали? — удивилась я. — Зачем?

— Где я только не бывал, — отмахнулся он. — Знаешь, а ведь это отличная идея — про дракона.

Я внутренне подобралась. Бабуля вчера говорила про повышение, про звание, про шанс. Видимо, Смилен тоже в меня верит!

— Тебе надо где-нибудь отсидеться хотя бы недельку, — заявил он, — пока я от этих жалобщиков отделаюсь. Эта глушь идеально подойдет.

— Отсидеться? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. — Вы собрались меня… отмазывать?!

— Отстаивать твою профессиональную честь, — поправил Смилен наставительно. — Как непосредственный начальник, я обязан обеспечить подчиненному защиту от необоснованных нападок. А лучшая защита — это нападение. Вернее, подвиг.

— Подвиг?..

— Именно! Ты прибавишь к своим свежим заслугам обезвреживание дракона. Это ж какой резонанс. Все газеты королевства раструбят: «Храбрый магистр побеждает чудовище!», «Спасительница невинных дев!», «Премия, повышение, слава!». После такого никто тебя тронуть не посмеет. Советник со своим волкодаком притихнут.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить я.

— Со змеиным отделом я разберусь, перетопчутся. У них василиск сбежал, по всему городу бегает, кур из лавок ворует. Им не до драконов. Так что оформляй командировку. Деревня на отшибе, добираться часа четыре. Возьмешь служебный транспорт, я распоряжусь.

Я кивнула, уже намереваясь уходить, но Смилен меня остановил.

— Ты там это… — сказал он неожиданно серьезно, — подготовься как следует. Дракон — не волкодак, с ним пирожками не справишься. Не геройствуй. Появятся доказательства драконьих злодеяний — вызывай подмогу.

— Польщена вашей заботой. Но подмога быстро не доедет.

— Если что, — сказал Смилен, глядя куда-то в сторону, — выпишем тебе награду посмертно. За доблесть.

Я скривилась и вышла за дверь. Постояла немного, привалившись к стене. Голова побаливала, но в груди тлело славное чувство — смесь азарта, страха и предвкушения. Дракон. Настоящий дракон, который жрет девственниц и развращает население. И я, магистр Ивона, должна его арестовать.

«Премия, повышение, слава!» — твердили остатки самогона в крови. «Посмертная награда за глупость», — бурчало благоразумие. Но кто бы его слушал?