Глава 20

Огромный торт в два яруса, залитый шоколадной глазурью и щедро украшенный взбитыми сливками, принесли после полудня. Вероника велела подать его в малом каминном зале и не беспокоить ее до вечера.

После того злополучного танго минуло три дня, которые прошли, как в тумане. Ангел не появлялся, и вызвать его она не осмелилась. Альберт встречался с супругой за завтраком, вежливо осведомлялся о планах и самочувствии, а после прощался, садился на коня и пропадал где-то до ночи.

Бекки чувствовала тяжелое настроение, свинцовой тучей повисшее в доме, но на ее расспросы Вероника уклончиво отвечала, что немного нездорова и очень занята. Она и вправду старалась отвлечься работой, но выполняла ее безо всякого интереса, почти не вникая, мыслями витая где-то далеко.

В конце концов она пожалела сестренку и отправила в гости к подругам на пару дней. Утром Вероника разобралась со списками арендаторов и передала его Ли Барри. Она не стала долго раздумывать и в первую очередь выбрала тех, кто сильнее нуждался. Управляющий пробежал список глазами, посмотрел на нее с прищуром и покачал головой.

– Вы меня простите, леди, но так не годится. Давайте отложим на потом, когда со своими делами разберетесь.

По его мнению, кредит нужно было выдать самым справным хозяевам. Вероника не стала спорить и доказывать, что у нее все в порядке. Просто велела сделать, как она говорит. Ли Барри вздохнул, поворчал немного, но согласился.

В тот момент Вероника была слишком расстроена недавними событиями, чтобы придать значение той легкости, с которой удалось его уломать. Она хотела поскорее остаться одна, и чтобы принесли торт, и никого к ней не пускали до завтрашнего утра.

– А пошло оно все, – пробормотала она, безжалостно черпая столовой ложкой прямо из центра, круша идеально симметричные кремовые розы.

Первый кусок показался настолько восхитительным, что она на минуту забыла обо всех своих метаниях. Шоколадный бисквит, пропитанный сиропом с легким цитрусовым ароматом, таял во рту, взбитый крем растекся на языке сливочной нежностью. Тончайшая глазурь хрустко ломалась, добавляя горчинку темного шоколада.

– Божественно! – прожевав, резюмировала Вероника и облизала ложку. – И чего ради я столько времени от этого отказывалась? Чтобы кому-то из них понравиться? Вот дура-то.

Она нацелилась за вторым куском, из середины, где в креме прятались крохотные ягодки. В душе червячком шевельнулось сожаление: она столько усилий потратила для достижения результата! Доминике ведь даже смотреть нельзя на такие десерты: один взгляд – плюс один килограмм.

В памяти возник Альберт, расстегивающий на ней платье, и Вероника решительно зачерпнула новую порцию шоколадно-кремового наслаждения. Должны ведь и у нее остаться в жизни хоть какие-то удовольствия помимо удовлетворения от хорошо проделанной работы и радости, что муж уехал на целый день.

Вторая ложка зашла ничуть не хуже предыдущей. Организм ликовал, получив давно не виданный, но вовсе не позабытый допинг. Двух солидных кусков, которых хватило бы на стандартную ресторанную порцию, явно оказалось мало. Вероника продолжила уплетать, теперь отламывая по чуть-чуть, смакуя и не торопясь. Времени до вечера еще полно, а если торт кончится – на кухне наверняка найдется много других вкусняшек.

– Только ты один меня по-настоящему любишь, – ласково промурлыкала она, подцепляя последнюю розу из крема. – И всегда будешь рядом, стоит лишь пожелать.

Она поднесла было кусок ко рту, но почувствовала, что в комнате кто-то есть. Осторожно покосилась туда и увидела ангела, сидевшего на подоконнике. Рука дрогнула, крем плюхнулся на стол бледной жирной кляксой.

– Ты... – начала она, смутилась и потупилась. – Я боялась, что ты уже никогда не придешь.

– Я всегда прихожу, если тебе грозит опасность. В данном случае твоей поджелудочной, – грациозным движением он спрыгнул с высокого подоконника и подошел ближе. – ЗОЖ, я смотрю, остался в прошлом. Но зачем сразу полторта сточила? Боишься, что больше не дадут?

