Глава 9

В Москве садились на Центральном аэродроме, что на Ходынском поле. Прямо к самолёту подъехали две легковые машины и из одной из них вылез человек, знакомы мне по старым фотографиям. Власик, начальник охраны Сталина.

Он поздоровался за руку с Кировым, мне лишь сдержанно кивнул, просветив, будто рентгеном, внимательным взглядом.

— Товарищ Киров, товарищ Сталин приказал везти вас к нему. Прошу в машину, — он сделал жест рукой в сторону ближнего авто.

— Этот молодой человек поедет со мной.

Власик ещё раз внимательно посмотрел на меня, словно что-то решая про себя и молча махнул рукой. А я, уже по привычке, просканировал всех приехавших. К счастью "чёрных" среди них не оказалось.

Вечерняя зимняя Москва показалась мне какой-то мрачноватой и пустынной. Не было привычной мне с той, прошлой жизни, вездесущей рекламы, яркой подсветки зданий и бесконечного сияющего потока машин. Я задумчиво смотрел в окно, на Москву образца 30-х годов и морально готовился к самой важной встрече в своих обеих жизнях, встрече, которая должна изменить ход истории этого мира. Или не изменить, если Сталин мне не поверит. В последнем случае мне ничего не останется, как забрать Настю и, возможно Ольгу, и уехать за границу. Хоть в ту же Австралию, которую предстоящая война практически не коснулась. Вот только смогу ли я со стороны смотреть на те неисчислимые бедствия, которые обрушатся на мою Родину? Да что самому себе то врать? Не смогу. Обязательно вмешаюсь.

Так за размышлениями я и не заметил, как машины въехали на Красную площадь. И тут меня, что называется, приложило. Я увидел ЭТО. Горло сдавило, а глаза начало заволакивать предательской слезой.

— Остановите машину, — через силу прохрипел я.

— Не положено, — не оборачиваясь ответил водитель, а Власик закрутил головой по сторонам.

— Стой! — я Силой заставил водителя нажать на педаль тормоза. Авто остановилось и я буквально вывалился наружу и застыл, глядя вверх. Потоки Силы струились со всех сторон, проникая в каждую клеточку и вымывая оттуда всё чёрное и наносное. А я стоял, смотрел сквозь медленно падающие редкие снежинки и по щекам у меня текли слёзы. Вот то, что я, в глубине души, мечтал увидеть долгие-долгие годы. Вот то, чего не хватало мне для душевного спокойствия и равновесия. Над куполом Сенатского дворца, подсвеченное снизу прожекторами, гордо реяло Красное Знамя. Вот оно истинное место Силы России, вот ключ к Силе, который у нас вырвали с корнем в Том, далёком уже 1991 году[28].

Не знаю как долго я так простоял, мне показалось что целую вечность, но когда пришёл в себя, то увидел стоящего рядом Кирова. Он так же как и я смотрел на Красное Знамя, крепко сжав зубы. Похоже что до него только сейчас начало доходить, что же случилось Там, в Том мире-времени. Он положил мне руку на плечо и сказал;

— Здесь всё будет по другому, Виктор. А иначе и жить незачем.

И вот я сижу в приёмной Сталина. За столом с несколькими телефонами сидит бессменный секретарь вождя Александр Николаевич Поскрёбышев. Время от времени он поднимает трубку одного из телефонов и либо сам звонит, либо отвечает на звонки. На меня он особо не обращал внимания, во всяком случае явно. Раз кто-то сидит ожидая в приёмной Сталина, значит он тут и должен находиться. Власик сидел чуть в стороне, изредка бросая на меня настороженные взгляды. Очень ему не понравилось, как я заставил остановить машину на Красной площади и, если бы не слово Кирова, меня бы и близко сюда не пустили.

Интерлюдия. Москва. Кремль. Кабинет Сталина. Сталин и Киров.

— Сэргей! Чито это?! Откуда?! — акцент у Сталина становился заметен, когда он говорил эмоционально. Вот и сейчас он был явно взволнован, прочитав несколько, исписанных ровным убористым почерком, страниц из папки, переданной ему Кировым. То, что он прочитал было невозможно, невероятно и неправдоподобно. Нефть, газ, уголь, золото, серебро, медь, бокситы, уран и, даже, алмазы. С координатами и подробным описанием месторождений. И всё это на территории СССР. И отдельно наименование и координаты месторождений по всему остальному миру. Если всё это правда, то это даёт просто огромные преимущества стране. Можно без всякой геологоразведки сразу отправлять на места людей и начинать добычу, заранее зная, насколько перспективно месторождение.

