Глава 16

– Дэлла! Ты можешь идти побыстрее? – Селин дернула меня за руку. – Плетешься как старая лошадь. Эта безжалостная девушка встала ни свет ни заря и разбудила меня своими сборами на прогулку. Я согласилась потратить свои выходные и пойти с ними, дабы сгладить углы после нашей ссоры, но, по «таинственным» стечениям обстоятельств, Пауль и Миаф не смогли к нам присоединиться. – Я иду, как могу, – пробурчала я, еле передвигая ноги по торговой площади. Каждая мышца в теле отдавала болью, вспоминая в каждом ноющем уколе Янгрида. – Мы скоро пойдем в Академию? Время далеко за полдень, а из Академии мы вышли сразу после завтрака. За это время, мы навестили все лавки Тирриона. По крайней мере, мне так показалось. Пока подруга перебирала горы разноцветных тканей, платьев, сильно пахнущих бутыльков, туфель; я расспрашивала хозяев о найме работников. Как оказалось, найти работу в столице очень непросто. Мы вышли из очередной лавки забитой дамскими штучками для красоты лица, волос, рук, ног и остальных частей тела. Рассматривая неисчислимое количество блестящих баночек, я совершенно не понимала, зачем столичным девушкам столько нужно. Мне с головой хватает пучка мыльных трав и мятного зубного порошка. – Мне нужно забежать к родителям. – Селин остановилась у лавки: «Книги. Далекий странник». – Пойдешь со мной? – Иди без меня. – Я окинула взглядом площадь и приметила свободную лавку в тени ветвистой яблони. – Я тебя там подожду. Мне достаточно рассказов Селин о ее родителях. Знакомиться с теми, кто называет нерасполагающих деньгами людей – неспособными, мне совершенно не хотелось. – Хорошо. Я быстро. – Не торопись. – Это не вежливость, а просьба – соседка изрядно вымотала меня своей «прогулкой». Упав на лавку, я вытянула ноги, издавая стон наслаждения, и оправила подол своего зеленого шерстяного платья. Игнорируя ощущение пристального взгляда, я расслабленно оглядела площадь, украдкой выискивая своего преследователя. По торговой площади пробежала свора детворы, держа в руках ниточки с бумажными цветками. Разноцветные цветочки крутились под игривым ветром, радуя и смеша маленьких жителей Тирриона. Мимо проскакивали просто одетые спешащие мужчины: одни несли ведра со свежим урожаем овощей, другие покачивали потертыми кожаными сундучками. Вокруг площади прогуливались влюбленные парочки, высоко хихикая и краснея. Взмокшие от пота работяги протаскивали телеги, груженные мешками и грубо сколоченными ящиками. Они тянули тяжелый воз и, завидев кареты, оттягивали свои телеги в бок, пропуская высокопоставленных лиц, способных купить лошадь. Внимание привлек Каспар, ведущий под локоть смуглую светло-русую девушку. Она, не отворачивая от него восхищенных глаз, крепко обняла плечо некроманта и ловила каждое его слово. Надеюсь, Шарлотта не узнает. Иначе, мне искренне жаль эту девушку. Вернув глаза к площади, я осмотрела торговые столы: ткани, посуда, травы, овощи. Торговцы громко выкрикивали, перечисляя свой товар, и широко улыбались прохожим, пытаясь привлечь покупателей. Лишь пожилая торговка молчала. Она скрючилась над накренившимся столиком и любовно перебирала мелкие безделушки. Ее седая макушка спряталась под пожеванным временем платком, а болезненно худое тело не могло скрыть своей немощности под мешком из льняной ткани. – Добрый день. – Я подошла к старушке, оглядывая неприметный товар: резные кулоны, кольца и браслеты. Женщина встрепенулась, обрадовавшись редкому покупателю. – Добрый, – быстро ответила она, поправляя на столе кольца из серого камня. Глаза бегали по скромным украшениям, но не могли выцепить и кусочка – блеклое дерево, проржавевшее железо, грубый камень сливались в один бесцветный ком. – Для каких нужд тебе нужен амулет, девочка? Я подскажу. Я наугад нырнула в клубок из бечевки с вкраплениями бусин, косточек и кисточек волос. – Сколько это стоит? Я вытянула руку вперед, не смотря на добычу. Пожилая торговка слабо улыбнулась. – Пять медяков. – Беру. – Я всунула руку в сумку и достала монеты. Это была не разумная трата денег, но вид старушки, стоящей под палящим солнцем Тирриона, заставил меня ее пожалеть. Сумма не