Глава 11

Две недели пролетели незаметно. Первую половину дня занимали занятия в Академии, а вторую самостоятельные тренировки. После обеда я и Пауль уходили на арену и пару часов молодой защитник помогал мне отрабатывать технику рукопашного боя, стойки, блоки и учил собирать силу. С последним у меня получалось туго. Я не могла равномерно распределять магию, и выбросы силы выходили или чересчур сильными, или совсем немощными. По истечении двух часов, Пауль уходил по своим делам, а я оставалась на арене и до самого вечера повторяла все, что он успел мне показать. Я была не единственной, кто уделял дополнительное время боевой подготовке: на арене постоянно кто-то да был. На смену одним ученикам приходили другие, и у моих трепыханий всегда находились благодарные зрители. И зрители эти были не только с моего факультета. Оказалось, для других тоже проводили занятия по боевой подготовке, но они были по желанию учащихся, и вел их Винсент. Так, артефакторы, разумники, целители, а точнее их черно-магическая часть, ежедневно лицезрели: мои падения с полосы препятствий, корявую отработку ударов, больше похожую на танец юродивого, и мое валяние в черном песке. Будь у меня мой нож я бы могла показать глазеющим на меня ученикам на что способна, но Янгрид мне его не отдавал. Всех моих усилий ему было мало. По его словам, они были неубедительными. И я уже грела в голове план по краже собственного ножа: мне было до боли обидно видеть своего верного помощника на ремне у декана. Несмотря на сохранившееся ко мне пренебрежение, результаты тренировок все же были: небольшие, но достаточные, чтобы их заметить. Движения приобретали крепость и четкость, а в ударах можно было разглядеть намек на технику. Но отдавая столько времени боевой подготовке, я совсем не уделяла внимания остальным предметам. Так же лишила себя выходных и стала походить на одного из некромантов: стеклянный взгляд, мертвецки бледная кожа и полное игнорирование окружающих. Даже Ди-Горн, забывший про мое существование на две недели, стал поглядывать на меня со смесью жалости и беспокойства. Каменная лестница уводила все дальше. Запахи гасли, и оставался только еле заметный аромат от свеч. Я шла за желтым платьем Селин, шуршащим юбкой о стены узкого коридора. Девушка обещала сводить меня в свое любимое место в Тиррионе и повела в земные чертоги Великой. Узнай я об этом раньше, могла бы отвертеться, но Селин держала завесу тайны до самого чертога. И теперь, я должна проводить свои первые выходные в пещере на краю столицы. Лестница закончилась, и мы зашли в каменный зал с таким высоким потолком, что он терялся в черноте, не показывая и кусочка свода. Темноту одинокого и тревожно тихого помещения развеивали лишь толстые свечи, возложенные на алтаре у ног Великой Прародительницы. Ее голое бронзовое тело, способное сравниться своей высотой с яблоней, выходило из скалы, словно через секунду она ступит на покрытый плесенью пол. Великая добродушно улыбалась и, раскинув руки, приглашала в объятия. Процокав каблучками, Селин подошла к статуе и, коснувшись пальцев ног, неразборчиво зашептала молитву. Я отошла к влажной стене, издали наблюдая за целительницей. Девушка подняла руку и, сжав кулак, положила его на грудь. Как только она повернулась, я двинулась к лестнице. – А ты не будешь молиться? – остановила меня Селин. – Я?! – Ресницы сами собой захлопали. – Знаешь, я как-то не особо чувствую ее присутствие в своей жизни. – А ты попроси Великую обратить на тебя свой взор. – Мне хватает глаз и внимания последнее время, Селин. – Я же вижу, как тебе не просто уживаться в Тиррионе. Может все-таки попросишь о помощи? И скажешь «спасибо» за то, что она выбрала для тебя судьбу, которая привела тебя в Академию Древних? Я немного подумала и опасливо подошла к Великой, ожидая ее очередного пинка, но