Глава 8
Самолёт словно завис неподвижно в тёмной гуще ночи. Интересный самолётик, с тремя двигателями. Поинтересовался на аэродроме у техников, как называется этот аппарат. Сказали что "Крылья Советов" или ПС-9.
Киров сидел в стороне от всех и, включив небольшую лампочку, листал мои записи, периодически удивлённо поглядывая в мою сторону. Борисов с ещё тремя НКВДшниками сидел ближе к хвосту самолёта и тоже время от времени посматривал на меня, только уже с опаской. А я сидел у окна и смотрел в тёмную пустоту и думал. Правильно ли я поступаю? С одной стороны, оно всё это мне надо? Я могу спокойно забрать Настю и свалить в ту же Америку. Стать там миллионером для меня с моими знаниями не составит труда. Сытая спокойная жизнь без войны и потрясений. Не это ли цель в жизни? А вот нет. Не смогу. Одна лишь мысль об этом вызывает отторжение. Я русский до мозга костей, да ещё и русский, что называется, в квадрате, учитывая мою ТУ жизнь. Да и не уверен что Настя согласится уехать из СССР. А уж Ольга и подавно. А без них я свою жизнь не представляю. Так что решено, остаюсь здесь и сделаю всё, чтобы страна свернула на более благополучный путь. А ещё я анализировал то, что увидел в сознании Николаева. Картинка стояла словно перед глазами:
" — Вы опаздываете, брат Клаус, — недовольно произнёс некто, одетый в полувоенный френч.
— Прошу меня извинить, брат Юлиус. Пришлось опять изображать шута у этого горца, — ответил второй, одетый в расшитую косоворотку и серый пиджак, — Знали бы вы, как мне это надоело.
— Терпение есть добродетель, брат, а ваше терпение есть исполнение воли Великого Ареопага.
— Ага, — буркнул "Клаус", — Бог терпел и нам велел.
— Ой, да бросьте вы, про Бога. Кто бы говорил.
— А это нормально, что мы говорим при Этом, — "Клаус" кивнул в стороны сидящего и смотрящего в одну точку Николаева.
— Не беспокойтесь, этому неофиту всё равно. Он ничего не вспомнит после того, как сделает своё дело. Он будет полностью уверен, что всё задумал сам и это всё месть обманутого мужа. Я внушил, что жена изменяет ему с Кировым.
— Вы уверены, что всё пройдёт как задумано?
— Полностью, брат Клаус. На сто процентов уверен. Когда наш подопечный сделает своё дело, Горец точно потеряет самообладание и утопит страну в потоках крови. Это приведёт к росту недовольства и нашим послушникам из числа военных удастся совершить переворот. Ну а затем последует война, к которой наши братья уже готовят Германию, в ходе которой эта варварская страна проиграет и будет вынуждена, по крайней мере так будет смотреться со стороны, принять условия, выставленные ей Братством. А вы, брат мой Клаус, займёте своё место, предначертанное вам Великим Ареопагом и исполните его волю.
— Вы говорили почти что то же самое, когда "работали" с женой Горца, брат Юлиус. И всё пошло впустую, а мне стоило больших усилий познакомиться с ней и стать близким другом.
— Увы, но я просто не мог предположить, что Горец настолько выдержанно воспримет её самоубийство. Он уже тогда должен был начать большую чистку среди спецслужб и военных, но ограничился крайне незначительными мерами. зато теперь самоубийство жены наложится ещё и на смерь одного из тех, к кому Горец тепло относится, так что эффект только усилиться.
— Ну, что же, будем надеяться, что всё у вас, брат Юлиус, получится. С моей стороны всё готово. Брат Бонапарт со своими людьми полностью готов к выступлению.
— Кстати, поздравьте брата Бонапарта со следующей ступенью. Теперь он минервал. А вас Великий Ареопаг вознаградил ступенью подмастерья, брат Клаус…"
Хм… Очень интересная картина получается. Учитывая, что миры полностью идентичны, то и в Том мире имело место внешнее воздействие на ситуацию в Советском Союзе. Только ТАМ убийство Кирова удалось и стало, своего рода, спусковым крючком к репрессиям. Однако и ТАМ Сталин сумел частично обуздать свои эмоции и ограничился чисткой, которая хоть и затронула многих невиновных, но не вызвала массовых протестов. Да и попали под жернова чистки многие из тех, кто должен был осуществить государственный переворот. Многие, но не все. Брата "Клауса" я уверенно опознал. Брат "Бонапарт" это, судя по всему, Тухачевский. А вот кто такой брат " Юлиус"? И, судя по всему, этот братэлло Юлиус владеет методикой психопрограммирования. Опасный враг. Кто он и откуда? Что-то вертится в памяти и никак не может зацепиться. Минервал…минервал… Да минервал же, ёрш твою медь!!! Точно!! Ещё в ТОМ мире Марина как-то читала статью в интернете о тайных обществах и ещё смеялась над смешным названием ступени в одном из них. И общество это ИЛЛЮМИНАТЫ!!! Их, вроде как, нет, но они, тем не менее, есть. Это получается, что все беды, выпавшие на Россию как минимум с середины 18го века и до момента моего переноса сюда ИХ рук дело? Ну всё, братва, теперь я не успокоюсь, пока всех вас не прикопаю поглубже. Счётец у меня к вам просто огромный. И за миллионы павших на войне, и за преданный и уничтоженный СССР, и за разруху и голод 90х, и за проданные 2000е. Ответите по полной программе. Теперь я сделаю всё, чтобы моя страна, а это однозначно СССР, стала СВЕРХДЕРЖАВОЙ, слово которой является решающим и единственно верным.
