Глава 16

К тому времени, когда подъехали к Зеленой долине, уже совсем стемнело. Окна усадьбы светились во мраке, манили, обещая отдых и уют. Впервые Вероника почувствовала, что возвращается домой, в место, где все привычно, где она хозяйка.

Это давно забытое ощущение было приятным, и мысли о предстоящих хлопотах больше не тяготили. Наоборот, появилось желание поскорее во всем разобраться, наметить планы, с головой погрузиться в работу, чтобы не осталось времени на скуку и грустные раздумья. И однажды увидеть результат своего труда, которым можно будет гордиться.

«А ведь я ничего такого за всю жизнь не сделала, – вдруг осознала она. – Наверное, не было потребности кому-то что-то доказывать, меня и без того любили. Просто за то, что я есть».

Но и сейчас она осталась прежней, пусть в другом теле, но разве это главное? А в итоге вместе с красотой исчезли и друзья, и поклонники, и вообще доброе отношение окружающих: в лучшем случае ее не замечали.

«Потому что это для меня вокруг незнакомцы, я-то для них – Доминика. Угрюмая, высокомерная, завистливая чушка. Она как следует постаралась, чтобы заслужить всеобщую неприязнь. А я... А я работать буду, вот что!»

Ни минуты не отдохнув с дороги, она отправилась в свой кабинет и велела служанке позвать Ли Барри. Он поддержал мнение господина Агилара по поводу разведения овец  и пообещал на днях рассчитать расходы, предполагаемую прибыль и предложить варианты свободной земли, годной под пастбище.

Его реакция на идею Вероники о выкупе долга оказалась неожиданной. Управляющий вовсе не удивлялся, не возражал и не называл это непозволительной тратой средств.

– Я правильно понял, леди Доминика, вы планируете в ближайший десяток лет оставить поля в аренде? – спросил он. Вероника подтвердила. – Тогда ваша мысль мне по душе. Действительно, чего эти голодранцы несут деньги в карман ростовщикам? Пускай лучше отдают вам, или, если отдавать нечего, отрабатывают. Правда, на процентах много не поимеешь, потому как если их завысить, мужики снова ренту не доплатят. Получится, что из своего же кармана тащим...

– Все-таки вы поняли не совсем правильно. Я не собираюсь наживаться на чужом горе и имела в виду беспроцентную ссуду.

После этих слов Ли Барри повел себя именно так, как воображала Вероника. Выпучил глаза, начал спорить и сокрушаться, заявил, что нанимался управлять имением, а не благотворительным обществом.

– Хотите, чтобы наживались эти дармоеды? На вашей неопытности и мягком сердце? Поверьте, ни один из них ни капли вашего сочувствия не достоин, дадите слабину – на голову сядут и погонять начнут! Нет уж, я такого не позволю. Можем снизить процент на четверть, если вам будет угодно, да и то для бездельников незаслуженная щедрость.

– Разве ростовщичество – достойное занятие для аристократа? – зашептал ангел Веронике на ухо.

Она послушно повторила эту фразу, добавив от себя, что предпочитает стабильный доход в будущем моментальной прибыли за счет разорения тех, кто ей платит.

– Леди Доминика, меня восхищают ваш характер и острый ум, сразу видно, кому приходитесь внучкой, – сказал управляющий с непроницаемым выражением лица. – Но, согласитесь, опыта у вас маловато, и принимать такие радикальные решения...

– Не пытайтесь подольститься, это совершенно ни к чему. Лучше объясните, в чем проблема? Слишком дорого? У нас нет свободных средств? Или вам классовая ненависть не позволяет людям помогать?

– Деньги на восстановление поместья выдает господин Гаррет старший, надеюсь, вы знаете. И как, скажите на милость, я объясню ему необходимость таких трат?

– Да он наверняка на новый паркет чуть ли не столько же выкинул! – вспылила Вероника. – И другие финтифлюшки. Я сама ему напишу, а вы подготовьте списки.

