Глава 10
Утро выдалось дождливым и прохладным. Мерный перестук капель по подоконнику убаюкивал, вызывая желание понежится в кровати еще пару часиков, но Вероника не поддалась. Пора было вставать, делать зарядку – и так три дня пропустила из-за всех этих хлопот. К тому же она наконец очутилась на свободе, вырвалась из-под надзора строгих наставниц.
– Первым делом отправлюсь гулять по городу вместе с Ребеккой, – решила Вероника и выглянула в окно. Похоже, дождь зарядил на целый день, деревья, цветы и трава совсем промокли. – Все равно пойду. Возьмем зонтики, а лучше пройдемся по магазинам, попьем где-нибудь кофе с пирожными. У них наверняка должны быть кофейни!
Чувствовала она себя превосходно и уже начала думать, что ей повезло и после зелья побочек не будет. Ведь его действие прошло: после умывания кожа потеряла матовость и сияние, а лицо вновь поплыло и второй подбородок вернулся на привычное место.
Но стоило сесть за стол, где вся семья собралась завтракать, и поднести ложку с традиционной овсянкой к губам, как желудок подпрыгнул к горлу, живот скрутило, и Вероника едва успела выбежать из столовой.
Ее долго выворачивало наизнанку, а после пришлось на дрожащих ногах вернуться в комнату и улечься в постель. Веронику мутило, голова раскалывалась, вдобавок по всему телу разлилась ужасная слабость. О прогулке пришлось забыть.
Хуже всего, что родителям ее утренняя тошнота внушила определенные подозрения. Вероника клялась и божилась, что хранит девичью честь, просто отравилась чем-то, перенервничала перед балом или подцепила какой-то вирус. От нее отстали, но неизвестно, поверили ли.
– Мики, мне ты можешь все рассказать, – шепнула Ребекка, когда их оставили наедине. – Что с тобой случилось?
Вероника повторила версию про вирус, приврав для убедительности, что несколько девочек еще в пансионе неважно себя чувствовали. Сестра лишь недоверчиво покачала головой.
В конце концов Вероника решила – лучше пусть Ребекка узнает правду чем будет подозревать, что ее сестра скрывает беременность, и рассказала про чудо-снадобье.
– Ты что, сама себя отравила этой гадостью? Но зачем? Неужели старалась для своего Альберта?
– Понимаешь, я просто хотела быть красивой, – ответила Вероника, едва не добавив «снова». – Пусть на один только вечер. Альберт тут вовсе не при чем, он все одно на мне женится. Такое впечатление, будто он ничего и не заметил.
– Ты и без того красивая! Если кто-то сказал, что это не так – он просто дурак. И твой жених любит тебя, я точно знаю.
Пока Вероника раздумывала, рассказать ли все как есть или не лишать Бекки, совсем еще девчонку, радужных иллюзий, ее опять начало тошнить. Ребекка деликатно удалилась, вновь оставив ее одну.
Довольно скоро ей стало скучно. Вероника даже начала жалеть, что не послушала совета ангела и не отдала ему злополучный флакончик. Все равно королевы бала из нее не вышло.
Вспомнив про ангела, она нерешительно потерла медальон.
– Что такое? Тазик принести?
Он явился не сразу, выглядел слегка взъерошенным и заспанным, словно зов выдернул его из постели. Вероника злорадно ухмыльнулась, но тут же устыдилась своей мелочности.
– Мне так плохо! Пожалуйста, посиди со мной немного.
– Сама виновата. – Скрестив на груди руки, он смотрел на нее недовольно и хмуро, но уходить не спешил. – Послушала бы сестру, она поумнее будет, хоть и младшая.
– Ну конечно, для нее я, может, и красивая. Но остальные так не считают!
Ангел разглядывал ее, чуть прищурившись, и она вдруг осознала, как сейчас выглядит со стороны. Волосы растрепаны, лицо зеленое. Поверх белья – кое-как подвязанный халат, а на нем могут быть пятна...
«Зря я его позвала, – запоздало подумала она, подтягивая одеяло повыше. – Нельзя, чтобы меня видели такой. Он ведь все-таки парень, хоть и с того света».
– По-настоящему ты красива только для того, кто смотрит любящими глазами. Но если для тебя важнее мнение каких-то непонятных «остальных» – ты действительно дура.
