Глава 5

Как ни ждала Вероника встречи с другими воспитанницами, когда момент знакомства наконец настал, она почувствовала странную робость. Ведь это она видела девчонок только на фотографии, они-то думают, что давно с ней знакомы. И даже не подозревают, кто она на самом деле.

– Ну же, смелее! – подбодрил ангел. – Ты не сможешь вечно прятаться в шкафу!

– Я и не прячусь! – фыркнула она. – Я собираюсь с мыслями. Надо быть осторожной, ведь соседки по комнате знали Доминику лучше, чем другие.

Получилось слишком громко – голоса за стеной притихли. Больше медлить было нельзя, и Вероника вышла из своего убежища. С улыбкой поздоровалась, но в ответ услышала лишь сдержанные приветствия. Никто не улыбнулся в ответ. Казалось, ее возвращению вовсе не рады.

– Доминика, – с холодной вежливостью произнесла та, кого ангел назвал неформальным лидером. – Тебя уже выписали, так скоро. Надеюсь, теперь все в порядке?

Афелиса, вспомнила Вероника. Так звали эту надменную красотку. Вживую она выглядела еще лучше, чем на фото: черные, редкого холодного оттенка волосы, лицо как у фарфоровой куклы, большие чуть раскосые голубые глаза. И, конечно, стройная изящная фигура. С сожалением Вероника отметила, что полнота в этом мире не в моде – Афелиса вела себя как признанная красавица.

– Спасибо, я полностью здорова, – ответила Вероника. – Магия и пара дней безделья вылечат что угодно.

– А с кем ты там разговаривала? – неожиданно спросила другая соседка.

Миниатюрная блондиночка с вздернутым носом и ехидной ухмылкой на пухлых розовых губах. Кроме того, что зовут ее Марианна, и она вторая дочь в многодетной семье какого-то графа, ангел ничего про эту девчонку не сообщил.

– Да так... мысли вслух, – отозвалась Вероника. – Никак не могла выбрать, что надеть.

– Не замечала за тобой такой привычки. Я-то думала, ты говоришь с Алессандром Барлоу, пока нас нет, – с невинным видом протянула Марианна.

Две другие девушки, к тому моменту успевшие разбрестись по своим углам, захихикали. Афелиса даже не улыбнулась, но и одергивать нахалку не стала, и Вероника догадалась, что поддержки ни от кого от них ждать не стоит.

– С каким еще Алессандром? – как можно равнодушнее переспросила она.

– Как же! С тем самым, чьи портреты ты всюду прячешь.

– А ты что же, рылась в моих вещах? – вскинулась Вероника, разозлившись, будто вещи и впрямь принадлежали ей, и даже не вспомнив, как только что сама хотела выбросить несчастные портреты.

– Я таким не занимаюсь, – скривила губы Марианна. – Он выпал у тебя из-под подушки неделю назад, забыла?

Вероника с досадой прикусила язык. Да уж, отлично выступила. Если так и дальше пойдет, вместо подруг она обзаведется врагами.

– Если честно, и впрямь забыла, – пробурчала она хмуро. – Извини. Но все равно это не повод надо мной насмехаться.

Повисла пауза. Девушки смотрели на нее так, будто соседка внезапно вытворила нечто странное. Вероника окинула их непонимающим взглядом. Теперь-то что не так? Извиняться у них не принято?

– Никто над тобой не насмехается, – наконец сказала Афелиса и обратилась к остальным, быстро потеряв к ней всякий интерес: – Вы готовы? Или передумали?

Девушки спохватились и загомонили наперебой. Они явно куда-то собирались. Марианна юркнула в душевую, попросив пару минут, чтобы привести себя в порядок. Смуглянка Рената, дочь высокопоставленного полицейского чина, попросила подругу заплести ей косы. Казалось, про Веронику все разом забыли.

– Куда вы идете, если не секрет? – осторожно спросила она.

