Глава 8

Собравшийся народец перешептывался, но смотрели на меня так, будто хорошего точно нечего было ждать. Понимаю, у них опыт. Сейчас госпожа примется запасы трясти, ведь у самих в «замке» шаром покати. Если бы хоть пара старух сейчас бурно выражали свои эмоции, то сходка была бы один в один, как на встрече с мэром, что заявился в поселок перед выборами.

— Я только за одним вас собрала – помощи просить. Приказывать не стану – вижу, вы и сами из последних сил с утра до ночи вертитесь. Поле я небольшое хочу засеять, но не только для себя. Там и для вас будет. Зимой кто-то из мужиков вернется – тоже кормить надо, так что, думайте. Запасы сама буду распределять, а коли надо, там все и станем готовить. Вы в любой день прийти сможете. Надо успеть хоть немного посадить. Вот, Мариса дала семян капусты и моркови. Может у кого еще есть? – я осмотрелась, понимая, что выгляжу, как новоиспеченный председатель колхоза, пока еще мирно принуждающий к коллективизации.

Выкриков вроде «Это глянь чего удумали, а потом и скотину придете забирать, и муку подчистую выскребете», не последовало. И слава Богу. А то мама с бабкой мне порассказывали, как это было.

Сначала все молчали, понимая, что творится какая-то дичь, ранее не виданная в этих,забытых Богом землях, но потом начали перешептываться. Я не прислушивалась, в глаза не заглядывала. Молча смотрела на мешок в руках Лидии и радовалась ему, как самому ценному подарку в своей жизни.

— У меня только травки целебные, а вам они и не к чему, - тихо начала одна из бабок.

— А у меня три горсти пшеницы осталось. На раз, может, похлебку загустить, - вставила вторая.

Горсть пшеницы погоды не сделает, и если найти средства, то и купить, наверно, посадочный материал можно. Но это вопрос зимы. К ранней весне мы должны быть готовы к посеву.

— На дальних полях всегда хранились пара мешков. Коли не намокли и не проросли, то и маленькое поле можно засеять, - вдруг вставил мужской голос.

Я обернулась и увидела старика, на вид лет девяносто, он опирался на плечо мальчишки, а другой рукой держался за видавшую жизнь палку в виде костыля.

— Они там как? Прямо на земле?

— Пошто на земле? На земле птицы да мыши перетаскают. Хоть и нельзя забирать подарки святым ветрам, а время нынче недоброе – выжить бы самим, - ответил старик, похожий на героя какого-то старого фильма.

— Значит, запрятано где?

— Как и требуется, после сбора урожая – на дереве Ветра.

— А там разве птицы и мыши не тронут?

— Не знает госпожа, как то дерево выглядит, не была на полях, - заступилась за меня Мариса, и я благодарно улыбнулась.

— А Бирк знает, где то дерево? – посмотрев на деда, спросила я.

— Конечно. Все в графстве знают. Да только не послушали меня, что в тяжелую годину можно и забрать. Ветры, если и обидятся, нам теперь не больно-то и переживательно. Смерть от голода пострашнее их недовольства, - хмыкнув, продолжил дед, и я его уже заранее полюбила. Вот где управляющий, который не о правилах, а о людях переживает.

Погомонив еще, пообещав порыться в запасах, все разошлись, а мы с Лидией направились домой. Мариса дала служанке небольшой кувшин. Я понимала, что та отнимает молоко у детишек, но отказываться не стала – рука дающего да не оскудеет. От души она, а значит, радость в моих глазах ей тоже важна.

Бирк по привычке закрыл ворота на то огромное бревно. Я задумалась. А как же они уходят в деревню? кто закрывает изнутри? Пустота в таком огромном здании действовала на нервы. Будто чума прокатилась, забрав с собой большинство жителей. Оставленные по углам корзины, будто были брошены этими самыми умершими.