— Это передал мне тот парень, который спас меня в Ленинграде, а потом, ещё дважды, в Торжке, — Кирова связывали со Сталиным дружеские отношения и он мог, в присутствии вождя, говорить вполне свободно без какого-либо пиетета, — По его словам у него есть ещё очень много знаний и информации, которые будут полезны для страны.

— И откуда у него появилась эта самая информация?

— По его словам, которым я склонен верить, он попал к нам из будущего. Из будущего параллельного мира, полностью идентичного нашему. И всё, написанное им здесь, — Киров кивнул на лежащую на столе папку, — это разведанные месторождения по состоянию на 2020 год.

— Чушь!!! — вскипел Сталин, — Мальчишка начитался Уэллса и попросту свихнулся головой. Всё это просто противоречит науке, а вам, товарищ Киров, он просто задурил мозги, пользуясь тем, что спас во время покушения. Да и с ним самим и с этим покушением ещё предстоит крайне внимательно разобраться.

— И всё же, товарищ Сталин, я ему верю, — Киров перешёл на официальный тон, — Слишком много деталей, связанных друг с другом, он рассказал. Такое не выдумать. А его способности просто не поддаются какому-либо объяснению.

— И что же он вам, товарищ Киров, сказал, — Сталин не сдержал сарказма и, пыхнув трубкой, прищурившись посмотрел на старого партийного товарища.

— Будет война. С немцами. Война страшная и долгая. Погибнет почти 30 миллионов человек только с нашей стороны. Немцы дойдут до стен Москвы, но будут отброшены и победа будет за нами. Потом мы будем первыми в Космосе. Будет много побед и свершений, но в 91ом году Советский Союз распадётся на отдельные республики и исчезнет, — последнее Киров проговорил чуть слышно.

— ЧТО!!?? — резко обернувшись Сталин повысил голос. — Как ты, Сергей, мог такому поверить? — Сталин уже просто орал, швырнув трубку на стол, — Это же явная провокация.

— Коба, — Киров встал, глядя прямо в глаза собеседнику, — я ему верю. Верю полностью и безоговорочно. Я прекрасно понимаю, как это всё звучит, но он говорил правду.

— Ну, хорошо, — хозяин кабинета начал заметно успокаиваться. Всё же характер он имел железный и умел обуздать свои эмоции, — Ты готов за него поручиться?

— Да, готов полностью. Я видел его глаза, когда он стоял и смотрел на знамя над Кремлём. Такие эмоции не сыграешь. Это наш, советский человек, хоть и попал к нам из капиталистического мира.

— Он с тобой приехал?

— Да, ждёт в приёмной.

Сталин подошёл к столу и поднял трубку телефона;

— Товарищ Поскрёбышев, пригласите товарища Головина.

Кабинет Сталина был мне знаком по старым советским фильмам. Не знаю, здесь снимали или в павильоне строили декорации, но сходство было полным. Стены, обшитые дубовыми панелями, большой стол для заседаний, покрытый зелёным сукном, красная дорожка из чистой шерсти и дровяная печь в углу кабинета. Всё довольно аскетично, хотя кабинет очень просторный.

Сам хозяин кабинета стоял у своего рабочего стола и пристально смотрел на меня.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — я промолчу, какие эмоции переполняли меня в тот момент. Я видел перед собой ЛИЧНОСТЬ. Пожалуй одного из самых величайших правителей России за всю её историю. Но…Блин!.. Я не вижу его ауру! Вообще не вижу. Подобное было с китайцем Шэн-ли, но он, мало того что был одарённым, так ещё и проходил многолетнее обучение управлению энергией Ци. А где и когда успел этому обучиться Сталин? Или это врождённая способность?

— Почему мы должны этому верить? — Сталин указал на лежащую перед ним папку. Вот так, ни здрасьте вам, ни проходите-присаживайтесь. Сразу и по делу.

— Наверное потому, товарищ Сталин, что написанное там является правдой, которую легко проверить. Достаточно отправить ближайшую геологоразведочную партию по любым указанным координатам.

— А если предоставленные вами данные не подтвердятся? — ну хоть на вы, это уже обнадёживает.