великая, но она хотя бы сможет сегодня отужинать. – «Это»? – Женщина укоризненно покачала головой, принимая монеты негнущимися пальцами. – Нельзя покупать вещь, если ее предназначение тебе не ведомо. Ты добрая девочка и этим могут воспользоваться злые люди. – Она по-старчески причмокнула губами. – У тебя в руках амулет сделанный еще моим отцом. Символ в центре, на языке Древних, означает «охранять». Я поднесла нитку бечевки к лицу. На ней висела костяная монета с вырезанным в центре кругом и, казалось бы, хаотичными линиями, – как на татуировках Лукаса и Феликса. Приглядевшись получше, среди витиеватых рваных линий, я разглядела очертания символа: горизонтальная петля, перечеркнутая в месте скрещивания длинной линией и чуть ниже короткой. – Тот человек, что окропит волчью кость своей кровью, никогда не сможет отнять жизнь того, в чьих руках окажется этот амулет, – строго сказала торговка. – Дар безоговорочного доверия. – Это сильная вещь. – Я убрала монету из волчьей кости в сумку. И она там останется навсегда. – Почему у вас так мало покупателей? Если вещица, действительно, действует, то странно, что никого не привлекли столь ценные амулеты. За один из которых она попросила пять медяков. Старушка тяжело вздохнула. – Люди имеют дурную привычку забывать, девочка. Никому не нужны несуразные амулеты с непонятными закорючками. Они предпочли похоронить язык Древних вместе с Древними, позабыв об истинных правителях. – Я вскинула на нее глаза, пораженная смелостью слов. – С уходом из мира рода Лунуин, ушла и совесть. Мне близки ее слова – не касаемо Древних, о них я узнала лишь два месяца назад от Харри Мальте. Я понимаю ее, потому что хорошо ощутила на себе отсутствие у людей умения осознавать неправильность своих поступков – беспросветную злую тупость, заслоняющую им путь к раскаянию. Я не смогу простить деревенских, даже если они упадут на колени передо мной. Но мне бы хотелось видеть их душевные терзания, от понимая, что они творили, выливая на ребенка всю свою гнилую сущь. Я украдкой осмотрела рваный подол и крупные грубые заплатки по всей длине платья торговки. Слова старушки недвусмысленно заявляют, что Агмунды – самозванцы на троне. И вид у нее, мягко говоря, потрепанный. Может она больна? – Где ваша семья? – Их нет. Они слишком много болтали. В ее голосе не было ни боли, ни скорби, только твердое несгибаемое осознание правильности их речей. – Я кажется даже знаю, о чем, – тихо прошептала я. – Что? – громко спросила старушка и высвободила одно ухо из-под платка. – Говорю: я бы с удовольствием их послушала. – Не стоит, девочка. Видя, что старушка не намерена продолжать беседу, я вернулась к моей еще не занятой лавке. Живя за горами, я не могла видеть того яркого неравенства между знатью и простолюдинами. В Тиррионе это остро бросается в глаза. Пока одни трудятся за кусок хлеба, другие безмятежно прогуливаются по улицам, не обращая внимания на осунувшихся стариков, разложивших свой товар по обочинам мощеных дорог; или на мужиков, тащащих на дрожащих ногах телеги. Великая, они даже чтобы помолится тебе должны ждать, пока это сделают те, у кого есть золотой! Высший свет не видит нас: мы пустое место и существуем лишь тогда, когда им что-то нужно. А для состоятельной части Тирриона – мы неспособные. О чем же ведала народу семья этой старушки? Я повернула голову к ее тяжело дышащей фигуре. Не потому-ли Уиллис Агмунд избавляется от неподконтрольной его власти магов, потому что сам считает себя недостойным сидеть на троне? Кайрин Лунуин стал первым правителем Селенгара, а Рох Агмунд сверг его потомка – Хвуна Лунуина, и захватил власть. Король просто боится, что маги объединятся и сбросят его задницу с трона, как это сделал его предок. – Трус, – тихо шепнула я, придя к пониманию, что Агмунд держится за власть, не гнушаясь прибегать к грязным методам для устранения даже самой незначительной угрозы его правлению. Любопытство и желание выслушать о семье торговки, заскребло по костям. Я дернулась, желая расспросить старушку о древних. О чем помнила ее семья, что позабыли другие? – Ну что за приятная встреча! С раскинутыми в