Глава 6

– Ну, что скажешь? – спросил ангел с таким видом, будто помолвка Доминики была его личной заслугой. – Как тебе жених?

Простившись с Альбертом, Вероника поблагодарила наставницу и сказала, что хотела бы прогуляться в одиночестве. Облюбовав уютную скамейку с видом на лужайку вдалеке, где четыре девушки играли во что-то вроде бадминтона, она наконец смогла говорить со своим невидимым другом.

– Ужасно! – воскликнула Вероника.

– Ужасно?! Красавец и богатый наследник не устраивает? Да тебе вообще невозможно угодить!

– Я и не хочу, чтобы мне угождали! И уж тем более делали одолжение, осчастливив своим драгоценным вниманием. Хотя... – она помолчала немного, задумавшись. – Его, наверное, тоже можно понять. Ведь при всей своей привлекательности он вынужден жениться на той, которую совсем не любит. Ладно бы еще на симпатичной...

– Давайте все вместе его пожалеем: вот бедняга, на халяву получит дворянство, – перебил ангел. – Ты, я погляжу, не совсем понимаешь, как тут все устроено. Историю в школе прогуливала? Вы ведь не в однушке будете локтями толкаться, замученные бытом. Он в вашем замке сможет встречаться с тобой в неделю раз, да и то минут на пять, чтобы наследника заделать.

– Фу, – поморщилась Вероника. – И вообще, не знаю, как там у вас на том свете, но у нас наследников заделывают дольше.

– Ну, это смотря с кем, – парировал он, окинув ее красноречивым взглядом.

– Хам! – вспыхнула она. – Больше вообще никогда с тобой разговаривать не буду.

– Тогда я пошел? – улыбнулся он, и, не дождавшись ответа, зашагал прочь по отсыпанной гравием дорожке.

Вероника рассеянно смотрела ему вслед. А ведь ангел прав. Вряд ли кого-то привлечет такая неухоженная девица. Да ей самой к себе прикасаться неприятно, что и говорить о великолепном Альберте, у которого наверняка от поклонниц отбоя нет.

Срочно нужно придумать, где бы достать средства для лечения кожи. Наверняка в мире, где даже магия есть, изобрели тоник для лица и снадобья от прыщей! Увы, по такому, казалось бы, пустяковому вопросу ей совершенно не к кому было обратиться.

Врач, осматривавший ее через несколько дней после выписки, сказал лишь, что эта беда пройдет сама собой после замужества. Соседки по комнате наверняка опять начали бы насмехаться. А горничной она почему-то побаивалась и старалась с ней лишний раз не заговаривать – девушка запросто могла сообщить родителям Доминики, что их дочь не в себе.

– Хоть в самом деле к магам иди, – проворчала Вероника с досадой. – Заговорите, мол, мне прыщи. А лучше расколдуйте, чтобы из чудовища я снова превратилась в красавицу.

Внезапно ее внимание привлекли двое поварят, тащивших через задний двор огромный чан. Кухня! Вот где можно достать что-нибудь для самодельных масок и скрабов. Заодно пополнить запас овощей и фруктов на перекус, а не выпрашивать у горничной каждый стебель сельдерея.

Веронике повезло: в коридоре возле кухни она поймала молоденькую посудомойку и выменяла на подаренную женихом коробку конфет кучу полезных ингредиентов. Среди них была, к примеру, овсяная мука – отличное средство для умывания, особенно при такой жирной коже, огурец, из которого получится увлажняющая маска, отвар ромашки – за неимением лучшего сойдет за антисептический тоник.

Принеся добычу к себе, она решила не медлить и сделать огуречную маску прямо сейчас. Как раз оставалось свободное время до ужина.

Видя, как Вероника направляется в ванную с огурцом в руке, Афелиса наморщила аккуратный носик.

– Только не говори, что теперь будешь есть даже в душе, – брезгливо произнесла она. – Не хватало нам еще и там находить крошки и огрызки.

– Лучше за собой следи, – огрызнулась Вероника.

Даже если ее предшественница была свиньей, сама она отличалась почти маниакальной любовью к чистоте, и уж чего-чего, а подобных обвинений точно не заслуживала.

– В этой комнате мы живем все вместе и должны не только о себе заботиться, но и уважать интересы остальных. Странно, что приходится объяснять такие простые истины, – начала Афелиса, но Вероника не стала слушать и молча направилась в душевую. – Стой, я еще не договорила!

Дверь захлопнулась прямо перед носом возмущенной девицы. Вероника не желала продолжать перепалку и портить себе настроение из-за того, что местная первая красотка соизволила быть не в духе.

– Подругами нам все равно не стать, – рассуждала она, нарезая злосчастный огурец тонкими кружочками. – Так пусть хотя бы поймет, что доставать меня бесполезно.

Увы, такое пренебрежение явно задело гордячку. За ужином она хмуро наблюдала за сидевшей напротив Вероникой, которая кромсала на крохотные кусочки половину грудки цыпленка, очищенную от кожицы. В качестве гарнира на тарелке лежала скромная охапка листового салата с каплей масла.

