14. Настоящая ведьма

К дому мадам Латуф я пришла уже в сумерках, надвигая на глаза капюшон красного плаща и сжимая трость до боли в пальцах. Служанка проводила меня в гостиную, где совсем недавно пел граф Лагар, вызывая всеобщее восхищение, и заливисто смеялась Анна-Ми, играя в карты с дамами и господами Ардеша. Хозяйка дома, обвешанная талисманами, встретила меня настороженно. – Что вам понадобилось, моя дорогая? – спросила она холодно. – Последняя воля мой бедной госпожи, – ответила я печально, поправляя очки. – Мне надо кое-что передать вам. – Передавайте, – поторопила меня мадам. – Это сугубо личное дело, – сказала я ещё печальнее и покосилась на служанку. – Оставьте нас, Мари-Бет, – велела мадам Латуф, и служанка вышла, сделав аккуратный книксен. – Ну, что у вас, милочка? – воинственно выпятила подбородок мадам. – Не затягивайте, у меня много дел. – Проводите меня к мадам Анастейше, и немедленно, – сказала я, отбрасывая капюшон на плечи, а вместе с ним отбрасывая и просительный тон. – Что?!. – матушка городского главы уставилась на меня, хлопая глазами. – Не затягивайте, – велела я. – Моё время дорого. – Что вы себе позволяете? – возмутилась она. – Дорогая Анастейша уехала на воды и… Я шагнула вперед, на ходу выхватывая клинок из трости, и приставила лезвие к дряблому горлу мадам Латуф. – Она здесь, – сказала я тихо и с угрозой, и ты сейчас же проведешь меня к ней. Дама закудахтала что-то невразумительное, задрожав, как лимонное желе, но тут раздалось хихиканье, и старческий голос произнес: – Не причиняйте ей зла, моя дорогая внучка. Идите сюда, я знала, что вы вернетесь ко мне. Из-за бархатного занавеса, закрывавшего стену красивыми драпировками, показалось хитрющее лицо «бабушки». Кружева белоснежного чепца колыхнулись, когда она закивала мне, приглашая идти за ней. Я оставила перепуганную мадам Латуф, и та рухнула в кресло, прижимая руку к груди и охая. Я поднырнула под бархатную драпировку и следом за мадам Анастейшей прошла через крохотную дверцу в маленькую комнату без окон и дверей. Здесь стоял круглый столик и два плетеных креслица. Старуха села в одно из них и жестом предложила мне занять другое. Я спрятала клинок и села, не сводя взгляда с хихикающей «бабушки». – Вы пришли, чтобы узнать всё о Лагарах, – сказала она, откидываясь на спинку и переплетая пальцы на животе. – Жаль, что вы не пожелали меня выслушать в нашу первую встречу. Всё переменилось, да? Ваша подруга… это так печально… – она сочувствующе прищелкнула языком, но в глазах не было ни капли печали. Она наслаждалась тем, что происходило в этом городишке. Она знала больше, чем говорила, и наслаждалась своими знаниями, скрывая правду. – Да, вы правы, – я положила трость на столик, и «бабушка» тут же стрельнула пор ней взглядом. – Мою подругу убили. И я хочу найти убийцу. Перед смертью Анна-Ми начертила в грязи странный знак – полумесяц на ножке. Сначала я подумала, что у нее дрогнула рука, но теперь уверена, что она хотела нарисовать не полумесяц, а кое-что другое. – Что же? – теперь старуха смотрела на меня с любопытством и жадностью. Она даже облизнула губы, выдавая нетерпение. – Я думаю, это был серп. Анна-Ми имела в виду жатву, которую начал граф Лагар. – Наконец-то вы поняли, – она произнесла это с таким торжеством и злорадством, что я только стиснула зубы, удерживая резкие слова. – Я ведь предупреждала вас, предупреждала… – «бабушка» казалась необыкновенно довольной. – Но вы не слушали. И она тоже не слушала, за что и поплатилась. – Если вам есть, что сказать, то говорите, – сказала