стороны руками ко мне подошел Каспар и уселся рядом. От неожиданности любопытно растворилось, и моим вниманием завладел некромант. – Привет. – Я отодвинулась. – Где девушку потерял? Я осмотрелась в ее поисках, а Каспар небрежно махнул рукой – мол не стоит ее искать. – А я с хорошими новостями, Золотко. – Некромант закинул ногу на ногу и самодовольно улыбнулся. – Я нашел тебе работу. – Не может быть! Где? – В паб «у Барри» требовались музыканты и артисты. Я сказал, что знаю заклинателя пыли. Они предложили двадцать медяков за одно выступление. – Каспар выдержал мучительную паузу. – И я отказался. – Что?! Я двадцать медяков копила целый год, а тут за один день, и он отказался? – Не перебивай. Тогда они предложили тридцать медяков. – Пауза. – И я все равно отказался. – Великая! – Барри не хотел терять такую редкость и согласился на пятьдесят медяков за вечер выступления. – Пятьдесят?! – Я бросилась обнимать ледяную фигуру Кэннура. – Спасибо! Каспар радостно прижал меня встречными объятьями. – Выступления будут проходить по шестым дням в девять вечера. Барри ждет тебя на следующей неделе. Он достал из внутреннего кармана мешочек. В нос ударил сладкий запах мерцающей пыли. – Очищенная. Он вложил мне мешочек в руку и полез в карман, с другой стороны. На его ладони забелела ракушка для сбора пыли. – Я не знаю, как тебя благодарить, Каспар. Я приняла ракушку и подняла на него глаза, пытаясь через них выразить свою признательность. – Угостишь как-нибудь пивом. Кэннур подмигнул. Утвердительно кивнув, я прокрутила ракушку в руке, отвыкшая от ее тяжести. – Через месяц День Великой благодати. – Каспар потянулся, убирая руки за спинку лавки. – Как празднуют его в твоей глуши? Посмотрев на Кэннура из-под хмурого лба, я в слух представила праздник в Яме: – В этот день всем дают выходной. Женщины собирают цветы, мужики выносят столы и ставят их в ряд у дома Старшего. Затем, каждый готовит по блюду, и они все вместе украшают собранными цветами столы. Старший выделяет несколько бочек пива, самогона, и деревенские до рассвета поют песни, возносят молитвы и танцуют. – «Они». А ты? Каспар повернулся ко мне всем телом. – Я не хотела портить праздник своим присутствием. – Я безразлично пожала плечами. – Мне хватало просто посмотреть на них со стороны. – В Бездну такой праздник, – раздражился Каспар и, завидев у торговых рядов низкорослого мужчину с Винсентом, неохотно встал. Ди-Горн осмотрел площадь расслабленным взглядом и, дойдя до нашей лавки, застыл, переводя глаза с меня на Каспара. – Задница, – пробурчала я себе под нос и отвернулась от хмурого янтаря. Кэннур слегка улыбнулся и плавно обернулся ко мне. – Я обязательно приду посмотреть на твое выступление, Золотко. И, надеюсь, ты снимешь этот зеленый мешок и наденешь те милые штанцы. Я оправила свое платье и с упреком посмотрела на уходящего некроманта. Нет у меня ничего кроме этого платья и точно такого же коричневого, с заплатками на весь подол. Селин заявилась через час с полной корзиной сладостей и пирожных. – Пригласим к нам ребят и вместе все съедим, – заговорщицки прошептала девушка. – Тогда чего мы ждем? Пошли скорее к ним! – Я не могла упустить шанса загнать эту гулену обратно за стены Академии. – А то скиснут, не дай Великая, на такой жаре. – Да, пойдем. Не поможешь? Селин протянула мне большую вязанную сумку, набитую все возможными покупками, сделанными за прогулку. Оказавшись за воротами Академии, я облегченно выдохнула и сбросила с плеч чужой взгляд. В этот раз шпион действовал аккуратнее и не дал себя обнаружить. После того, как все сладости Селин были съедены, а Миаф довел целительницу до нового оттенка красного, я решила прогуляться до Урсы и рассказать ей о своей новой работе. Этому не суждено было случиться: в холле меня поймал Себастьян и, не слушая моих отговорок, добровольно-принудительно посадил к себе в карету. Хрустальная паутина из цепочек свисала с потолка, отражая свет сфер на десятки лучей, освещающих чистым светом просторный зал ресторана. По кремовым стенам петляли стеклянные лозы, с цветами из хрупких камней. Между круглых столов, застеленных белыми