Глава 13

После памятного концерта прошло больше месяца. Прошло несколько заседаний Совнаркома, на которых было принято решение о прекращении выпуска уже ставшей устаревшей военной техники и вооружений и начала массовой модернизации производств. Высвободившиеся производственные мощности были переориентированы на выпуск гражданской продукции, такой как новые модернизированные трактора, грузовые авто, такие как ГАЗ-АА, ГАЗ-ААА, ЗИС-5, ЗИС-6 и машины различного назначения на их основе. На заводы в конструкторские бюро были переданы эскизы и техзадания на новые легковые и грузовые автомобили, в которых можно было увидеть современные мне УАЗы, ГАЗ-66, ЗИЛ-130. Так же было решено начать строительство нескольких промышленных кластеров на Урале и в Сибири. Планировалось несколько крупных нефтеперерабатывающих комплексов в непосредственной близости от районов добычи.

Остро встал вопрос с доставкой оборудования на планируемые стройки и в места добычи ресурсов. Было решено на базе Долгопрудненского "Дирижаблестроя" начать проектирование и строительство грузовых и грузопассажирских дирижаблей повышенной грузоподъёмности. Наполнять их решили гелием, для получения которого из природного газа и из воздуха, по технологиям, которые я принёс из того мира, вскоре должны были начать строить несколько фабрик. Сами дирижабли будут иметь форму сплюснутого эллипсоида. Это позволит уменьшить ветровую нагрузку, а значит и расход топлива. Фактически страна начинала новый этап индустриализации.

Так же результатом наших частых посиделок в узком кругу посвящённых стало постановление о пересмотре дел раскулаченных. Если человек не эксплуатировал других людей, работал только своей семьёй и имел крепкое хозяйство, то такие подлежали полной реабилитации. Им предлагалось переехать на постоянное жительство в другие районы, выдавались подъёмные средства и освобождение от продналога на три года. Было принято решение об освоении целинных земель. Но делаться это будет на научной основе, без штурмовщины, как это было в моём мире при Хрущёве. Уже готовились к отправке в Оренбуржье и северный Казахстан экспедиции почвоведов и агрономов, для изучения особенностей почв. Вообще скорость принятия решений меня, знакомого с Российской чиновничьей волокитой, просто поражала.

К этому времени нам с Настей выделили большую квартиру в знаменитом "Доме на набережной". В квартире, помимо самих жилых комнат и кабинета, была ещё комната для домработницы, которую тут же оккупировал Седых со своими бойцами. Дежурили они по двое, а домработница, как обязательный атрибут моего нынешнего положения, приходила трижды в день, чтобы приготовить покушать и убраться в комнатах. Естественно её проверили как по линии, теперь уже, КГБ, так и я просканировал её сознание. Настя первое время очень стеснялась того, что взрослая женщина обращается к ней на вы и обслуживает нас, но постепенно привыкла. Они даже вдвоём часто что-нибуть готовили вкусненькое, что я, а заодно и дежурившие у нас бойцы, с удовольствием съедали. Если честно, то охрана мне была не нужна, но на этом дружно настояло всё наше, как его назвал Сталин, малое политбюро. Пришлось подчиниться. Сам Сталин тоже переехал в свою кремлёвскую квартиру. Параллельно со строительством моего дома на сталинской даче начали возведение второго этажа. Раньше, чем в том мире. Видимо Сталин всё же решил детей поселить с собой и уделять их воспитанию больше времени.

Мы с Настей начали запись грампластинки. Так же пришлось разыскать Анну Герман, нашего культмассовика с поезда, и вызвать из Ленинграда Ольгу. Мне нужно было трио девушек, для песен из кинофильма "Девчата". Это задорная "Хорошие девчата, заветные подруги" и лирическая " Старый клён". Великолепно получилось у них исполнить "Прекрасное далёко". Попытался привлечь Марка Бернеса, но тот категорически отказался. Его как раз пригласили сниматься в эпизодической роли в каком-то фильме и он решил, что карьера киноактёра ему более ценна, чем исполнение каких-то песен. Ну, что же, как говорится, хозяин-барин. Пришлось впрягаться самому и спеть " С чего начинается Родина", " Тёмная ночь", " Спят курганы тёмные", "Шаланды полные кефали", а так же песни Высоцкого. Когда прослушал получившейся материал, то убедился, что качество исполнения было не хуже, чем в известных мне оригиналах. Во всём этом нам огромную помощь оказал Ансамбль красноармейской песни Центрального дома Красной Армии имени М. В. Фрунзе[34].