Рената ответила, что перед ужином они договорились с девочками из соседней комнаты поиграть в мяч в саду. Вероника заявила, что тоже не против прогуляться, и обе подружки посмотрели на Афелису, будто все решала она. Эта красотка казалась пусть не доброй, но по крайней мере вежливой, и Вероника тоже взглянула на нее, уверенная, что та предложит присоединиться, хотя бы из приличия. И увидела, как по лицу гордячки пробежала тень недовольства.

– Ты только вернулась из лазарета, – холодно сказала она. – А вдруг тебе снова станет плохо? Лучше отдыхай, вся спальня в твоем распоряжении. Идемте, девочки, не будем мешать Доминике.

Они переобулись в спортивные туфли и шумной стайкой выпорхнули из комнаты. Вероника снова осталась в одиночестве. Онемев от возмущения, она стояла, хлопая глазами, пока голоса в коридоре не затихли вдали.

– Наглые малолетки! – воскликнула она зло. – Сами ничего из себя не представляют, разве что родители богатые, а понтов, как у принцесс! Мы даже познакомиться не успели, а уже смотрят на меня, как...

Вспомнив, что Доминику-то эти девчонки успели узнать как следует, она запнулась. Ее предшественница явно не пользовалась всеобщей любовью. Невольно она коснулась непривычно пухлых щек кончиками пальцев.

– Неужели они просто меня стыдятся? Не хотят, чтобы за ними увязалась толстая, неуклюжая, прыщавая соседка?

Эта догадка разозлила, но в то же время вдохновила как можно быстрее стать той, с кем не стыдно будет показаться где угодно. Например, на злополучном балу, о котором все вокруг только и говорят. Сколько там до него, две недели?

– Всего ничего... Вряд ли успею добиться заметных результатов. Но если ничего не делать, то и вовсе никаких не добьюсь.

Не удержавшись, она вновь посмотрела на себя в зеркало. Чисто вымытые волосы и лицо уже улучшили ситуацию, но кожа... Нос в черных точках, тут и там краснеют прыщики. Нужно срочно раздобыть нормальную косметику.

Сейчас ничего подходящего у нее не было – несколько баночек с непонятным содержимым, найденных в вещах Доминики, доверия не внушали, и Вероника решила отложить уход за лицом и заняться упражнениями, пока соседки ушли. Все равно она планировала делать это дважды в день, утром и вечером, потому что долгих нагрузок новое тело не выдерживало.

Чтобы заодно привести нервы в порядок, она выбрала простенький комплекс йоги – когда-то он служил ей для расслабления после нормальных тренировок.

Она принесла из ванной песочные часы. Здоровая молодая деваха должна минуту простоять в планке, даже если никогда не занималась спортом. Особенно если не занималась. Словно в отместку Доминике, Вероника хотела наказать ее тело, несмотря на то что в результате причиняла страдания себе самой.

Еле-еле она придала рыхлой туше правильное положение, удержать которое оказалось той еще задачей. Живот висел тяжелым бурдюком, а силенок неразвитого пресса не хватало, чтобы его втянуть. Попа сама собой открячивалась к потолку, поясница сразу же заныла.

Вспоминая самые первые занятия с инструктором, Вероника выстроила позу более-менее правильно и замерла, стараясь успокоить разум и погрузиться в созерцание, наблюдая за собой как бы со стороны. Вернее, за невозможно тонкой струйкой песка в часах, которая так и притягивала взгляд.

“Минута. Всего одна минута. За это время даже сообщение не напишешь”.

Но конкретно эта минута тянулась так долго, что можно было переписать “Войну и мир”. Руки тряслись мелкой дрожью, спина отваливалась. Половина времени позади – для первого раза вполне достаточно. Тем более для девушки, за всю жизнь ничего тяжелее вилки не поднимавшей...

Отследив эту мысль, Вероника продолжала стоять. Это все лень и жалость к себе, то, с чем она должна бороться. Минуту может выдержать любой, никто еще не умер, стоя в планке.

