Глава 17

– Твоя проблема в том, что ты как будто не осознаешь саму суть отношений слуги и господина, – сказала Афелиса. – От того не в состоянии правильно вести себя с ними, а они это видят и тоже теряются. Не понимают, что от них хотят. Сердятся. И, конечно же, тобой недовольны. Они ведь тоже люди, не просто обслуга, их чувства нужно уважать.

– Почему ты решила, будто я не уважаю? – обиделась Вероника. – Наоборот, стараюсь общаться на равных, по-доброму и без высокомерия, никого не напрягать без крайней необходимости. Как еще мне показать хорошее отношение, чтобы они поняли?

Девушки сидели в одной из уютных гостиных особняка Вероники. Сегодня им наконец-то удалось остаться наедине: его высочество уехал по делам, а Альберт отправился на охоту.

На днях прибыли сыновья Моретти, молодые, жизнерадостные, полные энергии. В Зеленую долину они прискакали на следующее же утро и объявили: теперь скучать никому не придется. Вероника сразу поняла, что их любимые забавы не для нее – охота девушку никогда не увлекала, она жалела зверей, а в конных прогулках участвовать пока не могла.

Зато молодые люди занимали Альберта, и это ее более чем устраивало. Бекки тоже обрадовалась – она-то привыкла к местным развлечениям и с горящими глазами предвкушала и охоту, и выезды в горы, и веселые вечера с играми, музыкой и забавными сюрпризами.

Вот и сейчас она уехала вместе с подружками, их братьями и Альбертом. А Вероника решила насладиться покоем и пригласила Афелису, чтобы всласть наговориться без помех.

– На равных? Но вы ведь изначально не на равных. Они в зависимом положении, живут на деньги, которые ты им платишь. Ты можешь в любой момент выставить каждого из них за порог, еще и без куска хлеба оставить, если дашь плохие рекомендации, – возразила подруге Афелиса. – И что значит не напрягать?

– Если я в состоянии что-то сделать сама, то сделаю, чтобы лишний раз не беспокоить слуг. Стараюсь давать как можно меньше поручений. Вот только они все равно недовольны: например, моя горничная, вечно она смотрит косо. А ведь я ее почти не вызываю, и одеваться привыкла самостоятельно, и ванну принимать...

– Все ясно, ты обесцениваешь чужой труд.

– Вовсе нет! – воскликнула Вероника, искренне не понимая, чем заслужила подобные обвинения. – Я всегда благодарю за работу, и потом, плачу-то я ей как положено.

– Но при этом пренебрегаешь ее услугами, – парировала Афелиса. – Не дуйся, я знаю, о чем говорю. Просто позволь людям делать свою работу, а если хочешь проявить доброту – не оскорбляй, плати вовремя и дари приятные мелочи на праздники и именины. Это же так просто!

Вероника лишь тяжко вздохнула в ответ. Наверное, для Афелисы, выросшей в этой среде, все действительно казалось простым и очевидным. Но в семье Вероники прислуги не было, разве что сотрудницы клининговой компании, которых вызывали для генеральной уборки. И с которыми хозяева толком не общались – те приходили, выполняли свои обязанности, брали деньги и уходили. А тут целый штат, да еще живущий с ней под одной крышей.

– Я никогда никем не руководила, – задумчиво пробормотала она, спохватилась и добавила: – В смысле, после того как память потеряла. Такое ощущение, что все вокруг чего-то от меня ждут – слуги, родственники, мой собственный муж. Всем я чем-то обязана, но угодить не выходит, что бы ни делала.

Рассмеявшись, Афелиса ответила, что так и есть. Доминика – хозяйка поместья, наследница титула, молодая жена богатого господина, привыкшего вращаться в свете. А это не только привилегии, но и обязанности.

– Мне иногда кажется, будто ты с луны свалилась и никак на новом месте не обживешься.

– Ну... что-то такое я и чувствую, – сказала Вероника, стараясь не выдать нервозности. Не хватало еще, чтобы Афелиса догадалась. Неужели она настолько явно себя выдает? – Иногда думаю, хорошо хоть ложку держать не разучилась. Если бы не Ребекка, неизвестно, как бы вообще справилась. Но самое печальное, мне вообще не доставляет радости такая жизнь, словно я не аристократка, а работаю на фабрике в три смены.