– Он вкусный, – отозвалась Вероника и протянула ему ложку. – Хочешь?

– Что-то как-то не очень, – скривился он. – Хотя... Можно мне его?

– Да, конечно. Бери.

Вместо того чтобы взять ложку, ангел схватил весь торт, и Вероника вспомнила, как когда-то он не мог забрать у нее волшебную мазь без разрешения. Вскрикнув, она сорвалась с места, но не успела – остатки любимого лакомства полетели в окно.

– Ты чего творишь! – заорала она, оттолкнула ангела и высунулась из окна по пояс. Кусочки бисквита и ошметки крема валялись на клумбе. – И как теперь я объясню это слугам?

Вероника резко развернулась и оказалась к нему так близко, что едва не задела плечом. Злость сменилась растерянностью, но ей вовсе не захотелось отодвинуться. Наоборот – возникло почти непреодолимое желание дотронуться, вновь ощутить ладонями тепло его кожи под тонкой тканью рубашки. Запустить пальцы в эти растрепанные волосы и узнать, жесткие ли они на ощупь или шелковистые...

– Скажешь, что уронила, – медленно проговорил он, глядя на нее с пристальным вниманием, будто ожидая чего-то.

Не осознавая, что творит, Вероника потянулась к нему, закрыла глаза и коснулась губами его губ – они дрогнули и чуть приоткрылись ей навстречу. По телу словно прошел электрический разряд, сжигая остатки здравого смысла.

Она целовала его, забыв обо всем на свете, и он отвечал на поцелуй. Руки сами потянулись к его груди, но ангел перехватил ее запястья и отодвинулся, не позволяя больше к себе прикасаться. Вероника облизала губы и судорожно вздохнула. Сердце колотилось, как бешеное.

«Кажется, с физиологией у меня все в порядке, просто партнер был не тот, – подумала она, глядя в потемневшие глаза ангела. – Если он сейчас исчезнет, я сойду с ума. Прямо в ту же секунду крыша поедет».

– Зачем ты это делаешь? – голос его звучал ровно, но пальцы с силой сжимали запястья Вероники, и она чувствовала, что его буквально трясет, не хуже, чем ее саму.

– А ты? – спросила она, стараясь успокоить дыхание.

– Не мог же я просто тебя оттолкнуть, – он заметил, что все еще держит ее, и убрал руки. – Я растерялся. Это было несколько неожиданно, знаешь ли.

– Врешь. Ты сам этого хочешь.

– Нет.

– Да. И скрыть не можешь. У тебя зрачки расширились.

Он нервно рассмеялся и посмотрел на нее с выражением, похожим на восхищение.

– Ты ненормальная, правда. Но, если честно, это даже весело.

Последнюю фразу Вероника беззвучно произнесла одновременно с ангелом: однажды она уже ее слышала, слово в слово, и успела забыть, но сейчас снова вспомнила. И почувствовала, как кровь прилила к лицу.

– Нарочно издеваешься? – процедила она сквозь зубы.

– Я издеваюсь? – вскинулся он. – Да ты хоть понимаешь, что меня за такое развоплотят? Ну зачем я тебе, а?

– Ты уже спрашивал, – прошептала Вероника, сама себе не веря. – В прошлой жизни.

Ангел замер и, казалось, перестал дышать. В глазах его читались непонимание, растерянность и тоска, будто он с напряжением пытался вспомнить, но не получалось. Вероника запоздало поняла, как сильно мучает его, но не знала, что теперь можно сделать, чтобы все исправить.

–  Нет никакой прошлой жизни, – сказал он наконец. – Только эта. В моем случае очень короткая.

– Прости, я...

– Да, ты права, я хотел, не представляешь, как сильно я хотел этого! Но какая разница, ведь если нарушу правила, то просто перестану существовать, ни личности, ни памяти, ничего не останется. Это все равно случится рано или поздно, но...