“Выдержу до конца – сумею справиться и с остальными проблемами,” – загадала она. Понимая, что все – еще секунда, и она упадет. Невыносимо чесался нос. Плечо прострелила боль. Висок щекотала капля пота. Стиснув зубы, Вероника терпела и стояла.

И только когда упала последняя песчинка, она рухнула лицом в пол, впервые почувствовав, что все еще осталась прежней, той самой Вероникой, которая не привыкла унывать, шагала по жизни с улыбкой и добивалась всего, чего желала.

– Целых две недели! – выдохнула она. – Времени вагон, хватит, чтобы даже из этого мешка с трухой человека сделать.

***

Вероника совершенно напрасно переживала о том, как будет общаться с воспитанницами пансиона госпожи Эббет, не рассказывая им об амнезии. Оказалось легче легкого: ни одной живой душе в этом огромном доме не было до нее дела. Даже если она и вела себя не так, как обычно, никто не замечал.

У Доминики действительно не было подруг. Ее старательно избегали слуги, не попадаясь на глаза без надобности. Педагоги и наставницы держались с ней строго и холодно. Спустя пару дней Веронике начало чудиться, будто она окружена невидимой стеной. Или чем-то больна. Или относится к касте неприкасаемых.

– Чем она умудрилась заслужить всеобщую ненависть? – спросила она у ангела, когда тот соизволил явиться после двухдневного отсутствия. – Ты просто обязан рассказать. Должна же я знать хотя бы за что извиняться.

– С чего ты взяла, будто они тебя ненавидят? – искренне удивился он, взял с тумбочки яблоко, которое вечно голодная Вероника берегла на полдник, и с сочным хрустом откусил большой кусок.

Донесся свежий дразнящий аромат. Вероника сглотнула слюну, глядя на ангела с нескрываемой завистью – в то время как она мысленно взвешивала каждый кусочек и ела строго по часам, все вокруг словно только и делали, что жевали.

Внимание привлекла очень удачно подобранная травянисто-зеленая рубашка поло, так хорошо подходящая к цвету его глаз и оттенку волос. Джинсы сегодня он надел потертые, свободные, очень стильные. Вероника с тоской поняла, что безумно соскучилась по привычному гардеробу, и что джинсы ей теперь носить не суждено. По крайней мере, не в этой жизни.

– Только не говори, что серьезно думаешь, будто они меня любят. И где ты берешь нормальную одежду? Отличная рубашка, и кроссовки... Это ведь не реплика?

– Ты заметила? – оживился он. – Спасибо. Мне гораздо удобнее в цивильных вещах, чем в местном ретро. Но тебе придется о них забыть – если кто-то увидит, начнутся расспросы.

– То, что мне нужно, не увидят, – с надеждой в голосе пробормотала Вероника, готовясь перебороть стеснительность и выклянчить хоть один комплект утягивающего белья и колготки.

– Губу закатай, я не всесильный волшебник. И вообще, у тебя полный шкаф платьев, разве не об этом каждая девушка мечтает? А насчет твоего первого вопроса – между ненавистью и любовью есть много промежуточных стадий. Я бы сказал, что некоторые испытывают к Доминике неприязнь, но большинству просто все равно. Да какая разница? Скоро сможешь послать их всех к свиньям.

Вероника не собиралась никого посылать. Ей хотелось общаться, сплетничать, гулять в саду, в конце концов, понять, чем живут юные аристократки, чем увлекаются и как проводят день . Ведь она почти ничего не знала о новом мире и все еще чувствовала себя чужой. Но соседки по комнате в свой круг не принимали, вели себя вежливо, но подчеркнуто отстраненно. Или еще хуже – не удерживались и отпускали шутки или обидные замечания.

Однажды, когда Вероника спешила на дополнительное занятие по этикету, она встретила Изабеллу в компании кудрявой девчонки, которую ангел окрестил “стукачкой”. Видимо, успела рассказать наставницам о том, как он любезничал с одной из местных красоток через забор.

