Глава 12

Место оказалось чудовищным. Ничто (даже чудесная погода) не могло этого исправить.

День выдался тёплым и относительно ясным для Петербурга. По пронзительной синеве небес вереницей тянулись редкие облака и падали за горизонт. Яркое солнце заставляло по-кошачьи жмуриться от удовольствия, пока его золотистые лучи ласкали кожу.

Но туда, куда Варю привёл Яков, казалось, солнце не проникало вовсе. В угрюмых лабиринтах узких улочек прятались похожие на котлы дворы безликих промышленных зданий. Здесь царили вечные сумерки. В просторном полуподвальном помещении одной из ткацких фабрик на окраине города и была устроена арена для кулачных боёв. Попасть сюда мог лишь тот, кто знал, куда и зачем направляется.

Кругом – склады, фабрики и мастерские. Череда непримечательных, однообразных зданий с чадящими трубами и горами ящиков во дворах, что громоздились всюду, покуда кипела работа. Окна многих разбиты или заколочены. Иные, напротив, блестели на солнце частой сетью мелких сот, словно гигантские ульи. А прочие закрашены изнутри белой краской так, чтобы свет немного проникал внутрь, но не создавал изнуряющей жары. Только в помещениях всё равно было душно и зачастую смрадно. Запахи производств мешались с духом конского пота. Здесь кипела своя, отличная от центра города жизнь с собственными правилами и законами. Порядочной девице захотелось бы уйти отсюда поскорее. И уж точно не приближаться к злачному подвалу, где проводились бои. Опрятная барышня тотчас бы бросилась в глаза среди местной публики. Но Воронцова всё предусмотрела.

Наряд она выбрала наиболее простой из всех своих светских платьев, только ещё закуталась сверху пропахшей нафталином шерстяной шалью, которую захватил для неё Яков. Где он взял эту тряпку, Варя даже спрашивать не хотела, дабы не поддаться приступу брезгливости. На шали не было дырок от моли, но выглядела она весьма худой и придавала девушке вид бедный, если не сказать, глубоко несчастный. Воронцова покрыла голову, перехлестнула концы полотна на груди и завязала сзади. Этакая тихая работница в небогатом доме. Нужно только прятать руки, чтобы не заметили, что кожа у неё вовсе не груба, как полагается у привыкшего к труду человека.

Особым театральным реквизитом в её образе стала корзина с пирожками, пустая наполовину и купленная по пути сюда. Продажа угощений должна была помочь Варе вписаться в толпу, будто она лишь зашедшая распродать выпечку торговка. Если не рассматривать пристально, ничего не заподозришь.

И всё же Яков бросал на неё косые взгляды всю дорогу от места их встречи до нужной двери.

Шли они рядом, но друг друга не касались даже локтями: словно вместе, а будто бы и врозь. Не понять наверняка. Он заложил руки в карманы и слегка сутулился, отчего чёрные волосы падали на лоб и глаза. Она же то и дело перекладывала с локтя на локоть накрытую чистым полотенцем корзину, словно та была тяжела.

– И всё-таки не могу унять любопытства. – Яков в очередной раз откинул чёлку со лба и, лукаво прищурившись, спросил: – Как вам удалось отпроситься из института?

Варя с ответом не спешила. Ей не хотелось слишком уж раскрываться перед человеком, которому она не смела доверять, поскольку знала о его преступных делах, а ещё свято верила в то, что карточные махинации, подпольные бои и заказные кражи – лишь малая толика его богатого послужного списка. Однако какая-то её часть хотела ему открыться хотя бы немного, чтобы заслужить встречное доверие с его стороны.

Что-то по-доброму тёплое замечала она в его мягких карих глазах, когда их взгляды невзначай встречались. Варе хотелось верить в искренность этой теплоты. Но подобное обаяние могло лишь служить Якову в угоду личным интересам. Об этом Воронцова не забывала.

Они посторонились в узком переулке, чтобы пропустить гружёную телегу, и Варя наконец осторожно ответила:

– Скажем, у меня есть знакомая учительница, с которой наши интересы совпадают. Она уговорила классную даму отпустить меня с ней в выходной день, чтобы вместе посетить магазин иностранной литературы и навестить мою преподавательницу японского языка.

Яков покосился на Варю с заметным недоумением. Его брови приподнялись, когда он уточнил:

– Не боитесь, что она вас выдаст в институте? Женщины могут строить из себя недосягаемый эталон благородства, а на деле с истовым рвением копят чужие секреты как средство для шантажа.

Варя усмехнулась. Она покачала головой, а сама подумала о том, что в нём сомневается куда сильнее, чем в Ниночке Петерсон.

– Напрасно смеётесь, Варвара Николаевна. – Юноша хмыкнул и кивком указал направление: – Нам туда. А с вашей учительницей всё же держитесь осмотрительнее. Особенно если она привыкла быть сама за себя. Женское общество зачастую куда коварнее, чем крупная преступная организация. Первых практически невозможно разоблачить.

Спорить Варя не стала. Лишь посчитала подобный совет не лишённым смысла, а заботу со стороны Якова приятной. Но всё же не упустила возможности пошутить.

– Благодарю вас, я всенепременно учту ваш совет, как очевидного знатока тонкостей женской психологии, – с хитрой улыбкой тихо отозвалась Воронцова.

Яков усмехнулся в ответ, покосившись на неё в очередной раз.

