Глава 24
Приняв решение, Вероника почувствовала, что ей стало легче. Появилась какая-то цель, и это отвлекало от горя. Она понимала: главное, не стоит останавливаться, иначе снова отчаяние и безнадега отвоюют место в сердце, утаскивая на дно и лишая сил двигаться вперед.
В результате скоро все было готово. Оставалось лишь выбрать день и сделать так, чтобы у нее оказался достаточный запас времени, пока не хватятся.
Вероника понимала: ее непременно будут искать. Обычный побег не годился, нужно чтобы решили, что она мертва. Обстоятельства, в которых подобный вывод напрашивался бы сам собой, она придумала, прогуливаясь по окрестностям.
В получасе пути от усадьбы глубокая и быстрая река, сбегавшая с гор, разливалась ледяным омутом. Темно-синее бездонное озерцо окружали стены отвесных скал: прекрасное место для самоубийства. И если подумают, будто она утопилась, никто не удивится, когда тело так и не найдут.
О том, что в последнее время хозяйка Зеленой долины страдает депрессией, наверняка узнала вся округа. О причине, что якобы привела ее к нервному срыву – тоже. Прекрасный момент, упускать который просто глупо. Или сейчас, или никогда.
На деньги, полученные у Ли Барри, Вероника купила неброское платье и удобную обувь, какие носят небогатые горожанки. В городке Мевинг тоже нашлась монастырская лавка, где удалось раздобыть чудо-средство, меняющее цвет волос на очень долгий срок. Также она приобрела несколько карт, всю неделю внимательно читала газеты и журналы, стараясь составить хотя бы поверхностное впечатление о жизни простых людей в мире, который ждет за воротами.
Запоздало она жалела, что до сих пор так мало о нем узнала. Но радовало уже то, что цивилизация здесь оказалась довольно развитой, не дремучее средневековье. И с безопасностью более-менее все сносно, не страшно находиться на улице по крайней мере днем, и возможность найти какую-нибудь работу имеется.
Этот момент казался пока самым шатким камнем в ее мысленной конструкции. Весь ее небольшой опыт здесь никому не нужен: офисная работа в этом мире наверняка существовала, но до изобретения компьютерных технологий было еще ой как далеко.
Ладно если печатные машинки появились, но Вероника и с ними обращаться не умела. Даже считать на счетах ни разу не приходилось, не говоря уже об остальных старинных механизмах, которые могли быть в ходу.
После всех трат денег оставалось немало, должно надолго хватить, если экономить. Но рано или поздно они закончатся, и что тогда?
– Тогда и буду думать, – в конце концов решила она. – Если начну сомневаться сейчас, то и с места не двинусь.
И вновь сосредотачивалась на проблемах текущего момента, оставляя другие на потом – до них еще дожить надо.
В скором времени подвернулся удачный случай. Альберт, как назло, почти не отходивший от супруги, принял приглашение братьев Моретти и на целый день ускакал на охоту.
Настало время отважиться и совершить задуманное. Все было готово, медлить не имело смысла. Но буквально на пороге Вероника поняла, что не может вот так бросить Бекки.
Конечно, она не впервые вспомнила о сестре, давно уговаривала себя, что делать нечего, придется ее бросить, иначе никак. Вроде бы доводы разума побеждали, но сейчас, в последний момент, ничего не вышло.
И Вероника сдалась. Пусть все усилия окажутся напрасны, но Бекки она не предаст. Разыскала сестренку в саду, где та подрезала кусты роз (в последние дни девочка увлеклась садоводством), и рассказала о своем побеге.
– Мики, немедленно признайся, что ты меня разыгрываешь! – с ужасом воскликнула та. – Все равно я не верю – ты не можешь так с нами поступить. Куда ты бежишь? Зачем? А как же Альберт? Ведь сколько бы вы не ссорились, ты любишь его, сама не раз говорила…
– Бекки, я бы не стала так глупо и жестоко шутить. Ты не представляешь, как невыносимо тебя бросать, но я так больше не могу, правда. И я не люблю Альберта, никогда не любила, – сказала она и, забывшись, добавила: – Я люблю другого.
– Правда? Так ты сбегаешь с тайным возлюбленным! – страх в глазах Ребекки сменился восторженным удивлением. – Что ж ты сразу не сказала, это совсем другое дело! Хотя я все равно буду очень-очень по тебе скучать.