На возражение подруги, будто заниматься домом не так уж тяжело, она призналась, что на ней все поместье целиком. Альберт же совершенно не интересуется делами и не стремится помочь.

– Наверное, нехорошо так говорить, но я радуюсь, если он уезжает куда-то, – призналась она. – Одной заботой меньше, не нужно выслушивать бесконечные жалобы на скуку.

– Как можно заставлять мужа скучать, – возмутилась Афелиса. – Смотри, найдет развлечения на стороне, тогда наплачешься.

– Захочет – найдет в любом случае, что же мне теперь, хороводы вокруг него выплясывать? – вспыхнула Вероника, не обращая внимания на укоризненный взгляд собеседницы. – И без того есть чем заняться. Между делом Альберт поручил мне организовать прием на будущей неделе, так что на днях и вам приглашение пришлю. А я даже не знаю, с чего начать.

– Не волнуйся, я с радостью помогу. Начни со списка приглашенных, потом отправишь письма, распорядишься, чтобы гостей разместили подобающим образом. Не обязательно все из них пожелают остаться, но дом должен быть готов на всякий случай, – Афелиса запнулась и опустила длинные ресницы. – Это всего лишь прием, не более. Лучше позаботься об отношениях с мужем, упустишь время – исправить будет очень трудно, а то и вовсе невозможно.

Единственное, что Вероника желала бы исправить – сам факт брака с Альбертом, превративший жизнь обоих в сплошную маету, но говорить об этом Афелисе не стоило. Скорее всего, та просто не поймет: для нее замужество по договоренности родителей было неизбежным, и она искренне считала, что им обеим повезло составить удачную партию.

«А лучше бы вообще не попадать в ту аварию, жить как прежде, в нормальном мире и в своем теле, а не вот это все», – подумала она, но вдруг поняла, что в душе вовсе этого не хочет. Удивившись, она попыталась уловить мысль, разобраться в собственных чувствах, но Афелиса предложила заняться обсуждением предстоящего мероприятия всерьез и переместиться в кабинет.

Рядом с толковой помощницей все начало казаться не так уж сложно и даже интересно: Вероника всегда любила праздники и обожала их организовывать. Конечно, светский прием в усадьбе ни в какое сравнение не шел с вечеринками, которые она собирала в прошлой жизни, но зато ей еще никогда не приходилось принимать друзей с таким размахом.

– Прежде чем заказать цветы, дождись ответа на приглашение из Дворца Роз, ты наверняка заметила, что мой драгоценный супруг просто помешан на своем саде. Непременно захочет прислать тебе несколько букетов. Остальные цветы нужно будет подобрать позднее, чтобы они подчеркивали красоту тех, что пришлет принц, – объясняла Афелиса. – Ужин можно организовать в саду перед парадным входом, чтобы гости насладились вечерней прохладой. Разумеется, если не будет дождя, позаботься на этот случай о запасном варианте. Ты уже продумала меню? Сейчас сезон лангустов, можешь выписать их и еще что-нибудь из морепродуктов для закусок... Хотя нет, к ним не подходит местное вино.

– А оно обязательно должно быть местным?

– Конечно! Ты же показываешь нам свое имение, поэтому чем меньше на столе будет привозного, тем лучше. Возможно, что-то из закусок или конфеты, но не более того. Хорошо бы на ужин подать несколько видов дичи, а главным блюдом – то, что подстрелил хозяин лично.

– Надеюсь, это будет что-то съедобное, – проворчала Вероника, опешившая от невероятного количества условностей. А ведь они только меню обсудили!

– Тут уж не с тебя спрос, а с егерей, – ласково улыбнулась Афелиса. – Позволь мужчинам позаботиться об этом, дорогая.

«Аллилуйя, мужчины здесь хоть о чем-то обязаны заботиться!» – мысленно воскликнула Вероника и сказала, что с едой худо-бедно разберется. Гораздо больше ее волновало, чем принято развлекать гостей.

Она робко предложила устроить фейерверк, раз вечер будет проходить на улице. Или пригласить музыкантов, пусть играют что-нибудь легкое. И необходимо решить, как украсить место, стоит ли заказать шатер, чтобы не зависеть от капризов погоды.

– Ты что, это же не бал! – воскликнула подруга. – Где ты успела нахвататься этой тяги к роскоши напоказ? Все должно быть скромно, по-домашнему, атмосфера встречи узкого круга близких друзей, понимаешь?