Договорившись с Бирком выехать сразу после завтрака, я поднялась в свою старую комнату, надеясь застать Карису в разуме. Та сидела на лавке, качая ногами:

— Мне в лес пора, в избушку свою, госпожа. Хозяева добро дали, я вас выходила, больше и не нужна, покуда не позовете, - она совершенно уверенно встала, намереваясь пройти мимо меня.

— Кариса, ты мне здесь нужна. Живи с Лидией в комнате. Кормить будем, поить, из одежи чего выберу.

— Нельзя мне опоздать – сейчас травы отойдут, и зимой детей нечем отпаивать станет.

— Много болеют? – переспросила я, понимая уже, что не смогу ее удержать – о важном она говорит.

— Много. Родители к зиме вернутся – все хворые, да и детишек тут же кашлем наградят. Кто и умирает в жаре.

— Хорошо, я скажу Лидии, чтобы собрала тебе крупы, мяса. Она тебе рыбу носить станет…

— За крупу благодарна, а вот рыбы и мяса не надо – у меня силки, в речке сети. Там пусто не бывает – всегда лесные братья покормят.

— Братья? – мне стало не по себе от того, что в лесу есть кто-то, кого она зовет «братьями». Представились отчего-то сразу бандиты.

— Их только ведуньи видят. Оттого нас и не любят, госпожа.

— Перед тем, как ты уйдешь, Кариса… присядь. Мне и спросить больше не у кого. Ты всегда здесь жила?

— Всегда, от самого начала, как бабка Виеда меня нашла, грудничком еще оставленную в лесу, так и живу тут. Обучала она меня всему, и для господина пришлась к месту – уж больно тяжело матушка ваша вас рождала.

— Отчего матушка умерла? Когда? – решив, что рассказывать о потере памяти я стану если спросит, выпалила я.

Кариса села обратно на лавку, положила ладони на колени и начала перебирать пальцы, будто массировала суставы. Потом выдохнула и начала рассказ:

— Когда гонец прибыл от короля, она с братом вашим неходячим в покоях была. Я не сама знаю, девка, что носила мне молоко, рассказала. Так вот как он сказал, что отец ваш погиб, матушка там и осталась реветь. В комнате Вариса. Больше и не вышла. Через месяц умерла. А еще через два месяца граф вернулся. Человек двенадцать с ним и пришли всего. Остальные-то убиты были. Его в карете везли, лежачего. Но пожил он потом еще, хоть и не хотел. Я ему в воду траву сыпала. А то ведь и не ел вовсе.

Она помолчала, устремляя взгляд сквозь меня, словно представляла все прошедшее, и ясно видела это где-то у меня за спиной.

— Значит, они друг за другом и умерли? – шепотом спросила я.

— Да, госпожа.

— А я? Расскажи, что обо мне знаешь?

— А чего о тебе знать? Раньше той болезни, что в горячке лежали, вы закрылись ото всех. Собирались как мать, умереть. Братья сколько ни приходили ко мне, ни просили вылечить, а ведь та болезнь и не лечится. Истан вас силой в поля повез показать, что ничего не делается, что народ уходит, что скот продать пришлось. А вам только хуже стало тогда. Вот тогда они меня силой привели.

— А барон, за которого выдать хотели?

— А барона того ваш отец взашей тогда выгнал, мол, графиня ни за что титул не продаст. А когда умер, братья и сговорились, мол, может, хоть замужем оживет, ребеночка родит. Слышала я их разговор.

Для меня вдруг открылось столько нового, что перехватило дыхание. Значит, эти тюфяки не так уж и дурны. А Алисия – слабая девчонка, смирившаяся с бедой, которая пришла в дом. Испугалась, сначала начала, как матушка, за Варисом ходить. Нашла, значит, более слабого, а тот ее оттолкнул, не дал себя нужной почувствовать. Так, глядишь, девка бы ожила, смысл нашла в жизни, но он ее и сломал своим отказом. А другого она и не умела. Истан не дал брату исполнить задуманное, тоже «по рукам дал». А Грегори, который как раз и нуждался в сестринской любви и поддержке, ее не получил. Выходит, все тут несчастны были, как родителей не стало. Все страдали.