– Изабелла! Тебя уже выпустили? – поприветствовала ее Вероника, радостно улыбаясь. – Как самочувствие?

Та смерила ее таким взглядом, от которого улыбка моментально померкла. Будто особа королевских кровей, с которой посмела поздороваться падшая женщина. Кудрявая подружка шепнула что-то ей на ухо и нахмурилась.

– Спасибо, Доминика, мне гораздо лучше, – чопорно отозвалась Изабелла, подхватила подругу под локоток и демонстративно продефилировала мимо опешившей Вероники.

Стало предельно ясно, что общаться с ней Изабелла соизволила со скуки, не найдя более подходящего собеседника, а теперь, на виду у остальных девушек, знать ее не желала.

Пусть эта девица была не самой лучшей кандидаткой в подруги, но стало обидно. Выходило, что даже поболтать на досуге теперь не с кем, не то что попросить о помощи.

К счастью, скучать и предаваться грустным мыслям было некогда: все свободное время, из которого в основном и состоял ее день, она посвящала подготовке к предстоящему балу. Вопреки ожиданиям, учебой как таковой девушку не нагружали, а вот этикетом и танцами пришлось заняться всерьез, ведь о них она не имела ни малейшего представления.

Если первая дисциплина вгоняла в тоску, и порой Вероника ловила себя на непреодолимом желании метнуть в преподавательницу очередной хитрый столовый прибор, то уроков танцев она ждала с нетерпением.

Когда за спиной закрывалась дверь танцевального класса, ей чудилось, будто все неприятности оставались там, снаружи. Учитель был единственным человеком, с которым она могла быть собой, не боясь очередной насмешки или косого взгляда. В первое же занятие Вероника завоевала его расположение своим старанием и искренней любовью к предмету.

– Мне начинает казаться, что ты единственная, кто воспринимает танец как искусство, а не повод показаться в красивом платье и пококетничать с кавалерами, – сказал он однажды после того, как вместо запланированного часа они незаметно прозанимались целых три. – Почему раньше я за тобой такого рвения не наблюдал?

– Я при всех стеснялась, – ответила Вероника первое, что пришло в голову. – Можно еще раз повторить проходку? Я все еще путаюсь в ногах на переходе во вторую фигуру.

– Уверена? По-моему, на сегодня с тебя хватит, – возразил он, с сомнением глядя на ученицу.

Вероника подняла глаза на свое отражение. Толстушка в зеркале и впрямь выглядела так, будто вот-вот свалится от какого-нибудь приступа. Лицо раскраснелось и блестело от пота, белая блузка прилипла к талии и подмышками, даже непременные кружавчики грустно поникли. Казалось, можно было увидеть, как сердце колотится о ребра.

Переведя дыхание, Вероника призналась, что ей все равно надо прийти в форму, и заявила: если тренер будет ее жалеть, то выучить все необходимые танцы не получится, и она непременно опозорится на балу. Покачав головой, он сдался, но велел отдохнуть, а сам отправился за водой.

– Мне не нужно, чтобы ты потеряла сознание в моем классе. Делаем перерыв, потом еще раз повторим – и свободна!

Оставшись одна, Вероника встала перед зеркальной стеной. Даже если за несколько дней удалось скинуть килограмм-другой, внешне это было незаметно. Как же не хватало весов!

Она попробовала сделать пару движений, которые только что отрабатывала, и в ужасе закрыла лицо ладонью.

Во время учебы она мало смотрела в зеркало, а преподаватель, добрая душа, хвалил ее, чтобы приободрить. И у Вероники действительно хорошо получалось, но она совершенно не учла, что в теперешнем облике движется вовсе не так изящно, как когда-то. Особенно нелепо выходили энергичные связки: подпрыгивающая и размахивающая руками низкорослая толстушка смотрелась комично.

