Глава 23

За недолгую жизнь ей ни разу не приходилось терять близких. Смерть дальних родственников и знакомых, хоть и была событием печальным, все же не отпечаталась в душе. Вероника так и не успела научиться горевать, и теперь постигала этот опыт в полном одиночестве.

Ей некому было рассказать о случившемся, а значит, услышать в ответ важные слова и ощутить поддержку. У нее не осталось причин, чтобы собраться и вернуться к нормальной жизни, разве что одна-единственная – придется взять себя в руки, чтобы скрывать горе абсолютно ото всех. Расспросов она бы не выдержала.

Но главное – она не понимала, как это пережить, когда именно будет легче и будет ли. Казалось, что мир лишился самого важного, и эта пустота была вокруг Вероники и в ней самой.

С утра она велела горничной передать домашним, что у нее разыгрался чудовищный приступ мигрени, и под этим предлогом не спустилась к завтраку. Заглянула Бекки, увидев сестру, сразу поверила, посидела минутку, положив ей на лоб прохладную ладошку, и вышла на цыпочках, попросив обязательно позвать, если что-то понадобится.

«Она такая милая, – подумала Вероника, жалея, что не может обнять сестренку и все-все ей рассказать. – Нет, даже если бы могла – не нужно еще и ее огорчать, она такая впечатлительная».

Оставшись одна, она снова дала волю слезам, и не пытаясь сдерживаться. Не думая, что ее могут увидеть, начнутся ненужные расспросы, сплетни – ее сердце разбилось, и эти мелочи перестали иметь значение.

Альберт застал ее зареванной, шмыгающей носом и отрешенно смотрящей в пространство. Вероника хотела было его прогнать, но заметила, как он побледнел и изменился в лице, и пожалела. Сейчас спросит, как она, предложит вызвать врача, посокрушается немного и уйдет сам – он не из тех, кому интересно утирать чужие сопли.

– О, дорогая! – воскликнул он, опускаясь на колено возле кровати. – Неужели ты так любила меня? Я никогда себе не прощу... Милая, что мне сделать, чтобы тебя хоть немного утешить?

«Любила, – мысленно ответила она, равнодушно глядя, как он берет ее вялую руку и прижимает к щеке. – Но не тебя».

– Ты прочел письмо? – спросила устало, вспомнив, что у нее еще есть кое-какие дела.

Пусть для нее самой все кончено, но хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был счастлив. Ведь Афелиса наверняка всю ночь не сомкнула глаз, надеялась и ждала ответа...

– Все не так, как ты думаешь, – отозвался Альберт. Взгляд васильковых глаз был таким честным, какой бывает только у прожженных лгунов. – Это просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки... Дорогая, ведь ты сама дала понять, что видеть меня не желаешь! Прости, это было чудовищной глупостью с моей стороны...

– Не надо, прошу. Я все знаю, не стоит выдумывать нелепые оправдания. Я тебя не виню, правда, ведь это я влезла между вами, но больше не хочу мешать. Если ты действительно любишь, то знаешь, как поступить.

Некоторое время Альберт, опешив, смотрел на нее. Потом собрался с мыслями и осторожно сказал, что она просто перенервничала, принимает все слишком близко к сердцу, и что никуда он от нее не денется.

– Позволь я принесу тебе успокоительного. Нужно хорошенько отдохнуть, а потом обо всем поговорим, если захочешь. – Он поцеловал ее в лоб, встал и направился к выходу.

– Если ты ее отпустишь, можешь потерять навсегда! – крикнула Вероника ему вслед. – Навсегда, понимаешь?

Он замер, и плечи на миг поникли, но тут же распрямились вновь. Не оборачиваясь, чуть дрогнувшим голосом он пообещал, что сейчас вернется с лекарством.

– Не стоит беспокоиться, его может принести Алиса, – возразила она. Альберт вышел и прикрыл за собой дверь.

– А ведь она ему небезразлична, обычно прекрасно скрывает эмоции. Неужели и вправду может ее бросить, потому что меня пожалел?

Этого допускать было нельзя: не хватало еще рушить чужие надежды, а потом жить рядом с человеком, который остался с ней из жалости. Надо собраться. Сделать вид, что все в порядке: всем вокруг это удается, так почему она не может?