В чём-то он был прав, разумеется. Тут уж без шуток. Нина Адамовна была сиротой и бесприданницей. Она заботилась о себе сама. Всем видом демонстрировала надёжность и авторитет. Петерсон в тёмно-сером платье из драдедама выглядела суровой важной птицей. Она держалась гордо, совершенно по-учительски. Наверное, поэтому Ирецкая так легко уступила ей, когда та завела разговор о магазине иностранной литературы, где можно приобрести даже издания на японском, столь полезные для учебного прогресса Варвары Воронцовой.

Нина Адамовна подтвердила, что в прошлую поездку отметила интерес Вари к изучению японского, оттого хотела бы её поддержать, а заодно приобрести кое-что и для себя на немецком. А после похода в магазин они могли бы завезти домашние задания на квартиру Танаки-сама, чтобы Воронцова не отвлекалась на это на будущей неделе. И, возможно, выпить чаю на обратном пути в булочной, если погода позволит немного прогуляться. Всё это было сказано не моргнув и глазом. Ирецкая согласилась.

Ниночка, разумеется, не знала правды о цели поездки. Она думала, что Варя решила сбежать на очередное свидание с младшим Обуховым. Едва они сели в пролётку, Петерсон изменилась. Она развеселилась, а глаза загорелись восторгом, словно ей и вправду нравилось участвовать в подобных тайнах куда больше, чем строить из себя строгую учительницу.

Со смехом она сказала: «Если вы попадётесь, меня уволят с позором. Моё будущее в ваших руках».

Варя мысленно поклялась, что сделает всё, чтобы помочь Ниночке найти место получше. Но сейчас её беспокоило иное.

Пока они с Яковом шли по подсохшей грязной улице, Петерсон должна была посетить книжный магазин и приобрести любую литературу на японском для отвода глаз, а после дожидаться Варю в кафе неподалёку, попивая чай с эклерами.

У следующего поворота за угол Яков ловко придержал девушку за локоть, чтобы она не угодила под лошадь, а затем наклонился и шепнул:

– Будьте внимательнее. – Он кивнул на здание с коваными решётками ворот прямо перед ними. – Мы на месте. Следуйте за мной. Говорите поменьше и покороче. Избегайте речевых изысков. Ко мне обращайтесь попроще и зовите Яшей. Далеко не отходите. На вопросы старайтесь не отвечать. Если кто-то спросит, говорите, что вы – моя любовница.

Варя густо покраснела и широко распахнула глаза. Всю мимолётную симпатию сняло, как рукой. От возмущения сбилось дыхание.

– Tu réalises que c›est profondément insultant?[30] – выпалила она, не задумываясь о том, что вряд ли юноша владеет другими языками, кроме родного русского.

Яков лишь нахмурился, отчего лицо мгновенно приобрело жёсткое выражение.

– Не ругайтесь. Я всё равно не понимаю, – лениво ответил он, пока они проходили сквозь приоткрытые ворота. – Это было сказано не в обиду, а чтобы к вам никто не приставал. Девушки приличного склада сюда нечасто заходят. А те, что заходят… в общем, сами увидите.

Они обогнули здание и подошли к неприметной двери, возле которой на перевёрнутой бочке играли в домино двое мужиков. На Якова и его спутницу они едва взглянули, когда он коротко поприветствовал их. Мужчины стучали костяшками по днищу бочки так яростно, словно стремились проломить его. Для воскресного утра во дворе завода было шумно: внутри кто-то работал, отчётливо жужжали станки. Этот шум надёжно укрывал прочие звуки. Возможно, специально для отвода глаз.

Яков провёл Варю мимо «сторожей» и открыл перед ней дверь на тускло освещённую лестницу с крутыми вытертыми ступенями. Она вела в заветный подвал, откуда доносились голоса и гам.

При иных обстоятельствах ничто не заставило бы Воронцову спуститься.

В просторном помещении под фабрикой дух царил спёртый, волглый и смрадный. Пахло сырой плесенью, табачным дымом, перегаром и острым мужским потом, горьким и терпким, будто скипидар. Курили здесь много, оттого дым витал под потолком сумрачной пеленой, сквозь которую лился рассеянный свет редких электрических ламп. В призрачном дымном ореоле и предстала перед Варей арена подпольных боёв.

У самого потолка по левую сторону имелся ряд узких окошек, но все они были закрашены горчичного цвета краской. Свод подпирали толстые кирпичные колонны, с которых обсыпалась дрянная, землисто-серая штукатурка. Такая же штукатурка украшала бугристые стены, и местами из-под неё виднелся покрытый плесенью и белыми разводами высолов кирпич. На колоннах кое-где висели чадящие керосиновые лампы с жирным слоем нагара.

В залитом бетоном полу тут и там виднелись решётки стоков. В центре помещения круг из грязноватых опилок и стружки образовывал некое подобие ринга. Эти опилки растаскивались потом с ногами по всему подвалу. Горбатый мужичок в криво подпоясанной рубахе только что подсыпал свежих, а сметённые в сторону он теперь собирал совком и пересыпал в мешок. Из-за скудного освещения Варя не сразу сообразила, что темны эти опилки вовсе не от грязи, а от крови.

Она торопливо отвела глаза и невольно пробежала взглядом по узкому железному балкону, который тянулся под самым потолком и опоясывал подвал буквой «Г». На него можно было взойти по узкой ржавой лестнице с кривыми перилами или же попасть из дверей в дальнем конце помещения, но двери эти находились на уровне балкона. В нескольких местах этот балкон был завешен шторами из плотного сукна на манер театральной ложи, но находились ли там люди, Варя разобрать не смогла. Она только приметила троих мужчин, которые прогуливались наверху и созерцали помещение. Возможно, следили за порядком.