Однако чувство ритма ее не покинуло, и танцевать Вероника не разучилась. Попробовала сделать несколько базовых элементов бачаты – получилось, только физически было заметно тяжелее.

– Я должна все делать гораздо плавнее, – догадалась она, выводя бедрами восьмерку. – С небольшой траекторией. Без агрессии.

Маленькими шажочками она проскользила по паркету, стараясь, чтобы движения перетекали одно в другое, а акценты выходили не слишком резкими. Мягко, как кошечка, чуть лениво. Выходило неплохо: вместо забавной жирухи в зеркале отразилась аппетитная пышка.

– Где ты этому научилась? – раздался удивленный голос.

Вероника испуганно замерла и оглянулась. Учитель танцев стоял в дверях, глядя на нее ошалевшими глазами. Растерявшись, она замямлила что-то невнятное, через слово извиняясь, но он перебил и попросил повторить.

– И куда только мои глаза смотрели, – проговорил он с досадой. – У тебя редкие способности. Если не будешь лениться, даже за столь короткое время, что есть у нас в запасе, я научу тебя танцевать лучше всех, кто будет на этом балу!

Понимая, что он преувеличивает, Вероника пообещала заниматься целый день, если только он найдет на нее время. Ей хотелось преуспеть хоть в чем-то и доказать, что она вовсе не уродина, бездарь и неудачница.

“Все равно за полторы недели я не успею стать красивой, – думала она по дороге в свою комнату, еле ноги волоча от усталости. – Придется работать с тем, что имеем”.

Довольная собой, Вероника возвращалась с занятий, мысленно представляя, как танцует в центре роскошного бального зала, и как все вокруг смотрят с удивлением и восхищением. Она так увлеклась, что уже подбирала цвет платья, который лучше всего подошёл бы для такого случая, но наставница окликнула ее и вернула с небес на землю.

Завтра господин Альберт Гаррет, жених Доминики, собирается посетить свою невесту. Наставница явится за ней в три часа пополудни, чтобы сопроводить парочку во время прогулки в саду: встречаться с мужчиной наедине для незамужней девушки считалось неприличным.

Вероника едва не бегом влетела в пустующую спальню, наскоро освежилась в душе и принялась тереть медальон с такой силой, что едва не порвала цепочку.

– Приветик! – улыбнулся ангел. Для разнообразия в этот раз он решил войти через дверь. – Как дела? Как продвигается адаптация в новом мире?

– Мне сейчас не до светской беседы! – перебила она. – Завтра приедет жених Доминики.

– Теперь это твой жених. Рад за тебя, но я-то тут при чем?

– Что мне делать? Нельзя, чтобы он что-то заподозрил! Ты должен рассказать мне о нем все, и об их отношениях с Доминикой. Когда они познакомились. Где и как проводили время. Их особенные словечки, песни, под которые они танцевали... Да что я тебе объясняю, сам понимаешь, что я имею в виду!

– Послушай, все немного не так, как ты себе представляешь, – прервал ее ангел и устроился поудобнее, развалившись на кровати соседки. – Вы едва знакомы и наедине оставались от силы пару раз на минуточку. Никаких признаний, поцелуев и объятий, только благопристойные разговоры под надзором старших родственниц и гувернантки. Он гораздо больше знает о твоей родословной, чем о тебе самой. Так что даже если ляпнешь что-то не то, он, скорее всего, не заметит.

Поверить в такое Вероника не могла. Она пыталась спорить, доказывая, что никто в здравом уме не заключит помолвку, абсолютно не зная будущего супруга. Даже если брак по расчету – а вдруг после свадьбы обнаружится, что у половинки невыносимый характер, или, еще хуже, непорядок с головой?

Ангела ее доводы лишь смешили. Как ребенку, он снисходительно пояснял ей, что, когда дело касалось наследования титулов и капитала, мнения жениха и невесты особо не спрашивали. Все решала семья.