Дверь снова приоткрылась, но вошел не Альберт, а горничная. С хмурым видом она вкатила тележку с подносом под крышкой-полусферой. Но принесла она не успокоительные капли, а завтрак: горячий шоколад, оладьи и дольки фруктов под взбитыми сливками. Вероника сказала, что не голодна, и велела все убрать.

– Леди Доминика, вам нужно поесть, – не двигаясь с места и не поднимая глаз, произнесла горничная.

– Это тебе Альберт велел? Я же просила у него успокоительное! Мне нужно выспаться, унеси завтрак.

– Вы не должны позволять себе так распускаться, – сказала горничная холодно. Лицо ее было бесстрастным, только резче обозначились скулы. – Это совершенно не подобает леди и хозяйке дома. Позвольте мне привести вас в приличный вид после того, как позавтракаете.

– Я никуда сегодня не собираюсь. У меня мигрень.

– Я прекрасно знаю, что у вас.

От такой наглости Вероника аж пришла в себя. Что вытворяет эта нахалка? Видимо, она все-таки распустила слуг, пора проявить больше твердости. Она хотела было отчитать зарвавшуюся девицу, но встретилась с ней глазами и осеклась.

В них был сердитый упрек, смешанный с пониманием. Что она думала о хозяйке? Презирала? Или сочувствовала?

– Вам придется выйти и вести себя как должно, леди.

– Ради чего, Алиса? – тихо спросила Вероника. – У меня ничего не осталось...

– У вас осталось достоинство, – отрезала горничная, подошла к туалетному столику и принялась расставлять на нем пузырьки и коробочки с кремами, духами и лосьонами.

Вероника не была в этом так уж уверена, но мысленно согласилась со служанкой. Придется выйти и заняться повседневными делами, которые никто не отменял. Поговорить с Бекки, она и без того вся извелась, волнуясь за сестру. В конце концов, разобраться с Ли Барри...

– Но как я выйду с таким лицом? – спохватилась она.

– Я наложу примочки, и припухлость сойдет, – ответила Алиса, доставая банку румян и кисти.

– И нос красный...

– Припудритесь, – на столике появились щетки, гребни, шпильки и помада. – Это моя работа, леди – наводить вам лоск. Чтобы никто не догадался по лицу о ваших бедах.

Свое дело она знала: после всех манипуляций Вероника выглядела вполне неплохо, даже свежо. Лишь чуть припухшие веки напоминали о недавней истерике, но это можно было списать на плохой сон из-за головной боли.

– Спасибо, – сказала она, отходя от зеркала. – А теперь ступай. Как только приедет управляющий – вели срочно явиться в мой кабинет.

В кабинет Вероники, где она под предлогом работы пряталась от Альберта, Ли Барри прибыл довольно скоро. Сразу же, как слез с коня, даже не отряхнув сапоги от пыли. Уселся напротив и ждал ее распоряжений, как ни в чем не бывало.

– Будьте так любезны объяснить, по какому праву вы беретесь решать, пускать ли ко мне посетителей, – раздувая ноздри от ярости, начала она. – А еще расскажите-ка, с какой стати вместо того, чтобы выполнять мои распоряжения, устраиваете произвол? Вгоняете людей в долги и заставляете вкалывать, как рабов, за жалкие гроши? Разоряете их! И почему я узнаю об этом совершенно случайно?

– Потому что в последнее время вы почти не интересовались делами поместья, – невозмутимо жуя соломинку, ответил Ли Барри. – И о каком, простите, произволе вы говорите, леди? Если о тех долгах, которые мы перекупили у ростовщиков, то я сделал точно так, как вы просили. Выдал беспроцентно всем, кто был в вашем списке. Можете проверить, бумаги я приносил.

К своему стыду Вероника вспомнила, что бумаги так и не посмотрела, но делать это сейчас означало бы признать его правоту. Стараясь говорить спокойно, но твердо, она рассказала о вчерашней встрече. Он выслушал, но даже не попытался изобразить раскаяние.

– О найме работников мы договорись уже давно, и вы сами предоставили мне выбор, – заявил управляющий. – Это я им еще одолжение сделал, мог бы кого почище найти.

– И это вы называете одолжением? Это кабала! Можно хотя бы рабочий день сократить, чтобы они и в своем хозяйстве все успевали.

– У нас не богадельня. Я забочусь о том, чтобы Зеленая долина приносила доход, а не пекусь о нуждах каждого окрестного голодранца.