— Подтвердятся, товарищ Сталин. Здесь собраны данные по всем разведанным месторождениям до 2020го года. Вся информация было тщательно проверена.

— Это хорошо, что вы так в этом уверены, товарищ Головин, — во, товарищ, а это уже совсем хорошо, — Так значит вы попали к нам из будущего?

— Не совсем из будущего. Скорее из будущего параллельного мира.

— И у вас есть материальные подтверждения этому? — Сталин достал из лежащей на столе коробки папиросу и, прикурив, сквозь дым посмотрел ироничным взглядом.

— Перемещение материальных объектов невозможно. Не хватит энергии для стабилизации. Можно переместить лишь сознание с накопленными знаниями, при соблюдении некоторых условий, — как можно увереннее ответил я.

— Значит кроме вот этого, — Сталин постучал пальцем по папке, — больше никаких доказательств у вас нет?

— Кроме этого и тех знаний, что я принёс с собой, больше никаких, — что-то разговор перестаёт мне нравиться.

— А может вы просто мистификатор, товарищ Головин? Получили каким-то образом некие сведения по геологоразведке, добавили своих выдуманных, задурили голову товарищу Кирову и теперь пытаетесь втереться в доверие, рассказывая небылицы? Может и покушение на товарища Кирова было инсценировкой, для достижения этой цели? Что вы на это скажете?

Не успел я сказать и слова, как на столе зазвонил телефон. Сталин поднял трубку, выслушал, что ему говорят и бросил одну фразу.

— Пусть войдёт.

Спустя пару мгновений в кабинет вошёл человек с усами-щётками на лице, знакомый по старым фотоснимкам. Генрих Ягода. Народный комиссар внутренних дел СССР.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — Ягода подобострастно вытянулся в струнку, предварительно бросив косой взгляд в мою сторону.

— Вам есть что доложить по делу о покушении на товарища Кирова, товарищ Ягода? — Сталин раздавил окурок папиросы в пепельнице и взялся за лежащую на столе курительную трубку. Слишком много курит, а это не хорошо. Он мне нужен живым и здоровым как можно дольше. Да и не только мне, а всей стране. Надо будет с этим что то делать.

— Да, товарищ Сталин. Предварительные материалы следствия уже готовы. Есть все основания полагать, что за покушением стоит Троцкий и его сторонники. Жена покушавшегося уже арестована и даёт показания. Так же арестованы пилоты самолёта, которым летел товарищ Киров и который разбился в Торжке. Они, несомненно, так же являются соучастниками покушения.

Мда. Чешет как по писанному. И ведь всё верно говорит. Вот только жена Николаева, Мильда Драуле, скорее всего, даже и не подозревала своего мужа в чём то таком, а пилоты так вообще не те. Аура у Ягоды была чистая. Ну как чистая? Без чёрной паутины. Чистоты то там не было ни капли. Я уже понял, что паутина на ауре имеется лишь у исполнителей нижнего уровня. Расходный материал, так сказать. Ягода же явно не был простой пешкой, хотя и более сильной фигурой его назвать сложно. Было, было у него чувство тревоги, когда он посматривал на Кирова и на меня. Вот уж кого он точно не ожидал увидеть в этом кабинете. Уверен, ему успели доложить о моей роли в предотвращении покушения. Уж больно заметен я в своём костюмчике.

Сталин уже хотел что-то сказать, когда я резко подошёл к Ягоде и с улыбкой на лице протянул ему руку, которую он, автоматически, пожал.

— Спасибо! Спасибо Генрих Григорьевич за отлично выполненную работу, — на лицах Сталина и Кирова застыло изумление от моей наглости. А у меня сработал Контакт. Мои предположения полностью подтвердились. Связан Ягода с орденом иллюминатов, хоть и не напрямую, а через куратора. А куратор у него уже известный мне "брат Клаус", через которого он и получает указания. Сам же Ягода боится до дрожи в коленях. Боится вызвать недовольство ордена, боится не угодить Сталину, боится…Да всего он боится. А уж сколько ещё мерзости в нём. И стяжательство, которым, кстати, грешат почти все чиновники, и порнография, которой у него забиты целые стеллажи. Есть, даже, резиновый член, как жемчужина коллекции. А ещё презрение ко всем, кто ниже рангом, к самой, главенствующей сейчас, марксистской идеологии. Мне вдруг со страшной силой захотелось встать под душ и тереться долго-долго самой жёсткой мочалкой, чтобы смыть с себя то чувство гадливости, которое я испытал. Ну и как вишенка на торте маленький карманный Браунинг, который он всегда носил с собой. И даже к Сталину пришёл с оружием, что было строжайше запрещено.

