Глава 7

Ленинград встретил нас низко висящими свинцовыми тучами, из которых, время от времени, лил мелкий дождь, да Солнце иногда проглядывало в редких разрывах облачности, словно напоминая, живущим внизу, о своём существовании. С попутчиками распрощались очень тепло. Пока ехали, мы дали ещё два концерта и теперь на перроне нам устроили прощальную овацию, вызвав неподдельный интерес у всех встречающих-провожающих. Анна расцеловалась в щёки с Настей (мне же лишь смущённо пожала руку), а её дядя, начальник поезда, долго тряс мою ладонь двумя руками, рассыпаясь в благодарностях и приглашая ехать обратно, если соберёмся, исключительно с их путевой бригадой.

Забросили вещи к Стрельниковым и пошли вдвоём с Николаем Фомичём к их соседке, договариваться о съёме комнаты. Соседкой оказалась строгая статная дама, возрастом чуть старше, так сказать, бальзаковского. Короче лет, так, чуть за 50.

— Добрый день, — начал Ольгин отец, — мы хотели узнать насчёт комнаты.

Дама чуть приподняла бровь и было видно, что собирается сразу с порога отказать.

— Мадам, — вступил в разговор я на французском, спасая положение, — позвольте засвидетельствовать Вам своё почтение, — я прищёлкнул каблуками одновременно с лёгким кивком головой.

— О, в советских школах настолько хорошо начали изучать французский язык? — удивилась соседка, произнеся всё это так же на языке Вольтера. Смотрела она на нас уже с интересом, чего я и добивался.

— Ну что вы, мадам. В той школе, где я учился, нам преподавали лишь немецкий, да и то крайне посредственно. А знание французского языка у меня от родителей.

— И кто же ваши родители, молодой человек?

— Мадам, прошу простить меня за бестактность, я не представился. Князь Головин Виктор Михайлович, к вашим услугам, — я вновь по-гусарски щёлкнул каблуками и кивнул, — родители, к сожалению, умерли.

— Суворова Ирина Павловна, — дама вежливо склонила голову, — бывшая графиня. Примите мои соболезнования по поводу Ваших родителей.

— Благодарю Вас, мадам, — я опять слегка поклонился в знак признательности, — и очень рад знакомству. Но, позвольте у Вас спросить, почему же бывшая? Или вас кто-то лишил титула?

— Увы, юноша, но это жизнь лишила нас многого, — взгруснула графиня, — вы бы тоже не особо распространялись о своём происхождении. В наше время это может быть крайне опасно.

— Благодарю за заботу, уважаемая Ирина Павловна, но я всегда знаю кому и что можно сказать. Вы явно не из тех, кто броситься доносить.

— А ваш спутник? — графиня кивнула в сторону стоящего рядом со мной Николая Фомича, который с непониманием переводил взгляд с меня на графиню и обратно.

— За него не волнуйтесь. Это честный человек.

— Ну, что же, — обратилась Ирина Павловна уже на русском к Стрельникову, — как я понимаю вы хотели поговорить о съёме комнаты?

— Да, мы хотели бы узнать, свободна ли она, — продолжил он переговоры.

— Комнату я пока ещё никому не сдала, так что можете посмотреть и, если вас всё устроит, заселяться. Ведь вы, насколько я помню, новый сосед, а значит комнату хотите снять для этого юноши?

— Да, Ирина Павловна, комната для меня и моей младшей сестры, — присоединился я к разговору, — она нам нужна где-то примерно на пол года, может чуть подольше.

— А Вашей сестре сколько лет?

— 14.

— И как вы, молодой человек, собираетесь жить в одной комнате со столь юной девушкой, хоть и вашей сестрой?

Я замялся. Как-то нам ничего не мешало почти две недели ехать в одном купе.

— А знаете, ВиктОр, я вам помогу, — вот так с ударением на "О" сказала бывшая графиня, — у меня есть для вас прекрасный вариант. Обычно я эту комнату не сдаю, но для Вас сделаю исключение. Вы поселитесь в гостиной, а там есть ещё смежный кабинет. Как раз для вас или вашей сестры. Идёмте, я вам всё покажу.

Осмотр много времени не занял, меня всё вполне устроило. Заплатив за три месяца вперёд я с Николаем Фомичём вернулся в их квартиру.

— Странная женщина, — ответил он на вопрос о результатах наших переговорах, — вначале, видно было, хотела нам отказать, но Виктор поговорил с ней по французски и она сразу предложила не одну, а две комнаты.

