Глава 10

Для отдыха мне выделили просторную комнату, обставленную довольно скромно. Диван, пара кресел, стол с письменными принадлежностями и стопкой чистых листов бумаги, пара стульев. Я сел на диван откинувшись и вытянув ноги и, неожиданно для самого себя, уснул. Последние двое суток выдались совсем не простыми, да и небо на востоке уже начало сереть. Утро, однако.

Проснулся я лежащим на диване и укрытым простым солдатским одеялом. Блин, это что, я даже не среагировал на того, кто заходил в комнату? Хотя такое возможно лишь в случае, если аура вошедшего закрыта от меня. А такого человека я знаю лишь одного. Это что же, получается Сталин зашёл и укрывал меня одеялом?

Проспал я, судя по часам на стене, почти 4 часа. Выспался по полной. Решил немного размяться. На улице стояла ясная морозная погода. А надо сказать, что ещё в Чагояне я обратил внимание на то, что ни мороз, ни жара не доставляют мне особого дискомфорта. Нет, я прекрасно чувствую и жару и холод, но, как говорится, без последствий.

Выскочив на улицу по пояс голым я начал выполнять комплекс "24 формы тайцзицюань", чем вызвал интерес у охраны. Несколько бойцов стояли чуть в стороне и негромко комментировали происходящее.

— Парни, не желаете размяться? — спросил я, закончив разминку.

Охранники переглянулись и один из них, скинув шинель, вышел ко мне. Ну что могу сказать? Подготовлены ребята не плохо, но как-то однобоко. Больше как самбисты. Повалял я их знатно. И один на один и двое и трое на одного. В самый разгар веселья с крыльца раздался голос Сталина, — Товарищ Виктор, вам не холодно?

Сталин стоял на крыльце одетый в полушубок и зимнюю шапку, а из-за его спины Власик показывал кулак своим подчинённым, вытянувшимся по стойке смирно.

— Нет, товарищ Сталин, даже жарко. Вот с ребятами согрелись и размялись.

— Как я видел, разминались и грелись больше вы, а они сугробы меряли, — сказал Сталин с улыбкой.

— На самом деле подготовка у них хорошая, но не против меня. Позаниматься парням ещё можно. Как говорится, нет предела совершенству, — я обтёрся протянутым кем-то из обслуги полотенцем.

— Идёмте завтракать, Виктор, — Сталин глубоко вдохнул свежий морозный воздух, — Скоро должны подъехать Будённый с Ворошиловым. Нужно чтобы вы с ними познакомились поближе, — он выделил последне слово. Оно и понятно, хочет проверить их с моей помощью.

Ворошилов и Будённый приехали вместе. Зайдя в гостиную они поздоровались со Сталиным и остановились, ожидая приглашения пройти. При этом оба достаточно внимательно, хоть и не явно, смотрели на меня, стоящего рядом со Сталиным. Ауры у обоих были чистыми.

Сталин с лёгкой усмешкой смотрел на них, раскуривая трубку.

— Вот, товарищи, познакомьтесь. Это товарищ Головин Виктор. Мой, так скажем, советник по ряду вопросов.

Я подошёл к ним и протянул руку для приветствия.

— Здравствуйте, товарищи.

Контакт. Уф, слава богу, наши. Оба преданы Сталину, хотя и не без своих тараканов в голове.

Вернувшись на своё место я чуть заметно кивнул Сталину. И если Ворошилов этого кивка не заметил, или сделал вид что не заметил, то вот Будённый стал смотреть на меня уже оценивающе, пытаясь, видимо, понять, как изменится расклад сил в окружении Сталина с моим появлением.

Когда все расселись, Сталин задал вопрос Ворошилову, — Клим, что можешь сказать о своём заместителе, о Тухачевском?

Вопрос Ворошилова явно удивил. Он, видимо, думал, что речь пойдёт о смерти Ягоды и организации его похорон.

— Этот Тухачевский карьерист и прожектёр, Коба, — видно было, что Ворошилов с удовольствием сплюнул бы, если бы не обстановка, — Его давно пора убирать с должности. Его прожекты могут нас буквально без штанов оставить.

— А ты что скажешь, Семён? — Сталин кивнул в сторону Будённого.

— А что тут говорить? — Будённый расправил свои легендарные усы, — Прав Клим. Много каких-то непонятных изобретателей натащил Тухачевский и все с какой-то несуразицей лезут, только денег им давай. Транжирит средства попусту.