Смущенная Вероника пробормотала нечто невнятное. Вечеринку в таком огромном особняке она представляла слабо, по сценам из исторических фильмов, и порадовалась, что решила сперва посоветоваться с Афелисой и не выставила себя идиоткой без чувства меры.

Увидев растерянность подруги, Афелиса взяла бумагу и перо и пообещала, что все пройдет наилучшим образом. Заверила, что обожает устраивать приемы и поможет продумать каждую мелочь. Самой главной задачей хозяйки будет очаровать гостей и не давать им заскучать, а с этим, без всякого сомнения, Доминика легко справится.

Поблагодарив чуть ли не со слезами на глазах, Вероника не стала признаваться, что в последнем очень сильно сомневается. В конце концов, вполне может оказаться, будто она никому и не интересна, как на дебютном балу. Поприветствовав хозяйку, гости переключат внимание на принца с супругой, а она будет лишь следить, чтобы вовремя наполняли бокалы и подносили закуски.

Афелиса не стала дожидаться, пока хозяин поместья возвратится с охоты, сказав, что не желает проводить вечер вне дома, когда муж в отъезде. Договорились, что Вероника навестит ее на днях, чтобы обсудить детали грядущего приема.

Альберт вернулся к ужину, как и обещал, вместе с Ребеккой. Девочка хотела вновь остаться у девчонок Моретти, но в этот раз Вероника не позволила. Ей нужно было посоветоваться с сестрой, ведь кроме соседей в Зеленую долину должны будут приехать родители, а Бекки точно знала, как им угодить. Но на самом деле Вероника просто соскучилась.

К этой чудесной девчушке, доброй, живой и непосредственной, она успела привязаться так сильно, словно они и вправду были сестрами. Она не представляла поместье без Ребекки и не могла поверить, что через месяц с небольшим та уедет.

– Как здорово, у нас будет прием! Ты все чудесно придумала, – обрадованно вскрикнула Бекки, даже в ладоши захлопала. – Позволишь мне выбрать десерт для обеда? Нет, если уже сама выбрала, то не надо...

– Выбирай все, что тебе нравится, – улыбнулась Вероника. – Как раз хотела обсудить подробности. Что подать к обеду, какие придумать развлечения для гостей. Ведь это же и твои гости, посоветуешь что-нибудь?

– Ну конечно, помогу всем, чем сумею. А ты обязательно должна нам спеть, Мики, я так давно не слышала, как ты поешь.

– Я пою? – изумилась Вероника, которая даже в душе петь стеснялась.

Музыкальным слухом природа ее наделила, а вот на голос не расшедрилась, и, прекрасно слыша, как лажает и не вытягивает больше одной ноты, она смирилась – если не дано, лучше и не пытаться. Выходит, у Доминики были способности, вот только та наверняка училась вокалу, а Вероника – никогда. Можно ли оправдать амнезией утрату подобного навыка?

– К сожалению, ни одной песни не помню, – сказала она, косясь на Бекки. – Для тебя еще могу попробовать, но при гостях... Пожалуй, не стоит.

– Конечно стоит! Вот увидишь, все будут в восторге, – ответила Ребекка. Судя по горящим глазам, отказываться от этой идеи она не собиралась. – А песни мы заново выучим, любые, какие понравятся. Прямо сегодня и начнем, ты не против?

Вероника сдалась. После ужина она позволила себя увести в бальный зал, где, по словам сестры, была лучшая акустика. Ребекка уселась за огромный белоснежный рояль и легко, словно мимоходом, наиграла по памяти довольно сложный отрывок.

– Отлично настроен, ваш управляющий и в самом деле тщательно за всем следит, – удовлетворенно произнесла она и протянула сестре нотную тетрадь.

Некоторое время Вероника читала тексты, а Бекки играла к ним мелодии. Ни одна из песен не вызвала желание ее исполнить: в каких-то не нравилась музыка, в других – раздражали стихи. В основном это было что-то чересчур сентиментальное либо слащавое, непременно про любовь, но строго в рамках приличий. Пошлятина, местный аналог низкопробной попсы.

– Неужели мне раньше такое нравилось? – ужаснулась Вероника.

– Да, здесь почти все твои любимые, они очень популярны. Особенно те, которые исполнял Алессандр Барлоу – одну из них вы не раз пели дуэтом с кузеном Пабло и имели оглушительный успех, – хихикнула Ребекка.