– Поздновато начинаешь, за неделю твою фигуру это не спасет, – едва слышно сказала Афелиса и взяла из корзинки еще одну булочку.

– Зато к тридцати годам не зарасту целлюлитом от ушей до пяток, как некоторые, – отозвалась Вероника. Она понемногу начинала закипать. – Если эти некоторые не захлебнутся собственным ядом гораздо раньше.

– Кому как не тебе об этом знать. Твоего яда на всех нас хватит.

Афелиса неосторожно повысила голос, на что немедленно последовало замечание от восседающей во главе стола наставницы. Другие девушки, с любопытством наблюдавшие за разгоравшейся ссорой, моментально притихли и уставились в тарелки. Но спорщицы уже завелись и мало обращали внимание на происходящее вокруг.

– Ах, моего?! – воскликнула Вероника. – Да кем ты себя возомнила? Думаешь, буду перед тобой пресмыкаться как они все? Я такая же дочка аристократа, как и ты, и кланяться тебе не намерена.

– Леди, второе замечание! – предупредила наставница.

– Ты считаешь себя лучше других лишь из-за того, что наследуешь титул? – вскинулась Афелиса. Кошачьи глаза заискрились яростью. – Или потому, что твой отец ухитрился выгодно его продать?

Понимая, что этим поступком навлечет на себя большие неприятности, Вероника молча встала, взяла чашку со сливовым компотом и до последней капли вылила его на голову Афелисы. Наблюдая, как красные струйки стекают по ее волосам и расплываются пятнами на белом платье, Вероника почувствовала мрачное удовлетворение.

“Наверняка такое поведение соответствует характеру Доминики, – подумала она, посматривая на замерших в молчании воспитанниц. – Так что я, можно сказать, сделала именно то, что от меня ожидали”.

– Под арест! – рявкнула наставница. – Обе! Сию же минуту!

Завершить ужин им не позволили. Провожаемые изумленными взглядами всех присутствующих, скандалистки покинули столовую.

– Ты испортила мне платье, – с холодной ненавистью проговорила Афелиса, когда дверь карцера захлопнулась за ними.

После этого она уселась на скамью, расправила юбки и с выражением оскорбленного достоинства молча уставилась в стену.

Хмыкнув в ответ, Вероника осмотрелась. Комната, куда их привели, одним своим видом вгоняла в депрессию. Полуподвальная, тесная, узкая как пенал, пустая и темная. Свет проникал сквозь мутное окошко под потолком, расположенное почти у самой земли. Все, что можно было за ним разглядеть – верхушки сорной поросли.

Вся обстановка состояла из деревянной лавки, на которой сидела и дулась Афелиса, маленького грубого стола, простенькой кровати и стыдливо огороженного ширмой туалета. Кровать была одна: под арест обычно не сажали в компании, для них с Афелисой сделали исключение.

“Неужели они всерьез считают, что мы выйдем отсюда лучшими друзьями? Скорее, перегрыземся, как пауки в банке, – мысленно рассуждала Вероника. – Эта теснота действует на нервы. И постель одна, надеюсь, нам не придется тут ночевать?”

– Сколько времени нам здесь сидеть? – спросила она у соседки. Та молчала, но Вероника сверлила ее взглядом до тех пор, пока не услышала ответ.

– Я знаю столько же, сколько и ты, – бросила Афелиса, не глядя в ее сторону. – Оставь меня в покое, хотя бы теперь.

Но Вероника не привыкла копить обиды и годами взращивать взаимную ненависть. Гораздо проще выяснить отношения раз и навсегда, словами через рот. Недосказанность ее раздражала, тем более сейчас, учитывая обстоятельства, в которых она очутилась.

– С чего ты вообще так на меня взъелась? – встав напротив Афелисы, спросила она. – Что я тебе сделала?

– Ты еще смеешь спрашивать? – вскинулась та. – После всех своих выходок? И не надо смотреть на меня глазами безвинно обиженной, будто не понимаешь, о чем речь.

– Но я действительно не понимаю! Я не...

“Не та, за кого вы меня принимаете”, – забывшись, собралась сказать Вероника, но слова застряли в горле. Стало обидно чуть не до слез. Ну почему она вынуждена отвечать за чужие поступки, даже не представляя, в чем ее обвиняют?

– Я не помню, – взяв себя в руки, пробормотала она. – Правда. Я не должна была никому говорить об этом, но после того случая я память потеряла. И со всеми вами знакомлюсь заново.

Конечно, Афелиса сперва не поверила. Словно ожидая подвоха, расспрашивала о каких-то фактах и событиях, а Вероника абсолютно честно отвечала, что ничего не знает.

– Ты и впрямь в последнее время на себя не похожа, – наконец сказала красотка. – Я уже начинала думать, будто твоя болезнь серьезнее, чем говорят. Если бы не последняя выходка...

– А как я должна была реагировать?! Представь на минуту, что я пришла туда, где ни с кем не знакома, пытаюсь со всеми поладить, а в ответ получаю... это!