Раздался чуть слышный хлопок и самолёт резко накренился на один борт. Сразу же последовал ещё один хлопок и шум двигателей стал заметно тише. Посмотрев в окно увидел, как из-под капота двигателя на крыле выбивается пламя, а винт, видимый в всполохах огня, застыл неподвижно. Успели-таки, суки! Ну не верю я в случайную аварию.
Мои попутчики беспокойно закрутили головами. Я в Силе посмотрел в сторону кабины пилотов. Все живы, но видно, что в состоянии, близком к панике. Ещё бы тут не паниковать. Самолёт заметно теряет высоту. Двигатель с противоположного от меня борта тоже полыхает. Слышно лишь работу на повышенных оборотах переднего мотора.
Встал со своего места и, держась за спинки кресел, пошёл в кабину пилотов. Самое удивительное, что Киров абсолютно спокоен. Видимо выжив в одном покушении он для себя решил, что от судьбы всё равно не уйдёшь и поэтому спокойно откинулся на спинку сиденья и чуть прикрыл глаза. На губах застыла едва заметная улыбка. Наверное вот так и должен уходить из жизни настоящий МУЖИК. Спокойно, с улыбкой на лице. А вот от сотрудников НКВД заметно тянуло паникой.
Нифига, ребята, мы ещё живы и ещё побарахтаемся.
— Доклад! — рявкнул войдя в пилотскую кабину.
— Правый и левый двигатели встали и горят. Передний тянет, но обороты тоже падают, — раздалось с левого сиденья.
Оба пилота сидели вцепившись в штурвалы и изо всех сил тянули их на себя, — теряем высоту.
— Куда думаете садиться?
— А хрен его знает, — с какой-то весёлой обречённостью ответил пилот, сидевший справа, — ни х. я не видно, но мимо земли точно не промахнёмся.
— Ну и на том, как говорится, спасибо, — сохраняя спокойствие ответил я, хотя и потряхивало изрядно.
— Ну-ка, пернатый, дай порулить, — я хлопнул ладонью по плечу правого пилота.
— Да запросто, — с какой-то бесшабашностью ответил тот и встал со своего места. Ну, насчёт бесшабашности это я постарался. Пришлось Силой унять у лётчиков панику, а заодно сделать мои команды приоритетными. Нет, я никогда не пилотировал самолёты. Хотел, но как-то не довелось. Зато я прекрасно видел в кромешной темноте при помощи Силы.
— Так, пернатый, раздобудь где хочешь какие-нибуть верёвки и привяжи всех пассажиров в салоне. В первую очередь Кирова, остальных как получится. Будет отказываться и сопротивляться, разрешаю применить силу. Всё, вперёд, исполнять, — пилота буквально как корова языком слизнула.
— И что будем делать? — спросил, как я понял, командир экипажа или КВС[27], как их называют.
— Садиться будем.
— Так не видно же ни хрена.
— А это кому как, — хмыкнул я, положив руки на штурвал, — Высота?
— 2300 и быстро падает.
— Слушать меня и выполнять команды беспрекословно.
— Есть слушать и выполнять команды.
— Влево 10 градусов.
— Есть влево 10.
— Высота?
— 1800. Падает.
— Прямо впереди километров в пяти ровное поле. Дотянем?
— С трудом, но должны.
— Давай, пернатый, держи машину. Ты даже не представляешь, ЧТО сейчас от тебя зависит.
Пилот не поворачиваясь лишь кивнул головой. Его лоб и виски покрывали крупные капли пота, которые скатывались ему за воротник форменного кителя.
— Помоги тянуть штурвал, — хрипло просипел он.
Я покрепче вцепился в ручки штурвала и потянул на себя. Было такое чувство, что под руками у меня живое существо, которое из последних сил тянется к спасительному берегу.
— Давай, родной, ещё немного, — прошептал я тихо себе под нос, но лётчик это услышал и одобрительно кивнул.
Земля стремительно приближалась. Передний двигатель уже не гудел с напряжением, а подвывал с каким-то зубодробительным скрежетом.
— Твою мааать!!! Тяниииии! — мы уже почти коснулись лыжами заснеженного поля, когда прямо перед нами я увидел лошадь, запряжённую в сани. Вот какого чёрта им здесь делать ночью?
— Аааааа! — заорал пилот, потянув штурвал на себя.
Самолёт задрал нос и, окончательно потеряв скорость, ударился хвостом об землю. Сзади раздался жуткий хруст и скрежет. Нос самолёта стремительно пошёл вниз. Удар и сознание решило временно покинуть это тело, возомнившее себя бессмертным.