В этот момент я почувствовал чье-то присутствие за дверью. Видимо мой взгляд в сторону двери не остался незамеченным Сталиным.

— Это, наверное, товарищ Молотов приехал, — наше своеобразное безмолвное общение вновь не осталось незамеченным Будённым.

Я встал навстречу входившему Молотову и сразу протянул ему руку для приветствия.

— Здравствуйте, товарищ Молотов, — аура у него так же была чистой. Он на мгновение опешил, перевёл взгляд с меня на чуть улыбающегося Сталина, которого моё нахальство откровенно забавляло, и пожал протянутую руку. Контакт. Этот тоже свой. И так же скелетов в шкафу у него более чем предостаточно. Я как и прежде чуть заметно кивнул Сталину и сел на своё место рядом с Кировым, который так же с едва заметной улыбкой смотрел на весь этот цирк. Мои переглядывания со Сталиным на этот раз заметил Ворошилов.

— Коба, а что, собственно, происходит? И кто, на самом деле, этот юноша?

— Этот, как ты выразился Клим, юноша, на самом деле мой советник. А ещё он ключевая фигура в том деле, которое нам предстоит. А дело это особой государственной важности, — Сталин на мгновенье спрятался за клубами табачного дыма, — О текущей, — он выделил последнее слово, — ситуации нам товарищ Головин сейчас доложит. Так же и о роли Тухачевского и Хрущёва. Можете докладывать с места, товарищ Виктор.

Сталин сел в своё кресло и придвинул к себе пепельницу. Я встал и отправил и без того безупречно сидевший на мне белый френч.

— Спасибо, товарищ Сталин, мне удобнее стоя. Начну издалека. Более двухсот лет назад в Европе был образован так называемый орден иллюминатов. Цель себе они поставили ни много ни мало как власть над миром. Из года в год они вербовали себе адептов из числа приближённых к власти в разных странах. Сталкивая эти страны в войнах, провоцируя политические и экономические кризисы они постепенно шли к своей цели. И вот однажды пришло время обратить им взор на поднимающуюся Россию с её необъятными просторами и несметными ресурсами. Военные методы не сработали, тогда был устроен государственный переворот, в результате которого русский царь отрёкся от престола и страной начали править послушные марионетки из числа временного правительства. Планировалось разделить территорию России на сферы влияния. Однако, совершенно неожиданно для иллюминатов, власть в стране взяли в свои руки большевики под руководством Ленина и план по расчленению России рухнул. Удалось лишь отделить незначительные территории. Тогда орден задействовал своего агента влияния в России Троцкого. Но и тут ничего не получилось и Троцкий был вынужден бежать к своим кураторам. Однако в СССР осталось достаточно много как адептов ордена, так и завербованных ими. Проблема состоит в том, что орден владеет методикой воздействия на мозг и сознание человека. Это позволяет создавать из людей послушных марионеток. Одна из таких марионеток пыталась убить товарища Кирова в здании Смольного, ещё двое марионеток под видом пилотов должны были устроить катастрофу самолёта, на котором мы с Сергеем Мироновичем летели в Москву. Все они были ликвидированы. А теперь касаемо сложившейся на данный момент ситуации. А дело обстоит таким образом, что умерший Ягода был, на самом деле, одним из агентов ордена. После попытки убить товарища Сталина он был допрошен и ликвидирован, — на этих словах Ворошилов, Буденный и Молотов изумлённо переглянулись, но, увидев абсолютно спокойных Сталина и Кирова, вопросов задавать не стали, — В ходе допроса выяснилось, что есть ещё как минимум два высокопоставленных агента ордена в наших рядах. Это Тухачевский и Хрущёв. В их задачу входило организация и проведение в СССР государственного переворота с последующей передачей реальной власти людям ордена.

— Товарищ Головин ещё не упомянул, что, в силу некоторых особенностей, распознать и противостоять адептам этого ордена может лишь он один, — произнёс Сталин спокойным голосом и принялся вычищать трубку.

— Э… товарищ Сталин, а это не может быть дезинформацией? — голос Молотова заметно дрожал.

— Нэт! — акцент Сталина стал очень заметен, — вот протокол допроса этого… — Сталин выругался по грузински и буквально швырнул папку с протоколом Молотову в руки, — Я вызвал их обоих в разное время и вы все сможете убедиться в правдивости слов Виктора.

Сталин несколько секунд помолчал, что-то обдумывая, — Виктор, будем работать как с Ягодой.