Вероника возразила, что не позволит загонять людей в нищету, да еще от ее имени. Ли Барри поинтересовался, в курсе ли она, чем худой хозяин отличается от справного и почему на соседних клочках пашни один наживает барыши, а другой влез в долги по самые уши.

– Не я пропиваю их последние гроши, не я привожу их к ростовщику, и не я колочу их жен. Я дал им работу, в конце концов, до сих пор не прогнал с земли, за аренду которой они не платят, – горячился он. – Что я по-вашему еще должен для них сделать? Простить долги? Платить больше положенного? Усыновить их детей?

– Не смейте говорить со мной таким тоном! – огрызнулась Вероника.

– А вы не бросайтесь упреками, я их не заслужил. – Взгляд Ли Барри смягчился. – Понимаю, вы их пожалели. Жалкие и есть. Но поймите, если не крайняя нужда, они вообще палец о палец не ударят! Вам та баба сама все и рассказала. Или не все? Про то, как чуть хутор не спалили, умолчала наверняка. И про лес, который я дал погорельцам, чтоб дом отстроить, тоже.

– Прям-таки дали? – фыркнула Вероника презрительно. – Даже не в долг?

– Что же я, по-вашему, нелюдь? Даже не из вашего кармана, представьте себе. – Заметив, что она хочет возразить, поднял ладонь. – Э, нет. Не надо ничего возмещать. Я-то что? Сам заработаю, так уж меня отец воспитывал. Но поверьте на слово: трутней кормить – им же хуже делать.

С его слов картина складывалась совершенно противоположная. И вроде все выходило правильно, но лицо той женщины стояло перед глазами. Такое отчаяние не изобразишь, не станешь так унижаться, если не оказался в безвыходной ситуации.

– Что-то сытой она не выглядела, – сказала Вероника.

– С чего вдруг? Ее муж наверняка относит в кабак все что можно, а пьяным избивает ее до полусмерти. Какой уж тут вид. Но кто ж их заставляет жить по-скотски! Сами выбрали, – ответил он, взглянул на нее искоса и перекатил соломинку из одного угла губ в другой. – Вот потому-то я всех подряд к вам и не пускал. Вы ж барышня городская, в пансионах воспитанная. Рано вам.

Как бы не было стыдно в этом признаваться, но Вероника поняла, что и сейчас не хочет. Нищета пугала. Осознание собственного бессилия и вовсе приводило в ужас: в самом деле, ну что она может? Даже если раздаст все свои деньги (вернее, деньги Хьюго Гаррета), каждого не накормишь.

«Это только дедушке Ленину удалось, – подумала она. – И то сомнительно».

– Отдохнуть вам надо, леди, – неожиданно сказал Ли Барри. – Оставили бы все на меня – за пару месяцев не развалится, да и поехали на воды или в город, развеялись. Да хоть к родителям в столицу. А там, если пожелаете, вернетесь и возьметесь за работу с холодной головой.

– Наверное, зря я вообще в это все полезла. Что бы не решила предпринять – только хуже делаю, лучше бы сразу на вас поместье оставила.

– Сами-то хотите? – Она пожала плечами в ответ, и он кивнул. – Надумаете – я вас всему научу. Все ошибаются, а как же. Только понимать надо, что это не забава, а дальше дело за опытом.

На другой день принесли письмо из Дворца Роз. Сообщение о срочном отъезде хозяев, извинения, за то, что не смогли лично проститься, наилучшие пожелания и надежда на скорую встречу. Безукоризненно вежливое послание, сквозь строки которого веяло холодом.

– Когда они уезжают? – спросила Вероника доставившего записку слугу.

– Сейчас, леди. Боюсь, я не успею передать ответ, но, если желаете, могу отправить письмо в столичную резиденцию его высочества.

– Они едут в столицу?

– Не могу знать. Из Астакса корреспонденцию передадут туда, где они остановятся.

Вероника не стала писать ответа – возможно, это невежливо, но ей было не до приличий. Да и что бы она написала? Пожелание хорошего пути? Ей нужно было поговорить с Афелисой, узнать, что произошло. Почему она передумала. Вероника чуть не бросилась во Дворец Роз следом за слугой, но поняла – уже бесполезно.