Песня "Товарищ Правда" исполненная совместно с солистами ансамбля получилась по настоящему мощной.

Всего записали одну Настину пластинку, где она пела вместе с Анной и Ольгой и три моих, одна из которых была ориентирована на эмигрантскую аудиторию. На ней были такие песни как "Берёзы", "От Волги до Енисея", "Русское поле", "Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…", " Ваше благородие", " Позови меня тихо по имени", " Ты неси меня река", "Когда весна придёт, не знаю" из кинофильма "Весна на Заречной улице". Все они получились душевные. Я не я буду, если они не вызовут приступы ностальгии и тоску по Родине. А Родине нужны были эти самые "заблудшие сыновья". На том же самом малом Политбюро было принято решение об облегчении получения Советского гражданства, желающим вернуться. Ну и ещё одну пластинку я записал на французском языке. На ней были совместная с Настей песня "Вечная любовь" Шарля Азнавура, " Если б не было тебя" Джо Дассена и ещё несколько его же песен. И ещё Настя исполнила "Non, je ne regrette rien" Эдит Пиаф. Уверен, что эта песня уже сейчас станет во Франции тем, что в будущем назовут хитом.

Ольга приехала из Ленинграда с мамой. Я поселил их в гостинице "Метрополь". Хотя и у нас в гостях они побывали, удивившись как самой квартире с шикарной мебелью, так и сервисом в самом доме. Здесь были и магазин со сберкассой, прачечная, почта, телеграф, спортзал, свой клуб, который в том, моём мире позднее стал Театром эстрады и даже кинотеатр "Ударник", а во дворе дома воздух освежали фонтаны. Настя проболталась, что для нас строят дом по соседству с дачей Сталина. На мой укоризненный взгляд эта болтушка недоуменно сказала.

— Ну а что такого? Они же свои.

Несколько раз удалось вечером выбраться погулять с Ольгой. Чтобы не привлекать особого внимания я переодевался в тот самый маодзедуновский чёрный костюм, сшитый в Чите. Выглядели мы очень красивой парой, о чём нам единогласно было заявлено как Настей, так и Антониной Владимировной. У Ольги от такого заявления щеки запунцовели. С Седых кое-как удалось договориться, чтобы он и его люди сопровождали нас не так явно, но всё равно они постоянно маячили в пределах видимости. Мы гуляли по Москве, Ольга была в восторге от песен, от самого процесса записи, от того, что её голос услышат миллионы. В какой-то миг я не выдержал от созерцания этой восторженной девчонки и поцеловал её. Ольга вначале замерла, а потом начала неумело отвечать на мой поцелуй.

— Оля, я люблю тебя, — казалось бы давно, ещё в той жизни, умершее чувство вновь ожило и согрело теплом мою душу.

— Я тоже люблю тебя, Витя, — прошептала Оля, глядя мне в глаза. И мне на миг показалось, что в её глазах я увидел улыбку той, которую любил там, в другом мире. И она, одобрительно кивнув мне, растаяла в сиянии любви. А мы стояли, держась за руки, молча смотрели друг другу в глаза и нам не нужны были слова.

Проводив Ольгу с мамой на вокзал я с головой погрузился в работу. Страна жила мирной жизнью, а у нас уже началась война. Все силы были брошены на строительство мощной армии. Переписывались Уставы, менялись программы обучения в военных училищах и академиях. Будущих командиров учили не только бросаться со штыками наперевес на пулемёты врага, но и грамотно отходить на другие рубежи. Это породило волну доносов на преподавателей, читающих лекции по этой теме. Однако прошло время, а никто не торопился арестовывать преподавателей-вредителей, призывающих Красную армию отступать перед классовым врагом. А вот с доносчиков спрашивали вдвойне. И скоро до самых тупых дошло, что самый лёгкий способом быть отчисленным из академии или из училища, это написать донос на преподавателя.