– Чего тогда смеешься? – с наигранной обидой спросила Вероника, пытаясь вспомнить, кто такой Алессандр Барлоу. Она точно где-то слышала это имя.

– Дорогой кузен так смешно блеял в припеве, что я всякий раз едва сдерживалась. Он ведь считает, что обладает превосходным баритоном, заметил бы – обиделся смертельно.

Заявив, что на этот раз обойдется без дуэтов, Вероника рассеянно полистала нотную тетрадь и вспомнила: Алессандр Барлоу – кумир Доминики. Тот самый смазливый брюнет с усиками, чье фото она тайком хранила в пансионе. Неудивительно, что девушка знала весь его репертуар наизусть.

Порывшись в стопке тетрадей, она нашла сборник народных песен. Одна из них понравилась обеим сестрам: простенькая, но красивая и печальная мелодия, слова о том, как два путника перекликаются в тумане, но все не могут друг друга найти.

Приноровившись к ритму, она начала петь, сперва тихо, неуверенно. Но оказалось, что у нее теперь красивый голос, сильный и чистый. Она легко брала ноты, о которых раньше и мечтать не могла, от низких, бархатных переходя к невероятно высоким, и ни разу голос ее не подвел.

Она привыкала к новому умению, пробовала исполнить что-то еще, и с каждым разом выходило все лучше. В тот момент она готова была простить Доминике и лень, и запущенную внешность, и испорченные отношения с окружающими – талант компенсировал все.

– Здорово как... – вздохнула Вероника, когда затихла очередная мелодия. –  Я и не представляла, что так могу.

– Прости, моя хорошая, я должна была напомнить раньше, – огорчилась Ребекка.

– Ты и так мне во всем помогаешь, не извиняйся! Лучше сыграй еще раз ту, первую, если не устала. А потом я тебя отпущу.

Ребекка заверила, что не устала ничуточки и готова играть всю ночь. Улыбнувшись в ответ, Вероника отложила в сторону тетрадь – она уже запомнила несложный текст наизусть, дождалась, когда закончится вступление, и запела.

На этот раз она не пыталась следить за точностью исполнения, а просто пела, наслаждаясь печальной красотой музыки и слов. Проникаясь ощущением бесприютного одиночества. Вероника воображала, что это она бредет по бескрайней дороге, слышит путника, зовущего ее, а кругом лишь туман. И они ищут друг друга, да все никак не встретятся.

– Восхитительно! – раздался за спиной голос Альберта, едва она закончила.

Он стоял в дверях и смотрел на нее с искренним восторгом. Она даже растерялась, впервые увидев в его взгляде живую эмоцию, а не холодную вежливую доброжелательность.

– Дорогая, ты могла бы стать знаменитой певицей, – продолжал он, подходя ближе. – Твой голос чудеса творит, пока слушал, казалось, будто своими глазами увидел то поле в тумане. Почему ты раньше не пела?

– Хотела сделать сюрприз и выступить перед тобой и гостями, – соврала Вероника и скромно опустила ресницы. – К тому же после болезни долго была не в форме. Ты правда считаешь, что у меня хорошо получается?

Прижав руку к сердцу, Альберт ответил, что получается просто божественно. Он пообещал не рассказывать о скрытом таланте супруги никому из соседей, чтобы сюрприз удался, и попросил спеть еще что-нибудь для него.

Отказать она не смогла, да и восхищение в глазах Альберта было приятно. Вероника исполнила простенький романс, получила новую порцию комплиментов и попросила дозволения отпустить Бекки, которая играет уже битый час.

– Но я вовсе не устала, – возразила было сестренка, но Вероника ответила, что время уже позднее, а продолжить можно и завтра.

Нехотя Ребекка закрыла крышку рояля и ушла к себе, оставив супругов наедине. Некоторое время стояло неловкое молчание. Вероника не считала нужным разыгрывать роль любящей жены без зрителей. Альберт косился с любопытством, будто ждал, что она еще учудит.

– Если хочешь спросить, нет ли у меня других секретных способностей, то вынуждена разочаровать, – сказала она.

– Злишься? – спросил Альберт мягко. – Наверное, я смутил тебя внезапным появлением, это было не очень-то вежливо. Просто я услышал твой чудесный голос и не смог сдержаться, чтобы не заглянуть.

