Глава 9. Влюбиться

Трое приглашенных на завтрак лезли из кожи вон, чтобы развеять мое плохое настроение. Пусть я и пыталась его не особо выказывать, но, признаюсь, мысли меня одолевали крайне мрачные. Причем не столько из-за прошедшей ночи, когда я спала всего ничего — мы долго разговаривали с Иннеке, рассказывая друг другу истории о своем бесславном пленении на территории Сумасшедших Бараков, — а сколько из-за предстоящего этим вечером свидания с этерийским лиором.

Я была уверена в том, что интерес Арвида Римерина ко мне исключительно академический. Как у профессора биологии к неизученному виду семиногого рогатого таракана, которого следует сначала препарировать, а затем тщательно изучить. Узнать, кто я такая, откуда взялась и почему назвала его Лукасом. И это внушало мне закономерную тревогу.

Впрочем, о сделке с Арвидом Римерином я размышляла уже давно. Начала еще ночью, по возвращении домой. Вздыхала тайком, иногда отрываясь на рассказ подруги. Иннеке все же успела побегать от магов, тогда как я… Ну да, я тут же пала жертвой их связующих заклинаний. Итог неутешительный — разбитый лоб, который к утру после магического лечения почти зажил, четыре свидания с лиором Римерином и ни единого шанса их избежать. Оставалось лишь скрежетать зубами от досады на собственную глупость.

Впрочем, Иннеке ни про лиора, ни про сделку я и не рассказала. Решила, что ей достаточно и своих проблем. Упомянула лишь то, что Арвид Римерин оказался крайне любезен… Ага, запугал меня до полусмерти обвинениями в шпионаже, а затем вынудил пойти на соглашение!

Наконец, девушка заснула, свернувшись в уголке моей кровати. Я же долго ворочалась, не в состоянии забыть то, что увидела этим вечером. Вернее услышала, подхваченное ночным ветром и принесенное в маленькое окошко допросной. О нечеловеческих звуках, несшихся со стороны Сумасшедших Бараков…

Болезнь сперва лишала людей разума, а затем очень быстро отнимала у них жизнь. Причем выкашивала семьями, дома за домами, не щадя никого, оставляя за собой лишь пустые улицы. Но почему же она не забрала Иннеке Беккер? Быть может, из-за ее дара? Спросила об этом подругу, когда та проснулась, но девушка лишь покачала головой. Нет, магический дар тут ни при чем, он не был помехой болезни. Наоборот, из магов получались крайне опасные сумасшедшие — поди их еще обуздай!.. Тогда почему же она не заболела?!

Ответа на этот вопрос не знали ни она, ни я.

Лекарства от Святых Плясок не существовало. Священники, вначале возрадовавшись вспыхнувшему в Фрисвиле религиозному рвению, довольно быстро поняли, что лучше им от него откреститься. И они открестились, назвав Святые Пляски происками дьявола, по привычке заявив, что во всем виноваты маги. Породили болезнь в своих демонических лабораториях, а потом выпустили на свободу… Маги и целители вины своей не признали, но честно попытались найти способ исцеления. К сожалению, и они потерпели неудачу.

Болезнь терзала Фрисвиль, по словам Иннеке, уже несколько месяцев — с середины зимы, когда появились первые сумасшедшие. Теперь же количество жертв перевалило за несколько сотен, а то уже и тысячу человек. При этом эпидемия бушевала только в Фрисвиле и еще ни разу не вырывалась за ее пределы. И, как ни странно, Святым Пляскам были подвержены исключительно жители бедных районов. Эта напасть старательно обходила стороной богатые дома, особняки или же дворцы Города Ста Каналов.

Но в чем же причина подобной дискриминации?! И на этот вопрос ответа она не знала, а я так и не придумала, сколько бы ни ломала над ним голову.