Силясь скрыть подступающие слезы, Вероника притянула Бекки к себе, и в ответ та изо всех сил стиснула ее в объятьях. Какой же она еще все-таки ребенок! Доверчивый, искренний. Не верилось, что и она со временем станет такой же высокомерной, чопорной и лицемерной, как Доминика и остальные выпускницы пансиона госпожи Эббет.
– Я пришлю тебе весточку, как только смогу, обещаю. Но скоро не получится – на ближайшее время я должна исчезнуть, понимаешь? – спросила Вероника, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. Бекки кивнула. – Хорошая моя, я так тебя люблю! Ты ведь меня не выдашь? Сможешь притвориться, будто тоже поверила, что я умерла?
– Буду рыдать громче всех, весь дом залью слезами! Тем более, мне даже притворяться особенно не придется – ведь я так долго тебя не увижу, может, вообще никогда. Сложнее всего не начать плакать прямо сейчас.
Вероника позволила ей проводить себя до калитки, и Бекки сумела сдержаться. Она не проронила ни слезинки, только улыбалась и желала сестре счастья с тем, кого та так сильно полюбила. Поцеловав на прощание, долго стояла и махала ей вслед, пока тропинка не свернула за утес, скрыв девочку из вида.
Дойдя до места, Вероника переоделась и разложила платье и туфли возле края обрыва. Отрезала роскошную косу, оставив длину до лопаток, и тщательно втерла в волосы зелье, превратившее их из каштановых в неброские средне-русые. Спрятала сверток с деньгами в смене белья на дне корзины и прикрыла кульками с едой и мешочками со всякими дамскими мелочами. Много вещей незаметно взять не получилось, хотя парочку украшений она бы с удовольствием сохранила на память.
Впрочем, зачем ей память об этой неудавшейся, чужой, нелепой жизни? Тем более такая роскошная – чтобы в минуту слабости пожалеть? Оглянувшись на брошенные вещи, Вероника ощутила необычайную легкость, будто непосильную ношу сняли с плеч. Словно весь мир с множеством возможностей вдруг оказался в ее распоряжении.
Но когда солнце склонилось к закату, эйфория сменилась неуверенностью. Вероника не сумела рассчитать свои силы: до города она засветло не доберется. Брести в одиночестве ночью через поля и леса не хотелось, да и городские улицы вряд ли были безопаснее. Она уже думала заночевать прямо в поле, но в этот раз повезло – Вероника нашла пристанище.
Это был заброшенный сарай поодаль от тропы, возможно, раньше служивший хлевом. Внизу обнаружились стойки, чтобы привязывать животных, и корыта, из которых их поили. Все еще крепкая лестница вела на чердак, где хранилось старое сено, пыльное и совсем высохшее.
Она решила, что лучше варианта не найти: сухо, есть крыша над головой, а от ночной прохлады можно укрыться в этом стоге. Вероника перекусила всухомятку – разводить костер побоялась, мало ли кто придет на огонек. Все равно вскипятить чай ей было не в чем. Пока она ела, почти стемнело, и, устав с дороги, она с удовольствием вытянулась на мягком сене, покалывавшем спину сквозь платье.
К таким долгим прогулкам она не привыкла, ни в этой жизни, ни в прошлой. Ноги гудели, спину тянуло, будто шла не налегке, а с мешком цемента на плечах. Глаза слипались сами собой, и вскоре она задремала.
– Эй! Ты здесь?
Громкий окрик заставил подскочить и чуть не вскрикнуть от испуга. Вероника зажала рот рукой, слушая, как кто-то ходит внизу. Сквозь щели пробивался свет фонаря. Можно было попробовать рассмотреть сквозь них, что происходит, но она оцепенела от страха и сидела на коленях, боясь шевельнуться.
«Это просто еще один путник, как и я, решил тут заночевать, вот и спрашивает, нет ли здесь уже кого-нибудь, – пыталась она себя успокоить. – Я ведь тоже спросила, прежде чем войти».
Но этот довод вовсе не успокаивал. Если незнакомец поднимется и найдет ее, то сможет сделать с ней что угодно, и никто даже не узнает...
– Ника! Ты тут? Я знаю, что ты здесь, отзовись!