По углам подвала громоздились ящики и бочки. На некоторых сидели люди. Но больше всего народу собралось ближе к центру. Зрители – по большей части просто одетые мужчины – образовывали круг. Гвалт стоят такой, что несложно догадаться: только что завершился один бой и теперь готовился следующий.

Варя приметила нескольких мальчишек, сновавших промеж старшими. Дюжину мужчин в костюмах вполне приличного вида. А ещё пятерых девиц вида неприличного. Слишком густо накрашенные и ярко разодетые в блестящие платья, они громко смеялись и вызывающим поведением выдавали род своих занятий без зазрения совести. Одна из девиц была рябой, но зато прочие выглядели молодо и вполне привлекательно. Они явно присутствовали на боях не впервые.

Распутная красавица в розовом платье, что висела на локте у зрелого мужчины импозантной наружности, смерила Варю ледяным взглядом, едва та спустилась в подвал. Её взор, жёсткий, ревнивый и ядовитый, сбил Воронцову с толку настолько, что она запнулась на ровном месте.

Но шедший позади Яков догнал её как раз вовремя, чтобы приобнять одной рукой за плечи и наклониться к уху.

– Не глазейте на проституток, – шепнул он, улыбаясь так широко, словно это и вправду забавно. – Они обидчивы и не терпят возможных конкуренток.

Воронцова поспешно отвернулась. Она поудобнее перехватила корзину, а затем кивнула в сторону железной галереи над залом.

– Места для особо важных гостей, смею предположить? – негромко спросила Варя.

Яков проследил за её взглядом.

– Вы проницательны, сударыня, – не без удовольствия заметил он, продолжая улыбаться, пока вёл к толпе. – Вход туда через фабрику. Там отдельная дверь для тех, кто желает посмотреть бои, но предпочёл бы остаться незамеченным. – Он понизил голос и склонился ещё ниже, щекоча горячим дыханием щёку. – Эти люди носят громкие фамилии и делают наиболее высокие ставки на самые кровавые исходы.

Варя вздрогнула. А затем вздрогнула снова, потому что Яков клюнул её в висок коротким, сухим поцелуем, после чего отпустил.

Ей бы следовало разозлиться, но она смолчала, потому что распутница в розовом немедля потеряла к ней интерес, а две другие проститутки обменялись парой фраз, глядя в их сторону, да и разошлись по залу. Пришедшая с кавалером девушка, да ещё принёсшая с собой угощения на продажу, мало их интересовала.

Яков заметил кого-то в толпе и помахал рукой.

– Стойте тут. Я сейчас вернусь, – сказал он и ушёл быстрее, чем Варя успела возразить.

В это время через дверь в другом конце подвала вошли двое высоких, плечистых мужиков. У одного была всклокоченная борода цвета калёного ореха и громадные кулаки. У другого был сломан нос и отсутствовало одно ухо. Их поприветствовали радостными возгласами, из чего Варя сделала вывод, что явились новые бойцы.

Народ пришёл в возбуждение. Мимо забегали мальчишки. Двое молодых людей в серых фартуках двинулись по залу, собирая ставки и записывая их в журналы. В дальнем углу откупорили бочку с пивом и теперь наливали за деньги. Там же с корзин и лотков предлагали снедь, вроде выпечки, жареных семечек, сушёной рыбы и бутербродов с ветчиной сомнительного вида. За выпивкой и закуской немедля скопилась очередь.

– Почём пироги? – раздался хриплый голос за плечом.

Варя обернулась.

Перед ней стояли двое мужиков вида настолько пропитого, что их опухшие лица имели оттенок то ли сливовый, то ли сизый. От обоих разило.

Воронцова без запинки назвала цену. Не ту, к которой привыкла в ресторанах и буфетах, а чуть меньше, сколько велел говорить Яков.

Мужчины заворчали, однако же спорить не стали. Полезли в карманы, отсчитали копейки и расплатились. Варя вручила им по пирогу и отвлеклась на новых подошедших к ней покупателей.

Хлопала входная дверь. Мимо сновали люди. Подвал заполнялся зрителями всё быстрее. Смеялись проститутки, развлекая клиентов. Лысоватый толстяк в старомодном сюртуке громким голосом призывал делать ставки и расписывал достоинства бойцов. Варя признала в нём распорядителя.

К счастью, на неё саму никто внимания не обращал. Всех более привлекала корзина с пирогами – купить угощения, да и отойти побыстрее, чтоб встать на место получше, откуда будет видно бой. Воронцова и сама как бы невзначай двинулась вокруг ринга, как делали большинство торговцев, чтобы не стоять на месте. Словно бы невзначай, она поглядывала на лица зрителей, особенно на тех, кто был одет поприличнее и побогаче, но ни одного знакомого человека не заметила.

Когда корзина с пирогами опустела, а очередной покупатель ушёл ни с чем, Варя отыскала взглядом Якова.

Тот стоял чуть в стороне у колонны под коптящим керосиновым фонарём и не сводил с неё взгляда. Вид у него был напряжённый: руки скрещены на груди, брови нахмурены. На каждого покупателя он глядел с пристальным вниманием. Словно опасался, что кто-то напугает её или обидит. Воронцова успела смутиться прежде, чем заметила мальчика, который стоял подле Якова спиной к ней.

На вид ребёнку было не больше десяти лет. Щуплый, костлявый и чумазый, он опасливо оглянулся на Варю, едва она подошла к ним. Понял, что это всего лишь хорошенькая девушка. Вытер рукавом веснушчатый нос. А после протянул ладошку Якову со словами:

– Это всё, милсдарь. – Вся одежда на ребёнке была с чужого плеча, и вся была ему велика, включая съехавший на лоб картуз. – Ежели увижу его, скажу.