– Не надо, я все поняла, – перебила она, глотая подступившие слезы. – Я больше никогда себе ничего такого не позволю, даже в мыслях. Я не подойду к тебе ближе, чем на метр. Если так будет лучше, можешь не показываться мне на глаза и все время быть невидимкой, или вообще не появляться – как-нибудь справлюсь. Только не исчезай, если тебя не станет, то и я не хочу здесь оставаться!

– Дурочка, сама не знаешь, о чем говоришь, – сказал он грустно. – Тебя ждет нормальная жизнь, долгая и счастливая, как и должно было быть, если б не тот несчастный случай. Немного времени, чтобы привыкнуть, – и все забудется. Прошлого не вернуть, отпусти и начни заново. Я больше не буду мешать.

«Я уже отпускала, начинала заново и даже почти забыла, – подумала Вероника. – А получилось, что кроме того случая и вспомнить толком нечего. Зачем он вообще нужен, еще один шанс, если опять жить, как придется?»

– Нет, я не собираюсь тебя забывать. Даже когда... мы расстанемся. Я буду помнить тебя всегда, сколько бы жизней не пришлось прожить.

– Спасибо, – вымученно улыбнулся он, развернулся и вышел из комнаты.

К счастью, на этот раз не стал растворяться в воздухе у нее на виду – этого зрелища Вероника точно не выдержала бы. И без того разревелась, едва за ним закрылась дверь.

– Что же мне теперь делать? – размазывая по щекам слезы, спросила она пустоту. Понимая, что никто не придет, не пожалеет и не поможет. – Он не вернется, меня всегда все бросают. Нечего и надеяться.

***

Когда ангел ушел, для Вероники погасло солнце. Она жила как в полусне, и дни сливались в один, неотличимые друг от друга. Все тот же дом, те же люди вокруг, те же хлопоты по хозяйству.

Ничто ее не занимало, не огорчало и не радовало: она просто делала, что от нее требовали, особо не вникая. Отвечала, если спрашивали, разбирала принесенные управляющим счета и раздавала указания слугам.

Когда приходили гости или домашние собирались за столом и заводили беседу, Вероника поддерживала ее дежурными репликами, изображая интерес и фальшиво смеясь над шутками. Когда перед ней ставили тарелку с пищей, ела, толком не чувствуя вкуса. А в душе жаждала лишь тишины и одиночества, чтобы можно было просто сидеть, бездумно глядя в пространство.

Незаметно для себя она все больше времени проводила именно так, и любые, даже незначительные, дела давались все труднее. Приходилось совершать невероятные усилия, чтобы встать, одеться, уложить волосы - теперь она не пренебрегала услугами горничной.

Просыпаться по утрам и понимать, что впереди еще один день, стало настоящей пыткой, и она подолгу лежала, закрыв глаза, и мечтала – вдруг сегодня про нее забудут. Но приходила горничная, распахивала шторы, и все начиналось заново.

Конечно, Вероника не позволяла себе окончательно распускаться и старалась на людях быть собранной, активной и доброжелательной. Вроде бы удавалось: ни слуги, ни Альберт, с которым они вновь общались как простые соседи, ничего не замечали или не подавали вида. Но одного человека провести не удалось.

Ребекка чувствовала состояние сестры и не понимала его причины. Она пыталась растормошить Веронику, вечно ходила за ней хвостом. То тащила на прогулку, то придумала заказать новые модные платья, то уговаривала съездить на курорт, где сезон был в разгаре – наверняка они встретят друзей, а то и обзаведутся новыми интересными знакомыми.

Вероника отказывалась, ссылаясь на дела, жару, плохое самочувствие, и иногда ловила себя на мысли, что почти ненавидит сестру.

Однажды Бекки заявила, что они давно не пели – еще немного, и она совершенно разучится играть. Вероника поддалась уговорам, но, вопреки ее ожиданиям, Ребекка выбрала не огромный рояль внизу, а белое пианино в той самой угловой комнате на втором этаже, где когда-то ангел показывал Веронике горящую золотом скалу на рассвете.

Петь она не смогла. Будто что-то сломалось внутри, и она лишилась голоса. Пейзаж за окном, залитый ярким светом полуденного солнца, казался постылым, раздражал. Захотелось закрыть окна ставнями, а лучше замуровать дверной проем, чтобы не осталось и напоминания об этом месте.