Ли Барри глубоко вздохнул и оперся руками о колени, будто на него внезапно навалилась усталость. Поднял глаза и некоторое время пристально смотрел на хозяйку, словно видел в первый раз.

– Разрешите дать вам добрый совет. Не нужно так откровенно лезть в мужские дела и пытаться быть на равных. Чересчур умных женщин никто не любит, а от такого поведения один шаг до этих, – он презрительно поморщился и чуть было не сплюнул прямо на паркет, но вовремя спохватился. – Останется только остричь волоса, начать курить папиросы и агитировать за свободный брак. Простите, леди, за грубость, но я не мог смолчать.

–  А что, так можно было? – вырвалось у Вероники. Управляющий посмотрел на нее с осуждением.

– Здесь уже появилось движение феминисток, – пояснил ангел. – И даже начинает набирать влияние, ну и тонны ненависти впридачу, конечно.

– Шутить изволите? А ведь я со всей душой, сами потом поймете, – продолжил Ли Барри. – Вижу, вы меня невзлюбили, не дурак. Но это не повод мне не доверять: когда речь идет о деньгах, чувства не имеют значения.

Вероника чуть не ответила, что уже усвоила этот урок благодаря Альберту и обоим семействам, но вовремя прикусила язык. Не хватало еще трясти грязным бельем перед своими работниками.

– Повода доверять я тоже не вижу, – сказала она. – Что мешает вам заморочить голову неопытной хозяйке, а потом спокойно наживаться за мой счет?

– В таком случае мне проще было бы вести дела не с вами, а с вашим супругом. Признаюсь честно: я не только жалование получаю, есть еще кое-какие барыши, и рассказывать о них для меня резона нет. Но из вашего кармана не таскал и таскать не намерен, а уж из кармана господина Хьюго Гаррета – тем более. Я еще умом не тронулся.

Это был вполне понятный аргумент. Не хотела бы она оказаться на месте того, кто попытался обмануть Хьюго Гаррета. К тому же если тот доверял Ли Барри, значит, управляющий это заслужил.

Но логичные доводы разбивались о стену неприязни. Вероника понимала – это глупо, но поделать ничего не могла. Ее не покидало ожидание подвоха, и девушка зареклась следить за каждым шагом, предпринятым Ли Барри, дотошно проверять каждую мелочь. Пусть это означало, что придется часами просиживать над бумагами, а порой, как сегодня, едва не со скандалом настаивать на своем.

– Наш разговор уходит слишком далеко от темы, – сказала она наконец. – Согласна, нам придется налаживать отношения, ведь нанимала вас не я, и, полагаю, не передо мной вы планировали отчитываться. Но не забывайте, что хозяин Зеленой долины – не Хьюго Гаррет. Вам придется со мной считаться, нравится вам это или нет. Что касается ссуды, я не собираюсь просить подачек. Эти деньги мы вернем, как только будет возможность.

Вероника подумала, что хорошо бы со временем возместить свекру все расходы на восстановление поместья и не быть ему больше обязанной. Но, увы, вряд ли в ближайшем будущем получится сделать это, даже когда хозяйство начнет приносить доход.

– Я все понял, леди Доминика. И если вы настаиваете, завтра же напишу господину Гаррету.

– Благодарю, – кивнула Вероника и одарила его скупой улыбкой. – Но лучше бы вы подготовили письмо сегодня. Завтра утром я бы хотела с ним ознакомиться.

Ли Барри заверил, что все сделает, поднялся и поклонился. Он почти не выдал своей злости, но Вероника заметила, как на бесстрастном лице напряглись желваки. Ничего. Должна же была она проявить характер. Стоит раз прогнуться, пойти на уступки – и управляющий решит, будто из мягкотелой хозяйки можно веревки вить.

– Ты взяла правильный тон, с этим парнем мямлить и во всем соглашаться нельзя – без штанов оставит. Но и борщить не стоит, иначе будет считать тебя хамкой и истеричкой, или в самом деле заявит, что распоряжения готов выслушивать только от Альберта, а не от его зарвавшейся жены.