Яков вложил в грязную ладошку монетку и махнул мальчику, мол, может быть свободен. Дважды уговаривать не пришлось. Тот удрал, смешавшись с толпой.

Варя проводила мальчика взглядом.

– Это один из посыльных? – Она поправила сползающую с головы шаль и убрала под неё выглянувшие волосы.

– Угу, – хмыкнул Яков. Он говорил тихо и делал вид, что всё больше интересуется происходящим на ринге. – Я показал ему ту записку, которой Штык выманил вас. Почерка он не признал, потому как грамоте не обучен вовсе. А вот человека, который передавал записку мне, он запомнил.

Варя дёрнулась. Едва корзину не выронила.

– Кто же это? Не томите, умоляю, – оживилась она, и её голос непроизвольно взлетел выше.

Кто-то оглянулся на них.

Яков пружинисто оттолкнулся от столба, чтобы одной рукой привлечь девушку к себе в коротком объятии. Будто они ссорились, а теперь вдруг помирились.

– Один мелкий стряпчий. Давыдов его фамилия. То ли Степан Христофорыч, то ли Семён. Не помню имени, – произнёс он негромко и чуть в сторону, после чего отпустил замершую девушку. – У него контора где-то неподалёку, а над ней – квартира. Он здесь частый гость, ставки делает от души. Да и много чьи дела ведёт, у кого склады или производство в этом квартале.

Варя сглотнула, ощущая, как удушливый жар от внезапного прикосновения сменяется неприятным холодком.

– И мальчик уверен, что записка была именно от него? – шепнула она.

Яков медленно кивнул.

Он перевёл взгляд с девушки на ринг, где двое бойцов уже разделись до пояса. Их тела покрывали застарелые шрамы и свежие ссадины. Оба мужчины выглядели свирепо. Они раззадоривали друг друга бранными окриками и тем ещё сильнее веселили толпу, готовую поставить на этот бой всё больше с каждой минутой. Но Варя старалась не глядеть туда вовсе. Сама мысль о скорой расправе просто забавы ради заставляла нутро скручиваться в недобром предчувствии.

– Хорошо бы узнать поточнее адрес его конторы, – заметила Воронцова.

Яков не ответил, потому что к ним обратился проходивший мимо мужчина с пышными усами:

– Что, Яшка? Ставку не делаешь сегодня? – Его маслянистые глазки скользнули по Варе, и та невольно отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядами. – Не узнать тебя прям.

Яков хмыкнул.

– Неинтересно. Клим победит. Тут и ставить нечего.

Усатый усмехнулся, открывая широкую щербинку промеж жёлтыми зубами.

– Поспорим? – Он подбоченился. – Я за Ивана. У него удар, как у паровоза.

– Не сегодня.

– Боишься перед девкой опозориться, небось?

– Я сказал, не сегодня, – жёстче повторил Яков. А потом улыбнулся. – Готовь деньги на следующую неделю. Там уж будет на что посмотреть. Говорят, тот горняк из Екатеринбурга приедет, который голыми руками подковы разгибает.

– Да ну! – громко изумился усатый, вмиг позабыв о насмешках. – Заливаешь!

– Чтоб мне провалиться. Картавый вчера обмолвился в «Рюмочной».

– Пойду мужикам скажу. Вот это будет бой!

Усатый ушёл, смешавшись с толпой.

Варя перевела дух.

– Хорошо разбираетесь в этом варварском занятии? – пробормотала она, стараясь не смотреть на ринг вовсе, но невольно оглянулась через плечо, когда распорядитель объявил начало боя.

– С чего такой вывод? – Яков усмехнулся уголком губ и вскинул одну бровь.

– Вы уверены, что победит Клим. – Варя поморщилась, когда бородатый ударил второго кулаком в челюсть так, что у того брызнула кровавая слюна, но взгляда не отвела. – Кстати, который это?

Яков встал позади и склонился к ней так, чтобы и видеть бой, и шёпотом комментировать происходящее.

– Тот, у которого нос сломан.

– Он же едва на ногах стоит. – Воронцова прижала руку к шее промеж ключиц. – Этот Иван ему сейчас челюсть сломает.

– Иван устаёт быстро. Клим выносливее и крепче. Кроме того, Иван вчера пил много у нас и кричал, что победит. Гляньте, как у него руки дрожат, когда он их опускает. Из-за похмелья. Ещё немного, и…

Клим увернулся от очередного удара так ловко, что Иван полетел вперёд и едва не опрокинулся лицом в опилки. Толпа взревела. А Клим уже развернулся и, не замечая идущей изо рта крови, приложил противника ударом в плечо. Тот заорал, потому что сустав с влажным хрустом вылетел под неестественным углом.

– Что я сказал? – равнодушно заметил Яков.

Варя зажмурилась и отвернулась. Она невольно сделала несколько шагов в сторону, чтобы отойти подальше.

И задела корзиной прилично одетого мужчину, который с явным недовольством смерил её взглядом:

– Смотри, куда идёшь.

– Простите, – только и смогла вымолвить Варя, когда увидела его лицо.

Это был Баранов. Тот самый человек, который придирался к Герману Обухову в театре. Воронцова безошибочно узнала его ядовитую гримасу. К счастью, он Варю не признал. Более того, отшатнулся, как от прокажённой, и тут же позабыл о ней. Отвлёкся на бой.