— В Фрисвиль едет архиепископ Хъорт, — заявил мне Виллем Даннер, явившись в наш дом раньше времени. «Хотел быть первым!» — сказал он, вручая шикарный букет. Затем, поняв, что я заинтересовалась приездом архиепископа, устроился рядом со мной на мягкой софе в Музыкальном Салоне, куда я пригласила его перед завтраком, и начал выкладывать фрисвильские новости.

В городе, по его словам, давно уже было неспокойно. Народ волнуется, приступы паники сменяются гневом. Толпы горожан несколько раз собирались перед дворцом Наместника Этерии, что на Площади Возрождения, но были разогнаны. Зачинщики брошены в тюрьмы, а особо безудержные, слишком уж громко обвинявшие власть Этерии в том, что те хотят уничтожить жителей Лургии, наслав на них страшную болезнь, казнены.

Впрочем, была и другая крайность — помимо гнева на нынешнюю власть, в Городе Ста Каналов царила паника. Жители покидали Фрисвиль, желая переждать бушующую эпидемию подальше от его стен. В огромный городской порт с каждым днем заходило все меньше и меньше кораблей, что пагубно отражалось на торговле. Именно поэтому Наместник Гульстон, обеспокоенный ситуацией, пригласил архиепископа Хъорта. Тот прибудет в Фрисвиль со дня на день с одним из древних артефактов Лургии…

— Что еще за артефакты? — начала я, и тут же прикусила язык.

Помню, конечно же! Читала о них в книге по истории Лургии, но, каюсь, не обратила внимания. Решила, что это сказки… Ага, мифы и предания седой старины! Оказалось, сказочного в этой истории было мало, артефакты существовали на самом деле.

Виллем и два других прибывших к назначенному времени гостя мою неосведомленность, подозреваю, списали на то, что я выросла в Эзенфоре. И уже втроем, перебивая друг друга, принялись рассказывать легенду о том, как в незапамятные времена неподалеку от Фрисвиля с неба упали три камня. Священники тут же объявили их даром Все-Отца своим детям, после чего артефакты, обладавшие недюжинной магической силой, поместили в сокровищницу королевского дворца Томранов.

С той поры короли этой династии правили долго — почти тысячелетие, и Лургия под их властью, опиравшейся на силу магических артефактов, процветала. Но ровно до тех пор, пока один из правителей, слишком уж любящий своих детей, так и не смог сделать выбор. Вернее, на смертном одре он завещал трон Лургии троим сыновьям, наказав им жить в мире, править мудро и справедливо.

Вместе.

Они правили мудро, но недолго. Враждовать начали сразу же, едва успел остыть погребальный королевский костер. В попытке избежать междоусобную рознь, братья поделили Лургию на три части. Каждый из них забрал по одному артефакту из сокровищницы и засел в своем небольшом королевстве. Только вот, как говорится, хорошо там, где нас нет! Справедливый раздел границ очень скоро стал казаться братьям совершенно несправедливым.

Это было шестьдесят лет назад, и раздел Лургии послужил началом ее конца. Довольно скоро братья принялись воевать друг с другом, пытаясь оружием и магией отбить плодородные земли и прибрать к рукам прибыльные портовые города. Затем один из них пошел еще дальше — нарушил многовековое перемирие и вторгся в Этерию, ослабленную войной с Бенгирией, оттяпав у нее приличный кусок земли.

Этерийцы этого не простили. Они не только уничтожили армию бенгиров у своих границ, но и выбросили со своих земель захватчиков из Лургии. После чего захватили и саму Лургию. Война длилась почти десятилетие. Короли, проклиная недалекого брата, разбудившего «Этерийского Коршуна» и за это сложившего голову на поле сражения, вновь объединились. Но, как оказалось, слишком поздно. Их примирение не спасло Лургию, и они потерпели полное поражение. Один артефакт к тому времени уже был захвачен этерийцами, два других сгинули в пучине войны, как и династия Томранов.

Теперь же «Пылающее Сердце», полвека хранившееся в церкви Все-Отца в столице Этерии Нарлакке, спрятанное в сундуке архиепископа Хъорта, оберегаемое его молитвами и этерийскими магами, плыло в Фрисвиль.