я, стараясь говорить помягче. Хотя так и подмывало схватить бабку за шкирку и вытрясти правду. – Конечно, мне есть, что сказать, – опять захихикала она, – но вы не напирайте на меня, деточка, не напирайте. Я – старая и больная женщина, если вы испугаете меня, могу что-то и подзабыть. Так я и поверила этой старой солонке! Но пришлось улыбнуться и попросить: – Будьте добры, бабушка, расскажите, что знаете. – Вы мне нравитесь больше, чем мои другие внучки, – милостиво изрекла старуха. – Вы разумны, дитя мое. А теперь слушайте очень внимательно. Первый граф Лагар был дурным человеком. Дурным и жадным. Он желал всего – власти, богатств, женщин, но понимал, что жизнь быстротечна, а силы человека – ничто. А ему хотелось наслаждаться жизнью вечно. Поэтому первый Лагар отправился туда, где зародилось колдовство, где жили люди, которые не считали колдовство грехом, как наши священники, и хранили древние тайны. Он отправился в Египет, дорогая, и там заключил договор с Дуамутефом, владыкой… – Подземного мира, – поторопила я её. – Я помню это, бабушка. Рассказывайте дальше. – Что вы всё спешите? – недовольно покачала она головой. – Вы слушаете меня, но не понимаете сути. Дуамутеф всегда изображался с волчьей головой, он был царем подземного мира, где обитают мертвые. Не слушайте церковников, которые говорят, что наши души бессмертны и попадут на небеса, если мы будем вести себя, как безмозглые овечки. Наши душа и тело неразлучны. Древние понимали это, поэтому заботились о теле, а не о невидимой душе. Своим покойникам они вынимали мозги, сердце, печень и желудок, и раскладывали их по сосудам, маринуя определенным образом, чтобы плоть не разложилась. Старуху понесло не в ту сторону, но я слушала, не перебивая, хотя мне были омерзительны ее рассказы. Пусть болтает, так быстрее расскажет что-нибудь важное. – На сосуде, в котором хранили желудок покойника, – продолжала мадам Анастейша, – всегда изображали Дуамутефа. Первый Лагар понял, что его алчность может утолить только Дуамутеф, и обратился к нему с молитвой. Он молился целый месяц, находясь один среди дюн, и Дуамутеф, наконец, услышал его. Он привел первого Лагара к древней могиле. Она была сложена из огромных камней и достигала неба. Это была могила царя, умершего много веков назад. Дуамутеф показал Лагару, как проникнуть в могилу, и приказал забрать из гроба царя золотой серп. Лагар разорил могилу и похитил золотой серп и ещё много-много золота и драгоценных камней. Мадам Анастейша сделала эффектную паузу, чтобы я прониклась ужасом момента, и заговорила снова: – Этим серпом полагалось рассечь грудь девственницы и забрать у нее сердце, чтобы принести жертву Дуамутефу. Первый Лагар так и сделал, и всего за двадцать лет после возвращения из Египта принес в жертву шестнадцать влюбленных в него дев. Всех их он заманил на Марсовое поле и там убил. Он сохранил молодость и красоту, и несказанно разбогател. Так что ссужал деньги самому королю. Под проценты, между прочим. Король даровал Лагару графский титул и герб, и на этом гербе были изображены серп и вырезанное сердце. – Месяц и звезда, – поправила я старуху. – На гербе Лагаров – месяц и звезда. – Нет! – она сверкнула глазами. – Там серп и сердце. Посмотрите древние изображения герба – на нем полумесяц на ножке, как вы выразились. Потому что это – серп. Первый Лагар так гордился тем, что добился желаемого, что не побоялся открыто заявить о своем договоре с Дуамутефом. Золотой серп и сердце – вот что на гербе Лагаров, моя деточка. Тот самый серп, которым рассекали тела