Я так же с улыбкой отошёл от Ягоды.

— Вам привет от брата Клауса, гражданин Ягода.

Мгновение ступора и Ягода резко выхватывает из кармана пистолет и… застывает в оцепенении с наполовину поднятым оружием.

— Вот, познакомьтесь, товарищи, с одним из агентов ордена иллюминатов, уже больше двухсот лет действующих против России, — я повернулся лицом к Сталину.

— Объяснитесь, товарищ Головин, что всё это значит- Сталин ткнул рукой с трубкой в сторону застывшего как статуя Ягоды.

— Разреши я объясню, Коба, — вмешался Киров, — Насколько я понимаю, Ягода был завербован теми, кто устроил все эти покушения на меня. А сейчас он решил разделаться и с тобой. Ты был прав, Виктор, — Киров тяжело вздохнул, — нужно чистить и чистить, и по жёсткому варианту.

— А с этим что? — Сталин кивнул в сторону Ягоды.

— А он парализован, товарищ Сталин. Это одна из моих способностей, появившихся в результате переноса.

— Одна из?

— А у него много талантов, Коба, — хохотнул Киров.

— А можно этого, — последнее слово Сталин словно выплюнул, — как-то разморозить? Его необходимо арестовать, доставить в камеру и допросить как следует.

— Боюсь, товарищ Сталин, что в этом случае он не проживёт и часа. Ордену свидетели и провалившиеся агенты не нужны, — я был на сто процентов уверен в своих словах. Скорее всего, Ягода даже не успеет живым покинуть территорию Кремля, — его нужно допрашивать здесь и сейчас. А протокол пусть ведёт товарищ Поскрёбышев. Он полностью верен вам, так же как и Власик.

— А если этот, — снова жест в сторону неподвижного Ягоды, — откажется говорить?

— А он не откажется, товарищ Сталин. Ну что, гражданин Ягода, — обратился я к живой статуе, — будешь каяться? Если согласен, я разрешаю тебе кивнуть головой.

Ягода судорожно кивнул, глядя на меня полными ужаса глазами. Сталин, тем временем, выглянул в приёмную и вскоре вернулся обратно в сопровождении своего секретаря и начальника охраны. И если Поскрёбышев отнёсся ко всему, увиденному в кабинете Сталина достаточно спокойно, во всяком случае вида не показал, то Власика чуть удар не хватил, когда он увидел Ягоду, застывшего с наполовину поднятым пистолетом.

Ягоду тщательно обыскали вызванные Власиком его подчинённые, забрали оружие, документы, сняли ремень, однако с места сдвинуть так и не смогли.

— Товарищ Головин, может его куда-нибуть усадить? — Сталин наконец-то раскурил трубку и слегка махнул ею в сторону Ягоды.

— Пусть постоит, товарищ Сталин. Чай не барин. Встать сюда, отвечать на вопросы, — приказал я уже, судя по всему, бывшему главе НКВД и указал на место перед столом для заседаний. Ягода сделал несколько шагов, при чём двигался так, словно был весь из дерева, и остановился где ему было указано.

— Вы, товарищи, общайтесь, — обратился я к Сталину с Кировым, — а мне бы чайку погорячее. И можно с каким-нибуть бутербродом, — уже до конца обнаглел я.

— Распорядитесь, Александр Николаевич, — кивнул Сталин Поскрёбышеву, — и возвращайтесь. Будете вести протокол допроса.

Допрос Ягоды шёл больше трёх часов. За это время я успел упиться вкусным чаем, наесться бутербродами с колбасой и икрой, почитать газеты. Да, прав был профессор Преображенский из "Собачьего сердца", когда говорил, что нельзя читать советские газеты до обеда. Всё излишне помпезно и в то же время тускло. Работать в этом направлении и работать. Пропаганда тоже оружие и не самое слабое.

Примерно через три часа из сталинского кабинета выглянул Поскрёбышев.

— Товарищ Головин, Вас просят зайти.