– Ты получаешь ровно то, что заслужила. Значит, совсем ничего не помнишь? Как украдкой делала мне гадости, какие чудовищные сплетни распускала за спиной? Я до сих пор не уверена, удалось ли убедить всех в том, что это грязная ложь. – Тонкие ноздри ее раздувались, щеки покрылись румянцем. Вероника про себя восхитилась ее цветом лица и гладкой нежной кожей. – Доставалось не только мне. И вот теперь ты изображаешь из себя святую невинность и хочешь, чтобы мы все просто сделали вид, будто ничего не было?

– Я всего лишь хочу разобраться! – воскликнула Вероника. – Понимаю, я не имею права никого из вас упрекать и тем более требовать, чтобы ко мне хорошо относились. И верю тебе, все равно не могу спорить о том, о чем понятия не имею. Я только прошу – помоги мне. Пожалуйста.

– С чего ты взяла, будто я захочу тебе помочь? – удивилась Афелиса и брезгливо скривила губы.

– Просто мне больше некого просить, – тихо проговорила Вероника, усаживаясь на краешек жесткой кровати.

Соседка молчала. В самом деле, глупо было надеяться, что она пожалеет ту, с кем долгое время враждовала и по чьей вине попала сюда. Скорее, позлорадствует. Вероника попыталась представить, а как бы сама она повела себя в этой ситуации?

“Наверное, согласилась бы. Даже догадываясь, что благодарности не получу, а то и новые гадости вместо “спасибо”. Такое ведь не раз бывало в той, прошлой жизни. И подруги вечно ругались, что нельзя быть доброй со всеми подряд и наивной на грани идиотизма...”

– Если хочешь, чтобы я помогла тебе все вспомнить и стать прежней, то, пожалуй, откажусь, – неожиданно сказала Афелиса. – Но я поговорю с остальными. Попрошу относиться к тебе добрее. Ты ведь об этом просишь?

– Я не настолько глупая, чтобы думать, будто за неделю можно исправить то, что сложилось за несколько месяцев... или лет, неважно. Мне всего лишь нужно разобраться... в самых разных вещах. Я ведь ничего не знаю о мире за воротами пансиона, а про болезнь рассказала только госпоже Эббет и учителям. Даже родители не в курсе. Представь, каково это: оказаться одной в совершенно незнакомом месте?

Получив наконец возможность выговориться, Вероника рассказала обо всем. О том, что даже собственное тело ей незнакомо и как от этого не по себе. О враждебности окружающих, причины которой она не в силах понять, тем более исправить. И о мучениях, которые ей доставлял собственный внешний вид.

Когда она поделилась подробностями свидания с женихом, на лице Афелисы промелькнуло что-то вроде сочувствия, и Вероника догадалась, что та  и впрямь может согласиться помочь.

– Если честно, я выгляжу просто чудовищно, – пожаловалась она. – Мне нужно срочно сделать что-то с лицом. Ты не подскажешь, где достать какие-нибудь средства для кожи?

– Знаешь, а ведь за эти дни стало заметно лучше, – признала Афелиса, окинув ее оценивающим взглядом. – Наверное потому, что ты перестала поглощать горы пирожных и жевать конфеты под одеялом и завела привычку каждый день принимать душ по три часа. Лицо посвежело, и прыщей как будто меньше.

– Я правда так делала? Поверить не могу! Зачем вообще взрослому человеку есть конфеты в постели?

– Может, чтобы ни с кем не делиться? Или боялась проголодаться во сне, – предположила Афелиса, пряча улыбку. Они переглянулись и рассмеялись. – Хочешь правду? Ты была ужасной чушкой.

– Я заметила это сразу, когда посмотрела в зеркало.

Напряжение спало, а тема ухода за собой оказалась интересна обеим. Девушки обсуждали кремы, припарки, пудры и помады, а также всякие ухищрения, с помощью которых пансионерки добывали запрещенную здесь косметику, до тех пор, пока в комнате не сгустились сумерки.

Увлеченные разговором, они бы и не заметили этого, но отвлекла открывающаяся дверь. Обрадованная Вероника приготовилась было выйти, но им всего лишь принесли миску с сухарями, кувшин воды и половинку свечи. Не промолвив ни слова, служанка вышла и вновь заперла замок.

– О, сухарики! – Вероника выудила один и с удовольствием захрустела. Закончить ужин им не позволили, потому она была голодной как волк. – Жаль, что без соли.

– Только не съедай их в один присест, это на весь день. На двоих.

– Так они что же, всю ночь нас тут продержат? Почему вообще не сказали, сколько нам сидеть взаперти? Даже в тюрьме заключенные знают свой срок!

– А это часть наказания, – отозвалась Афелиса, наливая воды на пару глотков в металлический кубок. – Они никогда не говорят.

Вероника высказала все, что думает о таких порядках, и сообщила, что отказывается от своей доли сухарей. В ответ на удивление Афелисы она легкомысленно заявила, что разгрузочный день пойдет только на пользу, и даже два разгрузочных дня – вряд ли наказание продлится больше, на это просто не оставалось времени.