только в этот раз весьма реального и болезненного. Пальцы легли на холодную наполированную медь, и я слилась с ней мыслями: «Я не знаю, что сказать, но Селин не отвяжется, поэтому сделаем вид, что я прошу, а ты внимательно слушаешь, – я задумалась, -Но спасибо, я все-таки тебе скажу. Хоть и начиналась моя жизнь не просто, я рада, что в конечном итоге оказалась в Тиррионе. Я ценю подаренный мне шанс на будущее и приложу все усилия, чтобы его не упустить. И я буду тебе еще больше благодарна, если ты сделаешь так, чтобы мой нож вонзился Янгриду в зад.» Я убрала руку и с легкой душой, и трепетной надеждой на исполнение моей просьбы, пошла к лестнице. Выйдя на беспощадно бьющий по глазам свет, мы отошли от широкого рваного входа в земляную пещеру, пропуская следующих гостей Великой. Дама в ажурном белом платье, с волочащимся по земле шлейфом, вложила в руку стражника золотую монету и скрылась в черноте. Мужчина положил монету в карман бордового камзола и нахмурился светлыми бровями на мое внимание. Я не стала задерживать на нем взгляд и оглядела собравшихся у земных чертогов Великой людей. Женщины, мужчины, старики и дети стояли в ряд у высокой белой стены, отделяющей Тиррион от остального мира. Кто-то сидел, привалившись к выбеленному камню стены, и дремал; кто-то тихо беседовал, а кто-то прожигал меня и Селин обиженными глазами. Они пришли в свой выходной к Великой прародительнице, надели свои лучшие наряды, где заплатки были не так заметны, и покорно ждали. Я поджала губы и отвернулась к торцам домов, увитых зелеными лозами с мелкими голубыми цветочками. – Нам стоило встать со всеми в очередь. Отвращение к самой себе стянуло удавками шею. Селин умолчала не только о том, куда мы пойдем, но и о том, как мы туда попадем. Я поняла, что произошло только тогда, когда золото с ее руки юркнуло на ладонь стражника. Я хотела развернуться и уйти: люди у чертогов Великой, судя по красным уставшим лицам, стояли весь день под солнцем, желая ухватить миг с Великой, а мы только пришли и бессовестно пролезли вперед. Но Селин уговорила меня остаться и спуститься с ней в чертоги. Я не смогла ей отказать – Селин тратила много сил и времени на устранение последствий от моих тренировок. Юная целительница залечивала ушибы, синяки и многочисленные сотрясения, полученные мной от неспособности нормально собирать силу. Даже эти выходные я себе позволила только после ее нескончаемых уговоров. – Мы не сделали ничего плохого. – Селин взяла меня под руку и понесла на волнах своего желтого пышного платья. – Все вырученные деньги пойдут на содержание чертогов. – Ну да, скажи это плесени в пещере. – Мы прошли без томительного ожидания, а неспособные смогут бесплатно насладиться чистыми и ухоженными чертогами. – Неспособные? – Мне не понравилось это слово, и чую значение его меня тоже не порадует. – Те, кто не может позволить себе то или иное в силу своей финансовой несостоятельности. – Значит я тоже неспособная, – отрезала я и высвободила локоть из хватки циничной девушки. В моей сумке восемнадцать медяков, а работы нет. Если меня выставят из Академии, я сяду рядом с этими людьми и буду ждать, когда «способные» пустят меня помолиться о куске хлеба. – Прости. – Селин опять применила свою способность менять цвет. – Так всегда говорили мои родители. Я устало вдохнула носом целительскую горечь, исходившую от девушки, и чуть умилилась ее красным щекам. Селин не виновата в том, что ее родители такие, какие есть. Она выросла на внутренних убеждениях отца и матери и по умолчанию воспринимает их как что-то заведомо правильное и неоспоримое. Я смахнула с плеч чужой взгляд, преследующий меня от самых ворот Академии и, невзначай оглядевшись по сторонам, выхватила темно-серую фигуру, мелькнувшую за углом дома. И я почти уверена в том, что это тот же самый