— Пора мне, госпожа. Темнеет, надо еще веток набрать, чтобы очаг затопить, да взвара наделать. Завтра я к вечеру навещу вас. Напою отваром. Сил даст, да покоя. Не зря лесные братья мне шептали, что госпожа другой родится. Думала не слышу больше, голова в пелене туманной, а вишь, значит, слышу еще. Правду сказали братья. Ученицу мне они не дали. Плохо то. Кто останется, когда я в болота врасту?

— Тебе еще жить и жить, Кариса. Не торопись в свои болота. Руки, ноги целы, спина гнется, голова светлая, а значит, надо дальше жить, - по-привычному, как и говорила раньше со своими старыми соседками, ответила я.

— Значит, будем. Братьям положу подарок за верное известие, а вам потом расскажу, что они мне еще сказали. Только не вздумайте их гневить.

— А как их можно разгневать?

— В лесу песен не пойте. Не любят они. Да спрашивайте, прежде чем чего взять. Даже если и веточку одну, все равно спроси, можно ли.

— А как они ответят? – я поняла, что сеанс адекватной беседы закончен и теперь начался бред, но обижать или путать старушку, что была младше меня лет на двадцать, я не хотела.

— Как всегда - ветерок на лице почуяла, значит, это они шепнули, что можно.

***

Вечером я разложила семена капусты на тряпке, прикрыла и, смочив, прибрала в угол, где нет солнца. Так дело пойдет быстрее. Надеясь за день отыскать хорошее место для своих посадок, я готова была с завтрашнего дня и сама взяться за лопату. Если даже никто помочь не соизволит, небольшой рассадник перекопать я смогу. Бирк привезет навоз от конюшни. А пока эта мелочь всходит и крепнет, начну готовить под нее поле. Глаза боятся – руки делают, - шептала я сама себе. Голодать я точно не собиралась, и капуста мне в этом помогла бы как ни один другой овощ.

У нас ее на засолку с гряд убирают, порой, когда кочаны в шапке снега стоят. А местный климат мне не показался жестким. Значит, если ухаживать, все успеет созреть. На похлебку точно наберется.

Переночевав на своем привычном месте, утром позавтракала кашей с молоком, не дожидаясь братьев. Бирк уже запряг лошадку и ждал меня у входа. Телега оказалась вполне годной, крепкой – чувствовалась рука хозяйственного человека. Я уж думала, придется ехать на развалюхе.

С волосами этим утром я управилась сама. Высокий хвост завернула в пучок и прихватила шпильками. Пока Лидия помогала с платьем, велела ей приготовить комнату родителей, в которой я твердо решила жить сама.

Мы выкатили за ворота, проехали мимо деревни и резко повернули вправо. Дальше был деревянный мост через реку. И там я увидела нашу крепость с внешней стороны. Река и правда, будто подмывала стену, за которой виднелась лишь крыша.

Здесь, в низине, солнце уже палило. Я прикинула, что начинающее зарастать, как и дорога, поле слева вполне подойдет. Недалеко от деревни, рядом река, которая весной, скорее всего, разливается до края поля. Да и ближе к вечеру солнце спрячется за гору, и можно будет поливать урожай, уже не боясь, что через пару часов все пересохнет.

— Здесь сеяли свежие семена, не проверенные. Господин сам следил за ними. Старался выводить те, что лучший урожай дают, - заметив, что я внимательно рассматриваю место под посадки, вставил Бирк.

— Значит, отец сам интересовался этим?

— Да, и даже в плохой год у него был урожай. За семенами его ехали даже из дальних королевств, - не без гордости ответил слуга.