– Прости, милая, я кажется простудилась, – мягко сказала Вероника, виновато улыбаясь. – Горло болит ужасно, едва только пытаюсь запеть. Давай в другой раз, хорошо?

– Мики, – жалобно произнесла Бекки, глядя на нее серьезными темными глазами. – Давай куда-нибудь уедем. Не хочешь на воды – погостим у соседей, пусть даже у этой твоей противной подруги. Они нас давно приглашали. Тебе ведь плохо здесь, я же вижу.

– Солнышко, ну куда я поеду! У меня дела, к тому же нездоровится. Поезжай сама, ты со мной совсем заскучала.

Бекки вскочила и обняла ее, уткнулась носом в плечо.

– Как мне тебе помочь? – тихо спросила она. – Скажи, что случилось, мне все можно рассказать, я уже взрослая. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Ты и так себе напридумывала. Я просто приболела и все никак не поправлюсь, поэтому быстро устаю. Но это пройдет, и мы поедем, куда захочешь – ты и я, только вдвоем. Обещаю. А теперь будь ласка, попроси приготовить горячий отвар для горла, пусть подадут прямо сюда.

Когда сестренка послушно выбежала из комнаты, Вероника устало опустилась на единственный стул, тот, что у пианино. Коснулась клавиш – инструмент отозвался жалобным звуком, словно обиделся.

Она вдруг загадала – если начнет петь ту самую песню, ангел появится, и начала наигрывать мотив, но голос снова подвел. Бессильно уронив руки на колени, она опять уставилась в окно, на горы, светло-серые, пыльные и скучные.

– Мне так жаль, что мы спели всего один раз, – сказала она. – И что я все это время не догадывалась, кто ты. Мы ведь постоянно спорили, а могли бы целыми днями быть вместе и болтать обо всем на свете. Ты хотел посмотреть мир, а я заперла тебя в глуши.

Вероника непроизвольно коснулась медальона и согрела в пальцах, но вызвать ангела не решилась. Он явился бы, но она не желала его принуждать.

– Я не стану тебя тревожить, только бы знать, что ты все еще здесь...

– Леди Доминика, господин Барри просил вас встретиться с ним, – громкий голос служанки заставил вздрогнуть. – Я отнесла отвар в ваш кабинет.

– Спасибо, – отозвалась она безучастно. – Велите ему подойти, я сейчас буду.

На пороге она обернулась, посмотрела в последний раз на горы, одинокое пианино и белые стены и закрыла за собой дверь, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

«Велю управляющему переделать ее в гостевую спальню, – подумала она решительно. – Или пусть это будет комната Бекки, ей наверняка понравится».

Ли Барри ждал в кабинете с пачкой писем в руках. Увидев хозяйку, поднялся, сдержанно поздоровался и заявил, что, раз она не разобрала корреспонденцию самостоятельно, он взял на себя смелость седлать это.

– Дела не терпят отлагательства, а без вашего дозволения к некоторым из них я приступить не могу.

– Неужели настолько срочно, что не может подождать до завтра? – силясь скрыть раздражение, ответила Вероника. Сев за стол, она демонстративно налила в чашку лечебный отвар, наполнивший кабинет резковатым травяным запахом.

– Вы простужены? Не бойтесь, постараюсь закончить поскорее, – сказал он и развернул одно из писем. – Но вы не в первый раз просите подождать до завтра, так что я настаиваю.

Не дав ей времени возразить, Барри начал читать вслух предложение о покупке леса. Пояснил, что цену дают хорошую, но по его прогнозу осенью она взлетит по сравнению с нынешней. С другой стороны, покупатель берет сразу большую партию, и стоит как следует все обдумать.

– Рубить лес? А мы обязательно должны это делать? Или возникла срочная необходимость в деньгах? – переспросила она, силясь вспомнить, где вообще лес в ее владениях и много ли его там.

– Так он стоит под вырубку и давно готов к продаже. Ваши драгоценные арендаторы успели своровать некоторую часть, не вижу резона ждать, пока еще больше растащат. Время сейчас хорошее, кто знает, какие цены дадут на будущий год.