человек, которого я видела на крыше в ночь, когда Каспар и Винсент усыпили меня. О том, что за мной возможно следят, думать не хотелось, и я подошла ближе к поникшей Селин. – Куда дальше? – Я подмяла ее под свой локоть. – Может, ты хочешь купить Паулю конфет? Девушка просияла и прибавила ходу, стуча каблучками по кладке. Ну сама невиновность. До вечера Селин водила меня: то по маленьким лескам – паркам, то по благоухающим цветами улицам, рассказывая о своем детстве и старшем брате Бенире. Историй было много, но суть одна – родители Селин имели непростой характер и сомнительные ценности. – Тебе необязательно искать его одобрения, Селин! – в очередной раз возмутилась я на слова девушки. – Необязательно, – с легкой улыбкой согласилась Селин. – Но если это сделает моего отца счастливым, то почему бы этого не сделать? Они с мамой долго и усердно работали, чтобы прийти к той жизни, что имеем мы сейчас. И ведь желанием отца, чтобы я и Бенир получили титул, движет забота о нашем будущем благополучии. – Титул, – брезгливо произнесла я. У меня совершенно не укладывалось в голове, как родители могут так манипулировать своими детьми. Ведь Селин совершенно не различает свои желания и навязанные желания отца. – И как ты собираешься заманивать в свои лапки высокородных женихов? Ты ведь даже с Паулем и Миафом наедине едва можешь остаться. Ладно, Миаф – плохой пример, даже мне наедине с паразитом неуютно. – Дэлла! – Селин зыркнула на меня с нехарактерной для нее строгостью. – Я не собираюсь ложиться под мужчину для получения выгоды. Кем ты меня считаешь, раз решила, что я соглашусь на такое? – Девушка убедилась, что я пристыдилась, и продолжила: – Есть и другие способы. Например, Бенир очень много работает, приближаясь к получению титула продуманными маленькими шагами. Я же планирую получить титул за заслуги перед королевством, как выдающийся целитель. И получу. – Ничего себе, – открыто восхитилась я, не узнавая эту решительную и целеустремленную девушку. Будущая выдающаяся целительница вздернула аккуратный носик, переполненная гордостью, и сжала в кулачке бумажный кулек с шоколадными конфетами. Хруст бумаги слился с шелестением листьев грушевых деревьев, высаженных вдоль широкой короткой улицы. Вечерние тени уже полностью покрыли их запыленную зелень и каменную дорогу. И только острые башни Академии, виднеющиеся впереди, держали на себе оранжевый солнечный свет. От момента, наполненного легкостью и бездумьем меня отвлек треск веток. Я изучила пушистую шапку дерева, не поворачивая головы, – там точно кто-то был. Я втянула носом прохладный воздух, но кроме целительской горечи Селин, ничего не почувствовала. – Дерьмо, – тихо ругнулась я. Сомнения в том, что за мной следят, прошли. На их место встала твердая уверенность. Лицо целительницы вытянулось в потрясении: в перечень ее воспитания не входило изучение словарного запаса деревенских. Я начала собирать силу в ногах для прыжка, пытаясь уловить тонкую грань между: расшибить себе мозги и допрыгнуть лишь до края дорожки. Когда пальцы на ногах стало покалывать, я рывком развернулась и одним броском полетела в гриву грушевого дерева. Прыжок вышел недостаточно сильным. Я смогла лишь повиснуть на ветке и схватить преследователя за голенище сапога. Преследователем оказался худой мужчина, одетый в темно-серый мешковатый костюм, с глубоким капюшоном, прячущим лицо, но не смогшим спрятать огромный нос. – Попался! Я улыбнулась и, не жалея силы, дернула его за ногу, скидывая на землю. Спрыгнув следом, я наткнулась на ошарашенную Селин. Она смотрела, то на меня, то на распластавшегося на траве мужчину. – Что тебе от меня нужно?! Он молчал. Я потянулась к капюшону. Он съехал на бок и открыл взгляду ухо с серебряной серьгой в виде ночной лисицы. Удар тяжелой подошвой сапога выбил из меня весь воздух. Я