В себя я пришёл от холода. Своё пальто я оставил в салоне, а во френче было несколько, мягко говоря, прохладно, особенно при отсутствующем напрочь остеклении кабины пилотов. Самолёт лежал ровно, что несколько удивляло, особенно помня, какую вертикальную свечку мы заложили, спасаясь от удара о сани и лошадь. Кстати, если есть сани, то должен быть тот, кто на них приехал, но вокруг тишина, лишь слышно потрескивание остывающего переднего двигателя. А как там дела в салоне? Силой сканирую пространство позади себя. Так, двое явно живы, но без сознания, остальные, увы, мертвы. С одной стороны радует, что один из тех двоих это Киров, а другой пилот, а с другой, жалко парней из НКВД. И Борисова тоже жалко. Карма у него такая, что-ли? В ТОМ мире погиб в аварии, правда в авто, и здесь тоже попал в передрягу, окончившуюся для него смертью. Сидевший рядом КВС тоже оказался жив и уже приходил в себя. Он открыл глаза, поднял к лицу руки, задумчиво посмотрел на них, встряхнул головой и, посмотрев на меня, спросил.
— А мы вообще где?
— Ну, судя по всему, это планета Земля. Мимо неё точно не промахнулись, — с серьёзной мордой ответил я.
— С тобой я бы не удивился, если бы и промахнулись, — буркнул он и засмеялся. Нет, скорее заржал. Отходняк накрыл. И я тоже не удержался и присоединился к нему. КВС резко оборвал смех и спросил.
— Как пассажиры?
— Киров жив, но без сознания. Твой второй пилот тоже в отключке. Остальные погибли.
— Откуда ты….?
— Просто знаю, — перебил я его и посмотрел прямо в глаза.
— Ага, — кивнул он каким-то своим мыслям и принялся отстёгивать привязной ремень.
— Вас как зовут? — неожиданно для самого себя спросил я.
— Сергей. Сорокин Сергей. И давай на ты?
— Виктор Головин. Согласен, — я протянул руку. Контакт. Сергей Сорокин, 27 лет. Несмотря на молодость один из опытных пилотов гражданского воздушного флота. Болен небом. Мечтал стать военным лётчиком, но направили на работу в ГВФ. Есть жена и маленькая дочурка, которых он очень сильно любит. В этот рейс должен был лететь другой экипаж, но у них не было опыта ночных полётов, поэтому Сергей сам вызвался.
— Вить, надо в салон выбираться, — пнув ногой заклинившую дверку между кабиной и салоном сказал Сергей.
— Дай-ка я попробую, — я вложил в удар рукой немного Силы. Дверка оторвалась от петель и улетела куда в темноту.
— Ни фига себе у тебя силища.
— Ха, есть немного, — хохотнул я.
Киров уже приходил в себя. Его аура светлела и набирала яркости. Второй пилот всё ещё был в отключке. Похоже схлопотал сильное сотрясение мозга. Придётся лечить. Положил ему ладони на виски и начал работать с аурой. Очистил затемнения в районе головы, убрал начинающиеся симптомы язвы желудка, а, заодно, полностью убрал тягу к курению. Курил пернатый как паровоз. Естественно только на земле. Сработал Контакт и я знал всё о втором пилоте. Тоже не плохой парень. Зовут Андрей, фамилия Гончаров. Тоже 27 лет. Из родителей лишь мать. Отец погиб в Гражданскую. Летать в гражданской авиации нравится. Любит размеренность во всём. Холост, встречается с девушкой. Думает сделать ей предложение.
Андрей открыл глаза и огляделся вокруг.
— Где это мы?
— Вот он говорит что на земле, — Сергей на полном серьёзе кивнул в мою сторону.
— Ааа. Это хорошо. Земля это просто замечательно, — всё ещё потерянно проговорил Андрей.
А я уже был возле начавшего приходить в себя Кирова. Тот на редкость не пострадал. Видимо от удара потерял сознание, но никаких следов сотрясения или контузии не было. Крепкий мужик, однако. Так же положил ему ладони на виски и влил немного Силы. Контакт. Ну что сказать? Истинный большевик. Верен Сталину безоговорочно, хотя, порой, не со всем согласен. Любит свою жену, Марию Львовну Маркус и дочь Евгению, родившуюся от другой женщины. Переживает, что жена не приняла его дочь. С Мильдой Драуле, женой несостоявшегося убийцы Николаева, знаком, но исключительно по работе и, что называется, мельком. Никакими любовниками они не были. Так, пару раз сделал ей ничего не значащие комплименты и на этом всё их общение закончилось.
Киров окончательно пришёл в себя и задал исключительно блещущий новизной вопрос.
— Где это мы?
На что получил от меня такой же новаторский ответ.
— На земле. Кстати, доблестные лётчики гражданского флота, а карта у вас есть?
Карта нашлась, вот только толку от неё было мало. Никаких ориентиров поблизости не видать. Лишь где-то дальше, за полем, на которое мы сели, виднелись реденькие огоньки какой-то деревни.
— Похоже, нам туда, — махнул я рукой в сторону жилья, — там и определимся где мы.