У производственников остро встал вопрос с модернизацией оборудования. Многие станки можно было приобрести лишь за границей, но вот продавать их нам капиталисты не хотели. Тогда было принято решение заручиться поддержкой некоторых из этих капиталистов и через них закупить необходимое оборудование. И таким нашим потенциальным союзником должен был стать Эрнест Оппенгеймер, глава компании Де Бирс, крупнейшей компании, занимающейся добычей, обработкой и продажей алмазов. Ну а чтобы помочь ему принять правильное решение было решено продемонстрировать ему уже найденные алмазы, доставленные в Москву самолётом. Кроме того, несколько огранщиков засели за выполнение особого заказа. Им предстояло разработать ту самую неподражаемую русскую огранку.

Письмо с предложением встретиться и обсудить взаимовыгодное сотрудничество передали Опенгеймеру через нашего посла в Англии Майского. С письмом отправили несколько образцов необработанных алмазов, а так же импактитов и небольшое количество шлифовального порошка, изготовленного мной из них. Почему мной? Да просто потому, что импактиты гораздо прочнее природных алмазов и превратить их порошкообразную субстанцию я смог лишь при помощи Силы. Зато такой эксклюзивный продукт есть только у нас.

Оппенгеймер раздумывал не долго и уже через неделю из Лондона пришло согласие на предварительную встречу. Было решено, что раз визит носит неофициальный характер, то в Англию отправлюсь я (хотя Сталин явно не хотел выпускать меня из страны) и пара человек со мной в качестве охраны и сопровождения. Мне вручили рекомендательное письмо за подписью Молотова и Сталина, в котором говорилось, что я являюсь официальным представителем Советского правительства.

До Лондона добрались на английском пароходе с возвращающимися из СССР иностранными туристами. Столица Англии встретила нас классической пасмурной погодой и послом СССР Майским собственной персоной. Поздоровавшись сели в авто и проехали в посольство на Kensington Palace Gardens, дом № 13. Не знаю какие инструкции относительно меня получил Майский из Москвы, но вёл он себя в высшей степени обходительно. Встреча с Оппенгеймером должна была состояться завтра в полдень в отеле Rubens at the Palace. А губа у господина Оппенгеймера явно не дура. Пожалуй самый фешенебельный отель Лондона, находящийся ближе всех к Букингемскому дворцу. Или решил пустить пыль в глаза дикарям-комми и показать кто есть кто? Ну что ж, мистер Алмазный король, как говориться, завтра будем посмотреть. Видали мы ваши отели почти столетие тому вперёд.

Встреча произошла в одном из номеров отеля. Ещё по дороге я проинструктировал сопровождающих, чтобы сделали лицо кирпичом, ничему не удивлялись и по сторонам не глазели. Типо нам такое не в диковинку. Наша же троица привлекала внимание как жильцов отеля, так и персонала. Я в своём белом костюме " а-ля клерик тетраграммотона" и двое сопровождающих, одетых в безукоризненно сидящие чёрный костюмы, идущие чуть ли не строевым шагом строго сзади на одинаковом расстоянии. У двери номера стояла пара крепких мужчин в одинаковых пиджаках. Очевидно, что охраной мистер Оппенгеймер явно не пренебрегал. В номере, судя по аурам, кроме него был кто-то ещё. Могу предположить, что это либо помошник, либо эксперт. Знаком показав своим ребятам, чтобы ждали в коридоре, я прошёл в номер.

— Добрый день, мистер Оппенгеймер, — как более младший по возрасту первым поздоровался я.

— Добрый день, молодой человек, — Оппенгеймер не вставая кивнул головой, — А вы, собственно, кто?

Я молча протянул ему рекомендательное письмо и, не спрашивая разрешения, сел напротив его.

— Тут написано, что вы официально представляете интересы Советов на наших переговорах.

— Да, это так, — кивнул я в подтверждение, с интересом рассматривая при этом собеседника.

— А вы не слишком молоды для такой ответственной миссии? — самое интересное, что в вопросе не было ни капли сарказма или издёвки. Просто констатация факта.

— Молодость, это недостаток, который проходит с годами. Уверяю Вас, мистер Оппенгеймер, я со временем исправлю его.

— Если бы я не был уверен, что вы лишь вчера ступили на землю Англии, то сказал бы, что вы коренной англичанин. Ваша речь не похожа на речь человека, для которого английский язык не является родным.

— Благодарю Вас, сэр, за комплимент, но тут благодарности заслуживают мои учителя. У нас в Советском Союзе на государственном уровне поощряется изучение иностранных языков, — я улыбнулся собеседнику поистине голливудской улыбкой.