В кабинете Сталин нервно ходил за спиной Ягоды, Киров сидел за столом и перед ним стояла переполненная пепельница. Власик сидел чуть в стороне с бледным лицом. Увидев меня Сталин резко остановился.

— Товарищ Головин, сделайте так, чтобы этот мог ходить. Не нести же его до камеры на руках.

— Он не доживёт до следующих суток, куда бы вы его ни поместили, товарищ Сталин. Не проще организовать ему некролог? Мол, от сердечного приступа прямо на боевом посту скончался…и так далее. Его арест сейчас может послужить сигналом к активным действиям заговорщиков.

— Но он ещё многое может рассказать, — Сталин явно не хотел терять такой источник информации как Ягода.

— Думаю что не так и много он знает. Не та фигура, чтобы быть посвящённым во все тонкости. Он расходный материал, от которого избавятся сразу, как в нём пропадёт нужда. Вот брат Клаус, тот действительно знает много. И вспугнуть его никак нельзя.

Сталин раскурил свою трубку и несколько раз прошёлся туда сюда по ковру.

— Что ты скажешь, Сергей? — обратился он к Кирову.

— Я за некролог, Коба. Виктор прав, нам нельзя раньше времени разворошить весь этот клубок змей и никак нельзя упустить этого Клауса.

В глазах Ягоды, который всё это слышал и прекрасно осознавал, застыл нечеловеческий ужас.

— Как вы это предлагаете сделать, товарищ Головин? — Сталин с видимым удовольствием затянулся ароматным табаком, словно человек, только что принявший важное решение.

— То есть вы, товарищ Сталин, согласны с моим предложением? — на всякий случай уточнил я.

— Я нахожу ваше предложение своевременным, — Сталин вновь затянулся трубкой, — И товарищ Киров поддерживает ваше предложение.

— Тогда вызывайте медиков, — я быстро, пока Сталин не передумал, Силой остановил Ягоде сердце и в тот же миг рухнул на ковёр без сознания.

В себя я пришёл от жжения в носу. Судя по положению меня перетащили на диван, стоящий у стены и теперь какой-то человек, судя по всему, доктор, совал мне под нос ватку, смоченную нашатырным спиртом.

— Спасибо, доктор, я в порядке, — я перехватил руку врача, когда он, в очередной раз собирался подсунуть мне под нос своё хим оружие.

— Да, доктор, спасибо. Можете быть свободны, — Сталин со своей неизменной трубкой вошёл в поле зрения. Кстати, трупа Ягоды в кабинете уже не было.

— Как вы себя чувствуете, товарищ Головин? — чувствовалось, что спрашивал Сталин не из простой вежливости, а вполне искренне.

— Спасибо, товарищ Сталин, жить буду. Долго я?

Ответил мне Киров, подойдя со стаканом воды;

— Почти час. На вот, выпей, — он протянул мне воду, — чего это тебя, Виктор, так разморило?

— Обратный эффект он убийства разумного таким способом, — ответил я, залпом выпив воду и взглядом попросив ещё. Сталин жестом остановил Кирова, повернувшегося, было, за графином с водой, прошёл в дверь за своим столом и вернулся оттуда с глиняным бутылём.

— Это, товарищ Головин, будет лучше чем вода. Это вино мне из Грузии прислали, — он наполнил стакан бордовой жидкостью и протянул мне. Офигеть! Сталин сам мне вино наливает, своими руками. Хотя…Дракон я или нет?…Правильно, Дракон. А нас, Драконов, надо из рук кормить, иначе мы озвереть можем. Такие вот мы забавные зверушки.

— Будем жить! — я отсалютовал стаканом с вином и с удовольствием выпил очень даже вкусный напиток. Я и в той жизни в плане выпивки был довольно привередливым. Нет, мог и водочки выпить и самогоночкой не брезговал, но только хорошо очищенной и хорошего качества. А уж хорошее вино почитал перед всеми другими алкогольными напитками.

— Правильный тост, товарищ Головин. Будем жить и бороться. Жить и с каждым прожитым днём делать нашу страну ещё более сильной и процветающей, — Сталин как-то по отечески улыбнулся.

— Собираемся. Едем на дачу, — добрый дядюшка вновь превратился в главу государства, — надо ещё решить, кого ставить наркомом вместо Ягоды.

— Один вопрос, товарищ Сталин. Ягода сказал, кто такой этот брат Клаус?

