Глава 12

По приказу Сталина мне выделили трёх стенографисток, которые посменно записывали за мной. Естественно я их проверил. Впоследствии им предстояло работать в нашем комитете в качестве секретарей. Практически круглосуточно, с перерывами на трёхчасовой сон и короткими на приём пищи, я надиктовывал то, что было загружено мне в мозг перед переносом. На стоящем здесь же кульмане я выполнял чертежи, рисовал схемы и эскизы. Со стороны, наверное, это выглядело жутковато, когда человек с остекленевшим взглядом, без каких-либо чертёжных инструментов, одним лишь карандашом, почти не отрывая руки от листа ватмана, выполняет сложнейшие чертежи с непостижимой скоростью.

К исходу четвёртого месяца я стал похож на призрака. Сил что физических, что ментальных становилось всё меньше и меньше и однажды я просто провалился во тьму небытия. Последнее время я держался исключительно благодаря ментальной энергии, но и она подошла к концу. Моё сознание плавало в бесконечной тьме, а где-то в глубине крохотная, чудом уцелевшая частичка меня радовалась. Я успел. Я выжал свою память досуха. Всё, что было в меня загружено я перевёл на бумагу и теперь, даже если я растворюсь в Великом Ничто, этими знаниями смогут воспользоваться и колесо истории окончательно свернёт на другой путь. Кажется что прошла вечность, прежде чем где-то в невообразимой дали зажглась крошечная искорка. И я потянулся к ней сознанием. Прошла ещё целая вечность, прежде чем искорка приблизилась настолько, что стала маленькой звёздочкой. Ещё через вечность она превратилась в маленький клубочек, который быстро покатился ко мне и мягко коснулся моего измученного сознания. Реальность всколыхнулась и обрела свет, цвет, звуки и запахи. И именно запахи говорили, что я нахожусь в больнице. Попытался пошевелить рукой и задел какую-то посудину, которая с грохотом свалилась на пол.

На шум прибежала дежурная медсестра. Я хоть и не мог пока открыть глаза, но её ауру видел ясно. И не только её. В районе живота у медсестры пульсировало ещё одно яркое пятнышко. Думаю, что недели три, не больше. Надо будет обрадовать будущую мамочку.

Медсестра быстро навела порядок и убежала за доктором. А я, тем временем, всё же сумел открыть глаза. Окружающее мало походило на больничную палату. Скорее на гостиничный номер, временно превращённый в палату. Погоняв Силу по своему организму и убедившись, что всё в порядке, я вначале сел на кровати, а потом и встал. Вошедшего доктора я встречал стоя у окна.

— Больной, вам нельзя вставать. Лягте немедленно, вы ещё слишком слабы, — попытался воззвать к моей сознательности врач.

— Вы ошибаетесь, доктор. Я в полном порядке. Как долго я тут нахожусь?

— Вас привезли в состоянии близком к коме три недели назад. Приказали сделать всё возможное и невозможное, но поставить вас на ноги.

— Наверное кары всевозможные обещали в случае чего? — я усмехнулся.

— Меня пообещали расстрелять, а остальной персонал сослать в Магадан навсегда, — удивительно, но доктор был совершенно спокоен. Похоже не в первый раз ему обещают такое.

— Только не на Магадан. Это мне не по годам. Я, пока туда доеду, опасаюсь, дуба дам, — вспомнились мне строки Филатова[32].

— Не беспокойтесь. Вас никто не посмеет тронуть, так что работайте спокойно, — я был абсолютно искренен, — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы принесли мою одежду и мне потребуется телефон.

Доктор только махнул рукой и, повернувшись, вышел. Через пятнадцать минут, одевшись, я прошёл в кабинет главврача и набрал номер приёмной Сталина. Поздоровавшись с Поскрёбышевым узнал от него, что Сталин сегодня весь день на даче. Пришлось перезванивать уже на дачу.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Это Головин. Я в полном порядке и готов приступить к исполнению своих обязанностей.

— Здравствуй, Виктор. Ну и напугал ты нас, — слышно было, что Сталин говорит искренне, — ты точно в порядке? Может стоит полежать в больнице неделю-другую?

— Спасибо за заботу, Иосиф Виссарионович, но я належался уже.