— Можно и как с Ягодой, товарищ Сталин, только вот постэффект от финала будет тот же. Так что придётся действовать по старинке физическим методом, но тогда ковёр жалко.

— Ничего, мы перейдём в подвал. Там есть винный погреб. Пусть думают что мы Ягоду поминаем. И их сразу помянем, — Сталин бросил взгляд на Молотова, внимательно читающего откровения бывшего наркома внудел, — Вяче, готовься, будешь вести протоколы и на этих двух говнюков. — и, обратившись уже ко всем, сказал, — Пойдёмте спустимся в подвал. Там продолжим. Тухачевский уже скоро должен подъехать. Он первый на очереди.

Тухачевский зашёл в помещение винного погреба и остановился, с удивлением глядя на собравшихся и сидящих за столами. Аура у него была без чёрной паутины, а значит зомбированной марионеткой он не был.

— Вам уже сообщили, гражданин Тухачевский, что вы получили степень минервала? — вопрос Сталина, произнесённый абсолютно спокойно, вызвал у него чувство озноба. Поняв, что разоблачён, Тухачевский выхватил из кармана маленький пистолет и направил его прямо на Сталина. Однако выстрела не последовало. Он застыл как статуя, не в силах нажать на спусковой крючок. Сталин ухмыльнулся, глядя на обалдевших от увиденного Молотова, Ворошилова и Будённого. Киров, по моему, уже привык к моим способностям и воспринимал всё спокойно, что, опять таки, не укрылось от внимания того же Будённого. Я подошёл к стоящему Тухачевскому и вытащил пистолет из его пальцев. Карманный браунинг. Такой же как был у Ягоды. Положив ладони ему на виски я закрыл глаза. Мда. Может и не такая же мерзость как Ягода, но тоже близко к тому. Безумная, на грани маниакальной, жажда власти. Был завербован орденом в 1915 году, когда был в плену у немцев в Ингольштадте. Все эти годы верно и преданно служил иллюминатам, пообещавшим сделать его военным диктатором на одной из частей раздробленной России. Последний раз встречался с представителями ареопага ордена в 1932 году, когда посетил военные маневры в Германии. Тогда же получил от них задание активизировать подготовку к военному перевороту.

Допрос Тухачевского шёл больше двух часов. В принципе это было лишним, так как всё, что знал он, теперь знал и я. Но сказанное непосредственно им имело больший эффект на собравшихся, а я потом, если будет необходимо, дополню. Тем более что я поставил Тухачевскому ментальную закладку, благодаря которой он просто не мог соврать или что-либо не договорить. И вот все ответы на заданные вопросы получены. Осталось решить участь обвиняемого. Сталин посмотрел на своих соратников.

— Высказывайтесь, товарищи.

— Гхм. В связи с открывшимися обстоятельствами, я думаю, что суд вынесет ему высшую меру, — начал говорить Молотов.

— Здесь его суд, — жёстко прервал его Сталин, — Здесь и судьи и прокурор и приводящий в исполнение. Прошу высказаться остальных.

— Вышка, ети его…,- Будённый шарахнул по столу кулаком.

— Я за высшую меру, — Ворошилов более спокоен.

— Высшая мера, — Киров краток.

— Какое будет Ваше мнение, товарищ Головин? — Сталин обернулся ког мне.

— А я приводящий в исполнение, товарищ Сталин. Но я полностью согласен с собравшимися.

— Значит так и запишем. Высшая мера социальной защиты. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Пиши, товарищ Молотов, — Сталин кивнул будущему наркому иностранных дел.

Всё это время Тухачевский стоял с полными ужаса глазами. Он просто не понимал, почему он не может пошевелиться и почему не может молчать, когда ему задают вопросы. Да даже увильнуть как-то от правдивого ответа не может. А тут ещё прямо при нём без суда его приговаривают к расстрелу. У него ещё теплилась надежда, что когда его повезут в тюрьму, чтобы там привести приговор в исполнение, его соратники смогут его отбить и освободить. Но надеждам не суждено было сбыться.

— Виктор, может всё же пригласим товарища Власика? — Сталин пристально посмотрел мне в глаза.

— Иосиф Виссарионович, мне самому это не доставляет удовольствия, но чем меньше народа знает о том, что здесь происходит, тем лучше. Тем более что у Николая Сидоровича другие обязанности.

— Ну, что же, тогда действуйте, товарищ Головин, — Сталин отошёл на несколько шагов.