– Нисколько. Раз нравится, в следующий раз, когда соберемся репетировать, обязательно пошлем за тобой. А может присоединишься? Исполним что-нибудь дуэтом.

Альберт усмехнулся и сказал, что у него с детства ни голоса, ни слуха, но послушать девочек придет с удовольствием. И вновь окинул супругу любопытным взглядом, от которого ей стало не по себе.

Ситуацию спас дворецкий, сообщивший, что доставили письма. Воспользовавшись случаем, Вероника сказала, что взглянет на них сама, и поспешила в свой кабинет – место, которое Альберт предпочитал обходить по дуге.

«Кто знает, вдруг у него наконец появится повод гордиться такой женой, – думала она, проходя вслед за дворецким сквозь анфиладу комнат. – И не стыдно будет со мной показываться на светских раутах. Хотя я бы предпочла никогда не возвращаться в столицу – если даже дружеские встречи проходят с кучей условностей, страшно подумать, что творится на более официальных мероприятиях. Не веселье, а пытка».

В ночь перед приемом Вероника почти не сомкнула глаз. Стоило хоть немного задремать, как возникало чувство, будто о чем-то она забыла, что-то не учла. И она все думала, вспоминала, что это могло быть, перечисляла в уме разные мелочи и успокаивала себя – все в порядке. Но ощущение тревоги не отпускало.

Так и промаялась, засыпая урывками, пока не начало светать. Вставать сегодня все равно нужно было рано, и Вероника решила больше не мучиться, лучше в кои-то веки полюбоваться рассветом. Накинув пеньюар, она вышла из спальни и по пустому коридору, погруженному в сумрак и тишину, добрела до угловой комнаты.

Назначение ее оставалось для Вероники загадкой: пустая, с высоким потолком и белыми стенами, ни украшений, ни мебели кроме белого же пианино в центре. Полукруглая внешняя стена почти целиком состояла из окон, из которых открывался вид на долину за садом и скалистые вершины гор.

Наверное, жившие здесь дамы когда-то использовали ее как маленькую музыкальную гостиную, где играли для близких родственников или репетировали. Управляющий освободил ее от старой мебели, а обставить заново руки не дошли.

Вероника подошла к пианино и откинула крышку. Рассеянно провела кончиками пальцев по клавишам. Села на стул, и оказалось, что он будто нарочно отрегулирован под ее рост.

«Интересно, кто последний на нем играл? – подумала она. – Бекки? Вряд ли, она уехала отсюда ребенком, а теперь предпочла бы рояль в бальном зале. Может быть, мама Доминики?»

В детстве Вероника училась в музыкальной школе, но в последний раз садилась за фортепиано несколько лет назад. А сейчас вдруг захотелось попробовать. Почти забытым, но все еще привычным движением руки легли на клавиши. Инструмент звучал превосходно.

Она немного потренировалась и вспомнила мотив песни, которую любила ее мама. «Мой рок-н-ролл» группы Би-2: Вероника часто играла ее, и они на пару горланили дурными голосами – вокальные данные девушка унаследовала от матери. И когда она запела прекрасным голосом Доминики, стало жаль, что мама не слышит.

– Прольются все слова как дождь, – пела она, глядя на луг, еще затянутый туманной дымкой. – И там где ты меня не ждёшь, ночные ветры принесут тебе прохладу...

– На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета, того, где ты меня не ждёшь...

Сперва она его услышала, а потом ангел материализовался возле окна – сидел прямо на полу, вытянув одну ногу и прислонившись к стене.

У него оказался приятный голос с интересной особенностью: на некоторых нотах в нем звучала едва заметная шероховатость, и этот звук царапал, цеплялся, заставлял вслушиваться, чтобы уловить его снова. Необычный голос, такой не забывается.

Они допели до конца и замолчали. Получилось хорошо, Вероника даже ни разу не сбилась, хотя давно не играла. Комнату вновь затопила тишина, и после звуков музыки она казалась чужеродной.

Вероника почувствовала острую необходимость нарушить ее. Сказать, что было здорово, что он прекрасно поет, предложить что-нибудь еще исполнить дуэтом, если ему понравилось. Но ангел сидел, по-прежнему привалившись к стене, и не смотрел в ее сторону. Словно думал о чем-то своем.

– Ты придешь на сегодняшнюю вечеринку? – спросила она, сама не поняв, почему решила задать именно этот вопрос.