— Тогда приезжай немедленно ко мне на дачу. Машину за тобой я вышлю.

На сталинской даче первым, кого я увидел, был Киров. Он крепко обнял меня. Было видно, что он сильно переживал за меня.

— Жив! Ну и молодец! А врачи ничего понять с тобой не могли. Сказали только, что потерял сознание и впал в кому на почве сильнейшего переутомления. Ты, чёрт тебя побери, чуть сам себя не убил, — Киров в сердцах ткнул кулаком мне в плечо.

— Да жив я, жив. Я же, вроде как, Дракон, а мы, драконы, зверушки живучие, — я сам рассмеялся своей немудрёной шутке, — А где Хозяин?

— Они с Берией решают свои вопросы, а я вышел тебя встретить.

Мы только успели подойти к крыльцу, когда на него вышел сам хозяин дачи с сопровождающим его Берией.

— Ну, молодец что выкарабкался. Только похудел сильно. Но мы это сегодня же начнём исправлять. Будем кушать шашлык, — Сталин радовался так, будто близкий ему человек вернулся откуда-то издалека, — Скоро должны подъехать ещё гости, вот вместе и отдохнём. Я тут узнал, что ты, Виктор, в поезде целые концерты устраивал. Может и для нас что- нибуть споёшь?

— С удовольствием, Иосиф Виссарионович. Только надо гитару раздобыть и аккордеон. А лучше ещё и пианино.

— Ну ты посмотри на него, Лаврентий. Мало того, что принёс стране такую огромную пользу, так он ещё и на всём играть умеет, — Сталин рассмеялся, — Не волнуйся, Виктор. Всё найдём. Да, ты уж извини меня, но твою сестру, пока ты сидел закрывшись в своём комитете, я забрал из Ленинграда. Пришлось товарища Кирова за ней отправлять. Она пока здесь живёт. В школу её устроили в ту же, куда мои Василий и Артём ходят. Они теперь одноклассники. Скоро должны уже с учёбы вернуться.

— Спасибо, товарищ Сталин. Надеюсь моих будущих тестя и тёщу до инфаркта не довели, когда Настю забирали?

— Всё нормально, Виктор, — вступил в разговор Киров, — Они, по моему, даже не удивились этому. А вот твоя невеста и впрямь красавица. Всё о тебе спрашивала. Пришлось сказать, что ты выполняешь важное задание Советского правительства. Просила чтобы ты позвонил ей, когда сможешь, — Киров заговорщицки подмигнул.

— Беги, обрадуй невесту, — Сталин слегка махнул рукой стоящему в стороне Власику, — Тебя проводят в гостевую. Там тебе приготовили душ и переодеться. А потом позвони в Ленинград и передай своей невесте и её родителям привет от меня лично. Думаю, что скоро сможешь их пригласить к себе в гости. Есть мнение, — Сталин сделал легкую паузу, — выделить тебе участок под дачу по соседству с моей и построить там хороший дом. Соседями будем, если ты не возражаешь.

— Не возражаю, Иосиф Виссарионович, — я расплылся в улыбке. Ещё бы я возражал. Быть ближайшим соседом такого человека это многого стоит. Ох и завистников теперь будет, — Спасибо огромное.

— Это тебе, Виктор, спасибо от всех нас, от всего Советского народа. А это лишь малая толика нашей общей благодарности.

Зайдя в гостевую комнату я встал как вкопанный. На кровать, аккуратно разложенной, лежала выглаженная форма со всеми моими наградами, нарукавным шевроном со щитом и мечом и…петлицами с двумя ромбами. Это что, я теперь старший майор госбезопасности? А если судить по армейским рангам, то целый комдив или дивизионный комиссар. Да, быстро взлетел, лишь бы не упасть.

С удовольствием смыв под душем больничные запахи облачился в новенькую форму, естественно предварительно обработав её Силой. Теперь всегда буду чист, выглажен, да ещё и как защита сработает в случае нужды. Притопнув начищенными до зеркального состояния сапогами, одел фуражку и посмотрел на себя в зеркало. Красавчегггг. В сущности все мужчины это большие дети. Нам нравятся большие игрушки, игра в войнушку и, конечно же, военная форма. И я не исключение. Там, в прошлой жизни не довелось носить форму как профессиональному военному, за исключением сборов, но это всё же не то, так здесь я стал представителем высшего командного состава.

