Глава 11

От страха язык тотчас сделался ватным. Ощущение чего-то нереального, неправдоподобного завладело рассудком, лишая возможности здраво оценить ситуацию. Варя не могла оторвать взгляда от лезвия, на кромке которого играл солнечный блик.

Она прекрасно понимала, что угодила прямиком в ловушку. Побежать – догонит. Заговорить его, чтобы потянуть время, покуда её не хватятся? Но на это может понадобиться целый час. Кроме того, её угораздило сказать, чтобы в монастырском саду не прятались, значит, и искать здесь станут в последнюю очередь. И как нарочно, поблизости ни души.

– Ну! – Подкарауливший её разбойник перекинул нож из правой руки в левую, а затем обратно так быстро, что Варя вздрогнула. – Где брошка, барышня? Скажи – и уйдёшь отсюда. А ещё лучше отдай.

Он наклонился вперёд и цыркнул слюной промеж зубами. Плевок улетел на тропинку.

Сердце в груди затрепетало, вторя возрастающей панике. Мечущийся в поисках спасения разум подсказал ей не очень надёжный, но всё-таки выход.

– Я… я, право, не понимаю, о чём вы говорите, – дрожащими губами пролепетала она, стараясь выглядеть напуганной, едва ли не до обморока. Варя прижала ладони к груди возле самой шеи. – Вы, вероятно, с кем-то меня перепутали.

Она часто заморгала, чтобы придать лицу выражение растерянной невинности. А сама приметила краем глаза лежащую в двух шагах толстую ветку. Интересно, успеет она до неё дотянуться, чтобы хоть немного защитить себя? Мужчина крупнее её и явно ловчее. Привык отстаивать своё слово в драке, если нужда возникнет. А раз живой, значит, победителем выходил всяко чаще, чем получал на орехи сам.

Но и она не такая уж кисейная барышня, как принято считать. Физической культуре в Смольном внимания уделяли достаточно, чтобы укреплять здоровье воспитанниц. А дома её всегда ждали младшие братья, с которыми наравне она переиграла во все игры, какие только было позволительно. Отлично бегала на коньках и проворно освоила модный английский бадминтон. Так что при всём своём изяществе не была совсем уж беспомощной.

Только бы дотянуться до той ветки быстрее, чем этот изувер настигнет её.

Варя сделала осторожный шажок назад, пятясь и вместе с тем стараясь приблизиться к заветной деревяшке.

Незнакомец шагнул за ней следом.

– Я уверена, вы меня с кем-то путаете, – чуть смелее вымолвила Воронцова. – Недаром говорят, что мы, смолянки, друг на дружку похожи из-за одинаковой казённой одежды и манер. А брошек у нас нет. Нам вообще украшения иметь не позволено. Разве что изредка серьги по праздникам, но и то самые простые. Только чтоб уши не зарастали.

Мужчина хмыкнул и повёл носом так, словно пытался скрыть усмешку. К добру ли это или к худу, Варя понять не успела. Её мысли занимала палка, а внимание – сам незнакомец.

Воронцова силилась подметить в нём каждую деталь облика, чтобы потом воссоздать его словесный портрет в разговоре с Германом Обуховым. Или полицмейстером, если потребуется. А ещё Варя пыталась понять, видела ли этого пугающего человека прежде. Вряд ли. Столь примечательный шрам она бы уж точно запомнила. И горничную он обманул, потому что утром на богослужении его определённо не было.

Когда разбойник с ножом открыл рот снова, его голос изменился.

– Ты мне зубы-то не заговаривай. – Он прищурил водянистые глаза. – Выбирай: или брошь, или ножом по горлу и в Неву. Да так, что вовек не сыщут.

В последнем Варя сильно сомневалась, но спорить не стала. Уж больно угрожающим сделался тон незнакомца.

– Считаю до трёх.

Он медленно провёл большим пальцем левой руки по лезвию, словно проверяя остроту. Воронцова же набрала в грудь воздуха, чтобы рвануть к заветной ветке.

Разбойник многозначительно протянул:

– Один…

Но «два» так и не произнёс. Вместо этого вскинул голову в напряжении и уставился на тропинку позади Вари.

– Сказала же барышня, ты перепутал её с кем-то, – раздался сердитый мужской голос.