Архиепископа ожидали со дня на день, но молодые люди справедливо опасались…

— В городе с каждым днем становится все опаснее, Кимми! Многое может произойти, — туманно заявил Виллем, понизив голос.

— А что именно может произойти? — поинтересовалась у него. — Тут и так каждый день что-то происходит!

И не только днем, но и ночью, особенно если неразумно пользоваться магией в непредназначенном для этого месте!

— По городу ходят слухи, что Лургия вот-вот восстанет против Этерии, — парень сел рядом на софу и попытался взять меня за руку. Ронни, устроившийся за клавесином, ударил по клавишам так, что те жалобно взвыли. — Впервые за шестьдесят лет «Пылающее Сердце» возвращается в Фрисвиль, и это может всколыхнуть народ. Уверен, найдутся те, кто сможет направить восстание в нужное русло. Этерийцы, конечно же, усилят охрану, но… Вам с Петрой не помешает на время уехать из города! Архиепископ Хъорт прибудет через пять…

— Через четыре дня! — перебил его Уго, присаживаясь с другой стороны от меня. Я повернулась к нему, потому что и он попытался взять меня за руку. Отняла обе, сложила на коленях, сцепила пальцы. Обойдутся! — Мы с отцом будем несказанно рады, если вы с Петрой Вестерброк примете приглашение и погостите в нашем загородном имении…

Бабушка, устроившись в глубоком кресле возле окна, как раз допивала очередной бокал своего «лекарства». Услышав о приглашении, скривилась.

— Что я не видела в вашей дыре, Уго Расмусен? Крысы да обвалившаяся штукатурка… Никакого восстания не будет, забудьте! Все, кто был способен восстать, давно уже сложили головы на этерийских плахах, как и все потомки династии Томранов. Последняя попытка была в Эзенфоре, и Кимми прекрасно осведомлена, чем все там закончилось. Так что если собираешься поправить дела своего отца женитьбой на моей внучке, прояви чуть больше фантазии!

— Бабушка! — возмутилась я, но тут Уго, как хороший ученик, послушно стал проявлять чуть больше фантазии. Остальные тоже не отставали, и очень скоро мне стало не по себе от обилия комплиментов. К концу завтрака я чувствовала себя облитой патокой с ног до головы, а вокруг меня, жужжа, кружили пчелы… Тьфу ты, кавалеры!

Наконец, не выдержав, выгнала всех. И все потому, что Виллем, обсуждая Святые Пляски, высокомерно заявил, что эта болезнь — удел черни, и нормальным людям — таким, как мы с ним! — она не страшна, а двое других приглашенных горячо его поддержали.

Сославшись на то, что мне надо учиться, выпроводила всю честную компанию и отказалась от их приглашений. Нет-нет, завтра я не могу, у меня Академия на носу! Послезавтра тем более занята, и все свое свободное время на этой неделе тоже пообещала… Угу, лиору Арвиду Римерину!

А что касается следующей… Кто знает, что будет на следующей? Быть может, мы все умрем ровно в тот день, когда в город прибудет архиепископ Хъорт, потому что нас сметет огонь революции, как и предрекал Виллем? Или же морская волна, это куда ближе Фрисвилю по духу!

Они все-таки ушли, а я попросила бабушку прокатиться со мной по каналу, чтобы смыть весь тот липкий «сироп», в котором меня «искупали» незадачливые кавалеры. И вот тогда, когда наша лодка беззвучно скользила по водной глади, а я подставляла лицо дневному солнцу, блаженно щурясь на золотой диск на ярко-голубом небе, хоть загорать в Фрисвиле и считалось дурным тоном, подумала… Встречу ли когда-нибудь того, кому по-настоящему понравлюсь?! Придусь по душе такая, какая есть — с моими золотистыми волосами, синими глазами, худеньким телом, сомнительным чувством юмора и склонностью привирать на поворотах?!