В дверь постучали. На пороге стоял и улыбался во все 32 зуба, уже капитан госбезопасности, Седых.

— Товарищ старший майор госбезопасности, прибыл в ваше распоряжение, — браво откозырял он, не переставая, при этом, улыбаться и выпячивать грудь с новеньким сияющим орденом Красной Звезды.

— Здравствуй, Олег, — я с огромным удовольствием пожал его не маленькую лапищу, — Поздравляю с наградой. Как там остальные наши?

— Все здесь, командир. По приказу товарища Сталина будем осуществлять Вашу охрану, — Седых был откровенно рад, что снова будем работать вместе.

— А где сам товарищ Сталин?

— Приказал проводить Вас в беседку, товарищ старший майор госбезопасности, — Седых явно прикалывался, изображая из себя героя-служаку. Я рассмеялся и мы пошли к выходу. Всё же хорошо, что опять будем вместе с проверенными в бою парнями.

Уже выходя на крыльцо услышал шум подъехавшей машины и молодые задорные голоса. И один из этих голосов был мне очень даже знаком. За углом голос Насти кого-то за что-то отчитывал.

— И всё равно это не правильно, — выговаривала кому-то Настя, — Жить надо своим умом, а не чужим. И это, по крайней мере, подло оскорблять девушку за то, что она не дала списать контрольное задание.

— Да не ругайся ты, княжна. Ничего плохого не произошло бы, если бы Красный списал у Катьки. Зато "неуд" бы он не отхватил, — оправдывался мальчишеский голос.

— Но ты же, Артём, не списывал ни у кого и получил оценку "хорошо", — продолжала воспитательную работу Настя.

— Да у него просто задание было лёгкое, — возмущённо закричал уже второй мальчишеский голос, — А Катьке я ещё это припомню.

— Только посмей и я с тобой вообще разговаривать не буду, — вскипела Настя, — и не смей перекладывать ответственность за свою лень на других. Ты сам, Василий, вместо того, чтобы готовиться к уроку, просидел весь вечер с книжкой. Читать, конечно, надо, но не во вред учёбе.

Василий хотел что-то возразить, но в этот момент я вышел из-за угла. Мгновенно воцарилась тишина, а потом меня буквально чуть не снёс с ног ураган по имени Анастасия.

— Мадемуазель, познакомите меня со своими спутниками? — я очень рад был видеть сестру.

— Это Василий Сталин и Артём Сергеев[33]. Он…

— Я знаю, Настя, — перебил я её, — Будем знакомиться, молодые люди?

— А вы кто? — спросил Василий, прищурив один глаз. А как у него полыхнула ревностью аура, когда Настя повисла у меня на шее.

— А я старший брат вот этой красавицы, — щёки Насти покраснели, — Меня зовут Виктор.

— А вас за подвиг наградили? — вступил в разговор Артём.

— Ну, насколько мне известно, у нас в стране просто так награды не раздают, — отшутился я, — кстати, а почему княжна?

— Не знай, — ответил не унывающий Василий, — как-то так само получилось. И учителя говорят, что она как-будто училась ещё при царе в гимназии. Знает много.

— Ну что, Виктор, познакомился с моими архаровцами? — Сталин подошёл по тропинке в сопровождении Берии.

— Познакомился, товарищ Сталин. Только они не архаровцы, а очень даже хорошие ребята. С ними позаниматься и будут настоящие бойцы, — я приветливо улыбнулся.

— Добрый день, дядя Иосиф, — раздался из-за плеча голос Насти. Наверное звук от моей упавшей челюсти был слышен во Владивостоке. Дядя Иосиф. Это она так назвала Сталина, а тот расплылся в улыбке от удовольствия. При этом с тем же Берией она поздоровалась, назвав его по имени-отчеству. Что тут вообще произошло, пока я был оторван от реальности?

Обстановку разрядил Власик, вынесший гитару.

— Вот, товарищ Головин, есть гитара, а аккордеон уже отнесли в беседку.

— Ура! Витя будет петь! — обрадовалась Настя.

— Буду, но вы втроём вначале марш делать уроки, а потом можете послушать, если вам разрешат, — строго сказал я.