А так удачно приземлились мы, как оказалось, в Новоторжском районе, неподалёку от самого города Торжок. До Торжка добрались на санях, оставив пилотов у разбитого самолёта ждать помощь и забрав у погибших охранников документы и оружие. В городе сразу проехали в горком партии, благо уже начался рабочий день, откуда Киров связался с Москвой. Нам было приказано ждать самолёт и по его прилёту немедленно вылетать в столицу.
На аэродроме нас разместили в кабинете начальника, где мы в ожидании самолёта из Москвы пили обжигающе горячий чай.
— Что, вообще, это такое, товарищ Головин? — Киров похлопал ладонью по папке, с которой не расставался ни на секунду, — и откуда у вас эти сведения?
Я отхлебнул горячего и крепкого чая, поставил ментальный барьер, чтобы никто, даже случайно, не мог нас подслушать, и ответил.
— Всё это, — я кивнул на папку, — данные по всем месторождениям полезных ископаемых, открытых до 2020го года. В первой части месторождения на территории СССР, со всеми характеристиками, во второй указаны месторождения по всему миру. Там лишь общие данные. А все эти, и не только эти, сведения у меня отсюда, — я постучал пальцем себе по лбу. А чтобы вам, Сергей Миронович, было хоть немного понятнее, давайте я снова представлюсь. Меня зовут Головин Виктор Михайлович. Родился я в 1975ом году. В 2020ом году, будучи смертельно больным, принял участие в одном эксперименте, в результате которого моё сознание было перенесено в тело моего же родственника, полного моего тёзки, на тот момент находящегося в глубокой коме, в 1932ой год. Перед переносом в мой мозг было загружено огромное количество разнообразной информации и это, — я вновь кивнул на папку, — лишь её малая крупица.
— Всё это слишком неправдоподобно и похоже на мистификацию, — недоверчиво произнёс Киров.
— Я Вас прекрасно понимаю. Сам бы не сразу поверил, но всё, что я написал, легко проверить. Достаточно отправить геологов по любым указанным здесь координатам.
— Ну, хорошо. Допустим это правда. А у вас там, в будущем, все владеют такими необычными способностями?
— Ну, некоторые вроде как владеют, но таких единицы и владеют они не в такой степени. А что касается меня, то это побочный эффект от переноса сознания. Эффект неожиданный, но достаточно полезный, — я сделал глоток уже остывающего чая.
— Вы, молодой человек, Уэллса начитались, — с усмешкой заявил Киров, — нам теперь что, ждать нашествия пришельцев из будущего?
— Повторюсь, товарищ Киров, все данные, предоставленные мной, легко проверяются. Так что смысла писать небылицы мне нет. Нашествия тоже можете не ждать. Перенос возможен лишь один единственный. Там что-то связанное с торсионными и темпоральными полями. Я не особо вдавался в подробности. Кроме того установка переноса со всеми данными по ней в том мире уничтожена. Это долгая история, но, если вкратце, её собирались использовать для предоставления шанса на вторую жизнь стареющим представителям богатых семейств. В общем тем, кто готов заплатить огромные деньги за такую возможность.
— Вы противоречите самому себе. Вы же сами сказали, что перенос возможен только единичный.
— Никакого противоречия. Я просто не уточнил детали. На самом деле перенос осуществляется не только во времени. Существует бесконечное множество параллельных миров, которые различаются друг от друга в мелочах. Эти миры время от времени, как бы, отпочковываются один от другого, образуя новые реальности в результате каких-либо событий, приведших к изменениям хода истории. И получается, что в одном мире события пошли по одному сценарию, а в другом свернули на параллельный путь. Я, например, так и не смог выявить отличие этого мира, от того, из которого прибыл сюда. Хотя у меня было недостаточно данных для анализа, могу сказать, что такие изменения произошли достаточно недавно, иначе разница в ходе истории была бы очень значительной и для переноса сознания просто не хватило бы энергии. При переносе мир, в который попадает сознание из другой реальности, начинает как бы отдаляться от того мира, из которого осуществлялся перенос и его энергооболочка становится более плотной, исключающей повторное проникновение. Так что я здесь один единственный и другого такого точно не будет.
— Всё равно это слишком неправдоподобно.
— Ну уж извините, Сергей Миронович, — я развёл руками, — если бы выдумывал, то придумал бы что-нибуть попроще. А так что есть, то есть.
— Вы сказали, что там у вас хотели продавать богачам вторую жизнь. Значит дело происходило не в Советском Союзе?
— Вы правы, дело было не в СССР, — я на секунду замолчал, — дело было в Российской Федерации.
— Где?! — вскинулся Киров, — а куда СССР подевался?
— А СССР прекратил своё существование в 1991ом году, — ответил я, внимательно глядя в глаза Кирову.
— ЧТОО??!! — Киров вскочил на ноги сжимаю кулаки. Я даже на секунду подумал, что он попытается двинуть мне этим самым, достаточно не маленьким, кулаком в морду, — у вас там что, была война и вы её проиграли?
— Вы сядьте, товарищ Киров, — не прореагировал я на его всплеск эмоций, — война была и мы в ней победили, хоть и страшной ценой. Мы проиграли мир.