Никого она не застанет – принц явно не собирался встречаться с ней и тем более с Альбертом. И она не была уверена, что Афелиса хотела проститься, иначе нашла бы способ как-то передать весточку. Не запер же принц ее в чулане!

«Просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки», – всплыли в памяти слова Альберта.

– Нет! Неправда, – прошептала Вероника. – После всего, на что Афелиса пошла ради него... Она бы его не бросила!

Но так ли это на самом деле? Слова подруги звучали с искренней страстью, возможно, в тот миг она и сама в них верила. Тогда почему? Вынудил супруг? Или просто сделал ей очередной безумно дорогой подарок, и глупые мечты выветрились из головы...

Попытавшись представить себя на ее месте, Вероника задумалась. Смогла бы она отказаться от роскоши и всеобщего обожания взамен на рай в шалаше с любимым?

– Дорогая, что-то случилось? – спросил Альберт. Задумавшись, она не заметила, как он вошел. – Неприятные вести?

Он смотрел на письмо в ее руках. Не говоря ни слова, Вероника протянула его мужу, искоса наблюдая за реакцией.

Альберт прочел молча, с неподвижным лицом. Небрежно бросил листок на кофейный столик и, когда поднял глаза, в них не было ни тоски, ни сожаления. Вероника догадалась – он ожидал чего-то подобного и ни капли не удивлен.

Казалось, вокруг вели некую игру, правила которой она то и дело нарушала, всех удивляя и путая. Еще бы, ведь Доминика с самого детства вращалась в этом обществе. Уж она-то знала, как себя вести.

– Но я – не она!

Задумавшись, Вероника произнесла это вслух. Альберт вздохнул и предложил присесть. Она послушно опустилась в кресло, он устроился напротив и взял ее за руку.

– Доминика, милая, ты – это ты, – сказал он, не понимая истинной причины внезапного молчания собеседницы. – Не знаю, что тебе про меня наговорили, и не хочу унижать нас обоих оправданиями, но ты действительно мне дорога. Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее чувствую это.

«Да ты меня и не узнал! Тебе невесту подменили, а ты не заметил, – мысленно возмутилась Вероника. – Дорога не я, а статус, его ты боишься потерять так, что готов на любую ложь, на последнюю подлость!»

– Каюсь, я слишком долго тебя не замечал. Был чересчур холоден, а в последнее время просто не понимал, как к тебе подступиться. Но мы можем попробовать начать все сначала. Доминика... умоляю, не смотри на меня с таким презрением.

«Я не Доминика!!! – безмолвно кричала она. – Я не хочу становиться ею, это не моя жизнь. А ты не мой муж, я тебя не выбирала!»

От бессилия на глазах выступили слезы. Она никогда никому не сможет рассказать правду. Обречена вечно лгать, притворяться, изображать ту, кем не является, делать то, что навязали. Никогда больше не будет собой. Если это и есть шанс, о котором говорил ангел, то теперь Вероника сомневалась, что приняла верное решение.

– Прошу, дай мне еще один шанс. У нас может быть совсем иная жизнь, спокойная и счастливая.

И вдруг она ясно осознала, что совсем не обязана делать это. Конечно, плыть по течению легче всего, но ведь всегда есть выбор.

«Это же так просто! И как я раньше не догадалась? Пусть нельзя говорить о прошлом, но настоящее я могу выбирать. Мне дали тело Доминики, но никто не заставляет заменять ее».

– Ты прав, – сказала она изумленно. – Ты абсолютно прав, мы оба заслуживаем шанса начать все сначала. Пора что-то менять!

– Дорогая! Благодарю, ты просто ангел, – с чувством произнес Альберт, не догадываясь, что Веронике словно полоснули ножом по сердцу. – Я совершенно точно знаю, что мы должны делать. Давай уедем! Не на воды и не в столицу – отправимся в путешествие, куда-нибудь на побережье, а после за границу. Куда пожелаешь. Только ты и я.

– Ты прямо читаешь мои мысли, – усмехнулась она в ответ.

Было жаль покидать Зеленую долину. Этот чудный дом, к которому она успела привязаться. Величественные горы вокруг, сочную зелень лугов и виноградники. Место, которое раньше дышало уютом и покоем, а теперь превратилось в обитель горьких воспоминаний.

Вероника не собиралась забывать своего ангела, ведь теперь ее память была единственным местом, где он еще существовал. Но бродить в одиночестве тропами, где они когда-то ходили вместе, было невыносимо.