Настя что-то шепнула на ухо двоим своим кавалерам и они убежали в дом.

— Молодец твоя сестра, Виктор, — Сталин проводил взглядом дружную троицу, — Она моих анархистов держит буквально в кулаке. Они меня так не слушаются, как её.

— Это не удивительно с её то характером. Не даром ТАМ, — я поднял глаза к небу, — её наградили орденом и потом ещё две медали вручили.

Сталин покосился на стоящего рядом Берию и кивнул своим мыслям. Понятно, будем увеличивать круг посвящённых. Оно и правильно. Нам с Берией плотно работать и он должен понимать, откуда взялась вся та информация, что проходит через Специальный комитет. Он и так уже о многом начал догадываться сам.

— Есть мнение, товарищ Головин, что приглашённым сегодня товарищам нужно о многом узнать, — Сталин открыл коробку папирос "Герцеговина флор" и с видимым удовольствием закурил.

— Я надеюсь, товарищ Сталин, — я тоже перешёл на официальный тон, — что этих товарищей не будет слишком много?

— Нет, не будет. Я пригласил, помимо товарищей Берии и Кирова, ещё и Буденного с Ворошиловым. Пока будет достаточно и их.

Я кивнул, соглашаясь и мы прошли в беседку, рядом с которой стоял пышущий жаром большой мангал. Майская погода баловала тёплыми солнечными лучами и цветущими деревьями и кустарниками. Не успели мы усесться, как приехали ещё два авто. Из одного вышли Будённый с Ворошиловым, а из другой какая-то девчонка, которую встретил Киров. Хотя почему с какая-то? Не сложно было догадаться, что это его внебрачная дочь Женя. Видимо Мироныч смог решить данный вопрос со своей женой, которая раньше была категорически против девочки.

— Пойдём, Виктор, встретим гостей, — Сталин поднялся из-за стола и вышел из беседки. Я последовал за ним. Поздоровавшись с прибывшими я подошёл к отчаянно краснеющей девочке.

— Здравствуйте, Женя, — я протянул ей руку, — меня зовут Виктор и я очень рад с вами познакомиться.

— Ой, здравствуйте, — ещё больше смутившись она протянула свою маленькую ладошку, — а откуда вы меня знаете?

— А я, Женя, волшебник и знаю всё про всех, — я как можно искреннее улыбнулся. В этот момент дверь на крыльце с грохотом распахнулась и на улицу выскочил взъерошенный Васька-Красный. Видимо услышал шум подъехавших машин и выбежал посмотреть, кто там приехал. Как я понял Сталин поселил своих детей здесь, с собой, и решил сам принимать участие в их воспитании. Видимо мои рассказы об их судьбе не прошли даром. Правда Светлану я ещё не видел.

— Василий, можно тебя на минутку? — окрикнул я непоседливого юношу, — Вот, познакомься с девушкой. Её зовут Женя и она дочь товарища Кирова. Будь другом, проводи её к моей сестре. Я хотел бы, чтобы они познакомились и подружились.

Василий, мгновенно вспыхнув от смущения, протянул руку такой же красной Жене. Я едва не расхохотался от этой сцены. Сталин так же стоял чуть в стороне, пряча улыбку в усах. Киров же, остановившись у самой беседки, с интересом наблюдал за происходящим.

— У меня такое впечатление, что эта девчонка тебя заинтересовала, — сказал Сталин, когда пылающая кумачом парочка скрылась с крыльца.

— Так ещё бы не заинтересовала. ТАМ, — я неопределённо махнул рукой, — это была единственная девушка-командир танковой роты, гвардии капитан. Пять боевых орденов, медали. Всю войну прошла.

— Да, героическая девушка, — Сталин вздохнул, — Надеюсь здесь ей не придётся воевать.

— Для того и работаем, чтобы ни ей, ни Насте не пришлось стрелять во врага.

Шашлыки были отменные. Мясо так и таяло во рту. Когда первый голод был утолён Сталин постучал вилкой по графину с грузинским вином.

— Товарищи, мы здесь собрались не только для того, чтобы покушать шашлык и отметить выздоровление товарища Головина. Мы здесь для того, чтобы донести до троих из вас информацию, которая идёт под грифом " особой государственной важности". Всё, что вы здесь услышите является абсолютной правдой, какой бы фантастической она ни казалась. Сейчас Виктор введёт вас в курс дела.