– И поверь мне, обо всех твоих тактико-технических характеристиках они прекрасно осведомлены. Что же касается милашки Альберта – он женится не на тебе, а на твоем поместье и титуле. Можешь вообще вести себя с ним как угодно, в разумных рамках, конечно.

– Хорошо они тут устроились, – хмыкнула Вероника. – Если у тебя знатные или богатые родители, можешь быть кривой, косой, вообще страшной как смертный грех, и все равно от претендентов в мужья отбоя не будет.

«Интересно, какие они, ее родители? Строгие или добрые, доверительные ли с ними отношения или прохладные...» – подумала она и не смогла удержаться, чтобы не вспомнить о собственной семье.

Наверняка в том мире ее уже похоронили. Интересно, успела ли мама прилететь из своей Америки? И сопровождал ли ее второй муж, ведь с Вероникой у него особо близких отношений не сложилось. Да у нее и с родным отцом их не было, так, звонил в месяц раз, если не забывал, и посылал деньги и подарки. По сути, она почти не общалась с ними обоими с тех пор, как поступила в институт – видимо, оба сочли дочь достаточно взрослой и сосредоточились на своих делах.

«Нет, они меня любили, – возразила она себе. – И сейчас, должно быть, им очень тяжело...»

Все это время она запрещала себе мысли о прошлом, стараясь привыкнуть, что теперь единственная реальность – та, что ее окружает, иначе тоска по всем, кто был дорог, просто свела бы с ума. Но стоило чуть расслабиться, и воспоминания подкрались незаметно. Вероника почувствовала себя ужасно одинокой.

– Я познаю мир! – хохотнул тем временем ангел, не замечая перемены ее настроения. – Но вообще ты смотрела в зеркало, так что... Поняла, как тебе повезло? Цени!

– Да уж... Слушай, ты ведь все знаешь, – тихонько проговорила она. – Не мог бы хоть что-то рассказать про папу с мамой? Как они там?

– Нет. Есть вещи, о которых я не могу рассказать, даже если захочу, – ответил он. Взгляд его стал серьезным и грустным. – Того мира больше нет, просто прими это. Постарайся жить настоящим.

– Погоди, ты куда? – окрикнула она, видя, как он поднимается с места, и понимая, что если сейчас останется одна, то совершенно расклеится. Даже вновь сосредоточиться на проклятом свидании удалось с трудом. – Ты должен пойти на эту встречу вместе со мной! Подсказать, если растеряюсь или начну говорить лишнего.

– С ума сошла? На первой брачной ночи тоже заставишь присутствовать? Нет, и не проси!

Скорчив жалобную физиономию, Вероника пообещала, что непременно все испортит, и виноват в этом будет ангел, отказавшийся помочь. Увидев, что и это его не проняло, она села на стул, скрестила руки на груди и заявила, что в таком случае никуда не пойдет и вообще с места не сдвинется.

В конце концов на встречу с возлюбленным Вероника отправилась с группой поддержки. Наставница всем своим видом выражала готовность не спускать с подопечной глаз. Ангел поглядывал недовольно, молча шагая следом за настырной девчонкой.

Добившись своего, Вероника успокоилась и спешила на встречу, обуреваемая любопытством. Ей не терпелось увидеть того, о ком так много слышала. И господин Альберт Гаррет превзошел ее самые смелые ожидания.

Они встретились в одном из укромных уголков сада – в увитой розами беседке возле пруда. Цветущие деревья скрывали это место от любопытных глаз остальных воспитанниц и давали прохладную тень.

Альберт прогуливался по мощеной дорожке, со скучающим выражением лица сшибая тростью цветки бархатцев. Он был высок, строен, широк в плечах. При виде Вероники он оживился и снял шляпу в вежливом приветствии, да так и не надел, позволяя девушке любоваться золотыми локонами, безупречно подстриженными и уложенными волосок к волоску.