— Она дворянка, — пожал я плечами.

— И что с того? — спросил Стрельников, — ну, бывшая дворянка, которой понравилось немного поговорить на французском. Почему она так быстро изменила своё мнение?

— Идёмте, Николай Фомич, я вам кое-что покажу.

Я достал из сумки шкатулку с наградами отца и его погонами и завёрнутую в материю шашку. Вначале открыл шкатулку и продемонстрировал ошарашенному Стрельникову ордена и подполковничьи погоны.

— Это нашего с Настей отца.

Затем развернул шашку и протянул её Ольгиному отцу. Тот внимательно прочитал табличку с гравировкой, рассмотрел красную звезду на эфесе и одобрительно покивал головой.

— Николай Фомич, вытащите клинок.

Он попытался, но клинок был будто бы приварен к ножнам. Это я ещё в Чите запечатал шашку Силой. А сейчас провёл рукой над гурдой, снимая блокировку. Шашка легко выскользнула из ножен. У самого эфеса на клинке красовалась искусно сделанная гравировка " Его Сиятельству, подполковнику князю Головину М.Н. за беспримерную храбрость и спасение жизни от ЕИВ Великого князя Михаила Александровича".

— Под звездой на эфесе "клюква". Анна 4 степени. А табличка на ножнах для бутафории, чтобы вопросов лишних не возникало, если кто посторонний увидит, — сказал я сидевшему с круглыми от удивления глазами Стрельникову, — Я потомственный князь. Мой отец из рода князей Головиных, а мать урождённая графиня Шереметьева. Так что теперь вы знаете о том, кто мы с Настей такие. И если вы решите, что мы должны уйти, то я вас пойму и осуждать не буду.

— Не говори ерунды, Виктор, — вскинулся Николай Фомич, — никто вас не прогонит, — и, чуть помедлив, спросил, — Ваш отец в гражданскую воевал?

— Нет. Он с моей матерью и мной младенцем сразу уехал из Петрограда, как выпала такая возможность, и попытался выбраться в Харбин. Однако осел на хуторе в зейской тайге, где стал охотником-промысловиком, а мама всю жизнь посвятила медицине и лечила людей. Ну а я, получается, вернулся в город, в котором когда-то родился.

— Ну а раз твой отец против Советской власти не воевал, значит он не враг. И ты, значит, не сын врага народа. Но, всё же, о своём происхождении лучше не распространяйся, — почти повторил он слова соседки-графини.

— Да, Виктор, не волнуйтесь, — стоявшая в дверях комнаты Антонина Владимировна прижала сложенные кисти рук к груди, — вы с Настей нам стали как родные. А то, что вы дворянского происхождения, так что такого. Мало ли бывших дворян честно живут и работают в Советском Союзе.

Всё же хорошо, что удалось прояснить хотя бы часть вопросов со Стрельниковыми. Мы с Настей поселились у их соседки, бывшей графини, Ирины Павловны. Удалось решить вопрос с пропиской. Прописали нас у Стрельниковых. Пришлось немного воздействовать Силой на начальника паспортного стола. Настю с Ольгой записали в ближайшую среднюю школу, причём в один класс. Ольга со своей болезнью много пропустила в учёбе и смогла окончить лишь семилетку. Надо будет позаниматься с ними обеими вечерами и вытягивать их на окончание школы экстерном. Дел впереди много, а времени мало, чтобы терять его на школьную программу. Стрельниковы, было, заговорили и о моей учёбе в школе, но после того, как я, накупив учебников за восьмой и девятый классы начал заниматься с девчонками, все вопросы отпали.

По случаю заехал на телеграф и отправил в Шимановск телеграмму дядьке Андрею с Дарьей, что мы благополучно доехали и нашли где жить, заодно сообщил наш нынешний адрес. С дядькой Андреем мы договорились, что он, при каждой поездке в посёлок, будет заезжать на почту и проверять, нет ли им весточки.

Сам я устроился на работу музыкантом в кинотеатр. Тут принято за 30–40 минут перед началом киносеанса устраивать мини-концерты, часто с танцами. Многие приходят в кино пораньше, чтобы потанцевать перед фильмом. Работа мне нравилась и не из-за зарплаты, которая была не такая и большая, а из-за наличия свободного времени. Зарплата как раз меня не особо волновала, средств ещё было более чем много. Удалось даже исполнить несколько своих песен, которые приняли просто замечательно. Ночами сидел и записывал тексты песен и ноты. На некоторые расписал все партии для оркестра. А вообще я заметил, что теперь мне хватает поспать 3–3,5 часа в сутки для полноценного отдыха. Вот уж это, действительно, очень хорошая плюшка для попаданца.