Я встал и начал свой рассказ.

— Меня зовут Головин Виктор Михайлович. Я родился в 1975 году…

Пока я говорил, в беседке стояла мёртвая тишина. Естественно я опустил момент, связанный с чтением их воспоминаний. Сталин и Киров знали об этом, а остальным эта информация была лишней. Почти час я описывал события истории того мира, вплоть до момента моего переноса сюда. Как говорится, шок-это по нашему. А по другому и не назвать то, что испытали Берия, Ворошилов и Будённый.

— Мистика какая-то, — произнёс Ворошилов, вытирая выступившую на лбу испарину.

— Нет, Клим, это не мистика, — резко сказал Сталин, — Это события, которые могут произойти и у нас, в нашем мире. И наша наиглавнейшая задача не допустить этого. Да и видел ты уже способности Виктора, так что в сказанное придётся поверить

— Извините, товарищи, но я должен предпринять некоторые меры для обеспечения безопасности, — я обернулся на Сталина и, после его кивка, продолжил, — я поставлю вам всем в сознание блок, который не позволит рассказать кому-либо об услышанном здесь. При каждой попытке что-либо рассказать или написать, блок будет отключать ваше сознание. После третьей попытки он остановит сердце.

— Кто будет первым? — Сталин оглядел присутствующих.

— Разрешите мне, — Киров встал и подошёл ко мне. Я положил ладони ему на виски и внедрил блок. Сил это отняло не мало. Затем по очереди подошли все остальные. Внедрив блокировку последнему я устало сел на стул.

— С тобой всё в порядке, Виктор? — обеспокоенно спросил Сталин.

— Всё нормально Иосиф Виссарионович. Процедура сил много отнимает. Сейчас поем как следует и всё придёт в норму.

Навернув несколько шампуров истекающего жирком мяса, запив всё это вкусным морсом, я почувствовал себя вновь полным сил. Пока я насыщался, в беседке царило молчание. Видимо все обдумывали сказанное мной. Наконец Берия, не выдержав, спросил.

— Виктор, а есть ли возможность избежать войны?

— А зачем? — задал я встречный вопрос. Все удивлённо уставились на меня, — Я поясню. Война в любом случае неизбежна и начнётся она, учитываю идентичность происходящих мировых процессов в том мире и здесь, примерно в то же время что и там. То есть в 41ом году. Время для подготовки у нас есть. Учитывая наши возможности, мы можем по её результатам перекроить карту мира с наиболее благоприятной для нас конфигурацией. Кроме того война позволит выдвинуть наверх наиболее перспективных военачальников и отсеять кабинетных вояк. Ну и, как один из побочных эффектов, война даст огромный толчок культуре. Появятся новые песни, фильмы, книги, на которых будут воспитываться не одно поколение молодёжи. Главная наша задача это свести потери в этой войне к минимуму и получить по её результатам наибольшую выгоду.

— То есть воевать ради песен? — Ворошилов аж подался вперёд.

— Нет, Климент Ефремович, не ради песен, а ради дальнейшего существования Советского Союза. И не просто существования, а процветания. А песни, — я протянул руку за гитарой, — порой бывают мощнее чем тысячи снарядов. Я спою несколько, появившиеся ТАМ после войны, а вы попытайтесь прочувствовать.

И я запел песню из любимого мной кинофильма "Офицеры". Смолкли последние аккорды, а слушатели всё ещё сидели под впечатлением. Первым не выдержал Будённый.

— Ну, Витька, ети его в коромысло, ты и дал. У меня же мурашки по спине с кулак размером бегали, пока слушал.

— И у меня, — неожиданно произнёс Берия, протирая свой пенсне.

Я усмехнулся, — В том мире некоторые говорили, что есть две песни, которые являются своеобразным тестом на принадлежность к русскому этносу. Только истиный русский человек, какой бы национальности он не был, ТАК реагирует на них. Одну из них я исполнил. Сейчас будет другая.

И я заиграл " Священную Войну". Своим голосом попытался передать энергетику великой песни и, по моему, у меня получилось. Об этом говорило хотя бы то, что ВСЕ(!!!) присутствовавшие в беседке встали, сжав кулаки.