Когда взаимные политесы были закончены, мы приступили к основному вопросу.

— Как я могу понять, господин Головин, вы хотите предложить мне купить у вас некоторое количество алмазов и этого вашего чудесного алмазного шлифовального порошка?

— Нет, господин Оппенгеймер, мы не хотим предлагать Вам купить у нас алмазы. Мы хотим предложить Вам добывать у нас алмазы.

— Но в России нет кимберлитовых трубок, а залежи рассыпных алмазов крайне незначительны.

— У Вас не верная информация. В СССР есть кимберлитовые трубки и по оценкам наших специалистов, ежегодная добыча алмазов может составить около 35–40 миллионов карат на протяжении, как минимум, ближайших 60–70 лет.

Оппенгеймер замер, так и не дотянувшись до чашки с чаем. Я, в отличии от него, абсолютно спокойно отпил кофе божественного вкуса. Пауза несколько под затянулась. Наконец Оппенгеймер справился со своими эмоциями.

— Вы понимаете, что эту информацию мне необходимо проверить?

— Разумеется, господин Оппенгеймер. Мы готовы помочь Вашим людям в обследовании месторождений, но при условии, что мы с вами достигнем предварительного соглашения.

— И какие будут Ваши условия?

— 70 % добытых камней отходят Советскому Союзу, 30 % компании "De Beers". Кроме того, Советская сторона предлагает вам монопольное право на продажу наших алмазов на мировых рынках.

— Но это неприемлемо, — возразил Оппенгеймер, — лишь при соотношении 50 на 50 можно говорить о каком-либо сотрудничестве.

Торг шёл почти два часа и результатом стало предварительное соглашение о том, что компания "De Beers" получает 40 % добытых алмазов и монопольное право торговли. В принципе Сталин определил мне нижнюю планку торгов в 50 %, так что план я даже перевыполнил. Скрепив нашу договорённость рукопожатием, в результате которого я стал обладателем знаний обо всех планах компании, о номерах счетов, различных тайниках и так далее, мы приступили ко второй части обсуждения. Теперь речь зашла об ипактитах и порошке из них.

Оппенгеймер сказал, что его эксперты так и не смогли точно идентифицировать, что это за алмазы. При этом он отметил их перспективу на рынке технических алмазов.

— Эти алмазы называются импактиты. Подобных больше нигде в мире нет и Советский Союз является в этой сфере монополистом. Это идеальное сырьё для применения в качестве технических алмазов.

— Но, насколько я помню, импактиты образуются в месте удара метеорита о Землю?

— Вы совершенно правы. Именно такой удар и произошёл многие сотни тысяч лет назад. Вот только в тот раз большой метеорит ударил в гигантский пласт угля. Произошла мгновенная трансформация угля. Поэтому наши импактиты гораздо твёрже всех остальных алмазов.

— А порошок? Как вы получили такой порошок? — похоже этот вопрос очень интересовал Оппенгеймера.

— Порошок получен из этих самых импактитов, но сам процесс его получения строго засекречен и является государственной тайной. Однако мы готовы поставлять и импактиты и порошок в обмен на некоторые услуги.

— На какие, например? Мне вступить в партию большевиков? — Оппенгеймер со смехом откинулся на спинку кресла.

— Это будет, пожалуй, чересчур. Однако если всё же решите, то я дам вам рекомендацию, — я тоже засмеялся немудрёной шутке.

— Мы хотели бы, — вновь перешёл я на деловой тон, — что бы через вашу компанию производились закупки интересующего нас оборудования. Наша страна активно проводит индустриализацию и недостаток станков и некоторых технологий отрицательно сказывается на общих показателях развития.

— То есть вы предлагаете мне стать посредником между СССР и западными фирмами? — ты смотри, уже СССР, а не Советы.

— Именно так, господин Оппенгеймер. В случае вашего согласия мы передаём вам список необходимого нам и некоторое количество алмазного порошка. Вы осуществляете закупки и отправляете их нам, а мы производим оплату.

Оппенгеймер опять задумался.

— Ну что же, я согласен на все Ваши условия, — произнёс он после долгого раздумья, — Когда мы сможем заключить соответствующие договора?

— Я думаю, что пока заключать какие-либо договора преждевременно, — охладил я его пыл, — Пусть вначале Ваши люди убедятся в наличии алмазных месторождений в России, а потом уже подпишем договор между Вами и Советским правительством. А что касается порошка и ипактитов, то мы готовы начать их поставки незамедлительно. Более того, в знак нашей будущей совместной деятельности я приготовил вам подарок. Попросите своего помощника пригласить моих людей.