Довольно часто выбирались с девчонками в поход по музеям и просто погулять по городу. Вечерами занимались учёбой или устраивали домашние концерты, благо в квартире Ирины Павловны имелось прекрасное пианино. Сама бывшая графиня тоже с удовольствием участвовала в наших посиделках, прекрасно играла на инструменте и обладала красивым голосом. Музыка и песни в моём исполнении ей очень понравились и откровенно поразили своей новизной. А после того, как я сыграл вальс из кинофильма "Мой ласковый и нежный зверь" из ТОГО мира, а Настя спела прекрасные строки из него, она категорически отказалась принимать от меня какую-либо оплату за проживание и хотела уже вернуть оплаченную сумму. Мне стоило больших сил уговорить её и всё же оставить деньги.

В то же время произошёл один, довольно интересный, случай. Настя попыталась приколоть к платью, привезённому с собой, подаренную Ириной Павловной брошку и не смогла. Ткань просто отказывалась протыкаться. Я тоже попробовал проткнуть иголкой Настино платье и не смог. Попробовал порезать ножом уже свой френч и тоже не смог. Вся одежда, на которую я в поезде воздействовал Силой приобрела ещё и такое свойство. Получился, своего рода, бронежилет. Пулю, конечно, он может и не удержать, но вот от колюще-режущего защитит отлично. А брошь Насте я всё же приколол. Так же Силой снял защиту с одной точки, куда и разместил украшение. Красивое, кстати.

А тем временем ключевая дата, а именно 1 декабря 1934 года, была всё ближе. Моя задача предотвратить убийство Кирова и через него передать лично Сталину часть той информации, которой я владею. Примерно за пару недель до этой даты засел за письменным столом, предварительно попросив Настю ни в коем случае меня не отвлекать. Сосредоточившись я начал записывать координаты всех известных к началу 21 века месторождений полезных ископаемых, со всеми их характеристиками. Получилась довольно внушительная стопка, исписанных с обеих сторон мелким почерком, листов. Всё это упаковал в большой конверт, на котором в правом верхнем углу написал " особой государственной важности. Количество экземпляров — 1". Взял ещё один конверт и вложил в него первый. На этом написал " С.М. Кирову. Лично в руки". Самого Кирова я за это время видел пару раз, правда близко не подходил.

1 декабря в пол четвёртого пополудни я вошёл в здание смольного, держа в одной руке кожанную папку с вложенным в неё конвертом. На входе предъявил комсомольский билет и абсолютно беспрепятственно прошёл во внутрь. И ни тебе пропускной системы, ни досмотра при входе. Не боялась Советская власть своих граждан. Сдал в гардероб пальто и проходя мимо большого, в полный рост, зеркала, невольно скосил глаза. На меня смотрел высокий статный юноша в белом френче и белых брюках с папкой в руках. Сразу видно, что человек пришёл по делу и вообще, человек явно не простой. Насколько я помнил, убийство произошло на третьем этаже возле кабинета Кирова примерно в пол пятого. Значит оставшееся время надо посвятить рекогносцировке на месте и найти этого идиота Николаева, стрелявшего в главу Ленинграда. Вообще с этим убийством много странного и много разных версий. Тут и убийство по приказу Сталина, и ревность, якобы Киров ухаживал за женой Николаева Мальдой Драуле, сотрудницей обкома, и обида со стороны самого Николаева за разрушенную карьеру. А ещё саботаж расследования со стороны руководителя НКВД Г. Ягоды и подозрительно быстрый приговор Николаеву и его расстрел. Говорят услышав приговор он крикнул " Обманули". Кто именно и в чём обманул так и осталось невыясненным. Да и убийца из Николаева как из г. на пуля. выстрелил в затылок Кирову и упал без чувств. В общем, странно тут всё. Но будем разбираться со всеми этими странностями.

Мужчину, с пустым взглядом бредущего по коридорам Смольного я увидел минут через 15. Взлохмаченный, помятый, то и дело хватающий себя за карман. Да его первый попавшийся охранник должен был давно уже как минимум остановить. Я офигеваю, товарищи, от местной службы безопасности. Или, может, так и было задумано?