Кажется, это не случайный прохожий. То ли в ее смерть не поверили, то ли Бекки проболталась, но кто-то ищет именно ее. И голос… Она его узнала.
«Глупости, мне просто чудится, – подумала она. – Наверное, я буду слышать его еще долго, пока не забуду».
Ступени скрипнули, и у нее сжалось сердце. Бежать было некуда, спрятаться негде. Если только зарыться в сено, но уже поздно, он бы услышал.
Пара секунд – и перед Вероникой возникли рыжие вихры, подсвеченные керосиновой лампой, и насмешливые серо-зеленые глаза. Она отшатнулась от неожиданности. Слезы против воли потекли по щекам.
– Кажется, я сошла с ума, – пробормотала она. – И вижу галлюцинации, в этот раз настоящие… Но что на тебе надето?
Вместо привычных красивых вещей из ее старого мира на нем была скромная, не сказать, бедная одежда по местной моде. Впрочем, он и ее носил на свой манер, с небрежной элегантностью, и грубые домотканые вещи выглядели удачно подобранным комплектом в стиле бохо.
– А, это. Пришлось взять, что дают, выбора не предложили. Спасибо хоть не голым посреди дороги бросили. – Он выбрался из люка в полу, сел напротив, поставил лампу на пол подальше от сена. – Опять ревешь! Я думал, будешь рада.
– Я думала, тебя развоплотили, – выдохнула она, все еще не смея к нему прикоснуться. Вдруг опять исчезнет, или пальцы пройдут сквозь него, как сквозь туман?
– Так и было. Но, видишь ли, тебя же невозможно хоть на пару дней оставить одну!
Протянув руку, Вероника дотронулась до его плеча. Осторожно провела кончиками пальцев вниз, положила ладонь на грудь. Живой, дышит, и сердце бьется, даже чересчур часто для такого спокойного тона, каким он говорил.
– Только вот я теперь обычный человек, все суперсилы отобрали. И доступ к небесной энциклопедии в том числе.
Она всхлипнула и бросилась ему на грудь, прижалась всем телом, стиснула в объятьях и замерла. Он гладил ее по спине, по волосам, приговаривая всякие успокаивающие глупости.
– Мне все равно, я даже ни о чем спрашивать не стану, – шептала она, глотая слезы. – Будь кем хочешь – человеком, призраком, галлюцинацией, только не уходи.
– Куда же я денусь, – ответил он, целуя ее в висок. – Останусь, пока не прогонишь. Только скажи, как тебе такое в голову пришло? Чем думала заниматься, ты же ничего не умеешь? Как вообще собиралась одна выживать?
– Что-нибудь придумаю. Может, открою новую школу танцев. Или буду деревенских детишек грамоте учить. Или сиделкой устроюсь – я же когда-то курсы заканчивала. Ты не бойся, не пропадем.
– Если честно, вот эти тряпки – все, что у меня есть.
– Ты что, тоже сбежал?
– Что ты! Отпустили, сам не знаю, почему. Правда, я утащил кое-какую информацию напоследок, но для начала все же понадобится где-то раздобыть денег, – извиняющимся голосом произнес он. – Причем срочно – через два дня состоится забег с фантастическим результатом…
Усмехнувшись, Вероника высвободилась из объятий, пошарила в своей корзине и вручила ему полотняный сверток. Он развернул, взвесил пачку купюр в руках и присвистнул.
– Неплохо! Но ты что же, мне их отдаешь?
– Я готова отдать тебе все, что у меня есть, и не потребую отчета, – сказала она, придвигаясь ближе, и слегка толкнула его, вынуждая откинуться назад, в мягкий стог.
– Погоди, ну что ты делаешь, – укорил он. – Тут везде сено, грязь, мыши нагадили. В этом мире вряд ли научились нормально мышиную лихорадку лечить, так что ничего лучше не трогай. И пальцы не облизывай.
– Пальцы, – шепнула она, сминая край его рубахи, – я облизывать не собираюсь.
– Хотя… под одежду мыши не забирались, так что здесь можно. И вот здесь… ммм, а еще вот тут…
– Я понимаю, вечность тебе наскучила, – сказала Вероника, приподнимаясь. – Но все же не мог бы ты хоть немного помолчать?