— Это как? — спросил Киров уже успокаиваясь.
— Кучка предателей, дорвавшихся до власти, решила что каждая республика дальше пойдёт сама по себе, а они станут на местах царьками и баями. Предварительно развалили армию, экономику, вдолбили в сознание людей, что всё, что было до этого было не правильным, а впереди их ждут чудеса расчудесные и молочные реки с кисельными берегами. Из каждого утюга говорили, что это коммунисты довели страну до такого плачевного состояния и, отчасти, были в чём-то правы. Вот народ особо и не возмущался, о чём потом горько пожалел. Новые царьки начали распродавать направо и налево всё, до чего смогли дотянуться. Хозяевами целых отраслей становились иностранные компании. Страну накрыло безработицей, лавиной преступности. Некоторые откровенно голодали, годами не получая заработанные деньги. Военные после службы шли разгружать вагоны или работать таксистами, чтобы хоть как-то прокормить семью. Многие не выдерживали и пускали себе пулю в лоб. Учёные, инженеры, учителя чтобы выжить торговали тряпьём на перекрёстках и в метро. Кто-то спивался, кто-то подсаживался на наркотики, кто-то лез в петлю. Заводы закрывались, колхозы повсеместно умирали. Жуткое время было, мерзкое. Потом постепенно начали как-то приспосабливаться к жизни в новой реальности. Многим даже стало нравится так жить. Внешне то всё выглядело достаточно красиво, была какая-то видимость достатка. Вот только основная масса существовала с трудом дотягивая от зарплаты до зарплаты, а кучка тех, кто успел откусить кусок от государственного пирога, жила в земном воплощении рая, имея абсолютно всё, что бы ни пожелали.
Киров сидел с лицом белее мела.
— А как же коммунисты? — прохрипел он, рванув воротник, словно задыхаясь, — как же армия. Они то куда смотрели?
— А коммунистом вдруг стало быть немодно. Более того, был период, когда компартию попросту запретили. Бывшие секретари горкомов, райкомов, обкомов вдруг стали банкирами, владельцами заводов и фабрик, портов и курортов. Комсомольские лидеры тоже от них не отставали. Все они с упоением публично рвали и жгли партбилеты и рвали на себе рубаху, крича, что не было более яростного борца с коммунизмом, чем они. Армия же заявила, что она вне политики и не будет вмешиваться во внутренние дела страны. Что их дело защищать от внешнего врага, а не бороться за сохранение государства, разваливаемого изнутри. На все вооружённые силы нашёлся лишь ОДИН, — я выделил это слово, — офицер, который поднял по тревоге своих бойцов и поехал защищать Советский Союз с оружием в руках. Их расстреляли из засады по дороге к Москве*. ВСЁ! Остальные военные сидели тихо, как мыши под веником.
— Офицер?
— Да, офицер. В 43ем году в армии вернули офицерские звания и погоны.
— Ты говорил про войну. Она будет? С кем?
— Война будет. В 41ом году Германия, подмяв под себя всю Европу, без объявления войны нападёт на СССР. Немцы дойдут до Москвы, но будут отброшены. Ленинград почти 900 дней будет в полном окружении. От голода и бомбёжек погибнет от 900 тысяч до 1,5 миллионов человек. Даже в 21ом веке не смогли в точности подсчитать. Всего за всю войну страна потеряет почти 30 миллионов человек, в основном мирного населения. Закончится война в мае 45го года в Берлине.
(* речь идёт о капитан-лейтенанте Игоре Викторовиче Остапенко, который повел свое подразделение на защиту Дома Советов во время Народного Восстания за советскую власть, в ночь с 3 на 4 октября 1993 года.
В эту ночь, офицер, присягавший Советскому Союзу, оказался верен этой клятве, когда с группой матросов-добровольцев двинулся на грузовике из Дуброво на помощь законно избранному Верховному Совету.)
На Кирова было страшно смотреть. Он стоял, оперевшись крепко сжатыми кулаками о слоешницу. Вдруг заревев как разбуженный медведь он с силом ударил кулаком по столу.
— Как!!!??? Как вы могли…!!?? — с надрывом закричал он.
— МЫ!!?? — заорал я в ответ, — нет, товарищ Сергей, — назвал я Кирова его партийной кличкой, — это не мы, а как раз вы создали систему, при которой к власти пришли приспособленцы и откровенные враги. Это они понастроили для себя домов отдыха, спецраспределителей и прочих благ в то время, когда весь народ впахивал на стройках, вначале восстанавливая страну из руин, а потом строя новые заводы и целые отрасли. А люди вам верили. Видели, что блага распределяются лишь по верхам власти, но всё равно верили. И верили до последнего. Когда пришло время для выбора, 78 процентов населения проголосовали за сохранение Союза, но ваши преемники проигнорировали волю народа. Вот тут вера в коммунистов у людей окончательно пропала.
Я встал, налил из чайника уже остывшего чая и залпом выпил. А Кирова пробрало не на шутку. Вижу как сердце у него начало работать со сбоями.