Между тем время "Х" приближалось. Николаев начал вести себя как зомби. Движения его стали дерганными, механическими. Он постепенно приближался к кабинету Кирова, смотря перед собой в одну точку. Блин, да он явно зомбирован. Нормальный человек ТАК не двигается. Я прибавил шаг чтобы обогнать Николаева. Он этого даже не заметил. И в этот момент по лестнице чуть впереди нас поднялся Киров, бросив беглый взгляд в коридор, размеренным шагом зашагал по левому коридору в противоположную сторону. Николаев, всё так же глядя в никуда, резко ускорился и выхватил из кармана револьвер. Чёрт! И бить насмерть Силой нельзя. Он мне живой нужен. И выбить оружие из рук тоже не успеваю. С криком "Ствол!" пытаюсь Силой обездвижить убийцу. Да что за хрень-то?! Ни фига не получается! Рука с оружием хоть и медленно, но продолжает подниматься, а я не могу её остановить. Идёт какое-то сильное противодействие на ментальном уровне. Сонание Николаева словно ускользает от меня. Врубаю форсаж и бросаюсь наперерез траектории вытрела. Как при замедленной съёмке вижу, как медленно оборачивается на мой крик Киров, как он делает непроизвольный шаг чуть в сторону, как, сопровождая его, начинает движение в сторону рука с револьвером. И тут барьер, что мешал мне, словно лопается. Николаев неподвижно застыл с наганом в руке, так и не успев его до конца поднять. Было видно, что он пытается преодолеть оцепенение и нажать на спусковой крючок, но безрезультатно. Испарина выступила у него на лбу и висках, а сознание начало медленно гаснуть. А вот хренушки тебе, теперь не сбежишь. Ставлю ментальный блок. От напряжения силы кончились и я рухнул на колено. Словно сквозь вату услышал, как по лестнице бегут в нашу сторону люди.

— Всем стоять! — собрав силы крикнул им, не вставая и ставя, заодно, защитный ментальный барьер, не позволяющий никому приблизиться к нам троим.

— Сергей Миронович, — хриплым голосом обратился я к Кирову, — Нужен человек, которому вы полностью доверяете. Нужно этого, — киваю в сторону Николаева, — срочно изолировать. И побыстрее. Долго я его не удержу.

Как сквозь туман вижу, как кто-то попытался подбежать к нам, но упал без сознания, лишь только коснувшись невидимой линии защитного барьера. Ещё двое, не послушав моего приказа и бросившихся на помощь Кирову, так же рухнули как подкошенные. Кто-то уже и пистолет достал, но тут раздался окрик Кирова.

— Всем назад! Не приближаться! Борисова сюда, быстро!

Буквально через несколько секунд подбежал запыхавшийся человек в форме НКВД и остановился возле лежащих трёх тел.

— Вы ему полностью доверяете, товарищ Киров? — преодолевая накатывающую слабость прохрипел я.

— Да, полностью, он начальник моей охраны.

— Хреновая у Вас охрана, Сергей Миронович, — хмыкнул я, освобождая небольшой проход в барьере. Блин, а сил то сколько уходит. И Николаева надо держать и барьер.

Прибежавший НКВДшник с опаской пересёк невидимую черту и тут же кинулся к Кирову.

— Да куда ты мечешься, — зло прошипел ему, — этого вяжи.

Через пару секунд Николаев лежал на полу с заломленными за спину руками а на нём сидел упомянутый Кировым Борисов. Я, собравшись с силами, поднялся с пола и только тут догадался посмотреть Силой на ауру несостоявшегося убийцы. Интересно девки пляшу, по четыре сразу в ряд. В районе головы аура будто-бы покрыта чёрной паутиной. Не обращая внимания на вскинувшегося было НКВДшника подошёл к Николаеву и положил ладони ему на виски. Ё..!! Твою раз так!! Меня, что называется, приложило так, как будто попал под паровой каток. Едва не рухнул на пол рядом. Но контакт сработал, хоть и с большим трудом, потребовав остатки сил. Зато теперь я точно знал, кто именно запрограммировал Николаева на убийство, внушив ему, что во всех его бедах виноват Киров и что он ещё и любовник его жены. И всплыл эпизод, когда при этих разговорах присутствовал ещё один персонаж, по всем признакам являющийся заказчиком. И персона эта была мне очень даже известна.