— Нет, — резко и раздражённо ответил Сталин, — не назвал. Каждый раз, когда ему задавали этот вопрос он впадал в ступор и не мог произнести ни слова. Поэтому я был против его смерти. Теперь мы окончательно потеряли единственную ниточку к этому Клаусу.

— Не потеряли. Брат Клаус это Хрущёв.

— Никита?! — с изумлением одновременно спросили Сталин с Кировым, резко обернувшись ко мне.

— Ви отдаёте себе отчёт, товарищ Головин, в том, чито ви сейчас говорите? — акцент в речи Сталина стал очень заметным, — Хрущёв скоморох. Какой из него агент какого-то там ордена?

— Этот, как вы говорите, скоморох, станет после Вас руководителем государства, обвинит Вас в культе личности на XX съезде партии в феврале 1956 года и во всех промахах и поражениях. По его приказу будет применено оружие против людей, вышедших на защиту Вашей памяти в Тбилиси в то же 56ом году, в Новочеркасске в 1962ом году будет расстреляна демонстрация рабочих, вышедших с требованием отмены повышения цен на продукты и возврата сниженных ранее расценок за труд. Именно им будет осуществлён переход к принципу несменяемости кадров, при котором в стране появится правящая элита, ставшая, впоследствии, правящим классом, практически неподсудным никаким законам. Органам прокуратуры, внутренних дел и гос безопасности было категорически запрещено проводить какие-либо оперативные мероприятия по отношению к представителям правящей элиты. Там, откуда я прибыл, многие считают, что именно с него начался процесс развала СССР. Были, конечно, и у него положительные деяния. При нём был запущен в космос первый искусственный спутник Земли, первый космонавт планеты тоже был советским, было начато массовое строительство жилья для граждан, был принят закон о всеобщем пенсионном обеспечении, распространённый и на колхозников, размер пенсии вырос, экономику значительно переориентировали в сторону интересов граждан.

— Чушь! — Сталин был очень раздражён, — Никита на такое не способен. Он исполнитель, но никак не тот, кто может быть первым руководителем.

— Коба, послушай, — вступил в разговор Киров, — тебе ведь не однократно говорили, что Хрущёв только изображает просточка рубаху-парня. Он троцкист, не забывай это, а троцкисты все лицедеи. Так что я, как уже говорил, Виктору верю. Поверь и ты.

— Всё, едем, — Сталин ткнул мне в грудь своей трубкой, — там вы, товарищ Головин, нам с товарищем Кировым всё самым подробнейшим образом расскажете, а мы уже примем нужное решение.

Ближняя дача Сталина встретила нас начинающейся метелью. За окнами завывал декабрьский ветер, а в гостиной, в которой мы сидели втроём, было жарко от царящего в ней напряжения. Сталин достал из коробки папиросу "Герцеговина флор". прикурил и, обращаясь ко мне, сказал;

— Рассказывайте, товарищ Головин, всё самым подробнейшим образом.

— Товарищ Сталин, боюсь что если рассказывать всё подробно, то это займёт слишком много времени, а его у нас не так и много.

— У нас? — Сталин слегка улыбнулся сквозь усы.

— У нас, товарищ Сталин. Именно у нас. Я себя от Советского Союза не отделяю. Это моя Родина и я её однажды уже потерял. Повторения я не хочу и сделаю для этого всё от меня зависящее.

— Ну, хорошо. Подробно мы ещё с вами, товарищ Головин, побеседуем позднее. А сейчас расскажите всё, что вам известно об этом ордене иллюминатов и о Хрущёве в частности.

— Об ордене я впервые узнал от Николаева, покушавшегося на Сергея Мироновича. Вернее что-то мельком я читал ещё там, в другом мире-времени, но то были лишь отрывочные сведения, часто просто выдумки. Да и не интересовало это меня особо.

— Подожди, Виктор, — перебил меня Киров, — но ты же с Николаевым вообще не разговаривал.

— Это тоже одна из моих способностей. Я могу, при непосредственном контакте, считывать память других людей.

Сталин с Кировым переглянулись.

— Не вашу, товарищ Сталин. Я вашу ауру, то есть некую энергетическую оболочку, которая окружает всё живое и разумное и которую ещё называют душой, вообще не вижу. Вы словно под какой-то защитой находитесь. Я такое видел лишь однажды, но там человек, мало того, что был одарённым в этом плане, так ещё и пол жизни этому учился.