Деньги Вестерброков, конечно, могли придать изюминку любой, но мне очень хотелось, чтобы меня полюбили не за них. Пусть не сейчас, а когда-нибудь… в обозримом будущем! Например, когда я закончу Академию Магии и полностью раскрою свой Дар. Но до этого счастливого дня было еще далеко, жить и жить!

Пока же я смотрела на зеленоватую воду канала Ореш, по которому скользило множество лодок. Кто-то вез товары на городской рынок, кто-то развозил спешащих по делам писарей или секретарей, иногда под навесами, спасаясь от жаркого летнего солнца, наслаждались обществом друг друга влюбленные. Я же слушала рассказы бабушки о ее молодости. О том, как и за ней ухаживали и проявляли изобретательность…

Например, дед Бастена, Вестьен Крауз.

— Еще тот был пройдоха! — говорила она. — И я о-очень долго размышляла, любит ли он меня или польстился на приданое, а ведь за меня давали порядком! Но Крауз был хорош, а целовался он, как демон в аду! Помню, забросал листовками с признаниями весь канал вокруг дома моих родителей и несколько близлежащих улиц…

— Такими? — улыбнулась я, заметив белый листок, проплывающий неподалеку. Махнула гребцу, и черный хищный нос лодки Вестерброков оказался совсем близко от размокшего куска бумаги. Дотянувшись, подхватила листок.

— Какой-то памфлет, — пожав плечами, сказала Петре, рассматривая растекшуюся печатную краску.

Текст оказался практически не читаем. Кажется, призывали всех жителей Фрисвиля собраться на Площади Вознесения у дворца Наместника в день прибытия архиепископа. Но кто? И зачем?.. Краска расплылась, буквы перемешались, и я этого так и не поняла. Подумала, чтобы, видимо, выразить недоверие властям Этерии, обвинив в том, что именно они позволили разгуляться по городу опасному сумасшествию. Кто-то же должен быть виноватым!

— Интересно, где именно это напечатали? — спросила у бабушки, неожиданно вспомнив о месте, куда привел меня след дворецкого. — Уж не в типографии ли Картена? — невинно поинтересовалась у нее. Но Петра Вестерброк этого не знала.

— Может, у Краузов есть собственная типография? — на всякий случай спросила я, совершенно не надеясь на удачу, и оказалась права. Бабушка знала лишь то, что раньше Краузы умело манипулировали желаниями толпы, оборачивая их в свою пользу. Только вот в последние полвека удача от них отвернулась.

— Они владели торговым флотом едва ли не со дня основания Фрисвиля. Их корабли возили зерно и специи с Южных Берегов, к тому же они каким-то чудом получили монополию на перевозку золота из лургийских колоний. Это длилось почти две сотни лет, и они порядком разбогатели. Но в войне с Этерией Краузы потеряли почти все, — она пригубила бокал. — Впрочем, мне нравится думать, крах империи Краузов начался как раз с того времени, когда я отказала Вестьену Краузу и вышла замуж за твоего деда, — усмехнулась бабушка. — Приятно ощущать себя могильным камнем в склепе когда-то могущественной семьи!

Ее рассказ меня крайне интересовал, особенно в свете предстоящего свидания с Бастеном.

— Во время войны с Этерией Краузы поставляли оружие и припасы одному из королей Лургии, Лодевику Томрану. Сделали ставку на то, что, разбив вражескую армию, он победит еще и своих братьев, затем снова объединит страну. Сядет на трон и, конечно же, не забудет о своих верных Краузах, которым щедро отсыплет куда больше привилегий и монополий. Но они просчитались. Лодевик был убит, Лургия пала. Краузы потеряли деньги, монополии и большую часть флота, конфискованную этерийцами. Они лишь чудом остались на плаву. Затем последовал новый удар — Фрисвиль лишился торговых привилегий, естественно, и они вместе с городом. К тому же тот образ жизни, который вели… Привыкший швыряться деньгами Корнил Крауз пустил по ветру остатки семейного состояния. Их дела на сегодняшний день крайне плачевны. Скоро грядут очередные выплаты по закладным и… Мне интересно, что они предпримут! Впрочем, я и так уже знаю, — и бабушка уставилась на меня излишне внимательным взглядом.