отшатнулась, пытаясь сделать открытым ртом вдох. Преследователь, в один миг, вскочил на ноги и рванул прочь. – Не жди меня, – прохрипела я застывшей Селин и, собрав силу в ногах, ринулась в погоню. Но избыток собранной магии не добавил мне скорости, как я хотела, а вылетел из стоп ударом, отправляя мое тело в ближайшее дерево макушкой вперед. Упав лицом в траву, я обхватила звенящую голову руками и тихо завыла. – Великая Прародительница! – Селин подбежала ко мне и помогла облокотиться спиной на ствол. – Что это было? – Ты про того ублюдка или про мою выдающуюся ловкость? – Первое. – Целительница прочистила горло и принялась ощупывать мою голову, заполняя вечернюю свежесть терпкой магией. – В этот раз обошлось без сотрясения. – Я не знаю, кто это был. – Я оторвала от себя изучающие руки Селин и тяжело поднялась. -Но он уже не первый раз следит за мной. – Тебе нужно рассказать об этом Себастьяну. Я поморщилась и отмахнулась от ее слов. После той ссоры, мы с графом виделись лишь на занятиях. Он пытался передавать подачки с сыном, но все они отправлялись в мусорную бочку под гневным взглядом Каспара. Я не сомневалась, что он доложит об этом отцу, и не прогадала – Себастьян перестал слать мне только ему нужные подарки. Селин еще немного пошуршала над ухом о моем халатном отношении к себе и о необходимости поставить в известность хотя бы директора; но я ее не слушала и думала лишь о том, как окажусь в кровати и высплюсь. Второй день выходных я предпочла провести, не выходя за ворота. Чтобы от меня не понадобилось тому «загадочному незнакомцу», давать ему повод снова следить за мной, я не собиралась. Солнце нещадно пекло голову, и нагретая ткань черных штанов и рубашки начинала обжигать кожу. Ускорив шаг к спасительной тени конюшни, я еще раз осмотрелась. Мне не нужны были лишние глаза для того, что я собиралась сделать: мне порядком надоело становиться развлечением для других учеников. На самом деле, проявляющих ко мне внимание магов, было не так-то уж и много, но то, с какой яркостью и чувственностью «заинтересованные» передавали свои эмоции, преумножало ощущения от их злорадства. Подойдя к конюшне, я свалилась на горячую траву, но даже высокая тень от постройки не смогла принести мне прохлады. У Академии я могла прятаться в еловой леску, но в поле нет и маленького кустика: лишь далекий замок, синяя лента реки, пара сараев, ближе к фруктовому парку, и длинное здание конюшни из добротного светлого дерева. Из маленьких узких окошек, под самой крышей, доносилось тихое пофыркивание и ржание. От понимания, что я все же решилась научиться сидеть верхом, на лбу выступил холодный пот, но он сразу нагрелся и высох. Беспощадное солнце не собиралось оставлять меня в покое, даже в тени. Свежесть проливного дождя облизнула слизистую, и я тихо замурлыкала, наслаждаясь прохладным запахом. Ровно до того момента, пока не вспомнила, кому он принадлежит. Одна из створок широких дверей конюшни распахнулась, выпуская Винсента. Его волнистые черные волосы частично выбились из пучка и небрежно падали на плечи. Суровое лицо с вечно хмурыми бровями, повернулось ко мне. Я пробежала глазами по шраму, идущему от брови, через нос, к щеке, и выхватила тонкий шрам, пересекающий ухмыляющийся уголок губ. Сначала я это делала, чтобы позлить Винсента: если он перестал разговаривать со мной – это не значило, что я не смогу бесить его на расстоянии, – но потом это вошло в привычку. – Выглядишь ужасно, – бросил он и отвернулся от моего раздражающего внимания к Академии. Я опустила глаза на свою черную рубашку и штаны, измазанные в пыли после утренней тренировки. И мое лицо, судя по всему, выглядело не лучше. – Пока ты не научишься распределять силу по телу, твои тренировки бесполезны. – Тебе то что? – Мне надоело видеть, как ты в пустую изматываешь себя. Пауль