— А мою? — настороженно спросил Киров

— А вашу вижу. И, уж прошу меня простить, память тоже могу прочесть, хотя и глубоко не лез. Мне достаточно того, что вы преданы СССР и товарищу Сталину, которого считаете своим другом и за которого, если надо будет, готовы жизнь отдать.

— Об этом мы тоже потом поговорим более подробно, — Сталин затушил папиросу в пепельнице, — а сейчас продолжайте об этом ордене и о Хрущёве.

— Когда я считывал память Николаева, то увидел как при нём состоялся разговор между Хрущёвым и неким братом Юлиусом, которого я не смог опознать. Николаев в тот момент находился под каким-то воздействием, при котором его программировали на убийство товарища Кирова, но, видимо, это воздействие было не достаточно сильным и что-то было неосознанно записано в памяти. Этот самый Юлиус назвал Хрущёва братом Клаусом, поздравил с повышением в ордене до ранга подмастерья. Кроме того вскользь был упомянут некто брат Бонапарт, который должен осуществить военную часть переворота. Его тоже повысили до ранга минервала. По косвенным признакам могу лишь предположить, что этот самый Бонапарт не кто иной как Тухачевский. В той, моей истории, он тоже был замешан в подготовке переворота и был арестован и расстрелян в 1937 году. Так же из разговора между Хрущёвым и Юлиусом я узнал, что и убийство вашей жены, Надежды Аллилуевой и попытка убийства Кирова, всё это звенья одной цепи, призванной вывести вас из себя и таким образом принудить начать массовые репрессии. А уж сделать их по настоящему массовыми и кровавыми должен был именно Ягода. Естественно всю вину за них, впоследствии, переложили бы на вас, что и было сделано в моём времени.

Сталин побелевшими пальцами буквально впился в подлокотники кресла, в котором сидел, и смотрел на меня жёстким взглядом, от которого хотелось куда-нибуть спрятаться.

— Надежда предала меня, покончив с собой, — прошипел он сквозь зубы.

— Не всё так однозначно, товарищ Сталин. Однако окончательно всё прояснить может лишь Хрущёв и этот самый Юлиус.

Сталин вдруг как-то поник в кресле. Передо мной сидел не жёсткий глава государства, готовый для блага страны послать на смерть любого, включая своих близких, а уставший человек, который взвалил себе на плечи непомерный груз.

— Ти знаешь, Виктор, а я тебе вэрю, — Сталин говорил тихо, с чуть заметным акцентом, — Когда-то я учился в семинарии и там повстречался с одним старым, можно сказать древним, монахом. Он остановился напротив меня, долго смотрел мне в глаза и сказал, что мне суждено править империей, но императором я не буду. Что придётся пройти через море крови, войны и страдания. Что однажды ко мне придёт белый змей и если я не приму его помощь и советы и не поверю ему, то через годы всё созданное мной рассыплется прахом. А что бы враги не могли нанести мне вред, он закрыл для всех мою душу. Так сказал тот монах. Только мне не совсем понятно, почему змей? То, что белый я по твоему костюму вижу.

— Змей, Змий, Дракон, — я хохотнул, — Китайцы в Чите назвали меня земным воплощением Великого Красного небесного Дракона Тяньлуна, который защищает богов и их чертоги.

— И что же красный Дракон в белом нам посоветует? — Сталин слегка усмехнулся своим словам, — И называй меня по имени отчеству. Товарищ Сталин это слишком официально.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Тогда и вы меня называйте по имени. А посоветовать я могу лишь не торопиться. Нужно поднять по тревоге как минимум курсантов кремлёвских пулемётных курсов и дивизию имени Дзержинского. Тем более повод для этого есть. Так же нужно немедленно вызвать сюда Будённого и Ворошилова. И, уж прошу простить меня, но все ваши контакты с кем-либо в ближайшее время должны быть только лишь в моём присутствии и в присутствии товарища Власика. Опасность покушения на Вас слишком велика. Аресты Хрущёва и Тухачевского провести уже после похорон Ягоды.

— Я с тобой, Виктор, полностью согласен, — Сталин встал и прошёлся по гостинной, — А ты, Сергей, что скажешь?

Киров, побарабанив пальцами по столу, кивнул каким-то своим мыслям, — Я тоже согласен с Виктором, Коба. Особенно что касается твоей безопасности.