– Значит продавайте и закончим с этим, – вяло откликнулась Вероника. – Что еще?

– Просьба возместить ущерб, пастух недоглядел за овцами. Это, конечно, мелочи, но...

– Раз мелочи, то возместите, нам же не нужно, чтобы дошло до суда. Дайте, сколько просят, и вопрос закрыт.

Управляющий замолчал и посмотрел на нее, недобро прищурившись. Под этим пристальным взглядом Веронике захотелось поежиться, а лучше выставить Ли Барри вон и спокойно допить отвар от несуществующей простуды.

– Я ведь говорил, что вы мне нравитесь, – не сводя с нее глаз сказал он. – За это время мнения своего не изменил, напротив – проникся к вам искренним уважением. Вы умная молодая леди и станете толковой хозяйкой. Вы радеете за дело всей душой и цените людей, которые на вас работают. Либеральные взгляды, конечно, немного все портят, но в юности все идеалисты, и вы тоже с возрастом ими переболеете, как ветрянкой.

– Благодарю, ваша похвала очень важна для меня. Но к чему вы клоните?

– Вы молоды, и сердечные переживания кажутся вам самым важным на свете. Но поверьте на слово: это пройдет, и через несколько лет будете вспоминать теперешние беды как забавный, хоть и пошлый, анекдот, – ответил он тоном доброго дядюшки. Веронике показалось, что сейчас он по-отечески погладит ее по голове. – Чем быстрее прекратите страдать и возьмете себя в руки, тем лучше. Ни один мужчина того не стоит, я-то знаю, о чем говорю.

–  Не понимаю, о чем вы, – пролепетала Вероника, едва шевеля онемевшими губами. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он о чем-то догадался? Но как?

– Не стоит притворяться, я все знаю, – словно прочитав ее мысли, усмехнулся он. – У слуг есть глаза и уши, а иногда еще и длинные языки. Некоторые господа порой об этом забывают, а некоторые слуги слишком любят посплетничать и не замечают, что их тоже могут подслушать.

– А вы, значит, эти сплетни собираете? – возмутилась она, отводя взгляд.

Что он знает? О каких сплетнях говорит? Неужели кто-то из прислуги видел, как она спорит с воображаемым собеседником? Но тогда они бы судачили, будто хозяйка сошла с ума. Выходит, ангел был видимым не только для нее, и теперь Ли Барри думает, будто она тайком водила любовника.

«Мне плевать, что обо мне подумают, но ведь ему запрещено было появляться при свидетелях! Что если его накажут? Или... уже наказали?»

– Только когда они меня касаются, прямо или косвенно. Вымещайте на мне обиду сколько угодно, если полегчает, но рано или поздно вам придется прийти в себя. И лучше бы рано, пока в сердцах чего не натворили.

Он протянул ей одно из писем. Приглашение во Дворец Роз на конную прогулку, написанное принцем лично. Внизу приписка от Афелисы, сообщающая, что та беспокоится о здоровье подруги и очень соскучилась. Вероника поняла, что уже читала его, но напрочь забыла.

– Это ведь завтра! И... я на него отвечала? Или нет... Надо же, вылетело из головы.

– Вы обязаны поехать, – строго сказал Ли Барри. – Отказ только подтвердит, что слухи не врут.

– Во Дворце Роз знают? – опешила она. – И принц тоже?

– Вряд ли, опускаться до сплетен с прислугой ему не по чину. Ну-ну, леди. Поезжайте и утрите им всем носы. Вы не первая и не последняя, кому изменяет муж, и, раз мы говорим откровенно, в вашем случае и жалеть-то особо не о чем.

– Альберт?! – воскликнула Вероника с облегчением. – Вот поганец! Но кого он умудрился найти в этой глуши... – она поймала изумленный взгляд управляющего и поспешно изобразила скорбь. – Простите. Я сама не своя. Не представляю, как теперь быть.

– Работать, деточка. Займите голову делом, и для глупостей просто не останется места. Это лучшее, что вы можете сейчас сделать, – он придвинул к ней письмо от покупателя. – Теперь давайте начнем с начала. Итак, что касается ожидаемых цен на лес...