взялся тебя тренировать, но его методы абсолютно тебе не подходят. Тебе стоит поменять учителя. У меня отвисла челюсть. Мне послышалось? – На себя намекаешь? – Упаси, Бездна, меня от этой участи. – Ди-Горн дернул плечами. – Гончую должна тренировать гончая. Янгрид только и ждет, когда ты начнешь его умолять о дополнительных занятиях. Он не из тех, кто бегает и навязывает свою помощь. Увин предпочитает, чтобы бегали за НИМ и желательно на коленях. Намек на разницу между Янгридом и Себастьяном я уловила. И с этим сразу назрел вопрос. Я нахмурилась. – Тебя Кэннур попросил поговорить со мной? – Себастьян просил меня о многом, касательно тебя. И, поверь, если бы я не захотел что-то делать, то даже Бездна б меня не заставила пойти против своей воли. Прищурив глаза, я вгляделась в него, выискивая подвох. Все происходящее было уж слишком похоже на попытку примирения. То он знать меня не хочет, то начинает говорить, как ни в чем не было. У Ди-Горна явно есть некоторые проблемы с головой. Иначе, я не знаю, как объяснить периодический звон орешков в его черепушке. Не дожидаюсь новой смены настроения Винсента, я поднялась и прошмыгнула мимо него в конюшню. Все десять просторных стойл были заняты. Лошади вытянули свои жилистые шеи, изучая гостью. Их уши стригли воздух, а умные глаза смотрели на меня в ожидании. Я не была сильна в уходе за животными, но опыт, полученный во время уборки конюшен с варпами, подсказал, что ждут животины от меня угощения. Повертев головой, я не нашла ничего, что бы сгодилось в лакомство. Подойдя к стене, с развешанными на ней седлами, уздечками, дорожными мешками и неизвестными по предназначению предметами: плоскими пластинами, с железными вставками, и кожанными широкими ремнями с пряжками. – Чую назревает новая проблема, – на выдохе сказал за моей спиной Винсент. – Отстань. Расшибусь – тебе же легче жить будет. – Заманчиво. Но при данном способе попрощаться с жизнью пострадает невинное животное. Я повернулась и расплылась в язвительной улыбке. – Ты? Винсент сверкнул желтыми глазами, явно жалея, что опять связался со мной. – Я шучу, Ди-Горн, расслабься. – Жди на улице, – с неприкрытым раздражением протянул он. – Я запрягу тебе лошадь. Отказывается от такой кстати подвернувшейся помощи – глупо. Бодро выбежав из конюшни, я опять упала на траву, радуясь, что пол работы уже сделано. Останется только понять, как работает управление. Спустя время, Винсент вывел двух лошадей за поводья. – Выбирай. – Почему у тебя в руках две животинки, Винсент? – насторожилась я. – Я проконтролирую, чтобы ты никого не покалечила. Либо так, либо никак. Откладывать свое обучение верховой езде, я не хотела, ибо сомневалась, что в следующий раз смогу пересилить свой страх и вновь прийти сюда. Гнедая кобыла фыркнула и забила копытом при моем приближении к ней. – Нет, это будешь не ты. Я повернула к свето-серому коню, покорно ждущему своего наездника. Ладонь пробежала по шелковой шерсти, и тут же послышалось одобрительное фырканье. – Он. – Его зовут Сафим. – Защитник вложил мне поводья в руки и в один прыжок оседлал оставшуюся без моего внимания кобылу. Заметив мое замешательство, Винсент дернул крупным подбородком на Сафима. – Садись. Я неспешно обошла коня и, вставив ногу в петлю, прыгнула, замерла и зажмурилась, ожидая свой скорый вылет из седла. Винсент коротко посмеялся. – Трусишка. Открыв один глаз, я убедилась, что Сафим спокоен и мыслей о сбросе наездницы у него нет. – Возьми поводья, вот так. Я внимательно проследила за его руками, задерживаясь на поступающих венах его кистей и предплечий. – Хорошо. Теперь, слегка ударь пятками по бокам. Пошла, Пасья. Кобыла тихо тронулась. Повторив за Винсентом, я проглотила голос восторга: Сафим послушно зашагал, равняясь с Пасьей. – Если хочешь повернуть, слегка потяни повод в нужную тебе