На остатках сил успел всучить Кирову свою папку и на этом сознание предпочло отключиться.

— Что с ним, доктор? — это было первое, что я услышал придя в себя. Спрашивал мужской голос. Вроде где-то недавно я его уже слышал. Так, стоп, это же Киров. А значит я всё ещё в Смольном и лежу, судя по ощущениям, на кожаном диване.

— Очень похоже на обморок, но ничего конкретного сказать больше не могу, — уже другой голос. Похоже это и есть доктор. Так, надо срочно включаться, но, блин, как же хреново-то…

Собравшись с силами открыл глаза и принял сидячее положение.

— Спасибо, доктор, я в порядке, — стоящий передо мной человек в белом халате был точной копией Айболита, как его рисуют в книжках. Просто один в один. Айболит перевел взгляд с меня на стоящего здесь же Кирова и, дождавшись разрешающего кивка, поспешил откланяться. А я тем временем огладелся. Похоже что это приёмная. Вон и стол секретаря имеется с пишущей машинкой и графином с водой. Стоило увидеть воду, как в ту же секунду со страшной силой захотелось пить. Проследив за моим взглядом Киров подошёл к столу секретаря, налил воды в стакан и протянул мне. Вода, как мне показалось, впиталась ещё до того, как достигла желудка. Более- менее утолить жесточайший сушняк удалось лишь выпив весь графин, а там было литра два, не меньше. А вообще странно, что в приёмной нет никого кроме нас с Кировым. Ни секретаря, ни охраны. Доверяет?

— Вы кто, молодой человек? — спросил Киров, — как я понимаю, вы спасли мне жизнь? Как вы это сделали и откуда у вас эти сведения? — он похлопал ладонью по лежащей на столе папке, которую я ему дал.

— Сергей Миронович, вам отвечать по порядку или начать с самого важного?

— Можно по порядку.

— Меня зовут Виктор Головин. Да, я Вас спас. Сегодня Вас должны были убить. Как я это сделал пока не важно. Просто примите к сведению, что я обладаю некоторыми, так сказать, необычными способностями. Откуда сведения я пока сказать не могу, но заверяю, что они на сто процентов точные. Эту папку необходимо как можно скорее доставить к товарищу Сталину.

В этот момент в дверь вломился давешний НКВДшник. Борисов, вроде. По его лицу было заметно, что случилось что-то очень не хорошее. И я, кажется, догадываюсь что именно?

— Не довезли? — опередил я с вопросом Кирова.

— Что случилось, товарищ Борисов? — вслед за мной спросил глава коммунистов Ленинграда.

— По дороге в отдел машина с задержанным попала в аварию. Все, кто в ней находился, погибли, — Борисов достал из кармана платок и вытер красный и вспотевший лоб и шею.

Мда, быстро сработали. Насколько я помню, в ТОМ мире-времени Николаева тоже как-то подозрительно быстро приговорили и в тот же день расстреляли. По моему через месяц после убийства.

— Быстро работают, ребятки, — хмыкнул я, заработав злой взгляд Борисова.

— Что вы этим хотите сказать и кто вы вообще такой? Документы есть? — НКВДшник всегда им останется.

— Я хочу сказать, что те, кто спланировал убийство товарища Кирова, очень быстро сработали. Значит они практически сразу получили информацию о том, что покушение провалилось, а значит у них есть информатор здесь, в Смольном, который сразу же и сообщил им об этом. А мои документы вот, — я протянул паспорт (специально взял с собой) и комсомольский билет. И в этот момент зазвонил телефон. Киров взял трубку.

— Здравствуйте, товарищ Сталин… да, товарищ Сталин… всё в порядке, я не пострадал… нет, товарищ Сталин, это был не охранник, а простой посетитель. вернее не простой, но об этом чуть позже… нет, к сожалению покушавшийся погиб по дороге в отдел… авария, товарищ Сталин… да, я тоже так думаю, товарищ Сталин… приложим все силы, товарищ Сталин… спасибо, товарищ Сталин, — Киров ещё некоторое время слушал, что ему говорил Сталин, потом перевёл взгляд на лежащую под рукой папку и сказал, — товарищ Сталин, мне срочно необходимо с вами увидеться и обсудить дело государственной важности… я уверен, товарищ Сталин… спасибо, товарищ Сталин, обязательно буду… до свидания, товарищ Сталин, — трубка мягко легла на аппарат.