Едва Ли Барри скрылся за дверью, ангел вышел из-за портьеры и уселся в полукресло, которое только что занимал управляющий. При взгляде на него Вероника невольно вспомнила прошлую ночь, и в душе всколыхнулись злость и обида.

– Благодарю за совет, – произнесла она холодно. – Можешь быть свободен, в настоящий момент твоя помощь мне не нужна.

– Мне нравится наблюдать, как ты работаешь, – как ни в чем не бывало заявил он и откинулся на спинку, пристроив обутую в белый кроссовок ногу на колене. – Сразу оживилась, даже мозг начала худо-бедно включать. А то ходила, как рыба снулая.

То ли действительно не замечал, что Вероника злится, то ли делал вид, чтобы ее подразнить. В последнем случае ему это удалось: девушка потихоньку приходила в бешенство. Разложив на столе документы, она принялась изучать их с самым сосредоточенным видом – может, нахал наконец догадается, что он здесь лишний, и отстанет? Но ангел, напротив, предложил помочь.

– Знаешь, что! – не выдержала она и в сердцах швырнула бумаги в дальний угол стола.

– Что? – с невинным видом переспросил ангел, поймав разлетевшиеся листки.

– Ты... Ты... Предатель ты, вот что! И не делай удивленные глаза, как будто не понимаешь, о чем я. – В ответ его брови изумленно поднялись, и Вероника, выдохнув, процедила сквозь зубы: – Кто меня в спальне с Альбертом запер? Забыл? Как ты мог так поступить! Неужели как все они – хочешь поскорее меня под него подложить, а потом...

– Перестань, – перебил он и поморщился. – Что ты выдумываешь? Я как бы вообще тебе под хвост не заглядываю, сама почему-то вечно пытаешься обсудить со мной свои интимные дела, как с лучшей подружкой.

Эти слова почему-то задели Веронику. Неужели она и ему безразлична, даже несмотря на то, что они связаны и столько времени провели вместе? А ведь этого странного парня она и вправду считала лучшим другом и доверяла ему, как никому другому. Честно сказать, у нее и в прошлой жизни таких близких друзей не было.

– Но тогда зачем ты это сделал?

– Я же сразу сказал, не расслышала что ли? Чтобы ты не бегала по дому от собственного мужа, пугая бедных стариков! – воскликнул ангел, глядя на нее с укором. – Они живут в своем мире, где никогда ничего не случается, даже слуги с ними нянчатся, как с детьми, боясь лишний раз огорчить. А тут приехала истеричка и устроила скандал в первый же день! Еще и слухи пойдут, оно тебе надо?

– Ладно, хорош! Поняла, можно было и без подробностей. Значит, стариков, которых впервые видишь, ты огорчить боишься, а меня, выходит, не жалко.

Ангел вздохнул, взъерошил рыжие пряди над виском и прищурился. Вероника внутренне сжалась, ожидая, что он снова обидится, фыркнет и пропадет. Будет приходить только по вызову, оставаясь невидимкой.

– Жалко у пчелки в попке. И за что тебя жалеть-то? Пришлось в кровати потесниться? Понимаю, тебе требуется немало места... – он окинул ее критическим взором. – Хотя ты заметно похудела. Короче, ничего страшного Альберт бы не сделал, вы ведь столько времени в одном доме живете, у него сто раз была возможность. Или думала, что при виде тебя в бабкиной ночнушке у него башню сорвет?

Внезапно Вероника подумала: а ведь он прав. И как она раньше не осознавала? Все это время, с той самой минуты, как очнулась в лазарете пансиона госпожи Эббет, она жила взаперти. И поместье – она вовсе не хозяйка здесь, как себе возомнила, а пленница. Ее заперли вдвоем с Альбертом еще там, в храме, во время церемонии венчания, и выбросили ключи.

– Эй, серьезно обиделась? Ну чего ты, – произнес ангел примирительно. – Я никогда ничего не сделаю тебе во вред, честно. Даже если б захотел – мигом развоплотят, прежде чем успею пальцем шевельнуть.