Воронцова обрадовалось до головокружения, услышав знакомые нотки, которые прежде лишь раздражали её. Она обернулась.

Яков спускался по тропинке с холма стремительным шагом, почти бегом. Вид он имел весьма грозный: брови нахмурены, руки в карманах короткого поношенного пальто антрацитового цвета, словно там что-то есть, вроде ножа или даже пистолета. Всё те же блёклые ботинки и выцветший вишнёвый платок на шее. Те же чёрные кудри, придающие ему угрюмый, даже несколько цыганский облик.

На Варю он не взглянул. Прошёл мимо, оттеснив плечом, и встал промеж ней и незнакомцем со шрамом.

По растерянному лицу второго Воронцовой почудилось, что Якова он уже встречал прежде, но сегодня не ожидал увидеть никак.

– Нехорошо пугать миленьких благородных барышень своей гнусной рожей. Проваливай, пока цел, – лениво промолвил Яков и дёрнул правой рукой в кармане, чтобы достать что-то. А затем насмешливо добавил: – Считаю до трёх.

Сердце у Вари ушло в пятки.

Если эти двое схлестнутся, быть беде. Расстояние уж больно маленькое меж ними. Яков точно получит ножом. Хорошо, если успеет увернуться. А что, если сам выстрелит? И выстрел все услышат. И убьёт он этого разбойника наповал прямо на месте.

Ужас, охвативший Воронцову, был назойливым и неумолимым. От него каждая жилка в теле напряглась до дрожи. В женских романах такого не писали. В историях о приключениях – тоже. Но сейчас ни куража, ни отваги она не ощущала. Только отчётливый привкус речного воздуха на языке, который неприятно отдавал железом и гнилью.

Она выглянула из-за широкой спины Якова как раз в тот момент, когда незнакомец со шрамом развернулся и пошёл прочь по тропинке в сторону монастыря. Как он спрятал нож, Варя не разобрала, но быстро сообразила, что от человека с подобной реакцией не делась бы никуда.

Яков не двигался до тех пор, пока разбойник не скрылся из виду. Лишь тогда он позволил себе шумно вдохнуть и повернуться к Варе.

– Целы, Варвара Николаевна? – Яков окинул её цепким взглядом, а когда она отрывисто кивнула, хмуро промолвил: – Вечно вас тянет оказаться в самом неподходящем месте в наиболее неподходящее время.

– Вы удивитесь, насколько правы. – Варя вдруг поняла, что возразить ей нечего. Оттого на сердце сделалось до странного легко.

Пережитый страх схлынул, оставив за собой слабость и дрожь в коленках. Шатаясь, девушка побрела к той самой скамье, на которой её поджидали, чтобы с облегчением присесть.

– Mon Dieu! Вы знакомы с тем ужасным человеком? – спросила она Якова, который сел рядом без всяких дозволений и приглашений, но оставил меж ними достаточно пространства.

Юноша всё ещё поглядывал в том направлении, куда ушёл мужчина.

– В некотором роде, – нехотя ответил он. – Штык его прозвище. За то, что вроде бы рану на лице штыком в драке и заработал. На вопрос: «Откуда увечье?» – всегда одно отвечает: «Штык». Так кличка к нему и привязалась. Настоящего имени не знаю. – Яков вытащил левую руку из кармана и потёр подбородок, чуть потемневший от лёгкой щетины. Варе в этот миг он напомнил гончую, готовую ринуться вслед за лисой. – Он вроде как мошенник. Но на кого и как работает, не интересовался.

– Пренеприятный мужчина. – Варя непроизвольно передёрнула плечами, ощущая одновременно отвращение, усталость и шок. – Это хорошо, что у вас при себе пистолет и вы его прогнали. Спасибо вам.

– Что? – Яков медленно моргнул и повернулся к ней, позабыв о тропинке, которую созерцал гневным взглядом. – Как вы сказали?

– Спасибо…

– Нет. Я про пистолет.

Его губы медленно растянулись в хитрую улыбку, до неприличия широкую.

Яков вынул правую руку из кармана и показал ей потемневший портсигар, старый и крайне дешёвый на вид. Сплав помутнел и в углублениях покрылся чёрной патиной так, что в чеканном узоре едва читались цветы одуванчиков.