Я взял в руки пистолет, ранее отобранный мной у Тухачевского и, подняв его на уровень лба приговорённого, произнёс.

— Именем Союза Советских Социалистических Республик, — выстрел из маленького пистолета прозвучал как залп из гаубиц. Аура лежащего на полу погреба Тухачевского стремительно гасла.

— Приговор приведён в исполнение, — спокойным голосом сказал Сталин, — Товарищ Молотов, зафиксируйте это в протоколе.

Труп Тухачевского вынесли люди Власика, а мы, в полной тишине, остались ожидать прихода другого фигуранта. И Молотов и Будённый и Ворошилов были ошеломлены теми показаниями, что дал Тухачевский и скоростью вынесения и исполнения приговора. Они с явно видимой опаской посматривали в мою сторону, пытаясь понять, какую роль я играю рядом со Сталиным. То, что я его карающий меч, они уже поняли.

Хрущёв, лишь только войдя в помещение винного погреба и увидев собравшихся, смотрящих на него явно недружелюбно, каким-то звериным чутьём сразу всё понял. Он бросился на колени и пополз к ногам Сталина, умоляя его простить. Я встал у него на пути и пинком отбросил от Сталина. Хрущёв, размазывая по лицу слёзы и сопли, сел прямо на полу и начал убеждать всех, что он специально втёрся в доверие к заговорщикам, чтобы выведать их планы и потом сообщить обо всём лично товарищу Сталину. Что он всегда был верным делу партии и лично её вождю и что готов искупить свою вину за то, что не успел доложить обо всём. В общем зрелище было мерзким. И это было, похоже, не только моё мнение.

— Заткнись, набичвари[29],- прикрикнул на него Сталин, — Виктор, можешь узнать у него всё? Эту тварь слышать не хочу.

Я молча кивнул в ответ и подошёл к корчившемуся на полу Хрущёву. Увидев меня он тоже попытался начать целовать мои ботинки, но замер парализованный. По моему я или переборщил или, наоборот, уменьшил силу воздействия, потому что паралич явно не сказался на кишечнике и по погребу поплыл характерный запах. Я брезгливо поморщился и положил ладони на виски того, кого уже никогда не назовут "Кукурузником". Да что же вы за мерзость то все? Решено, после всего этого попрошусь у Сталина в баню и буду отмываться там до скрипа. Так, ну и что тут у нас? Завербован орденом в 20х годах. Был умело подведён к Кагановичу, которого за глаза называли "серым кардиналом Сталина". С этого момента его партийная карьера начала стремительно расти. Учась в Промышленной академии в Москве по заданию ордена познакомился с Надеждой Алилуевой, женой Сталина. С его подачи она поехала лечиться в Карлсбад в 1930 году, где за два месяца с ней пытались поработать люди ордена. Однако толком у них ничего не получилось. Хрущёв не знал, что именно Надежда должна была сделать, но его куратор Юлиус был явно недоволен. Сознание Надежды Алилуевой до конца боролось с закладками, внедрёнными в её сознание. Она стала раздражительной, часто ссорилась с мужем, не в силах сообщить ему обо всём с ней произошедшем и, в конце концов, нашла единственный, по её мнению, выход. Покончила с собой, спасая тем самым свою семью. Что интересно, так это то, что и Хрущёв и Тухачевский, оба считали себя главными в предстоящем перевороте. И оба смогли запечатлеть в память лицо этого самого "брата Юлиуса". Жаль настоящего имени его они тоже не знали. А в остальном все показания Тухачевского подтвердились полностью и даже можно было добавить несколько дополнительных фамилий заговорщиков.

Я отошёл от сидящего на полу Хрущёва и кивнул Сталину, давая понять, что свою работу сделал.

Сталин оглядел своих соратников, с брезгливостью смотрящих на сидящего в вонючей луже Хрущёва и молча кивнул мне в ответ. Я поднял всё тот же пистолет и второй раз за день произнёс фразу.

— Именем Союза Советских Социалистических Республик.

Все разъехались, получив указания. Киров отправился принимать Наркомат внутренних дел, Молотов наводить порядок в СовНарКоме, Будённый с Ворошиловым командовать войсками, обеспечивающими порядок в Москве, Ленинграде и других крупных городах, а мы со Сталиным сидели в его кабинете и я рассказывал ему историю того, другого мира. Со всеми подробностями. Не раз и не два из уст Сталина вылетали самые грязные грузинские ругательства. Информацию о дате своей смерти в Том мире он воспринял абсолютно спокойно, а вот рассказ о судьбе его детей его взволновал.