— Сядьте, Сергей Миронович, — уже спокойно сказал я ему, — и успокойтесь. Теперь всё пойдёт по другому. Главное что вы остались живы.
— Да при чём тут я, — раздражённо бросил он, однако садясь на стул, — как дальше жить, зная, что всё впустую?
— А кто сказал что впустую? — я налил холодный чай в стакан и пододвинул его Кирову, — Ещё не поздно многое изменить. Да и вы, можно сказать, точка бифуркации. То, что вы, товарищ Сергей, остались живы меняет очень многое.
— Бифуркация это…
— Это означает изменение, разделение на два потока. С вашей гибелью в стране начались массовые репрессии. До 1954 года было арестовано в общей сложности почти 4 миллиона человек, 650 тысяч расстреляно.
— Но…как? Почему? — ошарашенно спросил Киров.
— Тут тоже не всё так просто, как казалось вначале. Стреляли в Вас, но целились в Сталина и в СССР в целом, если образно сказать. Целью покушения на Вас было вывести Сталина из равновесия и заставить начать "охоту на ведьм". И смерть его жены, Надежды Аллилуевой, и ваша гибель это всё части одного плана, плана по захвату власти в стране путём военного переворота. По задумке заговорщиков, управляемых извне, Сталин начнёт массовые репрессии и вызовет тем самым недовольство среди военных и населения. В ТОМ варианте истории репрессии не привели к желаемому результату, да и Сталин смог обуздать свой характер и репрессии так и не стали по настоящему массовыми, а начавшаяся война только сплотила народ вокруг него. И только после смерти Сталина заговорщики смогли взять власть, но были вунуждены действовать достаточно осторожно, растянув процесс развала СССР на несколько десятилетий.
— Извне?
— Да. Мне удалось выяснить, что за всем этим стоит одна достаточно могущественная организация, которая уже на протяжении двух веков действует с целью получить мировое господство. С западными странами всё получилось относительно легко, но на пути встала Россия. Все войны, политические и экономические проблемы, революции, всё это в той или иной степени спровоцировано ими. Нас, русских, слишком мало, а природных ресурсов у нас слишком много и отдавать их за просто так мы не согласны.
— Революцию в России совершили большевики, — строго произнёс Киров.
— А кто спорит? Безусловно большевики. Но до них государственный переворот осуществили силы, подконтрольные этой самой организации. Гений Ленина состоит в том, что он сумел разглядеть конечную цель этого переворота и смог взять власть в свои руки. Однако упомянутая организация и его не оставила без контроля. Помните такого деятеля как Лейба Бронштейн, он же Троцкий, он же один из основных ставленников той самой внешней силы? Он привёз с собой из Америки деньги, так необходимые большевикам, и, благодаря этому, встал, фактически, во главе вооружённых сил. То есть получил в свои руки реальную силу и после смерти Владимира Ильича имел реальные шансы встать во главе страны и проводить политику, выгодную его хозяевам. Однако Сталин его переиграл и эти планы пошли прахом.
— И что это за организация такая?
— Это орден иллюминатов. Орден, которого официально не существует, однако его адепты есть повсюду, в том числе и в СССР и, даже, во властных структурах.
— И ты знаешь кто? — Киров стал похож на изготовившегося к прыжку тигра.
— Некоторых теперь знаю. И покушавшийся на Вас Николаев был направлен именно ими. Ему внушили некоторые мысли и он должен был убить Вас. Потом его бы быстро ликвидировали, чтобы, не дай бог, не проснулась его память.
— Кто именно?
— Пока с помощью своих способностей я смог уверенно опознать лишь одного. Имени не назову. По крайней мере не сейчас. Многое надо уточнить и выявить всю цепочку.
— Для этого есть органы НКВД, — продолжал настаивать на своём Киров.
— А вы уверены, что в самих органах не окопались люди ордена? Я вот уверен в обратном. Их там, уж поверьте, как блох на Тузике. Чистить и чистить. И чистить по жёсткому варианту.
— Когда умрёт Сталин? — вдруг спросил он.
— Извините, Сергей Миронович, но этого я ни вам, ни кому-либо другому не скажу. Только самому товарищу Сталину, если он спросит, — я вновь налил себе холодного чая. Блин, да где этот самолёт?
— Бред, — Киров откинулся на спинку стула, — нет, ну бред же! И я этот бред слушаю. И верю. ВЕРЮ, чёрт меня подери!!! — он перешёл на крик. Да его сейчас точно удар хватит. Мужика за последние сутки едва не пристрелили, потом он едва не разбился в падающем самолёте, потом ему сказали, что дело всей его жизни спустили в унитаз. Тут кого хочешь кондрашка хватит.
Я встал и подошёл к нему и положил ладони на его виски.
— Сейчас станет легче, Сергей Миронович.
Подлечил его организм, убрал некоторые затарелые болячки, растворил тромбы в артериях, восстановив нормальный кровоток.
— Смотри-ка, и вправду полегчало, — удивился Киров, — ты и такое можешь.
— И не только такое, — улыбнулся я, — хотя лечить вас, товарищ Сергей, и лечить. Что же вы так безответственно относитесь к государственной собственности?
— К… — он осёкся, — к какой собственности?