В номер вошли двое моих сопровождающих. К руке одного из них был пристёгнут металлический кейс. Отстегнув его, я положил кейс на стол, щелкнул замками и, открыв крышку, развернул в сторону собеседника, а теперь уже и делового партнёра. Оппенгеймер, увидев содержимое, потянулся за лупой. В кейсе под целлулоидной плёнкой лежало несколько бриллиантов необычайной чистоты и красоты огранки. Ещё в кейсе было почти 10 фунтов алмазного порошка и список остро необходимого оборудования.

— Откуда такая красота? — Оппенгеймер не мог крыть восхощения бриллиантами, — Я не узнаю этой огранки? Чьи они?

— Это наше достижение. Русская огранка или Russian Cut. Как видите мастера у нас тоже есть.

Оппенгеймер отложил лупу и как-то по новому посмотрел на меня.

— Скажите, господин Головин, а что было бы, если бы я отказался?

— Я бы просто повернулся и ушёл, — я пожал плечами, — А вскоре на рынке оказалось бы огромное количество бриллиантов по смешной цене. Каждый прыщавый подросток откуда-нибуть из Небраски смог бы запросто на карманные деньги купить своей девчонке колечко с камушком. Мы бы просто уничтожили мировой рынок бриллиантов. Как говорят за океаном, ничего личного, это всего лишь бизнес.

Оставив нашего партнёра в глубокой задумчивости я откланялся и вышел из номера. Моя миссия успешно выполнена.

По возвращению в посольство меня встретил посол Майский.

— Виктор Михайлович, меня просили передать вам приглашение на встречу от сэра Френсиса Стенхоупа. Он приглашает Вас посетить его поместье в Бексли для приватных переговоров.

— А откуда этот самый сэр узнал о том, что я имею полномочия на ведение переговоров и о том, что я вообще приехал? Насколько я помню, в "Таймс" об этом не писали, — спросил я с сарказмом, при этом пристально глядя в глаза Майского.

— Я правда не знаю, откуда стало известно о вашем приезде, товарищ Головин, — заюлил Майский, — а о ваших полномочиях осведомился секретарь сэра Стенхоупа и я лишь подтвердил.

Мда, течет в НКИДе и течёт целой рекой. О моей поездке знали только Сталин с Кировым и Молотовым, да ещё нарком иностранных дел Литвинов. и, почему то, у меня под подозрением именно он.

— Товарищ Майский, а почему вы не сказали, что я прибыл в Лондон с частным визитом, а не как официальное лицо? Ведь дело обстоит именно так и я не уполномочен вести какие-либо ещё переговоры, кроме тех, ради которых прибыл.

— Но, товарищ Головин, — начал торопливо оправдываться Майский, — семья Стенхоупов очень влиятельная и хорошее расположение с их стороны может способствовать улучшению взаимоотношений между нашими странами. Кроме того, этот визит вас ни к чему не обязывает.

— Ну, хорошо. Можете ответить согласием, — после недолгой паузы сказал я, — прокачусь, послушаю что скажет этот сэр.

— Не беспокойтесь, Виктор Михайлович, я уже дал положительный ответ, — обрадовался, пока ещё, посол.

— То есть вы, товарищ Майский, дали за меня ответ ещё до того, как я сам узнал о приглашении? — моим голосом можно было заморозить воду в олимпийском бассейне, — А не слишком ли много вы на себя берёте, распоряжаясь по своему усмотрению личным порученцем товарища Сталина?

— Но…Я…Думал….Это позволит…,- Майский стоял белый как лист бумаги. Похоже он только сейчас понял, во что вляпался.

— Это хорошо, что вы думали. Плохо что думали вы в корне не верно, — я прошёл мимо посла в сторону выделенной мне и сопровождающим комнаты. Уже отойдя на несколько шагов я через плечо спросил.

— На какое время меня пригласил сэр Стенхоуп?

— На 21 час по Гринвичу. В 20 часов за Вами прибудет авто. До Бексли ехать почти час.