сторону. Ди-Горн направил кобылу к реке. Я повторила, и Сафим беспрекословно послушался. – Да, это бы точно стало проблемой. Ты же первый раз в седло села! – А вот и не первый! – возмутилась я. – У меня была парочка неудачных попыток оседлать варпа. Лицо Ди-Горна вытянулось, а в глазах читалось недоверие. – Я говорю правду. Это была одна из моих самых больших ошибок. – Я закусила щеку в уколе страха и крепче взяла поводья. – В восемь лет мозгов не много, а если рядом нет взрослых, способных указать на ошибку, то приходится учится на собственных. Мне повезло, что в мою последнюю попытку на конюшню пришел Наир. Он нашел меня без сознания, после того как я слетела с обезумевшего варпа и приложилась головой о железную раму. Позвал бабушку, и она отнесла меня к травнице. После того случая, мы крепко сдружились с Наиром. Он считал долгом оберегать меня, а я была рада потерять одиночество на время, проведенное рядом с ним. – Это многое объясняет. Я вскинула брови в вопросе. – Я про твое поведение. Оказывается, ты не уставшая жить искательница смерти, а просто пришибленная варпом блаженная. – Ди-Горн, – прошипела я. – Бездна меня за язык дернула рассказать тебе. – О! Об этом скоро все узнают, – он расплылся в улыбке, наказывая свои клыки. – Ты не посмеешь. Винсент смешливо изогнул бровь на мой колкий взгляд. – Хочешь проверить? Он ударил Пасью по бокам и поскакал рысью к реке. – Винсент! – крикнула я в быстро удаляющуюся спину. – Пошел! – Я ударила пятками в упругие бока Сафима. – Когда я догоню тебя, то придушу, Винсент! Ветер ударил в лицо, приятно обтекая по разгоряченной коже. Подпрыгивая в седле, бедра ударялись о твердую кожу, и я чуть привстала, опираясь на петли для ног. Стало легче. Душа полетела вместе с конем, отдавая все напряжение с топом копыт. Винсент украдкой поглядывал на то, как я держусь в седле и, кивнув своим мыслям, прибавил ход, уводя лошадь в галоп. Напрочь позабыв о язвительном высказывании Ди-Горна и давнем страхе, я повторила за ним и наслаждалась свободным ветром и скоростью, с которой когда-то хотела унестись на варпе из Ямы. Неторопливо журча, река виляла вдоль ровного серого берега, являя камешки под толщей сияющей в лучах воды. Отсутствие людей, ставшее непозволительной роскошью в стенах Академии, было сладким удовольствием, и я смаковала эту тишину, пытаясь ухватить как можно больше. Винсент спрыгнул с лошади и повел ее к реке. – Очень неплохо для первого раза. Сняв сапоги и закатав штаны, он зашел в воду, уводя Пасью с собой. Кобыла тревожно ржа встрепенулась и тут же притихла под крепкой хваткой узды в мужских руках. – А ты ездил когда-нибудь на варпах? – Я не могла не отметить уверенную езду Винсента и умение укрощать строптивый нрав Пасьи. – Да. – Ди-Горн провел ладонью по шее кобылы, жадно пьющей воду. – У Кэннуров кроме них в конюшнях никого нет. – А меня научишь? Я прошлась по раскаленной гальке, поджимая босые ноги. – Посмотрим. Сначала научись обращаться с лошадью. – Так уже! – Я с легкостью завела покорного Сафима в воду. – Видишь? – С Сафимом даже ребенок справится. Я закатила глаза и отошла подальше от берега. Студеная вода окутала ноги до колен, и мне было плевать на намоченные штаны: я млела от удовольствия и колкой прохлады. Мальки заметались по дну, задевая голые щиколотки и гладкую шерсть Сафима. Он не оценил прикосновение речных жителей и дернулся прочь, вырывая поводья из рук и роняя меня в реку. Холодная вода выбила воздух из груди с моим тихим ахом. Хриплый заливистый хохот Ди-Гора растекся по реке, добавляя моему негодованию привкус злости и долю удивления. Я первый раз слышала этот громкий грубый смех – настоящий, завораживающий. Отсмеявшись, Винсент оставил кобылу в воде и вышел к Сафину. Испуганные глаза животины ухватились за мужчину, и под его легкими поглаживаниями