— К государственной, народной. Или вы думаете что ваше здоровье, ваша жизнь, наконец, принадлежат Вам? — я слегка, что называется, наехал на него, — вы товарищ Киров, глубоко ошибаетесь. Вы есть собственность народная, собственность Советской власти. И будьте добры к этой собственности относиться со всей ответственностью.
Киров засмеялся.
— Ну, уел меня, уел. Прям пропесочил как на партсобрании.
За окном раздался гул моторов идущего на посадку самолёта. Буквально тут же в дверь постучали.
— Товарищи, самолёт из Москвы прибыл.
— Спасибо, идём, — ответил я, а Киров, посмотрев настороженно на дверь, спросил, — Нас не могли слышать?
— Нет. Даже если бы кто-то стоял прижавшись ухом к замочной скважине и тот бы ничего не услышал. Тем более что никто и близко к двери не подходил.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
Уже проходя по коридору к выходу в одной из комнат увидел сидящих там и пьющих горячий чай Сергея Сорокина и Андрея Гончарова, наших, так сказать, коллег по аварийной посадке.
— Серёга, Андрей, вы как здесь? — обрадовался им как родным.
Гончаров лишь пожал плечами, а Сорокин, почему то встав по стойке смирно, ответил.
— Доставили с места аварии и приказали ждать комиссию, для установления степени нашей вины.
— Охренеть, — только и смог произнести я. Люди, можно сказать, посадили неуправляемый борт, спасли ценного пассажира, а им степень вины шьют. И это при том, что на обломках ясно видно следы внутренних взрывов на гондолах крыльевых двигателей. Ладно, разберёмся. Думаю что Киров не даст в обиду летунов.
На лётном поле стоял точно такой же самолёт, как тот, на котором мы вылетели из Ленинграда. Кстати, аэродром мне был знаком ещё по ТОЙ жизни. Был здесь как-то с сыном в музее вертолётов. И вот сейчас, идя к стоящему с работающими двигателями самолёту, вдруг вспомнил тот наш поход сюда, когда Костику разрешили посидеть в кабине самого настоящего боевого вертолёта МИ-28. Восторгу не было предела. Так, предаваясь воспоминаниям я вдруг резко остановился, не доходя десятка метров до открытой дверцы самолёта.
— Сергей Миронович, встаньте позади меня и при необходимости подтвердите мои полномочия.
Киров, внимательно посмотрев мне в глаза, лишь кивнул головой и сместился чуть позади меня. Из салона самолёта выпрыгнул человек в форме НКВД и направился нам навстречу.
— Товарищ Киров, — он вскинул руку к козырьку фуражки. Пижон. Декабрь месяц на дворе, морозец, градусов 20, а он в фуражечке, — по приказу товарища Власика прибыл для вашей охраны и сопровождения. Прошу пройти на борт самолёта.
— Отставить на борт, — включил я командира. А что, как ни как, а ТАМ у меня было звание капитана запаса, спасибо военной кафедре в институте и военным сборам, на которые несколько раз пришлось съездить, — Всем построиться перед самолётом, включая экипаж, двигатели заглушить.
НКВДшник вопросительно посмотрел на Кирова и получил подтверждающий кивок.
— Я вам не подчиняюсь, товарищ. И, вообще, вы кто такой? — всё же решил показать мне мой место.
— Исполнять! — рявкнул я, слегка усилив слова Силой, — кто я такой и кто кому подчиняется выяснять будем не здесь и не с вами. Бегооом!
НКВДшника будто бы ветром сдуло. Сзади одобрительно хмыкнул Киров. Двигатели самолёта смолкли и под крылом выстроились четверо сотрудников НКВД и два пилота. Вот из-за последних и получился весь этот сыр-бор. Ещё на подходе я, уже неосознанно, просканировал ауры всех кто был на борту. И если сотрудники НКВД не вызвали никаких вопросов, то в головах обоих пилотов была знакомая чёрная паутина.
И в это мгновение события понеслись вскачь. Оба пилота каким-то единым синхронным движением выхватили пистолеты и, практически не целясь, что называется от бедра, выстрелили, благо до них было метров пять. Буквально за долю секунды до этого я перешёл на форсаж и успел оттолкнуть с линии огня Кирова. Одна пуля пролетела мимо, а вот вторая ударила мне в плечо. Ощущения были как-будто со всего размаху приложили кувалдой. Чёрт! Больно то как! И убивать этих нельзя. Один из них нужен обязательно живой, но если Силой убью второго, то меня гарантированно вырубит. Вообще странная особенность и надо с этим что-то делать. А сейчас резко сокращаю дистанцию и бью одного из "чёрных" раскрытой ладонью в грудь, одновременно Силой беря второго за горло. Со стороны это смотрелось, наверное, очень эффектно. Слитный сдвоенный выстрел, размытая тень, метнувшаяся к стрелявшим и вот один из них с огромной скоростью летит спиной вперёд и, ударившись о фюзеляж самолёта, безжизненно сползает на снег, а второй вдруг начинает страшно хрипеть и хватается обеими руками за горло, словно его кто-то душит. Всё уже закончилось, когда прилетевшая охрана начала реагировать. Но как же медленно-то…. Блин, я же из форсажа не вышел, вот и кажется что медленно, а вообще среагировали буквально за секунду. Старший из прилетевших схватился за кобуру, а его коллеги достаточно грамотно рассредоточились, при этом не перекрывая друг другу линию огня. Один из них прикрыл собой поднимающегося из снега Кирова.