Пока шёл разговор, Борисов, казалось, перестал дышать. Киров повернулся и обратился к нему.

— Товарищ Борисов, позовите моего секретаря Свешникова, он где-то за дверью и собирайтесь. Я, вы и этот молодой человек сегодня срочно вылетаем в Москву. Скажите товарищу Свешникову, чтобы связался с авиаотрядом и договорился о самолёте. Готовность к вылету немедленно.

— Но, Сергей Миронович, нам надо ещё взять показания с этого человека, — Борисов кивнул в мою сторону, — и, кроме того, лететь ночью крайне опасно. Считаю, что нужно дождаться утра и уже тогда вылетать в Москву.

— Так берите эти ваши показания, раз считаете, что так нужно, — чуть раздражённо ответил Киров, — время ещё есть.

— Я думаю, что упоминаний обо мне вообще не должно быть, — ага, счаз-з, дам я вам показания, только шнурки поглажу. Вот прям так и запишем, что я весь такой необычный и этой своей необычностью могу не хило пользоваться, — покушавшийся был задержан сотрудниками охраны, а меня и близко не было. А лететь необходимо именно сегодня, пока организаторы покушения не опомнились и не сделали дополнительных ходов. Завтра мы можем даже не доехать до аэродрома. Да, Сергей Миронович, позвольте сделать один звонок. Раз я лечу с вами, то мне надо предупредить родных, что меня, возможно, несколько дней не будет дома, чтобы они не волновались.

Киров отошёл от стола секретаря.

— Звоните, товарищ Головин, — надо же, запомнил.

Я набрал номер Стрельниковых. Трубку взяла Ольга.

— Алло! Квартира Стрельниковых, слушаю Вас! — раздался из трубки её важный голос, а у меня по сердцу прошла волна тепла.

— Оля, добрый вечер! Это Виктор! Будь добра, позови, пожалуйста, маму.

— Ой, Витя, добрый вечер! — ойкать, похоже, она научилась у Насти, — а мы тебя потеряли. Ты ушёл и никому ничего не сказал. Мы с Настей волновались, — всё же приятно, с одной стороны, когда о тебе волнуется такая девушка, — я сейчас маму позову, подожди секундочку.

Трубку взяла моя, надеюсь, будущая тёща.

— Алло! Виктор?

— Добрый вечер, Антонина Владимировна! У меня мало времени и есть небольшая просьба. Я должен на несколько дней улететь в Москву по делам. Не могли бы вы на это время приютить у себя Настю? Буду вам очень признателен за это.

— Конечно, Виктор! Будем только рады, если Настенька поживёт у нас. Им с Ольгой будет вдвоём веселей. А ты надолго в Москву?

— Думаю что не очень надолго. Неделя, максимум дней десять. А может и сразу назад поеду. Тут не от меня всё зависит. И, спасибо вам. Извините, долго говорить не могу. Всего доброго, — я положил трубку.

— Товарищ Киров, этот человек только что передал информацию о вашем вылете в Москву, — вид у Борисова был такой, будто он только что изобличил, как минимум, страшного шпиёнца из Гондураса, — необходимо его задержать и выяснить куда и кому он звонил.

Ну всё, НКВДшник долбанный, достал. Где же ты, родимый, раньше то был, когда твоему подопечному мозги собирались вышибить из револьвера? Приложил Борисова Силой, обездвижив и вплотную подошёл к нему, глядя в глаза.

— Запомните, товарищ Борисов, для того, чтобы убить всех, находящихся не только в этом помещении, но и, как минимум, на этом этаже, мне не надо куда-либо звонить. Это первое. Второе; где были вы, когда этот урод собирался стрелять в товарища Кирова? Почему вас не было рядом? И третье; кому и куда я звонил это моё и только моё дело и я крайне болезненно воспринимаю, когда кто-либо суёт свой нос в МОИ дела. И запомните, я не враг. Ну и, естественно, обо всём, что вы здесь увидели, распространяться не стоит. Иначе можно, в лучшем случае, поехать Заполярье от снега чистить. А теперь можете опять двигаться. Кстати, плечо у вас болеть больше не будет, — я, заодно, слегка подлечил НКВДшника. Всё же с представителями этой конторы нужно дружить. Не со всеми. А Борисова, похоже, впечатлил. Да и Кирова, смотревшего этот спектакль с интересом, тоже.