— Значит ни Яков, ни Василий меня не предали и не отказались от меня, даже ценой своей жизни?

— Да, это так, Иосиф Виссарионович. Они оба до последнего вздоха были верны своему отцу.

— А Светлана, как она могла так обо мне? — с горечью спросил Сталин.

— Она винила Вас в смерти матери. Думаю что теперь всё будет по другому.

— Да, Виктор, ты прав. Теперь всё будет по другому, — Сталин раскурил свою трубку, — Я хотел попросить тебя помочь Кирову разобраться с этим заговором. Надо побыстрее заканчивать с ним и начинать работать. Будешь числиться моим помощником и порученцем. Соответствующий мандат тебе выпишем.

Следующие три недели слились в один сплошной бесконечный день. Я мотался с особой опергруппой по адресам заговорщиков. Производились аресты, допросы, в которых я участвовал. С моими способностями удавалось быстро получить всю информацию и свести риски при задержаниях до минимума. Хотя несколько довольно серьёзных перестрелок избежать не удалось. В конце концов мне просто надоело таскать пистолет в кармане и я раздобыл в закромах НКВД белую портупею через плечо, белую кобуру и пистолет Кольт М1911.

А ещё мне выдали просто убойный мандат, в котором было сказано, что, помимо того, что я являюсь помощником и личным порученцем Сталина и все мои приказы и распоряжения обязательны к исполнению, я ещё и обладаю правом внесудебного вынесения приговоров и приведения их в исполнение. И подписано всё это Сталиным, Молотовым, как председателем СовНарКома, наркомом внутренних дел Кировым, только что назначенным Генеральным прокурором СССР Вышинским, и председателем Верховного суда СССР Винокуровым. С такой ксивой я невольно вспомнил фильм "Судья Дредд". Там судьи имели такие же права как у меня.

В конце концов дошло до того, что мой безупречно белый наряд начали узнавать в совучреждениях и при моём появлении там все буквально впадали в ступор. Кто-то даже называл меня за глаза личным палачом Сталина. Наивные. Я не палач, я Дракон, который чистит свой дом от мусора. И я в очередной раз в сопровождении опергруппы проходил в нужный мне кабинет и за шкирку вытаскивал того, кто был мне нужен.

При всём при этом все материалы следствия были в открытом доступе. В центральных газетах были выделены целые полосы, на которых печатали выдержки из протоколов допросов, так что большинство воспринимало эти аресты положительно.

К концу третьей недели, когда все, включая меня, буквально валились с ног, накал постепенно снизился. Основную массу заговорщиков и сочувствующих им удалось либо арестовать, либо ликвидировать. Так же было, уже лично мной, ликвидировано больше двух десятков адептов ордена с чёрной паутиной в сознании. Эти отбивались до последнего и попортили нам много крови, сумев убить или ранить нескольких моих (о, как, уже моих) оперативников.

Я был вызван на доклад в Кремль к Сталину. Самое интересное, что никто не потребовал у меня сдать оружие при входе. Так и зашёл в приёмную в белоснежном, идеально отглаженном костюме "а-ля клерик Тетраграмматона" в портупее с заряженным кольтом в кобуре. При моём появлении секретарь Сталина Поскрёбышев встал и поздоровался со мной.

— Здравствуйте, товарищ Головин. Товарищ Сталин вас ждёт.

Поздоровавшись в ответ я прошёл в кабинет главы Советского государства.

— Здравия желаю, товарищ Сталин. Капитан госбезопасности Головин по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал я, не забыв при этом по-гусарски прищёлкнуть каблуками. Буквально неделю назад вышло постановление правительства о разделении НКВД на, собственно, НКВД и Комитет Государственной Безопасности и Приказ о введении персональных воинских званий. В этом варианте это произошло раньше и сами звания стали более упорядочены. Погоны решили пока не вводить, но разговоры об этом уже ведутся. В НКВД руководить остался Киров, а на КГБ поставили Наума Эйтингона и к нему заместителем Всеволода Меркулова. Ну а мне присвоили звание капитана, чтобы, как выразился Сталин, я не чувствовал себя махновцем.

— Вы, товарищ Виктор, прямо как на плац-параде, — Сталин усмехнулся себе в усы, — сразу видно дворянскую кровь.

— Так я же князь, Иосиф Виссарионович. Простой советский князь. Вот и приходится соответствовать.