Яков дёрнулся было за ним, но Варя его удержала, ухватив за локоть, а затем отвела к стене и быстрым шёпотом выдала:

– Это Александр Александрович Баранов. Я его встречала прежде. Знаю, что он с Обуховым в плохих отношениях, потому что тот разорил его металлургический завод. Теперь он занимается сахаром.

– Сахаром? – насмешливым эхом повторил Яков, глядя в спину Баранова, который всецело был поглощён происходящим на ринге. – А рожа такая, будто уксус самолично по бутылкам разливает.

Бой стал совсем уж яростным. Толпа кричала. Люди, толкаясь, сгрудились вокруг устланной опилками площадки плотнее. За шумом вряд ли кто-то мог их услышать, но всё же Варя говорила так, чтобы разобрал лишь Яков.

– Вы его прежде встречали здесь? – спросила она, а затем предположила: – Может, у него дела с этим стряпчим?

– Не берусь утверждать, потому как не уверен…

Юноша вдруг вытянулся и привстал на цыпочки, словно заметил кого-то среди зрителей. Его губы приоткрылись, а глаза, напротив, пристально сузились. Варя попыталась проследить за его взглядом, но так ничего и не разобрала за головами.

– Кто там? – не выдержала она и потянула Якова за рукав. – Отвечайте же. У меня от волнения сейчас голова закружится.

– От дыма, скорее уж, – невозмутимо ответил он, а затем наклонился и тише вымолвил: – Давыдов здесь. Собственной персоной. Смотрит бой.

– Где? – встрепенулась Варя, вытягивая шею.

– Не суетитесь. Он возле распорядителя. Кажется, ругаются. Наверное, хочет ставку отменить. Но после начала боя это запрещается делать.

– Не сводите с него глаз, – велела девушка, которой решительно ничего видно не было. – Если вздумает уйти, пойдём за ним. Посмотрим, куда пойдёт. Может, выясним адрес его конторы. Только не упустите его.

Яков смерил её негодующим взглядом.

– Барышня изволит приказывать холопу? – Он скрестил руки на груди и с вызовом подался к ней.

– Барышня платит, – сердито напомнила Воронцова.

– Весомый аргумент. Но могли бы солгать что-нибудь приятное, – скривился юноша.

– Ложь изо всех вреднейших есть порок[31]. Постараемся хотя бы друг другу лгать поменьше, если это возможно? – Она вздохнула и терпеливо напомнила: – Любезный Яков, мы здесь, потому что друг другу полезны. И потому что оба оказались в пренеприятной ситуации. Но, смею предположить, через этого стряпчего нам с вами будет легче всего выйти на настоящего виновника всех наших бед.

– Думаете, Давыдов не сам эту кашу заварил? – Яков вдруг сделался до невозможного серьёзным. Словно бы разгневанным.

– Сильно сомневаюсь, но не исключаю полностью. – Варя показала глазами в сторону Баранова. – Но хорошо бы понять, кто ещё с ним работает.

Яков только кивнул в ответ.

Они дождались окончания боя, которое случилось спустя пару минут. Иван рухнул в опилки, лишившись сознания из-за удара в висок. Началась неразбериха. К прочим запахам примешался острый, железистый запах крови. Кто-то кричал и возмущался. Кто-то ликовал. Невесть откуда взялся врач, но он никак не мог пробиться сквозь толпу к упавшему бойцу. Тот не двигался. Кто-то крикнул: «Убит!» – но прозвучало это не с испугом из-за возможно свершившейся трагедии, а с неким кровожадным восторгом, которого Воронцова понять не сумела. Воспользовавшись суматохой, Яков взял Варю за руку и поспешно вывел её на воздух.

Но едва они покинули душный подвал, он потянул Воронцову от дверей и дальше за ворота на улицу, где остановился на углу возле высокой тумбы с объявлениями. С этого места им было видно ворота. Яков утверждал, что другого выхода с территории фабрики нет.

Варя нервничала так, что принялась кусать губы. Впервые она поняла смысл этой вредной привычки, которая терзала Эмилию Драйер. Яков же, напротив, выглядел скучающим. Он забрал у Воронцовой пустую корзину и от нечего делать пытался вправить на место вылезшие в нескольких местах прутья. Мало кто обращал внимания на их вполне себе заурядную пару: небогато одетые юноша с девушкой посреди шумного, многолюдного города остановились поворковать о личном, покуда вокруг кипит жизнь, грохочут станки и дымят фабричные трубы. Ничего примечательного. К счастью.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре сквозь ворота потянулись люди. Кто-то уходил группой, а кто-то – по одному. Вот выбежала ватага галдящих мальчишек. И, наконец, пружинистой походкой вышел мужчина лет сорока. Шёл он, чуть наклонившись вперёд и заложив руки за спину, и возмущённо бормотал под нос, недовольный тем, что ему не позволили отменить проигрышную ставку.

Это был невысокий человек с треугольным лицом и острым подбородком, на котором он любовно вырастил аккуратную эспаньолку. Эта эспаньолка вкупе с впалыми щеками придавала ему вид ещё более «треугольный» и надменный. Лицо его казалось слегка смуглым. Короткие пепельные волосы он расчёсывал на аккуратный пробор, а одет был в тёмно-зелёный костюм-тройку из шерсти отменного качества. Лакированные ботинки дополняли щегольской образ. Словно он шёл с Дворянского собрания, а вовсе не с подпольных кулачных боёв.

– Это он. Давыдов. – Яков повернулся к Варе, делая вид, что вовсе не смотрит в сторону фабрики. – Изволите следовать за ним?