– Вы что, без оружия ходите?! – Варя не сумела скрыть возмущения.

Ей подумалось, что человек, не совсем чистый на руку, просто обязан иметь при себе хоть что-то для защиты собственной жизни.

Юноша тихо рассмеялся. Словно мысли её прочитал.

– У меня имеется отменный складной нож, но я оставил его дома. – Он склонился к ней, чтобы прошептать: – Согласитесь, странно заявиться в Смольный с ножом. Меня могли неверно понять.

Воронцова нахмурилась, едва уловила смысл слов.

– Так вы за мной следили?

Она вся подобралась, вмиг позабыв о том, что Яков только что спас её. Будто теперь он сам собирался напасть и потребовать «Красного кардинала».

– Скажем, я проходил мимо вашего института, когда заприметил Штыка, и решил за ним понаблюдать, – уклончиво ответил юноша. – Штык – вор и прощелыга, уж простите. Вблизи монастыря и вашего дивного учебного заведения ему делать нечего. Я сразу смекнул, что здесь что-то нечисто. Наблюдал за ним издали, но старался на глаза не попасться ни ему, ни местным монашенкам. Штык мог меня узнать столь же легко, как и я его. И узнал. Судя по его спешному побегу.

На последних словах лицо Якова помрачнело. Он запустил пядь в волосы и движением ото лба к затылку убрал упавшие на глаза пряди.

– И где же вы с ним прежде встречались, смею спросить? – Варя поднялась со скамьи, холодной и неуютно сырой.

Юноша глянул на неё снизу вверх с пристальным прищуром. Ни дать ни взять – мастерский шулер, который безошибочно понимает настроение человека и с лёгкостью отличает блеф от правды, потому что сам таков: склонен к аферам всякого рода.

– А вы, барышня, уже и не боитесь, будто вам не угрожали ножом каких-то пять минут назад.

Он упёрся ладонями в колени. Взгляд Вари невольно упал на его мозолистые руки. Кожа на костяшках была ссажена, но успела покрыться болячками. Подрался? Наверняка у себя в рюмочной.

– Извольте отвечать на вопрос.

– Изволю, пожалуй. – Яков медленно встал и снова оказался значительно выше Вари. Говорил он быстро и негромко, так, чтобы случайные свидетели их расслышать не могли. – Мы со Штыком пересекаемся во время кулачных боёв. Не глядите так, Варвара Николаевна. Я сам по-крупному никогда не дерусь, но ставки делаю. От лица тех высокопоставленных особ, кои хотят остаться неназванными, но до запретных развлечений азартны до жути.

Варя отвернулась к реке, не выдержав испытующего взгляда, от которого у неё мороз пробежал по коже.

– Кулачные бои? – Она незаметно сглотнула. – Такие, в которых люди умирают, получив неудачный удар, скажем, в висок?

– Именно, – с деланым равнодушием ответил Яков. – Оттого и незаконные. Но пользующиеся спросом, как изысканное кушанье, которое можно отведать лишь тайно. Своего рода закрытый клуб, куда посторонним просто так не попасть.

– И где же эти бои проходят?

– Ха! – воскликнул он так громко, что Воронцова вздрогнула и бросила на него через плечо короткий осуждающий взгляд. – Нет уж, барышня. Этого я сказать не могу. Но лучше я вам поведаю следующее: именно во время этих боёв я и получал через посыльных мальчишек записки от неизвестного нанимателя. А ещё видел, как одного из них Штык треплет за ухо за какую-то мелкую провинность. Потому предположу, что наш таинственный кукловод и сам те бои посещает с удовольствием достаточно часто, чтобы хорошенько присмотреться к окружающей публике.

– В тех записках были подробные указания о том, как совершить кражу? – Варя с сомнением приподняла брови.

– Вплоть до того, где раздобыть подходящую юнкерскую форму, как проникнуть в дом князя, дабы не вызвать подозрений, а ещё какой танец выучить и как отыскать среди смоляночек в белых платьицах ту самую, что придёт с голубым веером. Ей-то мне и было велено передать завёрнутую в платочек брошь, а после удалиться. – Яков улыбнулся ей дружелюбнее и теплее. – Откажитесь вы от танца, всё пропало бы. Я ведь только несчастный полонез и разучил пристойно. С остальными видами танцевания едва знаком.