— Вот это да! — выдохнул Ворошилов, — не ожидал такого эффекта.

Затем последовали ещё песни военных лет и послевоенные о войне. Слушателей они впечатлили.

— Семён Михайлович, а вы ведь родом с Дона? — задал я вопрос Будённому, — тогда следующая песня для Вас.

И я, отложив гитару, запел песню группы "Любэ" "Конь"

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём…

Будённый с Ворошиловым слушали прикрыв глаза. Когда прозвучали последние слова песни, Будённый встал, подошёл ко мне и с чувством обнял.

— Спасибо, Витька. Как в родной станице побывал. А хочешь я тебе шашку подарю? — неожиданно спросил он.

— Спасибо, Семён Михайлович, но у меня уже есть. Настоящая гурда, — похвастался я отцовской шашкой.

— Настоящая? Покажь, — азарт бывалого кавалериста проснулся в Будённом.

Я сходил в дом и достал со дна сумки завёрнутую в тряпицу шашку. Я ещё в Ленинграде вернул ей первоначальный вид и теперь на рукоятке красовалась "клюква", орден св. Анны 4 степени.

— Ух, ты, знатная гурда. Сразу видать что боевая, а не парадная, — восхитился клинком Будённый. А прочитав гравировку на клинке и показав её всем, спросил, — Отцова?

— Его, — кивнул я в ответ, — завещал он мне сохранить её.

— Ну вот как приедешь ко мне в гости, так я научу тебя ею владеть. Будешь как настоящий конник, — он явно нехотя вернул мне шашку.

Я чуть прищурился, посмотрел на сидящего Сталина и обратился к Будённому.

— Подпоёте, Семён Михайлович?

Будённый растерянно кивнул в ответ, а я вышел из беседки, перехватив ножны с шашкой в левую руку.

— Эх, разжалует меня товарищ Сталин, — полушутя воскликнул я и, стряхнув ножны, крутанул клинок перед собой. Воздух загудел, а я запел.

На горе стоял Казак,

Он Богу молился,

За свободу, за народ,

Низко поклонился.

Припев пели вместе с Будённым и неожиданно присоединившимся к нам Ворошиловым. Остальные, включая Сталина, отбивали ритм ладонями по столу. Клинок порхал вокруг меня, с гулом рассекая воздух. Учитывая моё владение Силой, подобное было недостижимо ни одному мастеру фланкировки. С последними словами песни я развёл руки в стороны и поднял лицо к небу. Раздались бурные аплодисменты.

— Молодец, Виктор, — похвалил меня Сталин, — и песня хорошая, жаль что про Бога в ней упоминается.

Посидев ещё немного в беседке, Сталин предложил перейти в дом.

— Виктор, а есть песни, в которых нет упоминания о войне? — спросил он, когда все устроились в гостиной.

— Есть, Иосиф Виссарионович. — ответил я, — и можно молодёжь позвать. Пусть тоже послушают. Да и Настя некоторые из них споёт.

Импровизированный концерт продолжался довольно долго. Настя исполнила песни "Прекрасное далёко", "Надежда", которые вызвали у всех восторг. Затем я спел " С чего начинается Родина", " Комсомольцы-добровольцы", " Тёмная ночь", " Синее море"," Вальс Бостон", "Ваше благородие" из кинофильма "Белое Солнце пустыни" (кстати, надо будет озадачиться и переснять его), "Погоня" из фильма "Неуловимые мстители", которую мы с Настей исполнили вдвоём, ну и, конечно, священный долг каждого попаданца, песни Высоцкого из кинофильма "Вертикаль", "Баллада о книжных детях" и весь остальной репертуар, что пел в поезде. Очень всем понравилась песня "Товарищ Правда".

Когда все уже устали хлопать в ладоши Сталин сказал.

— Я думаю, что выскажу общее мнение, что такие замечательные песни должны слушать не только в узком кругу слушателей, а их должен услышать весь Советский народ. Займитесь этим вопросом, товарищ Головин. Такое будет вам поручение. А вы, Анастасия, — обратился он к Насте, — должны петь. У вас прекрасный голос, а с такими прекрасными песнями вы станете самой известной певицей Советского Союза.