– Разумеется, – уверенно заявила Воронцова и забрала у него корзину.

Они подождали, пока стряпчий удалится вверх по улице на приличное расстояние, и пошли за ним. Более всего Варя боялась, что мужчина оглянется и заметит их, но тот, огорчённый крупным проигрышем, не замечал вокруг ничего.

Давыдов двинулся от окраины к центру города, удалился от фабрик и складов и пошёл по извилистой улочке, нашпигованной мелкими мастерскими и магазинчиками. Людей здесь оказалось больше, и не потерять низкорослого стряпчего помог лишь высокий рост Якова, который не спускал с него глаз. Но в какой-то момент улица в очередной раз вильнула, и за углом обнаружился перекрёсток. Мимо прогрохотала конка, закрыв обзор. Стряпчий пропал из виду.

– Куда он делся? – Варя встревоженно заозиралась, но теперь все мужчины в костюмах казались ей одинаковыми.

Однако Яков глядел вовсе не на пересечение улиц перед ними. Он повернулся вполоборота к длинному серому дому, на углу которого они стояли, и кивком указал на вход справа.

Две ступени вели к свежевыкрашенной двойной двери, на которой висела табличка:

«Давыдовъ Самуилъ Хрiстофорович.

Юрiдическiя услуги»

Ниже шрифтом помельче значились приёмные часы. Ещё ниже – совсем неразборчиво – стоял краткий перечень оказываемых услуг. Сплошь стандартные хлопоты, какие за плату брал на себя каждый стряпчий.

Яков озадаченно почесал в затылке.

– Самуил, значит, – протянул он. – Что делать дальше будем, Варвара Николаевна? Прижмём его? Я могу подождать до темноты и собрать ребят. Нагрянем к нему. Он быстро расколется.

Но Воронцова решительно покачала головой.

– Никого мы прижимать не будем. И к нему не пойдём, чтобы не спугнуть.

Она медленно пошла вдоль дома, чтобы отойти подальше от двери конторы. Полезла в карман юбки и выудила маленькую записную книжку с привязанным к ней карандашиком. Прищурившись, отыскала взглядом номер дома. Потом начала писать короткое послание на французском.

Яков заглянул ей через плечо.

– Это письмо для Германа Обухова, – пояснила Варя, не отрываясь от работы. – Отнесите ему. Я вам на обороте напишу адрес. Только обязательно убедитесь, что отдаёте эту записку ему лично в руки. Скажите, вы от меня. Он всё поймёт.

Юноша нахмурился. Хмыкнул, выражая недовольство.

– Полагаете, я сам не управлюсь? – он спросил насмешливо, кривя губы в язвительной улыбке, но ей почудилась обида в голосе.

– Не нужно, прошу вас. Это несвоевременно. – Воронцова вырвала листок из записной книжки и разборчиво по-русски написала адрес, чтобы Яков мог разобрать без затруднений. – Герман Борисович сможет выяснить, кто из знакомых его отца ведёт дела с этим Давыдовым. Возможно, так нам удастся выйти на того, кто решил отомстить старшему Обухову. Сильно сомневаюсь, что за всем стоит сам Давыдов.

Она протянула бумажку Якову, но тот лишь скрестил руки на груди.

– Почему вы в этом столь уверены? – Он двинулся дальше по улице, и Варе пришлось засеменить следом за ним, чтобы не отстать.

– Потому что подобное преступление и с таким количеством вовлечённых лиц требует вложений, чтобы остаться незамеченным, – терпеливо пояснила она. – Вряд ли у стряпчего, который усердно трудится прямо возле промышленного квартала, да ещё и любит спускать деньги на подпольных боях, хватит на то средств. Герман Обухов может нам помочь. Особенно если выяснится, что Баранов неспроста обитает в тех же местах и работает с Давыдовым. Я была свидетельницей пренеприятнейшей сцены, когда Баранов прямо в театре вздумал цепляться к Герману Борисовичу на пустом месте. Если его неприязнь действительно столь сильна, он способен и на месть.

Яков сделал кислое лицо, но всё же забрал у Вари записку. Мельком глянул на адрес.

– Как пожелаете, я всё передам, – нехотя ответил он, а затем вдруг остановился, едва они свернули за угол. Его светло-карие глаза блеснули отчётливой тревогой, когда юноша повернулся к Варе и сказал, наклонившись к ней: – Вам нужно выпутываться из этого дела, Варвара Николаевна, и как можно скорее.

Варя отпрянула.

– Это ещё почему? – возмущённо вспыхнула она.

– Потому что подпольные бои, подкупленные стряпчие и нанятые для отмщения жулики опасны, – терпеливо пояснил Яков, оттесняя Варю ближе к стене в тень, чтобы они не мешали снующим прохожим. – Это не занятие для хорошенькой барышни. Хотя бы потому, что за вами послали Штыка, а он – тип премерзкий, как вы уже поняли.

Но Воронцова сердито ткнула его указательным пальцем в грудь и, не допуская возражений, отчеканила:

– Позвольте мне самой решать, что для меня занятие, а что – нет. Поверьте, я могу за себя постоять. – Её щёки вспыхнули от негодования и смущения.

Яков ответил ей обаятельной улыбкой и укоризненно покачал головой.

– Désagréable[32], – буркнула Воронцова и, смягчившись, добавила: – Я постараюсь быть очень осторожной и не совершать глупостей, а вы… – она со вздохом прикрыла глаза. – Этого нет в записке, поэтому, пожалуйста, передайте Герману Борисовичу на словах, что я иду на бал-маскарад в Михайловском замке восемнадцатого сентября вместе с подругами. Если ему удастся что-то выяснить, пусть приходит. Уверена, он найдёт способ достать приглашение. Передайте ему, что я буду ждать новостей.