скатертями, крутились строго одетые молодые парни. Подходя к посетителям, они доставали пергамент из короткого фартука и записывали пожелания гостей. – Как твои успехи, Дэлла? Себастьян положил на колени ажурную салфетку. Я поежилась, натягивая растянутые зеленые рукава на кулаки. Кэннуры вписывались в богатую обстановку, а я выглядела как попрошайка. Даже Винсент в простой черной рубашке и широких штанах выглядел более уместно, чем мое потрепанное платье. – Все замечательно. Лорд Увин строг, но результаты от его тренировок поразительны. -Высокопарной речью, я старалась заменить неподобающий вид для излюбленного знатью места. – Поразительны? Винсент насмешливо выгнул бровь. – Отстань, – шикнула я. Ди-Горн поджал улыбку и укрыл ноги салфеткой. Я повторила за ним. – Рад слышать, что у тебя все хорошо, Дэлла. – Хорошо? Ты только посмотри на ее лицо. – Каспар жалостливо свел брови. – Глазки потухшие, кожа бледная. Он загонял ее! Куда ты смотришь, Винсент? – Я?! – возмутился защитник и, надо сказать, не он один. Я тоже уставилась на некроманта, играющего сердобольность для отца. – Это правда? – Себастьян строго посмотрел на меня. – Если Янгрид не подходит тебе, как преподаватель для дополнительных занятий, я могу нанять тебе другого. Лорд Йун как раз вернулся с задания. – Не стоит. Лорд Увин замечательный преподаватель. Винсент вновь выгнул бровь и сразу-же шикнул, получив пинок под столом. Парень в фартуке поставил передо мной тарелку с огромным куском красного мяса, политым бордовым соком. – Я поверю тебе на слово. Себастьян оглядел свою тарелку с горкой из всевозможных овощей в форме кружочков. Я прикрыла глаза. Нос купался в сочных восхитительно-аппетитных ароматах блюд. И если бы не примесь мертвечины от Кэннуров, то я бы захлебнулась слюной. – Может у меня получится лучше? – Каспар подцепил тонкой вилкой кусочек оранжевой рыбы. – У меня очень лояльные методы обучения. – Первый курс до сих пор трясется при упоминании тебя, Каспар. – Граф снисходительно махнул рукой. – Ешь и не отвлекайся. Каспар посмотрел на меня исподлобья, ковыряясь в тарелке и говоря взглядом, что его предложение еще в силе. Притихший Винсент подтянул к себе вазочку с мисочкой из сладкого теста, заваленной клубникой и голубикой. – Это что такое? Я, не в силах оторвать взгляд от аппетитного топленого крема, сочащегося по бокам блюда, уставилась в тарелку Ди-Горна. – Тарталетка с ягодами. – Винсент прищурился и отодвинул от меня прекрасное лакомство. – Зачем заказала говядину, если пускаешь слюни на мой десерт? – Я не заказывала, – шепнула я, косясь на жующего овощи Себастьяна. – Это Кэннур заказал. – Сама виновата. – Ди-Горн как ребенок навис над лакомством. – Ешь, что дают. – Винсент, отдай Дэлле десерт, – приказал некромант. Винсент распахнул глаза и, горько вздохнув, пододвинул ко мне тарталетку. Я протянула к нему ладони, но наткнулась на руку Ди-Горна, тянущуюся к моему куску мяса. – Это мое! Я нахмурилась, с вызовом смотря в желтые глаза. – А мне что есть? – Лицо Винсента накрыло потрясенное удивление. – Отдавай. Он вновь потянулся за тарелкой с говядиной. – Оставь, – бросил Себастьян, вытирая рот салфеткой. – Ешь, сколько хочешь, Дэлла. Ди-Горн тихо рыкнул на похрюкивающего Каспара и рывком отобрал у него рыбу. – Эй! – Каспар, нужно уметь длиться. Кэннур преподнес к губам прозрачный стакан с резким дубовым запахом. Молодой некромант надулся и скрестил руки на груди. – А что это у вас? Я ткнула вилкой с нанизанным на нее куском мяса в стакан со светло-коричневой жидкостью. Себастьян отпил напиток и, шумно выдохнув, поставил на стол. – Это то, что я тебе не отдам. – А как же умение делиться? – съязвил Винсент, дожевывая рыбу, на глазах чуть не плачущего Каспара. – На меня это не распространяется. – Разумеется, – пробурчал Каспар, отворачиваясь к широкому окну. Закинув в рот последний кусочек тарталетки, я сыто улыбнулась. Мне было не только вкусно, но и радостно от того, что Винсент остался без десерта. Это ему моя месть за его несдержанность и резкие слова. – Это было очень вкусно. – Я откинулась на спинку стула и похлопала себя по полному