Я тоже догадывалась.

— Будь осторожна, Кимми! — покачала головой Петра. — Ты молода, и сейчас самое время веселиться, чтобы было о чем вспомнить, когда тебе стукнет столько же лет, как и мне. Такие ухажеры, как Бастен Крауз, тебе не помешают, но я не хочу, чтобы он разбил твое сердечко! Не так давно я спасла от подобной участи Эльсану. — Петра была уверена, что брак с Робером Хартеном ее рук дело. Мне же казалось, что в этом есть немалая доля и моих усилий. — Бастен Крауз сделает все, чтобы тебя заполучить. Сроки выплаты по закладным истекают в конце июля, поэтому он будет крайне настойчив.

— Обещаю, бабушка! — машинально ответила ей. — Я буду с ним крайне осторожна. К тому же меня мало волнует чья-либо настойчивость! И вообще, брак не входит в мои планы на ближайшие пять лет. — По крайней мере, пока я не окончу Академию. — А что касается Бастена… Это будет всего лишь прогулка на коляске!

И мне очень хотелось в это верить.

* * *

Бастен, как и в первую нашу встречу, оказался абсолютно неотразим. Дожидался меня в гостиной — подтянутый, сосредоточенный, светлые волосы спадают на светлый суконный камзол, который изумительно ему шел. Поднялся, подошел — быстрый, порывистый — и мое сердце забилось куда сильнее, чем раньше. Подарил цветы, окинул восхищенным взглядом. Сказал, что я дивно как хороша, и его слова прозвучали настолько искренне, что я, подозреваю, зарделась.

А ведь не собиралась!

Но и он был хорош! Насколько, что мое сердце, которому перед встречей я несколько раз зачитала «Краткое Пособие по Выживанию», вело себя совершенно не так, как ему положено.

Затем, усадив меня и Мадлен в открытую коляску, запряженную белоснежной двойкой лошадей, приказал кучеру трогать. И мы понеслись, покатили по Фрисвилю, весело подпрыгивая на булыжниках. Порывы ветра время от времени грозили сдуть мою кокетливую шляпку. Я же, смеясь, пыталась водрузить ее на место, а Бастен старательно мне помогал. Иногда я поглядывала на Мадлен — смугленькую и красивенькую в темно-красном платье, которой не помешало бы мне помочь совладать с запутавшимися лентами завязок… Но горничная сидела молча, не проявляя интереса к моей персоне, время от времени стреляя черными глазищами в сторону Бастена.

Странно все это! Ну да ладно, я и сама справлюсь, но… Какая муха ее укусила?

Впрочем, молодой Крауз к яркой внешности и заинтересованным взглядам молодой компаньонки остался равнодушен, и мне почему-то казалось, что Мадлен это порядком задевало. Настолько, что к концу прогулки на щеках ее появился пунцовый возмущенный румянец, а ее полные губки кривились то ли от гнева, то ли от обиды. Несколько раз я ловила на себе ее острые взгляды, и мне казалось, что она ревновала… Бастена ко мне!

От этой мысли мне стало не по себе. Бастен тоже почувствовал, что мое настроение изменилось. Принялся допытываться о причине, но я решила промолчать. Не говорить же с ним о Мадлен под ее недовольным взглядом?! К тому же меня не оставляло ощущение, что эти двое были знакомы. Правда, Бастен делал вид, что видит ее в первый раз, и моей горничной это не пришлось по нраву. Или же во всем виновато мое разгулявшееся воображение?!