– Она любит не меня, а Доминику. И прекрати уже читать нравоучения, тоже мне психоаналитик нашелся.
– Заметь, бесплатный! – сказал он, зевнул и потянулся. – Ты и есть Доминика.
В ответ на возражения он предложил принести зеркало. Вероника сказала, что она – это она, неважно, в своем теле или чужом. Ее мысли, память, характер остались прежними. Разве что привычки придется менять, подстраиваясь под обстоятельства, но личность-то никуда не делась.
– Именно! Поменяешь и привычки, и характер, а со временем, когда наконец осмелишься выйти из комнаты в новый мир, то и думать начнешь по-новому. А память... Представь, что твоя прежняя жизнь – просто сюжет увиденного фильма. Ее больше не существует, только в твоей голове. Единственная реальность – та, что нас сейчас окружает.
«Никакой это был не фильм. Это была моя жизнь, моя настоящая семья, друзья, – подумала Вероника с тоской, но вслух говорить не стала. Зачем? Он наверняка в ответ опять велит прекратить нытье. – Они и сейчас там, только меня больше нет».
– Как я понимаю, реальность в принципе не единственная. Сколько их вообще, миров?
– Не знаю. Но даже если бы смог получить эту информацию, вряд ли сумел бы рассказать тебе.
– Надо же, а я думала, что ты вообще все знаешь, – усмехнулась Вероника. – И что будет, если нарушишь правила? Снимут с задания и с позором вернут на небеса?
– Я бы не хотел уходить раньше срока. – Он забрался на краешек кровати и сел, скрестив ноги. – Так же, как и ты, предпочитаю еще немного побыть живым, пусть даже с кучей ограничений.
Осторожно, подбирая слова, ангел объяснил, что вовсе не обладает безграничными знаниями. Скорее, имеет доступ к чему-то вроде потусторонней энциклопедии: информация появляется, когда он ищет ее. О чем-то он не в праве рассказывать, что-то не полагается знать ему самому, и за нарушением правил непременно последует наказание.
– Не кисни, все не так сложно, как кажется, – увидев разочарование на лице Вероники, он попытался ее подбодрить. – И потом, у тебя все же осталась память, какой-никакой опыт. Гораздо хуже, если бы очнулась, не осознавая кто ты. Впрочем, и это тоже не страшно, главное, что вообще очнулась.
– Иногда все вокруг кажется нереальным. Будто я играю роль в каком-то спектакле, или это сон... Да что там, тебе не понять, каково это, проснуться в чужом теле! Наверное, ты нас таких сотни перевидал, но когда испытываешь это на своей шкуре...
– Я не в курсе, сколько вас было, – перебил он. – Вероятно, ты вообще первая, кого мне пришлось опекать. Эта внешность – не уверен, что так выглядел раньше, потому что прежде, чем прийти за тобой, я был... в совершенно другом месте. О котором тебе знать не положено.
Вероника уставилась на него во все глаза. Попыталась вообразить все это, но рассудок отказывался вмещать столь глобальную картину. Голова разболелась еще сильнее.
– Но ты ведь что-то помнишь? В смысле, тебе ведь привычно находиться среди живых, значит, это точно не впервые.
– В том-то и дело. Я не понимаю, где мой личный опыт, а где знания, полученные извне. Можешь представить подобное? То-то же! Так что перестань...
– Ныть, уже говорил, – фыркнула Вероника. – А почему тогда ты выглядишь именно так?
– Наверное, в соответствии с твоими предпочтениями.
Она с сомнением посмотрела на ухмылявшегося ангела. Видимо, они что-то напутали у себя на небесах: Вероника предпочитала совершенно другой типаж. Все ее парни были спортивными, высокими, самоуверенными, подчеркнуто мужественными, а этот...
«Ангел, тоже мне», – хмыкнула она, разглядывая острые коленки, торчащие из прорезей в джинсах, костлявые плечи под тонким свитером, вздернутый нос и лохматую шевелюру.
– Вряд ли. Мне никогда не нравились рыжие, – сказала она вслух.
– Значит, я нравлюсь тебе подсознательно, – парировал он и подмигнул ей, явно сдерживая улыбку. – Ты просто не желаешь себе в этом признаться.
