12. Самая страшная ночь

Шаги приближались, и я вцепилась в свою трость. Сейчас всё откроется. Сейчас… – Вы здесь, Медхен? – услышала я голос графа Лагара. – Я знаю, что вы здесь. Не глупите. Первый Лагар лежит под этой плитой, а не болтается по округе. – Зачем вы здесь? – спросила я, не двигаясь с места. – Увидел, как вы убежали, – сказал он из темноты. – Пошел за вами. Вы спятили – ходить по ночам? Я молчала, не зная, что ответить. Приказать ему уйти? Пригрозить ему кинжалом, чтобы он выдал свою сущность, если оборотень? В конце концов, я видела двух волков… А если это – Лагар и его сестра? – Подозреваете меня? – голос графа раздался совсем рядом, и я отшатнулась. Я не услышала, как он подошел, и это не могло не испугать. – Вас так интересует Дирк Лагар? – граф говорил спокойно, без своих привычных намеков и неприличных двусмысленностей. – Вам надо просто спросить – и я расскажу. Он был головорезом, сумасшедшим и алчным убийцей. А еще – грабителем и мародером. Но сейчас он мертв, и никого больше не побеспокоит. – Что такое «жатва Дирка Лагара»? – Убийства. Жатвой мой предок называл убийства. Это было его любимое развлечение. Он убивал ради наживы. Девиз нашего дома: «Волку – последки». Это о том, что Дирк Лагар после набегов не брезговал обирать трупы. – Очаровательный у вас предок, – сказала я презрительно. – Не у вас одной он вызывает омерзение. – Думаете, его могилу разорили из-за ненависти? Спустя столько веков? – В наших краях до сих пор помнят про Дирка Волка, Дирка – убийцу невинных девиц, – голос графа звучал непривычно монотонно, без язвительности, с какими-то просительными нотками. Как будто он просил у меня прощения за то, что когда-то совершил его прапрадед. Я прислонилась к стене, ощущая слабость в коленях и головокружение. Этого еще не хватало! Что со мной? Какое-то злое колдовство? Или Анна-Ми была права – я приняла всё слишком близко к сердцу, позволила своей душе размякнуть… – Медхен? – встревожено позвал граф. – С вами все хорошо? – Не подходите, – приказала я, но почему-то произнесла это шепотом, а потом повалилась прямо на пол, теряя сознание. Я шла с арбалетом между дюн, в своем красном шапероне. Светила полная луна – огромная, желтая, как волчий глаз. Но я искала не волка-убийцу, и не оборотня. Я искала Анну-Ми. Странно – зачем ее искать? Ведь она сейчас спит в теплой постели в замке графа Лагара… Едва я подумала о графе, как увидела в тени между валунами его лицо – бледное, с горящими глазами. Оборотень! Вскинув арбалет, я выстрелила в него, но граф уже исчез, и моя стрела жалко звякнула, ударившись о камень. Оглянувшись, я обнаружила, что граф притаился в зарослях шиповника позади меня. Снова выстрел – и снова промах!.. Я обезумела, стреляя в графа, который появлялся то впереди, то позади, то выглядывал из листвы рябин, раздвигая ветки. В очередной раз сунув руку в поясной футляр для стрел, пальцы мои ощутили лишь пустоту. Стрелы кончились. Граф понял это и вышел на дорогу, скаля зубы, как волк. Я выхватила клинок из трости, но Лагар только рассмеялся. «Теперь ты моя!» – рыкнул он и прыгнул на меня, опрокинув на спину… Я застонала, пытаясь освободиться, и… проснулась. В голове шумело, во рту был противный металлический привкус. Мне было тепло и мягко, и никто не лежал на мне сверху, горя глазами и щелкая зубами. Где это я? Попытавшись приподняться, я обнаружила, что с трудом могу пошевелиться. На меня навалились такая лень и истома, что приди за мной полчища оборотней, я смогла бы только плюнуть в их сторону. А может, и плюнуть бы не смогла. Повернув голову, я увидела секретер красного дерева, настольные часы с хитро улыбающимся козлоногим существом… стрелки показывают десять минут четвертого… самые дьявольские часы… самый разгул нечисти… Я увидела обои с изображением стилизованных оленьих рогов, пару кресел… Кинжал с рукояткой в виде уродливого дракона… Спальня графа!.. Я хотела вскочить, но только-только смогла приподняться на локтях и снова почувствовала головокружение. Кто-то поднялся с пола – кто-то, сидевший до этого рядом с кроватью, и склонился