— А как у вас там, — Сталин махнул рукой с зажатой в ней трубкой куда-то себе за спину, — развивались дальнейшие события. Можно кратко. Подробно мы ещё обо всём побеседуем позднее.

— Если кратко, то после убийства Кирова, — на этих словах Кирова непроизвольно передёрнуло, — в стране начались массовые репрессии. Проводил их Ягода. В 1936 году его сняли с должности наркома внутренних дел, а в 38ом расстреляли. После него наркомом стал Ежов, который, то ли сам будучи адептом ордена, то ли просто для того, чтобы выслужиться, лишь ещё больше раскрутил маховик репрессий. Многих арестовывали без каких- либо оснований, лишь по чьим то доносам. К слову сказать, Троцкий писал своим последователям в СССР, что в случае ареста они должны оклеветать как можно больше честных и преданных стране специалистов и военных и тем самым ослабить Советский Союз. Ежов был наркомом до 1938 года. В 1939 ом его так же расстреляли и наркомом стал Лаврентий Павлович Берия. При нём масштабы репрессий резко сократились. Были пересмотрены многие дела и около 200 тысяч человек вышли на свободу только в 39ом- 40ом годах. Многие были полностью восстановлены в правах. Впоследствии Берия курировал все важнейшие разработки и исследования, в том числе создание самого мощного атомного оружия. Многие в моём времени называли его самым эффективным менеджером всех времён. В том варианте истории он был расстрелян по приказу Хрущёва после вашей смерти. Это если излагать кратко.

— Не весёлую картину вы нам нарисовали, товарищ Виктор, — Сталин глубоко затянулся трубкой, — Получается что нам нужно срочно вызывать товарища Берию из Грузии и пусть он принимает наркомат.

— Я думаю, Иосиф Виссарионович, что пока этого делать не нужно. Если позволите, то на пост наркома внутренних дел я бы посоветовал поставить товарища Кирова и начать реорганизацию ведомства. К этому пришли в начале 1941 года буквально накануне войны и разделили НКВД на, собственно, сам наркомат внутренних дел и на наркомат государственной безопасности. Структуры ведомств у меня есть и я их подробно распишу. А товарища Берию назначить одним из ваших заместителей, курирующим важные разработки и стройки.

— Я считаю, что ваше предложение, товарищ Виктор, — Сталин ткнул трубкой в мою сторону, — стоит хорошенько обдумать. А кем вы видите себя в сложившейся обстановке?

— А себя я вижу в качестве советника, скажем, по культуре. Буду приучать к культурному поведению отдельных граждан как Советского Союза, так и других государств. Ну и хотел бы заняться другим мощнейшим оружием, пропагандой. Здесь, — я постучал пальцем себе по лбу, — хранится очень много, по настоящему хороших и патриотических песен, книг, фильмов. Этого хватит на долгие годы. Да и методы пропаганды шагнули далеко вперёд.

Сталин долго задумчиво смотрел на меня. Затем, что-то решив, выпустил клуб ароматного дыма и сказал, — Я подумаю о том, какую должность вам дать, товарищ Виктор.

— Есть ещё один вопрос, который необходимо прояснить, — Сталин подошёл к столу и взял в руки папку с моими записями, — Вот это бесценно, но в этом мире всё имеет свою цену. Что вы, товарищ Головин, хотите за переданную вами информацию по месторождениям?

— Товарищ Сталин, — я тоже перешёл на официальный тон, — эта информация лишь малая часть того, что я принёс с собой и всё это я передаю моей Родине, Советскому Союзу, абсолютно безвозмездно. Единственная просьба это позаботиться о моей сестре в случае, если со мной что- либо случится. Она сейчас находится в Ленинграде в семье моей, надеюсь, будущей невесты.

— Невесты? — переспросил Киров, а Сталин, всплеснув руками, только воскликнул, — Ай, молодец! Уже и невесту себе успел найти, — и, подойдя ко мне, положил руку мне на плечо и глядя в глаза твёрдо сказал, — Спасибо тебе, товарищ Виктор. Страна не забудет, что ты уже для неё сделал. А за сестру и невесту не волнуйся, о них мы с товарищем Кировым позаботимся, хотя я надеюсь, что этого не придётся делать. А сейчас иди отдыхай. Нам ещё предстоит многое сделать. Когда начнут прибывать вызванные товарищи, я тебя позову.