животу. – Следующий раз угощаю я. – Правда? – просиял Каспар, перестав разглядывать кости рыбы. – Да. – Угощу с первой получки за выступление. – Только не в таком месте, поскромнее. – Не стоит. – Себастьян подозвал работника жестом. И когда тот подошел, грациозно выложил несколько золотых монет на стол. – Мы закончили. Положите с собой тарталетку с ягодами. Винсент оживился и поерзал на стуле. Я, слегка ошарашенная ценной ужина, не заметила, как принесли бумажную коробочку с тарталеткой. И отмерла лишь уловив задорное дыхание довольного Ди-Горна, удерживавшего сладость как сокровище. В руки к Себастьяну лег маг-посланник. Он быстро пробежал по письму глазами. – К сожалению, нам нужно удалиться, – холодно сказал Кэннур, слегка натягивая уголки губ. – У леди Шлор подозрительная сыпь. – Ничего страшного. До Академии я дойду сама. – Я забираю только Каспара. Винсент тебя проводит. Спасибо за приятную компанию. Кэннуры вальяжно прошагали по залу, привлекая внимание редких гостей. Каспар ненадолго оглянулся на нас и вышел из ресторана за отцом. – Каспар остался голодным, – тихо вздохнула я, поворачиваясь к Винсенту. Ди-Грон покосился на меня и убрал из-под моего взора коробочку. Я закатила глаза и встала. Ночной Тиррион, полупустые улицы, теплый свет сфер от фонарей, шагающий рядом Винсент – все так же, как и в мой первый день в столице. – И, сейчас, ты должен исчезнуть, – сказала я, вглядываясь в отражение витрин закрытых лавок. – Я тебе мешаю? Я повернулась к Винсенту, саркастично выгнув бровь. Защитник оглядел меня и, поняв, что я имею ввиду его прошлый побег, тихо цокнул. – Я не бросал тебя, – признался Ди-Горн. – Лишь решил понаблюдать, как ты себя поведешь, оставшись одна. – Как ты мог заметить, я справилась и без тебя. – Ну конечно, – ехидно ответил Винсент. – Связалась с малознакомым парнем, напилась и обратила к себе гнев черного защитника. Все это, разумеется, не представляло опасности. – Во всех бедах того вечера виноват Каспар. – Я невинно улыбнулась. – Но, если бы я могла вернуться в прошлое, я б не стала ничего менять. Мне часто снится первый день в столице: веселая звонкая музыка, оживленные беседы, наполняющие паб; вкус свежего холодного пива, легкие взгляды людей, с чуждой мне доброжелательностью; задорные танцы, черные смеющиеся глаза, уводящие меня в вихрь игривых звуков. И даже разъяренный Янгрид, беспокойный бег и принудительный сон не заставят меня забыть тот прекрасный вечер… и утро. Я повернулась к Винсенту, всматриваясь в его прямой нос с горбинкой, скулы, шрамы и янтарные глаза. Винсент отвернулся и поиграл желваками. – Вот всегда ты так. – Как? – Бесцеремонно пялишься на меня. – Прости, не знала, что ты такой кроткий, – съязвила я. – Больше не буду. – С трудом верится. Так же ты говорила, что БОЛЬШЕ НЕ БУДЕШЬ отравлять мою жизнь своим присутствием. Я ошарашено хлопнула глазами на мелькнувшую в его голосе обиду. Сложно понять, что именно его расстраивает: мое присутствие – или мои слова на мое отсутствие. Но он сам сорвался на мне, не могла же я промолчать? – Тебе не нравится, что я еще в твоей жизни? Ди-Горн поджал тонкие губы и чуть наморщил нос. – Нравится, – выдавил он из себя. – Тогда я буду дальше «пялиться» на тебя. Я коротко посмеялась над закатившим глаза Винсентом и повернулась к фонтану. Круглая каменная чаша бурлила под падающими потоками воды. В центре стояло высеченное из серого простого камня дерево. С его голых веток лились прозрачные струйки, поблескивая в свете луны и падая в кипящее звездное небо. Затылок зазудел от чужого внимания, и я невзначай осмотрела крыши – пусто. В темных подворотнях тоже не обнаружилось подозрительных теней. Я дернула плечами и вскинула глаза на высокую фигуру защитника. Винсент безмятежно рассматривал окна со светом от сфер и свечей. Его хмурое лицо ловило отблески фонарей, придавая его серьезному взгляду опасности. Желтые глаза сверкали, подобно охотящемуся волку, затаившемуся в ночной тени кустов. Я поймала себя на том, что опять «пялюсь» на него. – Мне нравится смотреть на тебя, – произнесла я мысли в слух. Ди-Горн покосился на меня. – Зачем ты