и словами утешения трусливый конь успокоился. – Выведи Пасью из реки, – скомандовал Ди-Горн. Расплавляя Винсента неотрывным взглядом, я поднялась с тянущей вниз тяжестью мокрой одежды и не спеша покралась к кобыле. Пасья, завидев меня, подняла морду и навострила уши. – Пойдем, девочка. – Я не спеша протянула руку к узде. – Еще не много. – Лошадь отошла от меня. – Я хорошая, не бойся. – Еще шаг в ее сторону. – Хочешь морковку? У меня она есть. – Я хищно бросилась. – Поймала! Раздосадованная Пасья рванула из воды, неся меня с собой. Не найдя решения лучше, я запрыгнула на ее спину и, перекинув ногу, уселась в седло, тем самым, напугав бедняжку еще больше. Метания кобылы напомнили мне варпа и подняли со дно живота давно ждущий своего часа ужас. Я вцепилась в мощную шею обеими руками и оторопело наблюдала, как Винсент бежит к взбесившейся лошади. Пасья тоже его заметила и понеслась галопом прочь от своего бывшего наездника. Зажмурившись до пятен в глазах, я слышала топот копыт и громкое тяжелое дыхание животины. Пульс долбил по вискам, закладывая уши. Руки окаменели от напряжения, причинное место ныло от сильных ударов о седло. Пасья неслась, не разбирая дороги, и я, к с всему стыду, не могла на это повлиять. Я жалась к ней, как перепуганный ребенок, ожидая, когда это безумие закончится. А КАК оно закончится, я не думала. Я была в разных ситуациях и не в одной из них, мне не могли помочь размышления о возможных исходах той или иной дерьмовой ситуации: помочь себе могла только я. Нужно действовать. Сжав зубы, я пересилила себя и, не открывая глаз, попыталась оторвать одну руку от кобылы и нащупать поводья. Топот копыт раздвоился, и я неуверенно разлепила веки. Винсент нагнал нас на Сафине и прижимался к боку Пасьи. – Отпусти ее и двинься назад! – крикнул он сквозь шум ветра в ушах. Я быстро завертела головой вжимаясь в гнедую шерсть сильнее. – Делай то, что тебе говорят! – рявкнул так, что я невольно отскочила. Ди-Горн оперся руками на седло и ловко запрыгнул на Сафима, вставая на его спину. В то же мгновение, он, не теряя хмурой сосредоточенности, перескочил ко мне. Пасья обалдела от такой немыслимой наглости и встала на дыбы. Я схватилась за Винсента, сжимая узкую мужскую талию в цепких объятьях. Дух грозы окутал нас, и я вжалась лицом в крепкую спину, ухватываясь за свежие нотки магии спасителя. Почувствовав, что узда в руках умелого наездника, безумная животина встала на четыре конечности и утихла. – Слазь, – прорычал Ди-Горн, очевидно, борясь с желанием отходить меня палкой. Я помахала головой. Мышцы трясло, а сердце ощутимо било в грудь. Тело невольно давило на Винсента, желая слиться с ним в один комок и напитаться той силой и уверенностью, что источал защитник. Но все что нас сливало – это речная вода: моя насквозь промокшая одежда, пропитывала теплую сухую ткань рубашки Ди-Горна, разделяя последствия от падения в реку между нами. – Дэл, мне дышать не чем, – просипел Винсент на полу вдохе. – Хотя бы силу отзови. Я подсобрала магию, но хват рук не расцепила, остерегаясь того, что Винсент меня скинет. Легкие Ди-Горна шумно расправились. – Пересаживаться на Сафима ты не собираешься? – тихо уточнил он. – Нет. Тяжело выдохнув, Винсент свистнул Сафиму и двинулся обратно к реке. Забрав с берега сапоги, я, не поддаваясь на уговоры и бранные слова защитника, взобралась в седло к недовольному Винсенту; и со спокойным сердцем, и в полной безопасности доехала до конюшни. Вычесав, покормив и напоив лошадей, мы пошли к Академии, подмигивающей горящими в ночи окнами. Всю дорогу Винсент бурчал про мокрую спину и обвинял в этом меня. Все его слова я пропускала мимо, давая Ди-Горну выговорится. Так же мимо полетели упреки в неумелом и жестоком обращении с лошадьми и в моем неутолимом желании распрощаться с жизнью – по его мнению.