Вместо своих подозрений рассказала Бастену о заболевшем Клаусе Беккере и о том, что лиор Арвид Римерин оказался настолько добр, что выделил целую повозку и даже дал Иннеке в дорогу снотворную настойку. Доброта этерийца младшего Крауза нисколько не впечатлила. Светлые глаза мужчины потемнели, и я вспомнила, что в войне они потеряли слишком многое… Почти все, по словам Петры.

Впрочем, я тут же увела Бастена с опасной темы, спросив, что он думает о Святых Плясках.

— Не знаю, что и сказать! — пожал он широченными плечами. Затем поправил светлый локон, выбившийся из моей растрепанной ветром и манипуляциями со шляпкой прически. Прикосновения его пальцев оказались неожиданно приятными. — Пока что эта зараза неизлечима, но я очень надеюсь, что архиепископ Хъорт положит ей конец! Он привезет в город один из артефактов, когда-то принадлежавших Лургии…

— «Пылающее сердце», — вспомнила я. — Один из трех камней, упавших с неба.

Пропавшими считались «Мощный Дух» и «Чистый Разум».

— Благополучие и сила Лургии долгие столетия зиждилась на силе этих артефактов. Два камня утеряны безвозвратно, но у нас все еще есть надежда, что, вернув третий в Храм Первого Пришествия, архиепископу Хъорту удастся исцелить город. Потому что пылающее сердце, полное любви, способно излечить любой недуг, — и Бастен сжал мою руку.

— Возможно! — сказала ему, разрывая слишком уж затянувшееся пожатие. Покосилась на Мадлен, но горничная как раз отвернулась, чтобы помахать лодочникам, кричавшим нам вслед незамысловатые комплименты.

— Испокон веков моя семья занималась морской торговлей, — неожиданно сменил тему Бастен. — Мы экспортируем зерно и специи с Южного Побережья, теперь начали привозить еще и какао бобы…

— Я слышала, — ответила ему осторожно.

— Но, возможно, тебе уже успели рассказать и о том, что война с Этерией обернулась для моей семьи настоящей катастрофой. Думаю, Петра Вестерброк не стала держать язык за зубами, и у нее было достаточно времени, чтобы настроить тебя против меня. Точно так же, как она недавно настраивала Эльсану против моего отца.

— Ты довольно проницателен! — усмехнулась я. — Но бабушка ни против кого меня не настраивала. Она лишь обмолвилась о ваших финансовых затруднениях…

И посоветовала мне быть с ним осторожной.

— Петра Вестерброк удивительно умна, этого у старушки не отнять! Но в последнее время она стала серьезно сдавать. Ее хватка ослабла, и она многое не знает, Кимми! Например, то, что этот год оказался крайне удачен для нашего семейного дела. В следующем месяце мы планируем погасить все скопившиеся задолженности по закладным, после чего полностью рассчитаться с Вестерброками. Все-Отец и Все-Мать благоволят семье Краузов. Кимми… — Бастен протянул руку, и я, завороженная его взглядом, вложила в нее свою.

Не хотела, но не смогла удержаться. Он действовал на меня, словно магнит, притягательной силе которого слишком сложно сопротивляться. Да и надо ли?!

— Ты не должна никого слушать! — сжав мою ладонь, заявил Бастен. Уставился мне в глаза, и я с трудом, но все, же отвела взгляд. — Ни старую Вестерброк, ни отца, никого! Наши дела идут куда лучше прежнего.

Хотела сказать, что меня этого вообще не касается, но вместо этого…

— Разве? — спросила у него, кусая губы.

Совсем недавно подобный вопрос задал мне лиор Римерин, когда я сказала ему, что между нами ничего не будет. Теперь точно так же я спрашивала у Бастена. Наверное, потому что мне хотелось верить: ему не нужны деньги Вестерброков! Дела у Краузов идут хорошо, и я нравлюсь ему такая, как есть, а не поданная на золотом блюдечке с гарниром из богатого приданого, в котором будут их просроченные закладные…

Тут коляска остановилась возле небольшого утопающего в зелени домика, с новенькой коричневой вывеской, гласившей, что именно здесь — единственное место в Фрисвиле, где разливают горячий шоколад. И оно пользовалось популярностью! Двери в кофейню были распахнуты, по ступенькам поднималась стайка девчушек в разноцветных платьях, а у причала покачивалось на волнах несколько разномастных лодок, чьи хозяева определенно неплохо проводили время в «Шоколаднице» Краузов.