Я молча кивнул и ушёл к себе. Предстояло до назначенного времени разработать операцию прикрытия. Каким бы крутым я ни был, но недооценивать противника никогда нельзя. Поэтому по карте нашли где находится поместье Стенхоупов в Бексли и мои ребята заранее отправились на неприметной машине в его окрестности.

Ровно в назначенное время ко входу в посольство подъехал чёрный Роллс-Ройс Фантом II. Водитель предусмотрительно открыл передо мной дверцу и я сел на заднее сиденье.

Поместье представляло из себя классический образец британской архитектуры. Двухэтажное здание, построенное из кирпича с высокой мансардой и непременный безупречный английский газон.

Меня встретил дворецкий и провёл меня в гостиную. Я просканировал насколько смог окружающее пространство и увиденное мне не понравилось. Все находившиеся в доме были с хорошо знакомой мне чёрной паутиной на головном мозге. Марионетки ордена. Все, кроме одного, находившегося в данный момент в гостиной. Я усилил по максимуму восприятие.

Хозяин дома встретил меня стоя у камина. Классический английский костюм подчёркивал его аристократическую фигуру.

— Рад приветствовать Вас, господин Головин, в моём имении, — он был само радушие, но руки, однако, не подал.

— Благодарю за приглашение, сэр Стэнхоуп, — вежливо ответил я. В конце концов играть так играть, — Я, право, удивлён тому, что привлёк ваше внимание.

— Не будьте таким скромным, молодой человек, — сэр Френсис покровительственно улыбнулся, — Многим заинтересованным людям известно, что вы являетесь довольно близким помощником господина Сталина.

— Людям свойственно преувеличивать и выдавать желаемое за действительное, — я пожал плечами.

Мы расположились у камина. Прислуга принесла чай, какие-то кексики и бесшумно удалилась.

— Прошу, господин Головин, угощайтесь, — сказал радушный хозяин, взяв одну из чашек, — Хочу сделать вам комплимент, вы прекрасно говорите по английски. Никогда бы не подумал, что вы русский.

— У меня были хорошие учителя, — ответил я, взяв вторую чашку с чаем, предварительно просканировав её.

— Вы хотели о чём-то поговорить или просто пригласили меня попить чай? — перешёл я к делу.

— Вы правы, действительно я пригласил вас, чтобы обсудить некоторые вопросы, — сэр Френсис сделал глоток чая и поставил чашку, — Сейчас должен подъехать ещё один человек и мы поговорим.

Я прямо явственно увидел, как он едва сдержался, чтобы не сделать ударение на последнем слове. Ну что же, подождём.

Однако ждать долго не пришлось. Не прошло и четверти часа, как в гостиную вошёл ещё один гость. Хотя вернее будет сказать не гость, а Хозяин. Это было особенно заметно по тому, как подскочил сэр Френсис и как подобострастно склонился приветствуя его, а у меня что-то щёлкнуло в памяти, сложился какой-то пазл и я ясно увидел в воспоминаниях Хрущёва это лицо. Брат Юлиус. Вот мы и встретились.

— Добрый вечер, джентльмены, — вошедший поздоровался и, не ожидая приглашения, прошёл к столику у камина, — Добрый вечер господин Головин.

— Добрый, — ответил я откинувшись на спинку кресла, — Однако вы не представились.

— Моё имя пока вам ни о чём не скажет, — брат Юлиус по хозяйски расположился в кресле напротив, — Мы хотим предложить Вам, господин Головин, сотрудничество. В случае вашего согласия мы поможем Вам занять высокое положение в вашей стране.

Вот так сразу? Меня ещё никогда не вербовали и не покупали, при чём настолько грубо. Видимо плохи дела у ордена в Советском Союзе, раз решились на мою вербовку.

— Вы это кто? — задал я вопрос, не показывая при этом какого- либо отторжения.

— Это пока не важно, — продолжил брат Юлиус, — В своё время, если согласитесь на сотрудничество, вы всё узнаете.

— А если не соглашусь?

— Тогда в ваше НКВД попадёт бумага, в которой будет написано, что вы были завербованы британской разведкой. Вас отправят на 25 лет в лагерь или, скорее всего, расстреляют. Подумайте хорошенько. Вы ещё так молоды, чтобы провести лучшие годы жизни на строительстве какого-нибуть канала или получить пулю. А мы предлагаем Вам большие деньги, карьерный рост и возможность получить британское подданство.

— Неужели у ордена иллюминатов настолько плохи дела в России, что вы решились на столь грубую вербовку? — спросил я по русски. Всё, маски сброшены.