Яков спрятал записку в карман. Кивнул. Его адамово яблоко дёрнулось. А когда юноша снова заговорил, голос изменился, сделавшись жёстче:

– Передам. – Он забрал у Вари пустую корзину. – Нам лучше разделиться. Ступайте. Поймайте пролётку и езжайте к вашей учительнице. Она наверняка беспокоится. Хотите, задержусь и поищу для вас экипаж?

Но Варя уходить не торопилась. Она опасливо оглянулась через плечо, а потом взволнованно спросила, покусывая нижнюю губу:

– Скажите, тот боец, который упал без чувств… Иван… он… – Она тяжело сглотнула. – Мёртв?

Яков с нарочитым безразличием пожал плечами.

– Скорее всего.

Воронцова подавила острое желание перекреститься прямо посреди улицы.

– Вы правы. Это куда опаснее, чем я предполагала. Большие деньги влекут за собой большие связи и наиболее страшные преступления. Настолько огромные, что простой человек порой не видит их настоящего масштаба. Да и не ждёт подобных низостей от сильных мира сего вовсе, считая аристократов за людей исключительно благородных. Но в свете ничего совершенного нет[33]. Увы.

Яков выслушал её горячую, отчаянную тираду с непроницаемым выражением лица, будто не заметил ни воспалённого румянца на щеках, ни взволнованного блеска в очах. А едва она умолкла, коротко раскланялся и сказал:

– Не тратьте время на меня. Я всё это превосходно понимаю. А вам следует поторопиться. Прощайте, Варвара Николаевна.

И ушёл. Смешался с безликой толпой на улице.

Варя же направилась в другую сторону в поисках пролётки. Но вместо экипажа наткнулась на группу из семи мальчишек. Это были те самые чумазые ребятишки, которые вертелись в толпе во время кулачного боя. Теперь они делили посыпанную сахаром булку. Веснушчатому мальчугану, который общался с Яковом, достался самый маленький кусочек.

– Милостивые государи, вы не поможете даме? – позвала их на ходу Варя.

Дети, опасливо переглядываясь, приблизились.

Воронцова достала из кармана вырученные от продажи пирожков деньги. При виде монет детские глаза заблестели.

– Я вам дам денежки, а вы мне за это поможете найти экипаж…

Мальчики, не дав ей договорить, принялись толкаться и голосить, благодаря и вымаливая побольше.

– Тише вы! – строго шикнула Варя и скомандовала так же чётко, как порой командовала младшими братьями, когда те шалили: – В рядок встать. Ладошки раскрыть. Ну! Живее!

Дети послушно заторопились выполнить приказ, не веря своему везению. Варя вложила в грязные ручки монетки, стараясь раздавать одинаково. Но о поисках экипажа ребятишки забыли моментально. Вместо этого, едва закончились деньги, они снова обступили девушку и принялись клянчить ещё.

Растеряться или ответить хоть что-то Воронцова не успела, потому как до неё донёсся густой мужской голос:

– Варвара Николаевна! Глазам не верю! Каждая наша встреча удивительнее предыдущей!

Варя вздрогнула и обернулась. К ней шёл, неловко прихрамывая и опираясь на резную черепаховую трость, Павел Ильич Зимницкий – тот самый отцовский сослуживец и друг, с которым они столкнулись в театре недавно. Полноватый и комично неуклюжий, сейчас он выглядел озадаченным. Одет он был в светский воскресный костюм в мелкую серую клетку, который прекрасно подходил по погоде и превосходно гармонировал с английской шляпой-котелком. При ходьбе его густые седые бакенбарды смешно топорщились.

– Ваше превосходительство, – Воронцова растерянно опустилась в реверансе.

Встретить знакомых она никак не ожидала. Особенно друзей семьи. Это оказалось ужасно несвоевременным.

– А ну, паршивцы, брысь! – На ходу Зимницкий властно махнул тростью, и мальчишки бросились наутёк. Со страху даже забыли поблагодарить Варю.

Впрочем, той было не до благодарностей.

– Вы какими судьбами здесь? – поравнявшись с ней, Павел Ильич нахмурился и окинул её негодующим взглядом. – Да ещё в подобном виде?

– Я…

Варя замялась. В мыслях промелькнул образ Якова. Она невольно бросила взгляд в ту сторону, куда тот ушёл. Счастье, что он уже давно скрылся. Зимницкий не мог его видеть. Иначе вопросов возникло бы намного больше.

Павел Ильич сердито причмокнул губами и стукнул тростью о мостовую.

– Знает ли ваш батюшка о том, где вы бродите в одиночестве? Почему без сопровождения? И как вообще институт допустил? Что за дыра, а не учебное заведение! – С каждой фразой он краснел и распалялся всё сильнее. – Вопиюще непозволительный скандал! Я немедля сообщу почтенному Николаю Михайловичу!

Варе следовало испугаться, расплакаться, решив, что с жизнью и честью её покончено навсегда, а семья теперь не оберётся пересудов. Однако реакция девушки оказалась совершенно иной.

Она… засмеялась.

Звук её беззаботного девичьего смеха, мелодичного и очаровательного, заставил Зимницкого оторопело замереть с открытым ртом.

– Mon Dieu! Ваше превосходительство, – отсмеявшись, невозмутимо произнесла Варя. – Вы всё неправильно поняли. Наказывать меня не за что, потому как я никуда не сбегала.