это говоришь? – Просто. Что б ты не переживал, думая, что я замышляю что-то ужасное. – Вот теперь я об этом думаю, – ровным тоном сказал Винсент. – На кого тебе еще нравится смотреть? – На Миафа. – Паразита? – откровенно удивился он. – Есть в его движениях, что-то еле уловимо красивое – завораживающее. – Это часть дара паразитов, как и у некромантов. Жертва сама идет им в руки, ведясь на смазливые черты. – У тебя тоже? Поняв, глупость сказанного по круглым глазам Винсента, я торопливо отвернулась к приближающимся воротам. – Пришли. Винсент еще какое-то время смотрел на меня, но потом все же пошел к Академии. Селин в комнате не было. Она, не изменяя себе, побросала книги и свитки по целительству, где упало, и ушла с Паулем. – Бездна! – ругнулась я, запнувшись о маленький чемоданчик со склянками и едко пахнущими травами. – А Пауль у вас – частый гость. Винсент указал на валяющуюся черную жилетку и сабли на кровати Селин. – Он не гость. Гостей зовут, а этот сам приходит. Я поморщилась и несколько раз злобно пнула тканевой пуховый тюфяк, торчащий из-под койки соседки. Встретившись с вопросом во взгляде Винсента пояснила: – Храпит. Хрипло посмеиваясь, Ди-Горн миновал разбросанные вещи и упал на мою кровать. – Ты вроде хотел только комнату посмотреть? Я сощурилась, опасаясь появления еще одного жильца. – Так и было. – Винсент достал тарталетку. – Но решил еще ненадолго задержаться. Надо бы его прогнать, но вот только не хочется. Я пристроилась рядом, напористо двигая задом развалившегося мага. – Каспар сказал, что помог тебе с работой. – Он хотел укусить пирожное, но остановился. – Хочешь? Я благодарно улыбнулась и покачала головой. Винсент, успокоив совесть, впился в долгожданный десерт. – Я буду выступать в пабе «у Барри» по шестым дням. Хозяин пообещал пятьдесят медяков за одно выступление. Если не обманул, к зиме я смогу купить маг-оружие. – Я помяла пальцы на руках и подняла глаза. – Придешь? Ди-Горн одобрительно кивнул, пережевывая последний кусочек и потянулся к стакану с водой на столе. – Стой! Винсент замер. – Лучше не пить эту воду. – Яда я в ней не чувствую. Жадничаешь? Винсент опустил руку и ухмыльнулся. На секунду мне захотелось дать ему выпить воду, стоявшую в стакане больше недели. – Я на ней тренируюсь. Я подняла руку и направила поток магии, пропуская через ладонь только мягкие не колющие кожу крупицы. Стенки стакана запотели и над прозрачной гладью пошел пар. Довольно улыбнувшись, я повернулась к Винсенту. Он выгнул бровь. – Ждешь похвалы? – Нет. – Да. Я сбросила сапоги и, забравшись с ногами на кровать, припала виском к стене, смотря на Винсента, разглядывающего разбросанные по полу вещи. – Себастьяна удар хватит, если он увидит этот беспорядок. – Хвала Великой, его здесь нет, – равнодушно ответила я, продолжая пристально смотреть. Из моих вещей здесь были только две книги, лежащие с краю стола и украденный из столовой стакан: остальное – последствия обучения соседки. Она каждый день сидит над целительством, едва ли выкраивая свободное время на Пауля и сон. Тот даже тюфяк притащил к нам в комнату, оправдываясь слишком скудным и недостаточным отведенным им временем с Селин. И мне пришлось ему уступить, в качестве примирения. – Тебе что-нибудь известно о правлении Древних? Сегодняшняя встреча с торговой амулетами никак не отпускала меня. – Только то, что рассказывал Харри Мальте на своих занятиях. – То есть – ничего. – Почему ты спрашиваешь? Винсент слегка нахмурился на мое пристальное внимание к нему. – Сегодня я встретила женщину. Из-за разговоров о Древних ее семью отправили в Серые горы, а следом в небесные чертоги Великой. – Не удивительно. – Защитник едко фыркнул. – Правление Агмундов выстроено на крови Древних. Это из-за них наш мир обречен на гибель от бездновых отродьев. Они не любят это вспоминать и не хотят признавать ошибок. А те люди, что имеют наглость упрекнуть их в этом, обречены на поразительно недолгую жизнь. В каждой его мышце крепло раздражение, выдавая с потрохами ненависть к Агмундам. – Как король относится к обладателям древнего дара? Вы – прямые потомки Древних. – Боится. – Винсент