– Все равно у нас ничего бы не вышло, – притворно вздохнула Вероника. – Ты слишком потусторонний. К тому же я другому отдана и буду век ему верна... Ой! Альберт! Он же сегодня придет! Я не могу показаться перед ним в таком виде. Ты должен мне помочь, наверняка есть какие-нибудь магические штучки!
– Хватит с тебя магических штучек, тебе бы после первой оклематься. Раньше надо было думать!
Как она ни уговаривала, как ни просила – он и слушать не стал. В конце концов, пришла горничная, узнать, все ли в порядке с госпожой, и ангел воспользовался случаем и сбежал.
«Предатель! – мысленно возмутилась Вероника. – И вообще – я болею. Поэтому просто пошлю всех куда подальше».
Младшая сестренка и впрямь оказалась сообразительной. Узнав, что Вероника не хочет встречаться с женихом, она предложила передать ему записку. Это позволило отложить свидание, но только на несколько дней: до свадьбы оставалось меньше месяца, и болезнь невесты пришлась совершенно некстати.
Вероника втайне даже радовалась, что не пришлось бегать по городу с визитами и появилось время спокойно во всем разобраться. Ребекка практически поселилась в ее комнате. Целыми днями они говорили без умолку – Веронике было интересно все о мире, где ей предстояло жить.
Понемногу Вероника узнавала о своей новой семье все больше: их характеры, привычки, забавные истории, маленькие традиции. Она старалась запомнить каждую мелочь и понять, какой была Доминика, почему поступала так, а не иначе. Примеряла ее роль на себя. Не то чтобы она действительно собиралась в эту роль вживаться, просто других развлечений у больной не было.
Через три дня ей стало намного лучше, но сыпь на всем теле никак не проходила, так что о приеме гостей, тем более встрече с женихом, и речи быть не могло. Из комнаты Вероника выбиралась лишь на прогулку в саду в сопровождении Ребекки или матери. С Альбертом они ежедневно обменивались записочками с милыми признаниями, и Вероника со стыдом признавалась себе, что хотела бы, чтобы их общение этим и ограничилось.
«Может быть, я потому и не испытываю к нему никаких чувств? Не хватило ухаживаний, романтики, конфетно-букетного периода, – рассуждала она, задумчиво складывая вчетверо очередное послание. – Он ведь красивый, вроде неглупый и вообще всем нравится – вон как на него девушки на балу смотрели».
Но все попытки представить себя в объятьях Альберта провалились. Воображение рисовало какую-то киношную сцену, в которой Вероника играла главную роль. Она как наяву видела себя в шелковом платье, с локоном, выбившимся из прически. Вот Альберт в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом склоняется к ней в страстном порыве, а дальше затемнение. Фантазия иссякала.
«А ведь нам совсем скоро придется жить в одном доме. И спать в одной кровати, – подумала она и поежилась. – Я же ему неприятна, нутром чую. Выходит, я буквально продаю себя тому, кому и даром не нужна! Бред какой-то».
Увы, мнения невесты никто не спросил. Обеспокоенные родители справлялись о ее здоровье по нескольку раз на дню. Альберт посылал письма и иногда наведывался лично, поприветствовать будущих родственников и передать Веронике цветы. Со дня ее возвращения прошла почти неделя – слишком долгий срок для затворничества.
Вероника паниковала. У нее не было ни малейшего желания ездить в гости к незнакомым людям. Она выглядела как оживший мертвец – сыпь так и не прошла полностью, вокруг глаз темнели круги, аппетита почти не было, сил тоже. К счастью, к ней вызывали обычного врача, а не мага-целителя. Она ничего не рассказала про зелье, и врач диагностировал сильное отравление.
– Милая моя, ты не должна сидеть взаперти, – увещевала ее мать Доминики. – Конечно, о визитах пока не может быть и речи, но можно же принимать родственников и близких друзей!
– Ох, матушка, ну посмотрите на меня! Какие гости, когда я выгляжу просто чудовищно. Краше в гроб кладут.
– Что за выражения! – возмутилась мать и поджала тонкие губы. – Я понимаю, что тебе не хочется показываться на глаза жениху, но пора бы привыкнуть к тому, что скоро вы будете одной семьей. Или ты собираешься прятаться от мужа всякий раз, как почувствуешь недомогание?