Сэр Френсис, не понимая, переводил взгляд с одного на другого. А вот пресловутый брат Юлиус весь подобрался как хищник перед прыжком.

— Ты не выйдешь отсюда, — прошипел он тоже по русски, — Вернее выйдешь, но это будешь уже не ты. Взять его!

Однако на его приказ никто не вошёл.

— Упс! — я оскалился в улыбке, которую трудно назвать милой, и в этот момент за дверью раздался грохот от двух упавших тел. Я проделал с двумя лакеями то же, что и в своё время с двумя пилотами-убийцами. Я дотянулся до них ментальным щупом и воздействуя на чёрную паутину у них в мозгу, вызвал саморазрушение сознания. К сожалению остальные марионетки были слишком далеко для меня.

А дальше врубаю форсаж и, мгновенно сблизившись с сэром Френсисом, бью его раскрытой ладонью в область сердца. Тут главное точно дозировать силу удара и тогда на выходе получится остановка сердца без признаков насильственной смерти. Этот сэр, судя по всему, мелкая сошка на побегушках у ордена и мне особо не нужен. Одновременно с ударом я парализовал брата Юлиуса.

— Ну, а вот теперь пообщаемся, — я вышел из режима форсажа и приблизился к нему. В его глазах плескался ужас. Привыкший властвовать над жизнью и смертью других, он оказался перед чем-то необъяснимым. Я положил ладони ему на виски и прикрыл глаза. На сознании этого Юлиуса стоял блок, но он был рассчитан на допрос и применение физической силы. Тогда бы он просто потерял сознание. Это что-то вроде того блока, что я ставил на даче Сталина, только в данном случае он поставил его сам себе. Вот только этот блок не был рассчитать на меня. Я не задавал вопросов, не пытал. Я просто стоял рядом и молча считывал память. Через 20 минут по каминным часам я почти без сил рухнул в кресло. Вся структура ордена, все его ключевые фигуры, все его члены, счета и тайники, в которых за два века скопилось не мало интересного и ценного, всё это стало известно мне. Бонусом шла методика обращения людей в марионеток. К сожалению этот процесс необратим и обращённых невозможно исцелить.

Погрузив всё ещё находящегося в оцепенении брата Юлиуса в сон, я прошёлся по особняку, лишая всех встреченных разума. Пусть потом сыщики Скотлэнд-Ярда поломают головы над такой загадкой, как дом, в котором у всех вместо мозга кашеобразная субстанция, а хозяин умер от остановки сердца. На кухне обнаружил копчёный окорок и отхватил от него здоровенный кусок. Нужно срочно восстанавливать силы. Заодно прошёлся тряпочкой по всем местам, где мог оставить отпечатки пальцев.

Вернувшись в гостиную я привёл в сознание Юлиуса. Теперь я знал, что с ним сделаю.

— Я мог бы просто тебя убить, — сказал я глядя ему в глаза, — но это для тебя будет слишком просто. Поэтому я сделаю с тобой то же, что и ты делал с другими людьми, обращая их в марионеток ордена. А потом я лишу тебя разума. И последняя мысль у тебя будет о том, что ты только что подписал смертный приговор всему вашему ордену. Теперь я знаю о вас всё и всё это я прочитал в твоей памяти.

С этими словами я навел на его мозг чёрную паутину. Кстати, получилась она у меня более плотной и насыщенной. Полюбовавшись на дело рук своих я коснулся ментальным щупом одного из отростков паутины и влил в неё как можно больше света. Паутина сжалась и начала нехотя распадаться, а вместе с ней распадалась сущность того, кто принёс столько проблем моей стране. Когда мозг жертвы превратился в кашу, я остановил его сердце. Разума в теле уже не было.

Из особняка я вышел, накинув чёрный плащ. Всё же в своём белом прикиде я выгляжу довольно приметно. Я прошёл по дороге примерно с километр, когда откуда-то сбоку вывернулась грязная обшарпанная машина и остановилась рядом со мной. Не говоря ни слова я залез внутрь. Предстояла обратная дорога в Лондон, но перед этим нужно было сделать большой крюк и въехать в город с противоположной стороны. Тряслись по каким-то просёлкам всю ночь, лишь под самое утро заявившись в посольство. Всё, теперь домой и, желательно, как можно быстрее.