грустно улыбнулся. – Кровь древних дает нам больше прав на трон, чем Агмундам. Если, конечно, не найдется потомок с даром истинного света. Что, разумеется, невозможно. Мы живы лишь потому что власть Агмундов слаба – в ней нет любви народа. Они – узурпаторы, и наше уничтожение напомнит людям об этом. Все так, как я и думала, – Уиллис трус. И от этого в душе поднялась волна беспокойства. Как такой король сможет защитить королевство от выродков бездны? Он заботиться только об удержании власти – о своем благополучии. Когда заслон Лунуина исчезнет, Агмунды не станут спасать жизни подданных, а побеспокоятся только о своих. Винсент откинулся на подушку, убрав руки за голову, и поерзал, слегка толкая меня. – Как ты спишь на такой узкой кровати? – Она нормальная, это ты толстый. Я коварно улыбнулась. – Это называется мышцы, – парировал Винсент. – Но тебе этого не понять. Я незаметно подтянула ноги к его боку и, собрав немного силы спихнула его с кровати. Не ожидавший такой подлости, он слетел на пол, оповещая и своем приземлении тихим стуком и звоном склянок. Я залилась смехом, смотря сверху вниз на упавшего Ди-Горна. – Мышцы спасли твой зад? Винсент сощурился и приподнял один уголок губ. Воздух наполнился густым духом грозы и проливного дождя. Мягкое место пронзил укол. Взвизгнув, я соскочила с кровати. Ди-Горн в один прыжок оказался на койке и распластался во всю ее длину. – Винсент! Я глотнула воздуха от возмущения. – Тебе можно использовать силу, а мне нельзя? Он довольно понежился в сбитом одеяле и простыни. Громко пыхтя, я нависла над обнаглевшим гостем. – Это моя кровать! Слазь. – А ты заставь меня, – с вызовом сказал он, уверенный в своей непобедимости. Немного поразмышляв, я прошла к столу, взяла книгу по Истории Селенгара и, вернувшись к кровати, села на напрягшийся живот Ди-Горна. Мазнув глазами по озадаченному лицу защитника, я махнула кистью, открывая книгу на нужной мне странице, и откинулась спиной на прохладный камень стены. Винсент не стал меня сгонять, но тело его стало камнем. Бедра приятно напитывались теплом Винсента, слегка поднимаясь и опускаясь под глубоким дыханием. Я уже дочитывала главу про последние годы правления Яна Агмунда, а мышцы мага только начали постепенно расслабляться. Я отложила книгу, не желая упускать шанса лицезреть спящего Ди-Горна. Винсент тихо посапывал, наполняя комнату сонным спокойствием. Угольно-черные ресницы слегка подрагивали, а жесткие черты лица разгладились под сладкой дремой. Мне стоило только подумать о еле заметной морщинке на щеке, скрытой за легкой щетиной и проявляющейся при его ухмылке, как глаза сразу выцепили ее, – или о короткой порядке волос, срезанной в бою, взгляд в тот же миг нашел торчащий черный локон у уха. Я знала каждую крупицу на его лице. Дверь хлопнула. – У меня завтра очень много дел. – Миаф вихрем промчался по комнате, грациозно минуя препятствия, оставленные Селин. Не смотря в нашу сторону, он водрузил на стол звенящий мешочек. – Побыстрее разберемся с этим, и я пойду спать. – И у вас всегда так? – спросил Винсент. Миаф резко повернулся и на секунду округлил бесцветные глаза. – Всегда, – вымученно ответила я, неохотно слезая с теплого живота. Винсент рывком поднялся и, подхватив меня за талию, опустил свои ноги на пол, оставляя меня сидеть на его коленях. Мой нос уткнулся в горячую шею, крепко пропахнувшую прохладной грозой. Запах отмел все мысли, заставив меня глубоко втянуть теплый воздух легкими. Желание попробовать кожу Винсента стало непреодолимым. Я слегка провела губами по горячему бархату, надеясь потом слизать с них дух грозы – попробовать на вкус так полюбившийся мне аромат. Кадык Ди-Горна дрогнул, а широкая ладонь сильнее сжала талию, поднимая жар в низу живота. – Я вам не мешаю? – ровно поинтересовался паразит. – Можем отложить практику в заклинаниях на завтра. – Будь добр, – прохрипел Винсент. – Нет, – резко ответила я, вырываясь из тяжелых рук. Ди-Горн отпустил меня и ухмыльнулся, являя ту самую морщинку на щеке. Миаф чуть наклонил голову и обвел нас беспокойным взглядом. – С чего начнем? Я подошла к мешку и, отодвинув книги и