Она приблизилась к нему и сказала вкрадчивым голосом, каким обычно раскрывают самые сокровенные тайны:

– Я подаю милостыню нуждающимся. Каждое воскресенье хожу к храмам, в приюты для сирот или же вот так прогуливаюсь по улочкам, чтобы дать монетку на хлеб беспризорным деткам, которые дичатся храмов и не состоят в приютах, а то и вовсе боятся оказаться в них. А так я могу хотя бы немного помочь им. Даже спасти от голодной смерти.

Зимницкий часто заморгал. Смысл её слов доходил до него очень медленно.

– Но как же…

– Это часть волонтёрской работы, – Варя показала на своё платье и расправила завязанную внахлёст на груди шаль. – А наряд помогает мне не привлекать внимания, потому что, как вы правильно заметили, дворянке в одиночестве лучше не разгуливать. Но на простую горожанку не смотрит никто, уж поверьте. Да и дети меня не пугаются.

– Дети, – Павел Ильич фыркнул. – Ходили бы, как все, по сиротским приютам, а не шатались по улицам.

Воронцова пожала плечами.

– В сиротский приют есть кому пойти, а вот к таким малышам на улице люди побогаче относятся с нескрываемой брезгливостью, – невозмутимо возразила она и затем добавила: – Но вас я не виню, Павел Ильич. Это дело сугубо личное. Мне вот доставляет радость хоть немного помочь тем, кому мало кто помочь вовсе подумает.

Зимницкий усмехнулся.

– Занятная вы девушка, Варвара Николаевна, – его тон заметно смягчился, да и хмурая морщинка промеж бровей пропала. – Прямо-таки вижу в вас вашу матушку, Капитолину Аркадьевну. Да и от папеньки предостаточно имеется, – он хмыкнул и махнул рукой. – Ладно уж. Воля ваша, кому и как подавать. Но позвольте хотя бы проводить вас.

– Разве что только до пролётки. – Варя лучезарно улыбнулась. – Я тороплюсь. Пора возвращаться к остальным.

Зимницкий подал ей руку крендельком, точно юный кавалер своей даме, и весьма повеселел, когда Варя взяла его под локоть.

Вместе они двинулись по улочке, но шаг их был неспешным, скорее прогулочным.

Варя мысленно перевела дух, когда он заговорил о том, сколь сильно удивился, заметив её. Она ведь изумилась ничуть не меньше. Павел Ильич явился, к счастью, не от конторы стряпчего и не с улицы, которая вела в сторону фабрики, где проходили кулачные бои, но всё же Воронцова не смогла побороть искушения и осторожно поинтересовалась:

– А вы, ваше превосходительство, отчего в воскресенье не отдыхаете дома? Да ещё ходите один, без слуги.

Неуютное предчувствие, что шевельнулось в груди, пропало, когда Павел Ильич досадливо ответил:

– А в мой склад сегодня ночью залезли воры. Он тут неподалёку. Ходил с приставами общаться. Дело заводить не станут. Ничего ценного не взяли. Успели только вскрыть замок, да пёс наш, Гектор, проснулся и лай поднял. Сторожа разбудил. Тот засвистел в свисток. И воры убежали.

– Молодец ваш Гектор, – Варя похлопала Зимницкого по руке. – Наградите его непременно. Мяса купите.

Павел Ильич засмеялся добродушно и весело. Тем самым смехом, какой она помнила в детстве.

– Собака – лучший друг, что уж сомневаться? Вернее и надёжнее многих людей, Варвара Николаевна. Собака придёт на выручку без страха там, где всякий человек побоится. Вот окончите институт и заведите собаку обязательно. Или я вам подарю. Хотите? Я хорошего вам пса выберу, воспитанного.

Варя подарила старику ласковую улыбку в ответ на его задорный, блестящий взгляд.

– Обещаю подумать, Павел Ильич. – Она отпустила его и махнула рукой, приметив на дороге впереди пустую пролётку. – А вот и экипаж.

– Я мог бы отвезти вас на своём. – Кажется, Зимницкий расстроился. Беседа с Варей его явно развлекла. – Он здесь, за углом. Не желаете составить старику компанию?

– Благодарю вас, но в другой раз. Была очень рада этой внезапной встрече. Будто снова оказалась в тех днях, когда вы гостили у нас подолгу. Дивное время было. Мне его порой не хватает. – Воронцова изобразила грациозный реверанс. – Au revoir[34].

– Au revoir, mon ange[35], – отозвался Зимницкий и подал девушке руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж.

Варя не спросила более ни о чём. Даже не справилась, собирается ли он рассказать её отцу об этой встрече. Словно ей дела не было никакого, потому что она и вправду ничего страшного не совершила: просто подавала бедным детям на улице.

Но сердце трепетало в груди как безумное. Страх смешался с прочими переживаниями и отзывался ноющей болью под левой рукой.

Едва они отъехали подальше, как её зубы застучали, а ладони вспотели. Варя сплела дрожащие пальцы и закрыла глаза. Принялась читать про себя молитву, чтобы немного успокоиться.

Нина Адамовна ожидала её в нетерпении со стопкой купленных новеньких книг на японском и немецком языках. Петерсон жаждала увидеть счастливую девушку, преисполненную романтических переживаний, а вовсе не ту, на глазах у которой, кажется, убили человека во время подпольного кулачного боя. Ниночка желала радостных новостей. Таких, какие стоили отчаянной эскапады и прочих рисков.

Варе стоило огромных усилий взять себя в руки и с художественной точностью отобразить на лице выражение безмятежного счастья.