– ...потому не стоит задерживаться, согласна? – спросил Альберт, и Вероника кивнула, хоть и не расслышала начало фразы.

Пусть строит планы, а лучше действительно уедет, так ей будет проще. Воодушевленный Альберт все говорил, а Вероника делала вид, что слушает, думая о своем. Понимая – ему нелегко далось заточение в уединенной усадьбе. Предвкушая возвращение в большой город с балами, приемами, множеством друзей и знакомых, он словно оживал.

«Немного погрустит и забудет. И про несчастную любовь, и про неудачную женитьбу, – подумала она. – Отвлечется на светскую жизнь со всеми ее прелестями и быстро придет в себя».

– Я тоже перед тобой виновата. Была чересчур резка, увлеклась делами поместья и совершенно о тебе не заботилась, даже не замечала, как тебе невыносимо скучно. Но я не нарочно, правда. Мы просто недопоняли друг друга.

– У нас еще много времени впереди, – ласково проговорил он, изогнув в улыбке красиво очерченные губы. – Целая жизнь.

Когда-то ей тоже казалось, что это так много – жизнь. И только потом, умерев, Вероника поняла, как ее на самом деле мало. Не успеешь оглянуться – а ты уже все упустила...

– Тогда не торопи меня. Дай время подготовиться, все обдумать, завершить дела, – попросила она, возвращая улыбку. – Не бойся, это ненадолго.

Позволив поцеловать себя на прощание, она оставила Альберта и немедленно направилась в сторону апартаментов Ли Барри. Если решилась – надо начинать, не откладывая. Не позволяя сомнениям грызть разум, лишая храбрости и сил.

В жилище управляющего она пришла впервые, раньше всегда вызывала его к себе. Ли Барри занимал комнаты с отдельным входом с противоположной стороны от крыла, где размещалась прислуга.

При виде хозяйки удивления он не высказал и проводил ее в свой кабинет сквозь маленькую гостиную, пустую, тусклую и неуютную.

– Прошу прощения, у меня не прибрано, – сказал он, пододвигая ей жесткое кожаное кресло.

– Не стоит извиняться, я без предупреждения, – отмахнулась Вероника, не понимая, где здесь беспорядок. Стопка документов посреди чистого стола лежит криво? Чернильница не закрыта крышкой? – У меня к вам одна просьба, которую я бы хотела сохранить в тайне.

– Только если она не угрожает вашему здоровью, безопасности или репутации. Или вашего супруга. Распоряжение господина Гаррета. В остальном я волен вам потакать. – Он явно скрывал улыбку. – Так о чем же вы хотели попросить, леди?

– Мне нужны деньги, – решительно выпалила она. – Но никто не должен знать, что я спрашивала.

– Но зачем? Я оплачиваю все ваши счета.

– Мне нужны наличные на кое-какие вещицы. Могут ведь у меня быть прихоти?

Ухмыльнувшись, Ли Барри встал, подошел к стене, на которой висело единственное замеченное Вероникой украшение – широкое панно, оказавшейся дверцей сейфа. Набрал шифр, открыл, загородив спиной от хозяйки полки с бумагами и ящичками. Вынул две солидные пачки банкнот и снова захлопнул дверцу.

– Этого хватит? – спросил он, небрежно бросая деньги на стол перед Вероникой.

Боясь вызвать лишние подозрения, она кивнула. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – сумма и без того велика, о больших тратах он точно доложит Хьюго Гаррету.

Поблагодарив, Вероника поднялась, чтобы уйти, но Ли Барри так ничего и не спросил. Все оказалось проще, чем она предполагала.

«Ну да, я же богата. До сих пор к этому не привыкла».

Уже возле двери, которую управляющий галантно открыл перед ней, Вероника кое-что вспомнила.

– И еще. Мы собираемся уехать в ближайшее время, как вы и советовали. И я прошу: принимая решения, думайте не только о выручке. Будьте добрее к беднякам и тем, кому в жизни меньше повезло. Я бы не хотела, чтобы обиженные вами люди проклинали меня. Обещаете?

– Обещаю, – ответил он серьезно. – Поезжайте спокойно. Я не стану вас огорчать.

Вероника сдержанно улыбнулась и вышла. Она не сомневалась, что этот разговор он обязательно вспомнит, и нарушить обещание не позволит совесть.