надо мной. Граф Рауль Лагар. Но лицо его было обычным лицом – без дьявольского оскала. – Пришла в себя? – спросил он и погладил меня по щеке. – Это прекрасно. Я за тебя боялся. Ладонь была горячей, и я попыталась уклониться от этого обжигающего прикосновения, но граф уже взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза. На секретере горели в канделябре четыре свечи, и в их свете глаза графа были похожи на кипящее золото. – Хотел бы я знать, как тебя зовут, – произнес он, медленно наклоняясь ко мне. – Зовут по-настоящему. – Это совершенно незачем, – с трудом ответила я. – Упрямая и жестокая, – сказал он и поцеловал меня. Поцеловал жадно, принуждая открыть губы и проникая между ними языком. Греховный поцелуй, развратный, обжигающий!.. Словно я пила кипящее золото, как древние боги. Тепло разлилось до самого сердца, до кончиков пальцев, становилось почти нестерпимо жарко, и мне захотелось выгнуться, застонать, вдохнуть воздух, чтобы не сойти с ума от этого ошеломляющего чувства… Но чем жарче становилось, тем больше я начинала дрожать – меня трясло, как в лихорадке. Мучительная дрожь, требующая немедленного успокоения… успокоения в чужих объятиях… в объятиях Рауля Лагара… Граф оторвался от моих губ, зажмурился на секунду, а потом выдохнул: – Чиста, как ангел… – Что?.. – пролепетала я. – А то, что этих губ никто никогда не целовал, – он провел большим пальцем по моей нижней губе и положил руку мне на грудь. – Оставьте меня, – прошептала я, пытаясь сбросить его руку, но смогла только вцепиться в нее – и силы закончились. – Я смотрел на тебя, пока ты спала, – заговорил Лагар, не сводя с меня глаз, в то время как его ладонь накрыла и приласкала через платье мою грудь. – У тебя и правда лицо карающего ангела. Как бы я хотел увидеть твое лицо, когда ангел полюбит. Каждое его прикосновение, каждая ласка уносили меня в страну блаженства – там, где текут реки расплавленного золота, и вместо звезд на небе сверкают бриллианты. Я слышала, как женщины тайком говорили об этой стране, но не думала, что рассказы о ней – правда, и что однажды я сама окажусь там. Вернее – в преддверии этой страны. – Вы пытаетесь соблазнить меня, – прошептала я с упреком. – Не смейте… Только попробуйте покуситься на мою честь… Он тихо засмеялся, будто я сказала что-то забавное. – Ты была в моей власти, – сказал он, легко целуя меня в щеку, в висок, в уголок губ, – и я мог бы не раз взять тебя. Но вместо этого я сидел рядом, как верный пес. Разве моя верность не заслуживает награды? – Это безумие… – начала я Но он перебил меня, приложив палец к моим губам, и подтвердил: – Настоящее безумие. Ты не видишь, что я совсем сошел с ума из-за тебя? – Только посмейте… – Посмею – что? – спросил он, распуская вязки на моем корсаже. – Посмею сделать тебя счастливой? Посмею подарить маленькой девочке в красном плаще любовь и счастье? – Я – не маленькая девочка, – произнесла я с трудом. – Конечно, нет, – он склонился надо мной. – Ты – женщина. Красивая, желанная. Его губы коснулись моей шеи, потом – обнаженной груди, и я застонала, выгибаясь ему навстречу. Пыталась противиться желанию, что он распалял во мне, и не могла его одолеть. – Оставьте меня, это неправильно… – взмолилась я, пытаясь оттолкнуть графа. – Только это и правильно, – ответил он, поднимая голову и глядя на меня в упор. – Почему у вас такие желтые глаза? – спросила я напрямик. – Чтобы лучше видеть тебя, – он придавил меня к постели весом своего тела, совсем как в моем сне. – Чтобы видеть тебя настоящую, без маски, без этого проклятого красного шаперона… – Чем он вам не нравится? – я пыталась понять – говорит он с умыслом, задевая орден, или все это – лишь любовная болтовня, которой красивые мужчины губят доверчивых девиц. – Тем, что он скрывает тебя. Твое тело, твое сердце… Я ненавижу платья, если они на тебе, и дурацкие хитрые корсажи… Зачем только их придумали? Но видишь, я развязал его… И теперь помогу тебе снять платье, и рубашку… Тебе ведь нравится, когда я к тебе прикасаюсь? Разве тебе не кажется, что мои руки созданы, чтобы тебя ласкать?.. Чтобы обнять