— Недавно открылись, меньше месяца, — пояснил мне Бастен. — Но дела сразу же пошли в гору. Я распробовал шоколад в городах на Южном Побережье, после чего привез какао бобы в Фрисвиль. Надеюсь, тебе понравится…

— Я тоже очень на это надеюсь! — пробормотала я машинально, потому что Бастен не спускал с меня глаз, словно пытался залезть внутрь черепной коробки.

— Кимми, ты все еще мне не веришь! — наконец, вздохнул он, сделав совершенно правильные выводы. — Наши дела идут настолько хорошо, что мы даже способны помочь жителям Фрисвиля пережить этот неурожайный год! Каждый день ровно в семь утра наши амбары на улице Завоевателей распахивают свои двери, и мы выдаем зерно всем нуждающимся. Но знаешь ли ты, в чем нуждаюсь я?

— Еще нет! — сказала ему, прикусив губу. Потому что уже догадывалась, что именно услышу.

— Я хочу знать, есть ли у меня хоть малейшая надежда на твою благосклонность?

И Бастен вновь коснулся моей руки. Затем сжал ее в своих ладонях, наполняя меня теплом. А ведь он маг, вспомнила я. Может, не насколько сильный, как Арвид Римерин, но все же… Он маг, а в его присутствии со мной явно что-то происходит, вызывающее ослабление мозговой деятельности. Быть может, он воздействует на меня каким-то совершенно странным и незаметным для меня образом? Или же он настолько мне нравится, что я забываю о разумных мыслях?

— А как же Анья? — спросила у него. — Она ведь говорила о вашей свадьбе…

— Наша свадьба была только в ее девичьих мечтах, — усмехнулся Бастен. — Я ничего и никогда не обещал ей из того, что готов пообещать тебе! В любую секунду, Кимми! Одно лишь твое слово, и я…

— Позволь пока что тебе не отвечать! — ответила ему осторожно, отнимая свою конечность. — Еще слишком рано говорить на подобные темы. Мы с тобой знакомы всего лишь два дня…

— Я не буду тебя торопить, — пообещал мне Бастен, и тут в меня вонзился острый, словно шпилька, взгляд Мадлен. — Но с момента, как я тебя увидел, меня не оставляет ощущение, что мы знакомы всю жизнь! Это неспроста, Кимми, и я не собираюсь тебя отпускать.

Не отпустил.

Бастен обещал меня не торопить, так к чему же был этот поцелуй возле особняка Вестерброков, когда он привез меня обратно? Поцелуй, оказавшийся куда слаще маленьких пирожных с медом и орехами, которыми он меня угощал. Слаще густого ароматного напитка, что разливали в просторной кофейне Краузов…

И почему только я не стала ему противиться?!

Быть может, потому, что Бастен утверждал, что шоколад только-только появился в Фрисвиле, а в Эзенфоре его и подавно нет, но я была уверена, что уже пила подобный. Не здесь, а в моей прошлой жизни! А еще я была уверена в том, что между нами существовала невидимая связь и наша с ним встреча не случайна. Незримая рука, что играючи закидывала меня из одного мира в другой мир, привела его ко мне.

Но зачем?

Этого я не знала, но собиралась выяснить. Обязательно во всем разобраться и получить чертовы ответы на всю мою тысячу вопросов!

Наконец, Бастен ушел, а я осталась. Смотрела из окна, как отъезжала черная коляска с гербом Краузов, на котором ощетинилась лесная рысь, и думала, что у него все же есть надежда. Но влюбилась ли я в него?!

Нет! Нет и еще раз нет!

Черт, а если все-таки да?!