– Хорошо, я приму его, – покорно пролепетала Вероника. – Допустим, послезавтра.
– Господин Хьюго Гаррет должен был ужинать с нами еще вчера. Он занятой человек и не может себе позволить зависеть от капризов взбалмошной девчонки. Так что будь любезна подготовиться: завтра Альберт с отцом будут у нас, – она решительно поднялась, давая понять, что разговор окончен, и не позволила Веронике добавить ни слова. – Возьмешь побольше румян. Пару часов за столом как-нибудь высидишь, ничего с тобой не сделается.
С этими словами она вышла из библиотеки, где произошел разговор, и Вероника немедленно схватилась за медальон. Не потому, что запаниковала: о своем будущем свекре ей больше некого было расспрашивать. Вряд ли Ребекка успела хорошо с ним познакомиться.
– Хьюго Гаррет... – задумчиво протянул ангел, и Вероника догадалась, что он запрашивает информацию у небесной базы данных. – Осторожнее с ним, он не просто умен, он собеседника насквозь видит. Серьезный дядька, свой первый миллион в пересчете на местный курс заработал, когда ему еще двадцати не было. Знаменит в числе прочего тем, что ни разу не делал невыгодных вложений. Хм, действительно круто!
– А в меня он, выходит, тоже деньги вложил. Что если испорчу статистику и стану его первым в жизни провальным проектом?
– Преподашь ему урок, проигрывать тоже надо уметь, – пожал плечами ангел. – Но не советую. К счастью, он знает тебя только понаслышке, так что вряд ли заметит разницу. Для первой встречи достаточно закосить под дуру, улыбаться и строить глазки. Надеюсь, этому тебя учить не нужно?
– Вот уж спасибо, совет так совет! – вскинулась Вероника. – Первое впечатление получится что надо, так и будет дурой меня считать.
– Ну тогда обсуди с ним проблемы логистики на сталелитейном заводе, он как раз собирается выкупить один в ближайшее время. Поразишь в самое сердце. Или придумай еще что-нибудь. Давай уже, выбирайся из своей норы и начинай жить наконец! С такой любовью к затворничеству тебя надо было переселить в монашку.
– В местную монашку? – уточнила Вероника. Ангела передернуло.
– Нет уж. От этих мне не по себе. И ты лучше держись от них подальше, сама видишь, ни к чему хорошему это не приводит.
Он прошелся вдоль книжных полок, рассматривая корешки. Вероника следила за ним взглядом, понимая, что понемногу его внешний вид начинает казаться странным. Она привыкла к местным нарядам и прическам, и паренек в джинсах, кедах, с нарочито растрепанными волосами, коротко стриженными на висках, смотрелся чужеродно.
– И я вовсе не монашка, просто так получилось, – сказала она. – И без дела не сижу: я, между прочим, собирала информацию.
– Это какую? Сплетни, что ли?
– Почему сразу сплетни?! Я заочно познакомилась со всей своей родней и друзьями семьи, так что теперь не растеряюсь.
Остановившись возле дальнего края полок, он окинул взглядом ряды книг и провел пальцем по форзацам. Потом присел на корточки, поискал на нижней полке, извлек толстый, очень старый на вид фолиант и сдул с него целое облако пыли.
– За это время ты могла бы с ними очно познакомиться, вместо того, чтобы прятаться в саду и забивать себе голову лишними подробностями. В конце концов, я-то тебе на что? Подскажу по ходу дела. – Он полистал книгу и сунул подмышку. – Я ее заберу? Все равно сюда только покурить сигары ходят, никто не заметит.
– Ворюга, – прокомментировала Вероника. – Допустим, сегодня подскажешь, завтра тоже, но ты ведь не вечно будешь за мной присматривать.
«Хотя я бы не отказалась, – добавила она про себя. – Он, конечно, бывает невыносимым, но с ним хоть можно поговорить нормально. Даже о той, прошлой жизни. Уйдет – и она лишь в моих воспоминаниях останется».
– Но сейчас-то я здесь, – тихо проговорил он, и Вероника пожалела, что напомнила о неминуемом возвращении на тот свет. – Ладно, тебе пора. Встретимся на завтрашнем ужине.