– Да нет, ты-то тут причем, – грустно отозвалась Вероника, подперев кулаком щеку.

Работать больше не хотелось: обслуживать свою тюрьму? Вот еще! Ангел некоторое время пристально смотрел на нее, потом неожиданно вскочил с места и протянул руку.

– Идем, – велел он, и на вопрос, куда он ее тащит в такой час, отвечать отказался. – Сама увидишь. Обещаю, тебе понравится.

Украдкой, стараясь никому не попадаться на глаза, они пробрались к крыльцу черного хода и вышли из дома. Пересекли внутренний двор, где клумбы пестрели светлыми пятнами, а в воздухе перемешивались сладкие ароматы ночных цветов. Скрылись в густой тени дальней части дома, в комнатах которой не зажигали свет.

– Предупредил бы, я б светильник взяла, – сказала Вероника, споткнувшись о какую-то кочку.

– Не нужно, луна взошла. Погоди немного, пока зрение привыкнет.

Огромная желтая луна действительно поднялась над скалами и сияла ярко, как уличный фонарь. В этом ровном призрачном свете все казалось причудливым и незнакомым, но дорогу вполне можно было различить.

Обойдя сад, они спустились по узкой тропке до калитки в плетеной ограде, что отделяла территорию усадьбы от пастбищ. Вышли за нее, добрались до подножья пологого склона и остановились.

Ангел не сказал ни слова, и в наступившей тишине, не нарушаемой больше шорохом шагов, Вероника различила тихое журчание воды, шелест травы и монотонное стрекотание одинокого сверчка.

В паре шагов бежал ручей, и вода казалась непроницаемо черной, как смола. Над высокой травой кружилось множество крохотных зеленых огоньков. Чуть поодаль паслась белая лошадь, отбрасывая длинную черную тень.

– Это светлячки? – едва слышно прошептала Вероника. – Как здорово!

Она стояла, замерев, словно боясь спугнуть удивительных существ, не замечая, что все еще держит ангела за руку, совсем как ребенок, которого повели гулять.

– Всего лишь одно из красивых мест, которое я обнаружил, пока бродил по округе. Здешний мир вообще красивый, как и тот, в котором ты жила раньше. Видеть его, слышать, пробовать на вкус, участвовать во множестве событий – это такое счастье. Даже если что-то не выходит, даже когда чувствуешь разочарование, обиду или боль. Жить – здорово, понимаешь? Просто открывать глаза по утрам и видеть, что ты еще здесь, – он посмотрел на нее задумчиво. – Ты ведь однажды умирала, должна помнить, каково это...

В его голосе звучала тоска. Должно быть, очень тяжело знать, что в любую секунду можешь исчезнуть, вернуться в небытие, так и не успев сделать что-то важное, что-то, о чем мечтал.

«Это все равно как если бы он был смертельно болен, – подумала она. – Как грустно... Если бы я могла чем-то помочь! Только вот чем?»

– А если я буду постоянно тупить и косячить, тебе так и придется меня опекать? – спросила она. – И на тот свет не вернут, ведь я сама ничего не смогу?

– Ты и раньше мало на что сама была способна, как-то ведь справлялась, – ухмыльнулся он в ответ. – Но спасибо, что беспокоишься обо мне. Очень мило. Пойдем обратно, пока не решили, что ты сбежала.

– Можно подойти к ним ближе? На пару минут, а потом пойдем.

Он пожал плечами и помог ей перешагнуть канавку, ограждавшую луг. Светлячки вились вокруг, не обращая на людей никакого внимания, крохотные живые фонарики. Со стороны гор тянуло сырой прохладой. Луна прямо на глазах теряла желтизну, словно отмывалась, чтобы поскорее стать серебристо-белой.

Вероника подумала, что ангел прав: за ежедневной суетой она перестала замечать красоту окружающего мира. И почти разучилась находить радость в мелочах.

«Вот разберусь с самыми насущными проблемами, тогда и попробую жить по-другому, чтобы ничего не упускать, – пообещала она себе. – Кто знает, сколько времени мне досталось на этот раз».