“Он похож на принца, – с восторгом подумала Вероника, когда жених галантно поцеловал ее руку. – Если бы я осталась прежней, мы бы здорово смотрелись вместе. Прямо Барби и Кен”.

– Доминика, моя дорогая! Выглядите прелестно в этом платье! – промурлыкал он, сверкая белоснежной улыбкой. – Простите за неожиданный визит, но я не видел вас непростительно долго и больше не смог выносить разлуку.

– Эмм... Спасибо, я тоже рада видеть вас, – пролепетала Вероника, раздумывая, стоит ли вырвать ладонь из его руки или держаться за ручки здесь считается приличным.

– На самом деле он просто едет мимо, вот и решил нанести визит вежливости, – прокомментировал ангел. – Ну что ты мямлишь, скажи что-нибудь, хотя бы про погоду.

– Замолкни! – прошипела она и поймала недоуменный взгляд Альберта. – Простите, это я не вам. Муха. Жужжит прямо над ухом, такая назойливая!

– Оу, – только и сказал жених, но тут же спохватился и вручил ей плоскую коробку, перевязанную лентой. – Примите небольшой подарок. Ваши любимые!

– Благодарю, – отозвалась Вероника, посмотрела на него и утонула в омуте синих глаз. – Прекрасная погода сегодня, – проговорила она, прижимая к груди презент. Видимо, невеста не совсем ему безразлична, раз помнит, что она любит, и позаботился это привезти.

– Угодить Доминике несложно, для нее нелюбимых конфет не бывает, – вмешался ангел, словно подслушав ее мысли. – Чего ты в них вцепилась, как будто он сейчас обратно отнимет! Отдай наставнице и предложи ему прогуляться, что ли.

Прикусив язык, чтобы не заговорить с ним снова, Вероника передала коробку и ухватила жениха под локоть. Тот медленно повел ее по дорожке, рассказывая, как недавно заезжал в поместье, где почти все готово к их приезду. Девушка слушала, изредка поддакивая, но такая немногословность Альберта совершенно не смущала.

“Наверное, бедняжка Доминика рядом с ним теряла дар речи, – подумала она. – Еще бы, вряд ли у нее до него были такие поклонники. Не удивлюсь, если и вовсе никаких не было”.

– Но я всей душой поддерживаю вашу просьбу – после свадьбы мы просто обязаны провести в столице хотя бы сезон. Наверняка получим множество приглашений, будет невежливо отказать.

– Да, конечно. Я целиком и полностью полагаюсь на ваше мнение, – сказала Вероника, почти не солгав. Ведь она совершенно не представляла, что должна будет делать, когда покинет пансион.

– Приятно это слышать, дорогая! Не каждому повезло найти невесту с таким легким нравом и покладистым характером, как у вас.

За спиной Вероники раздался сдавленный смешок. Мысленно она пообещала себе высказать несносному ангелу все, что думает о его выходках, как только они останутся наедине. Похоже, все-таки зря уговорила его пойти – никакой помощи, только нервировал еще сильней.

Тем временем господину Гаррету наскучило говорить о делах, и он вежливо поинтересовался, как поживала его возлюбленная, пока они не виделись. Каким-то шестым чувством Вероника поняла, что в действительности ему нет до этого никакого дела. К тому же рассказывать ей было нечего – не могла же она признаться, что потеряла память и в бешеном темпе пытается вновь стать светской дамой.

Поболтав о ничего не значащих мелочах, он намекнул было наставнице, что хотел бы ненадолго уединиться с невестой в беседке, но та чопорно поджала губы и пресекла вольности. Не заметив искренней досады, Вероника поняла, что и это он делал скорее для вида, чтобы еще сильнее вскружить наивной толстухе голову.

Ей стало противно. Еще ни разу в жизни никто не общался с ней из вежливости или чтобы что-то получить с ее помощью. Напротив, мужчины из кожи вон лезли, чтобы заслужить внимание избалованной красавицы. Никогда раньше она не чувствовала к себе такого безразличия.