девственниц… – Золото – слишком мягкий металл, – осторожно заметила я. – И разве возможно рассечь серпом тело? Серп заточен с внутренней стороны, и им никак… – Вы пришли слушать или перебивать меня? – вскинула редкие брови мадам Анастейша, и я покорно замолчала. – Вместе с золотым серпом Дуамутеф подарил Лагару ангельский голос, чтобы было легче похищать сердца девственниц и убивать их. – Но зачем он убивал девушек? – Первый Лагар мечтал оставаться молодым и прекрасным вечно, – ответила старуха, глядя на меня снисходительно. – А сердце девственницы горячо и страстно, оно продлевает жизнь, возвращает молодость, красоту и силу, привлекает богатство. Вы знаете стихотворение о доме Лагаров? – и она прочитала нараспев: – Серп пожинает, песня зовет… – Силу, богатство, красу и почет в сердце девы любой найдет, – закончила я. – Это народная песня, как мне сказали. – Кто сказал? – живо переспросила старушка. – Мадемуазель Саломея. – Она лжёт, – сказала мадам Анастейша с наслаждением. – Она всё лжёт. Это заклинание, которое произнес Дуамутеф, заключая договор на крови с первым Лагаром. Только никто не знает, что есть еще одна строка, которую Лагары скрывают… – Какая? – спросила я. – Вы же мне скажете… бабушка?.. – Конечно, скажу! – она радостно всплеснула руками. – Для этого я вас и позвала! Последняя строка звучит так: и от руки девы умрет. – О!.. – только и произнесла я. Мадам Анастейша смотрела на меня торжествующе, словно раскрыла страшную тайну, но прошла секунда, другая, и лицо ее выразило разочарование: – Вы не понимаете? – Не совсем, – ответила я, стараясь не обидеть ее. – Видите ли, я слишком молода, как вы сами заметили, а молодости не свойственна мудрость, она приходит только с опытом и возрастом… Она слушала меня с довольной улыбкой, полузакрыв глаза, словно я была Саломеей Лагар и исполняла лучшую арию из репертуара столичного тенора. – Вы намекаете, что это граф Лагар причастен к жертвам в Ардеше? – задала я главный вопрос. – Конечно, – старуха пожала плечами, – это же очевидно. Лагар вырезал девушкам сердца золотым серпом, а трупы развешивал на ветвях дуба, и тела несчастных дев раскачивались там, и их волосы развевались по ветру. Но с семнадцатой девой он просчитался. Дирк Лагар думал, что он – самый умный, – мадам Анастейша презрительно усмехнулась. – Но Дуамутеф никогда не заключает договора, если не может получить душу. Лагар просил вечную жизнь, и Дуамутеф сказал, что вечно жить никто не может, но он может даровать Лагару неуязвимость от всех существ, кроме одного. Дирк выбрал уязвимость от девственницы. Он думал, что раз Дуамутеф дал ему золотой серп и ангельский голос, то ни одна дева ему не страшна. Хотел обмануть Господина Тайн! Но семнадцатая дева убила его. Старуха сказала это – и замолчала, выжидательно глядя на меня. Я тоже молчала, не зная, что ответить, и мадам Анастейша вздохнула с сожалением: – Вы мне не верите, я вижу. Но зря. Очень зря. Я слышала эту историю, и своими собственными глазами видела золотой серп. Он существует, и сейчас снова приведен в действие. Ваша подруга хотела сказать перед смертью именно это. – Где вы видели серп? – быстро переспросила я. Неужели, старуха и в самом деле видела это таинственное оружие? Золотое, рассекающее грудные клетки, как масло? И Анна-Ми… тоже видела его?.. – Золотой серп мне показал Дуамутеф, – гордо сообщила старуха, и я вздохнула – тайком и с сожалением. Но мадам Анастейша не заметила этого и продолжала: – Показал, прежде чем спрятать его в могиле первого Лагара. – Да, вы говорили об