— Всем назад! — громко приказал я, не сводя глаз с судорожно дёргающегося "чёрного". Блин, да я, прям, Дарт Вейдер. Тьфу, ты, чёрт! Ну что за мысли в голову лезут.
— Исполнять! — в унисон мне крикнул Киров, отряхиваясь от снега. Охрана послушно сделала несколько шагов в стороны, не переставая, при этом, держать меня и пилота под прицелом.
"Чёрный" с почерневшим (хороший каламбур) лицом рухнул на колени, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Слегка ослабил хватку на горле жертвы, чтобы он не помер раньше времени. Пилот с сипением втянул в себя морозный воздух и с животным ужасом посмотрел на меня. Ну так ещё бы. Он прекрасно видел, как одна из пуль попала мне в плечо, а на моём белом пальто (ну да, я тоже ещё тот пижон, купил себе пальто под цвет белого тетраграммотоновского костюма) нет и следа от попадания. Пальто я так же обработал Силой, как в своё время сделал со всей своей и Настиной одеждой. А что, и не пачкается, и гладить не надо, да ещё и, как оказалось, от пуль защищает. Во всяком случае от пистолетных точно.
А я, тем временем, продолжая Силой держать "чёрного" в оцепенении, положил ладони ему на виски. Контакт. Блин, но как же шарахает по мозгам при контакте вот с такими. Уже второй индивид мне попался с характерной паутиной на ауре и второй раз подряд такое противодействие. Так, что мы имеем? Гражданин Беляев Виктор Савельевич (надо же, тёзка), 1906 года рождения, член ВКП(б). Несколько часов назад получил от своего непосредственного начальника приказ срочно вылететь в Торжок и доставить оттуда особо важных пассажиров. Буквально через несколько минут с ним встретился его куратор по ордену и отдал приказ ликвидировать Кирова, которого и должны были забрать из Торжка. Приказ был взять на борт пассажира и сопровождающих, набрать максимальную высоту и бросить самолёт в отвесное пике. Точно такой же приказ получил и второй пилот, который сейчас безжизненной изломанной куклой валялся у самолёта.
Камикадзе, доморощенные, мать их! И что теперь с ним делать? Хм, а если попробовать воздействовать на "паутину" Силой? Я слегка дотронулся своим ментальным щупом до чужеродного образования. Паутина слегка сжалась и уплотнилась. Пилот рухнул на снег и забился в конвульсиях. Усилив воздействие и попытался растворить её светом. Паутина полыхнула яркой вспышкой и исчезла, а вместе с ней начала стремительно распадаться личность носителя. Мгновение и у моих ног лежало пускающее слюни растение в человеческом обличии. Мда, отсутствие результата это тоже результат. Во всяком случае теперь знаю к чему надо быть готовым. Лёгким касанием Силы прекратил мучения бывшего пилота. И…Меня не накрыло. Хотя ничего удивительного нет. Тогда я лишал жизни людей, имеющих своё сознание, а сейчас это был лишь биологический объект, как бы кощунственно это ни звучало.
— Виктор, ты как? — спросил Киров, однако стоя чуть в стороне.
— Всё в порядке, уже можно подходить, — я подхватил горсть снега и обтёр им лицо.
— Ты не ранен?
— Пулю для меня ещё не отлили, товарищ Киров, — я хмыкнул, глядя в лица охраны, которые были, мягко говоря, удивлёнными. Они тоже прекрасно видели, как меня мотнуло при попадании пули. Кстати, а плечо то уже и не болит.
— Что здесь вообще происходит? — задал вопрос старший из прилетевших.
— Вторая часть Марлезонского балета, — ответил я, поднимая со снега свою белую (удивительно, да?) шляпу. Да, я уже говорил что я пижон.
— Не понял, что?
— На товарища Кирова только что было совершено очередное покушение. Вот эти вот, — я кивнул на два лежавших трупа, — должны были поднять самолёт как можно выше и врезаться в землю.
— Ох, ё..! — НКВДшник потёр рукой вмиг вспотевший, хоть и морозец покусывал, лоб, — их же, вроде как, проверяли.
— Вот именно, что вроде как, — вмешался Киров, — однако как мы теперь в Москву попадём?
И тут я вспомнил о Сорокине с Гончаровым, наших пилотов с разбившегося самолёта. Они сейчас сидели в здании аэропорта. За ними, по команде Кирова, отправили одного из охранников.
— Ну что, пернатые, принимайте аппарат, — схохмил я, вспомнив один из любимых своих фильмов, — во, махнул не глядя.
— А эти что? — Сергей Сорокин кивнул в сторону трупов, которые уже оттащили в сторону.
— А эти суками оказались, — я сплюнул на снег, — хотели организовать нам рейс на тот свет.