– Тсс, смотри, а то все пропустишь, – сказал он, блеснув глазами из-под ресниц.

Она перевела взгляд с него на вид за окном. Было уже совсем светло, и скалы вдалеке позолотил отблеск зари. Туман над долиной почти рассеялся, небо из серого стало нежно-голубым.

Прямо на глазах все делалось ярче, словно кто-то невидимый подкручивал настройку изображения. Еще немного – и скала вдруг вспыхнула, как раскаленные угли, отразив лучи восходящего солнца.

– Я и не представляла, что вокруг так много красоты, – выдохнула Вероника. – Каждый день смотрю на эти горы, а теперь словно впервые увидела.

– Я все никак не мог поймать этот момент, – задумчиво произнес ангел. – Когда она загорается. Всего пара секунд, но я почему-то их не заставал. Вроде только что все было серым, а стоит отвернуться – и гора уже светится.

Вероника ждала, что он еще скажет, но он снова замолчал. Утренний свет коснулся его волос, и они свернули искрами рыжего пламени.

– Можно я буду сюда приходить? –  спросила она тихонько.

– Это же твой дом, – искренне удивился ангел. – Зачем спрашиваешь?

– Мне показалось, что это твое место. В смысле, особенное... – она смутилась и запнулась. Выходила какая-то чушь.

– Нет, это не мое место, – усмехнулся он. – А на вечеринке я тебе не нужен, будут все свои, не растеряешься.

Вероника не стала говорить, что просто хотела бы, чтобы он посмотрел, как хорошо ей удалось организовать первый в жизни светский прием. В конце концов, какой ему интерес наблюдать за тем, как чужие ему люди обедают и обсуждают дела, которые его не касаются.

– Жаль, что я не могу пригласить тебя как гостя, в смысле, обычного, видимого. Тогда бы собрались все мои друзья.

– Вот уж нет, скукота на этих ваших посиделках, хуже, чем на поминках, – он поморщился в ответ. – Придумаешь что-то пободрей – зови. А пока я сваливаю, развлекайся.

Одним ловким движением он поднялся с места, шагнул в сторону выхода и пропал.

– Эй, вернись! – крикнула Вероника, но ангел, как обычно, уже не ответил. – Ну почему ты вечно исчезаешь, когда я еще не договорила! Между прочим, это невежливо, и нечестно к тому же...

Из коридора донесся звук шагов, и она испуганно умолкла. Неужели их кто-то подслушивал? Но вряд ли ангел допустил бы, он же чувствует такие вещи.

– Леди Доминика? С кем вы говорили? – спросила горничная, зайдя в комнату и с подозрением озираясь.

– Ни с кем, Алиса, я репетировала, – с досадой ответила Вероника и захлопнула крышку пианино. Получилось слишком громко, и по лицу служанки пробежала тень.

«Ну вот, теперь она подумала, что я психую. И почему ее волнует, одна я здесь или нет? Вон как глазами рыскает, будто я под плинтусом любовника прячу».

Мысль о том, что горничная шпионит по просьбе Альберта, Вероника отмела как заведомую глупость. Уж чего, а ревности к ней он точно не испытывал, скорее, удивился бы, что у такой, как она, могут быть воздыхатели. Возможно, служанка раньше докладывала о поведении госпожи ее родителям, вот и следила по привычке.

– До завтрака? Леди, это вредно для голоса, вы ведь знаете! Позвольте помочь вам одеться, ваш супруг уже проснулся, вдруг пожелает вас увидеть?

– Что за нелепое ханжество, мы ведь женаты. В нижнем белье он уже меня видел. Но ты права, пора привести себя в порядок, у нас дел невпроворот.

Бросив на хозяйку укоряющий взгляд, горничная поклонилась и пропустила ее вперед. Вероника так и не смогла найти с ней общий язык: девушки явно друг другу не нравились. Одно ее слово – и в тот же день Алису заменили бы на другую, но Вероника не видела объективных причин для увольнения. Свою работу та выполняла хорошо, а любить госпожу была не обязана.

Иногда Веронике казалось, что это не слуги от нее зависят, а наоборот, и настоящие хозяева здесь они. Строгие: она боялась лишнее слово сказать той же горничной и не могла расслабиться в своем же доме, ведь ее могли увидеть в любую минуту.

Она подумала, что завидует ангелу, который в любой момент мог стать невидимкой, оказаться где угодно и делать все, что пожелает.