Через десять минут дома не было видно, потому что дорога начала спускаться с возвышенности. Река текла рядом с еле заметными, зарастающими травой полосками, накатанными когда-то. Еще в лучшие времена.

Бирк рассказывал, что здесь раньше пыль стояла столбом от телег, на которых везли зерно для посева, ехали люди в поля, а осенью везли богатый урожай.

— Чем пахали землю, Бирк? – надеясь, услышать, что приспособления все же имеются, спросила я.

— На волах, а теперь и их нет. Остались орала. Но не ребятишек же в них впрягать, - не без горечи сказал он.

— А соседние земли? Может, можно у кого-то взять пару волов, чтобы вспахать?

— Далеко, госпожа. Пока их приведешь, и лето закончится.

— Ладно, а лопаты у нас остались? Грабли?

— Это есть. Мы и сами можем починить кое-что, - уже повеселее продолжил Бирк.

— А река к середине лета не мелеет? – меня этот вопрос интересовал больше всего. Потому что руками поливать все это поле мы будем до морковкиного заговенья, как и ту самую морковку.

— Нет, госпожа. Это уже она до осени так и простоит. Весной половину поля заливает, а господин говорил, что и хорошо – ил намывает, от него пользы много.

Да, про ил я слышала. Это, считай, тот же самый навоз, только речной. В нем и фосфор, и влагу в почве помогает удерживать.

Первый столб высотой метра в три я заметила сильно после обеда. Выбитые по верху кольца говорили, что это не стоящее тут годы сухое дерево, а рукотворный памятник чему-то важному.

— Вот и достигли мы конца земель ваших, госпожа. Дальше, за столбом-то уже совсем другое королевство.

— А река? Она, получается, на нашей стороне?

Мы сошли с телеги, подошли к берегу. На другой стороне я рассмотрела не один, а целых три столба.

— Красить их надо, да руки не доходят. Раньше цветы специальные собирали. Ими и ткани красили, и на столбе полосы выводили. Значилось, что на той стороне уже охотиться ни-ни.

— А та сторона, значит, к этой реке не должна подходить, правильно?

— Воды напиться, лошадей напоить – пожалуйте, а рыбалить нет. Если дальше ехать, там леса, потом опять поля. Все ваше. А вот уже за полями река переходит на другую сторону границы. Там и мост есть. Дорога раньше проходила между королевствами. Граф подорожный сбор имел.

— А теперь? Не ездят по дороге?

— Ездят, но редко. Караулить не станешь. А когда земли графа заканчиваются, дорога становится королевской.

— А на наших землях? Не королевская? – уточнила я.

— Была, и если граф с нее брать будет подорожный налог, то и расчищать должен. Пару лет уже ее не вырубали. Молодые деревца быстро захватывают место под небом.

Мы напились воды из реки, и она оказалась прозрачной, чистой. Снующие у берега мальки рассыпались в разные стороны, как только я разувшись, вошла в воду. Бирк решил, что я собираюсь купаться и вернулся к карете. Река широкая. Наверно глубокая в середине.

Подоткнув платье, я забрела по колено. Умылась и всмотрелась в другой берег. там явно угадывались поля – ровное зеленое море колыхалось от движения ветра. Река давала жизнь этим землям, и рачительный хозяин ни за что не забросил бы их.

— Край моих земель, - прошептала я. – Край чужих земель, которые неожиданно оказались моими. Ну, ничего, подождите, отдохните год, а потом мы и вас причешем, удобрим, обработаем так, что краше вас и не найдется в этом мире.

— Обратно едем, или до моста хотите? Тогда там заночевать придется, госпожа.

— Нет, Бирк. То, что я хотела найти, я нашла. Едем обратно. Дел у нас с тобой невпроворот, - отозвалась я, выйдя на берег. Обсушила ноги, обулась и залезла в свою не совсем графскую карету.

— И чего вы нашли, госпожа?