этом, – вспомнила я. – Значит, бог с головой волка показал вам серп? – И рассказал эту историю. – Очень занимательно, – пробормотала я. – Тогда я была еще очень молода, – говорила мадам Анастейша, глядя куда-то поверх моего плеча невидящими глазами. – Молода, красива, жадна до знаний. Дуамутеф любит тех, кто жаден. И он выбрал меня. Он принял облик очередного Лагара – дедушки нынешнего графа. Он предстал передо мной в совершенстве своей красоты! Нечеловеческой красоты!.. – она прикрыла глаза, и на губах ее появилась мечтательная улыбка. – Он рассказал мне всё, без утайки, а потом положил серп в могилу. Древняя могила, разоренная первым Лагаром… Потом могила первого Лагара, разоренная кем-то… В словах «бабушки» был смысл. Но не было смысла в действиях дедушки-Лагара, заморочившего голову юной Анастейше. – Скажите, – обратилась я к «бабушке» со всей льстивостью, на которую была способна, – а Дуамутеф объяснил, зачем он спрятал серп в могиле первого Лагара? – Нет, он не сказал мне об этом, – мадам Анастейша наморщила лоб, припоминая. А ведь вы правы – важны причины… Важны причины… Возможно, – она оживилась, – серп должен был дождаться своего часа. Нужен человек, у которого душа волка. – И вы думаете, что такой человек появился?.. – Я не думаю, я это знаю, – мадам Анастейша хитро захихикала. – Но мне никто не верит. Ни одна из моих внучек не желает мне верить. – У вас есть еще внучки? – спросила я машинально, размышляя над странной легендой о первом графе Лагаре. – Разумеется, – безмятежно произнесла мадам Анастейша. – Одна из них приходила с вами, вы должны ее знать. – Как же ее зовут, бабушка? – Блондинка, с таким странным именем… – припомнила старуха с сомнением. – Да, такое странное имя. Ана-Ми. Я подскочила, как ужаленная, услышав имя подруги. – Анна-Ми? – переспросила я, решив, что старуха совсем потеряла память. – Вы рассказывали ей эту историю? О графе Лагаре и золотом серпе? – Рассказывала. Точно так же, как и вам, деточка. – Но когда вы с ней встретились?! – В тот вечер, когда я говорила и с вами. Когда милая Доротея устраивала прием. Прием у мадам Латуф? Граф пел, Анна-Ми играла в карты, а я проверяла травознаю… Анна-Ми сказала, что мадам Анастейша – сатанистка… Она знала, что мадам Анастейша в этом доме… Получается, Анна-Ми разговаривала с «бабушкой»? Но почему промолчала об этом? – Она ничего не сказала мне… – растерянно произнесла я. – Да, у меня создалось впечатление, что она отнеслась к моим предупреждениям несколько легкомысленно, – со вздохом признала мадам Анастейша. – Как видите, я оказалась права. А ведь я говорила ей, что девицам не следует гулять по дюнам в одиночестве. Теперь я предупреждаю вас, – она замолчала, глядя на меня со значением. – Считаете, теперь опасность угрожает мне? – спросила я медленно. – Было принесено в жертву шестнадцать девственниц, – сказала старуха нараспев, и глаза у нее загорелись дьявольским огнем. – Осталась ещё одна, семнадцатая. Лучше бы вы уехали из Ардеша, милочка. «Бегите, здесь опасность угрожает именно таким девушкам, как вы», – словно наяву услышала я голос травознаи. – Мне надо идти, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Всего доброго, бабушка. – И вам всего доброго, моя красавица, – попрощалась она со мной. – Берегите себя. Но перед тем, как выйти в крохотную дверь, я спросила ещё кое о чём: – Но вы говорили о внучках. Вы рассказывали легенду о Лагаре кому-то еще? Кроме меня и Анны-Ми? – Конечно, – мило улыбнулась старуха. – Я рассказала обо всем Саломее. Она ведь имеет право знать. Не так ли?