— Это хорошо, что вы наш, советский князь. У нас в стране кого только нет, а вот своих советских князей только лишь один единственный, — Сталин откровенно смеялся, — Однако, товарищ Головин, — перешёл он на деловой тон, — пришло время заниматься другими, более важными, делами. А с остатками заговорщиков, думаю, и без тебя справятся. Я внимательно ознакомился со списком той информации, которой ты владеешь, и пометил первостепенную по важности, которая необходима как можно быстрее. Так что пару дней тебе на отдых и приступайте. Трое стенографистов будут в полном твоём распоряжении. Так будет и быстрее и тебе проще. Сейчас подойдут ещё товарищи, обсудим вместе пару вопросов и отдыхать. Двое суток не меньше. Тут на днях товарищ Будённый хвалился своей баней. Думаю что надо тебе напроситься к нему в гости.

— Спасибо, непременно воспользуюсь предложением Семёна Михайловича, — я присел за стол в ожидании остальных. Через несколько минут один за другим вошли Молотов, Киров, Эйтингон, Калинин, Ворошилов и Будённый. Когда все расселись, Сталин попросил меня выйти из-за стола к нему. При этом у всех на лицах были улыбки. Явно чего-то задумали, а Сталин, тем временем, продолжал.

— Мы тут посовещались с товарищами и есть мнение, что Вас, товарищ Головин, надо наградить, — Сталин взял со стола папку и зачитал, — Совет народных комиссаров и Президиум Верховного Совета СССР постановили; За мужество и героизм, проявленные при спасении жизни одного из руководителей Советского государства наградить Головина Виктора Михайловича орденом Боевого Красного Знамени; за активное участие в предотвращении попытки государственного переворота и за проявленные при этом мужество и героизм, наградить орденом Красной Звезды; за информацию особой государственной важности, доставленную с особым риском для жизни, присвоить звание Героя Советского Союза с вручением медали Золотая Звезда и ордена Ленина. Так же за личное мужество и отвагу, проявленные при защите социалистического отечества, наградить медалью "За отвагу" за номером один. Поздравляю, товарищ Головин, — Сталин крепко пожал мне руку. Остальные присутствующие встали и начали аплодировать. Михаил Иванович Калинин с доброй улыбкой подошёл ко мне с коробочками с наградами. Встала проблема, как ему их мне прикрепить. У меня же френч пуленепробиваемый, как оказалось. Кстати, такой же я сделал Сталину и Кирову. С наградами я разобрался просто. Я их Силой прикрепил на положенные места и они стали практически одним целым с френчем. Всё, снять их могу только я и больше никто. Закончив с размещением своего иконостаса я чётко повернулся, встал по стойке смирно и твёрдым голосом сказал.

— Служу Советскому Союзу!

— Он всё правильно сказал, — прервал Сталин собравшегося уже сделать замечание Ворошилова. По действующему Уставу принято говорить "Служу трудовому народу", — Именно Советскому Союзу товарищ Головин и служит. Думаю что скоро такая форма ответа будет прописана в воинских Уставах.

Последовавшее за награждением совещание надолго не затянулось и вскоре я вышел в приёмную.

— Поздравляю с высокими наградами, товарищ Головин, — Поскрёбышев встал и протянул мне руку.

— Благодарю, Александр Николаевич. Вы позволите воспользоваться у вас телефоном?

— Конечно, Виктор Михайлович, прошу Вас, — Поскрёбышев провёл меня в смежную с приёмной комнату, где сидели его помошники. Оттуда я набрал номер квартиры Стрельниковых в Ленинграде. На звонок никто не ответил, а у меня появилось какое-то чувство тревоги. Тогда я набрал номер нашей квартирной хозяйки, Суворовой Ирины Павловны. Трубку она взяла практически сразу, будто стояла рядом с телефоном.

— Добрый день, уважаемая Ирина Павловна. Это ваш квартирант Виктор Головин вас беспокоит. Не могли бы вы оказать мне любезность и сообщить о моём звонке вашим соседям Стрельниковым. У меня, к сожалению, не получается до них дозвониться.

— Ой, Виктор, здравствуйте. Я сейчас же непременно сообщу, не кладите трубку. Тут у нас такое творится, что не описать. Впрочем вам сейчас всё расскажут. Ожидайте минутку.

В трубку было слышно быстрые удаляющиеся шаги и хлопок двери. Меньше чем через минуту кто-то взял трубку и заплаканный голос Ольги произнёс, — Витя, папу арестовали.