— То поле, первое, как от деревни спустились. Сможешь сегодня выбрать лопаты покрепче, поточить?

— А чего не смогу? Мы еще засветло воротаемся.

— Завтра собери своих сыновей, да мальчонок постарше. Прямо с утра на это поле пойдем. Рыбы утром наловишь?

— Наловлю, - подозревая, что хозяйка задумала что-то совсем новое, неуверенно ответил Бирк.

—Рыбин шесть надо крупных, Бирк. Котел большой, соль, крупу даст Лидия. Миски деревянные, кружки, котелок под отвар и ложки на всех. Проследи, чтобы она ничего не забыла. Все это вместе с лопатами увезешь туда, где показывал поле под отцовы пробные засевы. У реки все выложишь.

— Зачем это, госпожа?

— Нам надо сначала небольшой кусок земли перекопать под посевы. Капусту посадим. А потом две хороших гряды поближе к дороге и реке. Там морковь. А со следующего дня будем копать не сплошь, а небольшими ямками. Потом навоз от конюшни надо перевезти и по этим ямкам разложить. Как капуста проклюнется, пару листов выбросит, так мы ее по этим унавоженным лункам и рассадим.

— Откуда вы это придумали, госпожа, - Бирк отпустил поводья и повернулся ко мне. Лошадка, почуяв дорогу домой, пошла потише, но останавливаться и не подумала.

— Посмотрела я на огород твоей жены и подумала, что успеем еще, коли дружно все возьмемся. А как с посадками разберемся, поедем на ту дорогу. Нам лишние монеты с налога подорожного тоже пригодны, Бирк. Больше надеяться не на что. Пока время есть, надо с этим разобраться, а к осени, как мне сказали, мужики в деревню возвернутся, кое-чего налога соберутся отдать, но мы не будем с них больше монетами требовать. Работой будем брать.

— Это хорошо бы. Коли они узнают, что госпожа не будет налог собирать, охотнее воротятся, - хмыкнув, еще теплее поддержал мое нововведение.

— А как подорожный собирали?

— Господин назначал троих – четверых. Они там и жили, по неделям. Менялись. Деньга небольшая, да частая. Считай, и человек там при деле – обходит дорогу за пару дней, повырубает где, где мостки в ямах подладит. Осенью в низинах топь. Так вот там бревна новые все время нужны. А кареты едут, кто и в домике останется на ночь, ежели ночь холодная или едут издали.

— Так там и дом есть? – удивилась я.

— Не постоялый двор. Без удобств, считай, но лучше, чем на улице.

— Как часто, говоришь, проезжают путники?

— Иногда и пятеро верхом, а когда и никого. В распутицу кареты редко, в основном телегами везут купцы.

— Так значит? А если дорогу не расчищали уже давно? Сами чистят, как могут, от того и едут подолгу.

— Вот и еще один доходный момент, - прошептала я себе под нос. Немного, но даст, как говорится: «С миру по нитке – нищему рубаха».

Вернулись мы до заката. По ощущению и чувству голода, не позднее восьми часов. Лидия бросилась накрывать на стол. Каша и запеченная рыба, которую теперь оценили дома все, дымились на столах. Братья спустились, как только мы вошли. Варис был уже за столом. Братья или сыновья Бирка ему помогали, я узнавать не стала. Но сам факт того, что мою просьбу о совместных ужинах они услышали, радовал.

— Бирк, ты пособирай лопаты И нас с братьями тоже посчитай. Вариса на телеге отвезешь завтра вместе со скарбом. Хотел быть хозяином, пусть тоже участвует. Тень там найдется, да и кому-то за похлебкой надо будет уследить. Я только руки помою и иду, - проходя мимо, специально громко сказала я. Их открытые рты, когда речь зашла о лопатах, мне понравились особенно. Ничего, переживут. У нас взрослых мужиков при графстве полторы штуки. Так что эти три пары рук тоже будут очень кстати.