тебя покрепче… Он целовал и ласкал меня все жарче, пользуясь моей беспомощностью, а я лишь вяло приподнимала руку и снова ее роняла. Неужели это любовные чары лишили меня сил настолько?!. Не может быть, я – свободное существо, я мыслю, я не позволю взять над собой верх. Горячая ладонь графа уже оглаживала мое бедро, зарываясь в кружева, отыскивая разрез на белье, его собственная рубашка распахнулась, и вот уже обнаженная мужская грудь прижимается к моей груди. – Не смейте, – выдохнула я, свирепо глядя на него. – Только осмельтесь на большее – и вам придется убить меня, потому что иначе когда ваше колдовство закончится, я убью вас!.. Клянусь! Граф отпрянул от меня так резко, словно испугался моих угроз. Неужели, испугался? Мужская ладонь на моем бедре замерла. – Колдовство? Нет никакого колдовства, Медхен, – снова заговорил Лагар вкрадчиво, опьяняюще. – Ты сама этого хочешь… – Я не могу пошевелиться, я полностью в вашей власти, а вы пытаетесь убедить меня, что это – мое желание?!. – Не надо кричать, – он встал с кровати и прошелся до секретера и обратно, запахнув свою рубашку и туго стянув вязки под горлом. – У меня есть уши, я тебя слышу. И не причиню тебе вреда. – Тогда позвольте мне уйти, – я сделала еще одну попытку подняться, и граф, поколебавшись, помог мне, поддержав под локоть. Когда он попытался обнять меня за плечи, я оттолкнула его руку. В голове немного прояснилось, любовный дурман схлынул, и я смогла даже подняться на ноги. Пусть меня качало, просто вело из стороны в сторону, но я добралась до порога, цепляясь за мебель, и не пожелала, чтобы граф провожал меня. – Уберите руки, – сказала я зло, пытаясь затянуть вязки на корсаже негнущимися пальцами. – Никто не давал вам права меня трогать. – Медхен… – граф порывисто шагнул ко мне, но я отшатнулась. – Где мои трость и очки? – сказала я требовательно. Лагар взял со стола и то, и другое, и поднес мне. – Благодарю, – водрузив очки на нос, сжав в ладони свое верное оружие, я почувствовала себя увереннее. Тело постепенно оживало, возвращалась привычная гибкость, и в голове уже не плавали радужные облака и не шумели золотые реки. – Ты вот так уйдешь? – спросил граф сквозь зубы. – Попробуйте удержать, – ответила я ему в тон. Он сжал кулаки, глядя на меня дико, почти с ненавистью, но потом опомнился и опустил ресницы. – Да, уходи, – сказал он глухо, – или я не сдержусь. Не смогу сдержаться. Я не ответила и вышла в коридор. Пафосная болтовня, любовное колдовство… Будь проклят этот Лагар со своими предками-убийцами!.. Только сейчас я заметила, что на мне нет башмаков. Но возвращаться за ними в комнату графа совсем не хотелось. Не хотелось… Я спустилась на три ступени и остановилась, вцепившись в перила. Не надо лгать самой себе, Мари-Жанна. Ты боишься. Ты не хочешь возвращаться, потому что боишься, что уступишь его речам и страстным взглядам. И тебе легче бросить башмаки, легче полезть в пасть десятку оборотней, чем вернуться к нему. Меня затрясло в беззвучных рыданиях, зубы застучали, и я, спотыкаясь, поковыляла в нашу с Анной-Ми комнату, задыхаясь от гнева, ярости и стыда. Ничего подобного я не ожидала, отправляясь в Ардеш. Это в сто раз хуже дождя, промозглого ветра и голода, в тысячу раз страшнее, чем встретить короля оборотней один на один. Ворвавшись в спальню, я кинулась к кровати, чтобы разбудить Анну-Ми, довериться ей, услышать слова ободрения… Постель была пуста. Смятая подушка, откинутое одеяло – и никого. – Анна-Ми? – позвала я, уже предчувствуя, что случилось самое страшное. Мне никто не ответил, да я и сама видела, что моей подруги нет в комнате. Пропали плащ Анны-Ми и ее туфли. Позабыв обуться, я бросилась вон из спальни и заметалась по замку. Куда могла уйти Анна-Ми? Я проверила уборную, гостиную, заглянула к Саломее под предлогом попросить успокоительных капель, а к Пульхерии – спросить, что завтра подадут на завтрак. Потом сбежала по лестнице, чтобы проверить кухню и… увидела, что дверной засов отодвинут. Теперь уже я не сомневалась – Анны-Ми не было в замке Лагар. Я чувствовала это. Но куда она пошла? И зачем?..