– Я сразу поняла, что вы держитесь чересчур напряжённо.

Воронцова позволила себе лишь лёгкую ободряющую улыбку, хоть и ощутила в груди приятное тепло от того, что Яков выказал этим откровением мимолётное доверие. Сама она доверяла ему, что называется, с оглядкой. И не исключала возможности того, что Яков и Штык были заодно, чтобы выведать у неё, где на самом деле спрятан «Красный кардинал». Терять бдительность Варя не хотела ни под страхом смерти, ни под дюже ласковым влиянием обаятельного мошенника.

Она выудила из рукава записку, которую ей дала горничная, и протянула юноше.

– Вот. Взгляните, пожалуйста. Вам знаком почерк? Я из-за этого послания и явилась. Полагала, оно от вас.

Яков осторожно взял записку и развернул её. Нахмурился. Его губы беззвучно задвигались по мере того, как глаза скользили по строчкам. Затем он снова улыбнулся, но на сей раз словно смущался перед барышней своей невежественности, потому как сказал:

– Я так красиво писать не обучен. Начертание слов вроде как похоже на те записки с указаниями, которые я получал от посыльных. Но утверждать не возьмусь. Для меня все буквы с вензелями друг на дружку похожи.

Он возвратил записку Варе, словно стремился поскорее избавиться.

– Если те приказы и это послание действительно писал один человек, который всеми силами контролировал дело, но упустил вожжи в самый ответственный момент, это объясняет и появление Штыка, и даже подпись в записке. – Варя ткнула в букву «Я.» – Будто это и вправду вы меня вызываете на разговор, понимаете?

– Вроде того.

– Значит, – задумчиво протянула Воронцова и медленно пошла по тропинке в сторону института, а Яков направился за ней чёрной тенью, заложив за спину руки, – этот человек до сих пор за нами внимательно наблюдает. Более того, стремится как можно скорее спасти положение. И стремится сделать это тихо.

– Почему вы так решили?

– Ни я, ни вы, ни кто бы то ни было, кроме князя Куракина, пока в полицию не обратился. Выходит, шуму мы не хотим. И тот человек тоже. Только вот он уже понял, что брошь именно у меня, а мы ещё даже представлений не имеем, с кем столкнулись.

Она с досадой закусила нижнюю губу.

– А дайте-ка мне вашу записку, – вдруг попросил Яков, оживившись.

– Зачем? – Варя обернулась.

– Схожу завтра на бои. Покажу её мальчикам-посыльным. Расспрошу, кто ещё так пишет, если мне они имени своего нанимателя с ходу назвать не смогут. Они все малограмотные, но зрительная память у них блестящая. – Он подмигнул озорно и весело. – И думается мне, что за гривенник они и имя вспомнят, и адрес, и всех прочих господ, кому ещё подобные записочки разносили.

Они уже удалились от реки. Варе следовало возвращаться как можно скорее, поэтому она решила перейти прямо к делу:

– Отведите меня завтра на эти бои, Яков.

Воронцова остановилась и развернулась к юноше лицом. Тот выглядел озадаченным. Почесал в затылке. Усмехнулся, словно принял эти слова за каприз.

– Это не место для нежной барышни, знаете ли. Зачем вам туда?

– Позвольте уж мне самой решить, где моё место, – строже произнесла она. – Я желаю лично поговорить с теми посыльными. А ещё, быть может, смогу приметить кого знакомого из дворян. Вдруг это что-то прояснит.

Яков скрестил руки на груди. Выпрямился, не желая уступать.

– Ну уж нет, – категорично отрезал он. – Институтка там сразу в глаза бросится, уж простите. Да и не пустят вас в подобное место. А ежели сбежите по своей воле, выгонят с учёбы, чего доброго.

Но Варя уступать не собиралась. Более того, она уж всё для себя решила, едва Яков впервые упомянул про кулачные бои. Поэтому сдержанно и непреклонно ответила, умышленно копируя менторский тон Ирецкой:

– Вы обо мне не беспокойтесь. Я осознаю все риски и отлично понимаю, как уйти из института без риска быть раскрытой всеми возможными сторонами.