пергаменты, выложила пять разноцветных пробирок и свечу. – С яда. – Миаф резко вышел из раздумий. Винсент подошел со спины, обволакивая меня своей грозовой магией и теплом. Не обращая внимание на дрожащий между нами воздух, я разместила ладонь над продолговатыми бутыльками. – Медленно отправь две частицы магии, – начал Миаф преподавательским тоном. – Достигнув жидкости, они считают ее свойства и вернутся. Ты должна проанализировать полученную от них информацию. Тяжелый вздох вырвался из моей груди. – Это самые простые заклинания, – раздражился разумник. – Тебе несказанно повезло, что ты избежала участи обучаться на других факультетах. Иначе у тебя бы голова взорвалась от невозможности уложить в голове безграничное количество формул. Я поморщилась на слова Миафа. Однако он имел право злиться: маг разума тратит свое время на помощь мне, а за пару недель я научилась лишь нагревать стакан воды. – Отойди. – Винсент отодвинул невозмутимого Миафа. – Твои объяснения только путают. Защитник накрыл мою руку, висящую над пробирками, своей широкой ладонью, и мои пальцы дрогнули от прикосновения с твердой мозолистой кожей. – Оставь формулы и не нужную въедливость. – Винсент переместил наши руки к началу ряда из склянок. – Ты управляла пыльцой с помощью магии? – Я кивнула. – Отлично. Принцип такой же. Пусти плавный поток силы. Вот так. Через ладонь прошло легкое покалывание. Магия Винсента потекла, подобно мирному неспешному течению реки. Дух грозы, вновь заполнил легкие. – Сила сама почувствует опасность. Я направила магию легкими неосязаемым ветром, способным поднять пылинку пыльцы, но не шелохнуть траву. Винсент медленно направлял меня над пробирками. Достигнув бутылека с грязно-серой жидкостью, магия обеспокоенно ударила в ладонь. – Этот! – Этот, – подтвердил Винсент. – Молодец. Руку покинуло тяжелое тепло, и я, не показывая досады, перевела ладонь на свечу. Создав два сгустка энергии, я соединила их у фитиля, представляя их двумя камнями, способными высечь искру. Огонек вспыхнул, пошатываясь под приближающимися шагами Миафа. – Признаю, был не прав. Разумник прикрыл веки в раскаянии. – Но ты же все равно будешь помогать мне с разбором лекций Тилен? – опасливо спросила я. Вдруг обиделся? – Разумеется. Послышались оживленные голоса Селин и Пауля. Дверь распахнулась, впуская их в комнату. – Привет, – тихо сказала Селин, отводя глаза от Винсента и раздраженно поджимая пухлые губки. Пауль вышел чуть вперед, словно остерегаясь за целительницу. – Что ты тут делаешь? – зло спросил Пауль. Винсент снисходительно фыркнул. – Я его пригласила, – обрубила я. – Ты тоже здесь гость. Не забыл? – Я уже ухожу. – Винсент сделал ко мне шаг, но резко развернулся и пошел к двери, выпрямив спину и слегка вскинув голову. Точная копия походки Себастьяна, говорящая без слов о превосходстве и предостерегая дальнейшие выпады в его сторону. – Не смей портить ей жизнь, Ди-Горн, – прошипел Пауль Винсенту в спину. Защитник застыл с ручкой от двери в руках. Комната наполнилась напряжением. Даже Миаф громко сглотнул и переступил с ноги на ногу. – Одэя уже отправила своего человека, Винсент. Если не прекратишь, то ничем хорошим для Дэллы это не закончится. – Кто это, Бездна ее дери, такая? Я со злым вопросом уставилась на Пауля. Не говоря ни слова, Винсент вышел. – Королевская шпионесса Одэя занимается слежкой для Белого совета, – пояснил за Пауля Миаф. – Как ты понял, что это именно она послала того человека? – сквозь зубы прошипела я, стараясь не накинуться на боевого мага. – Так не сложно догадаться. Сын изменника повсюду за тобой ошивается, а ты ему это позволяешь. – Не смей его так называть, Пауль! Пауль протер ладонью лицо, смахивая с лица злость и в мольбе сказал: – Тебя ждет светлое будущее, Дэл. Если продолжишь водить дружбу с Винсентом, то можешь забыть о высокой должности. Я же о тебе беспокоюсь. Ты смогла вырваться из своего прошлого, где, без слов понятно, тебе было плохо. Так зачем ты хочешь снова превратить свою жизнь в Бездну? От его слов я опешила. Обретя способность двигаться, переглянулась с Селин и Миафом. Они молчали, но глаза выражали полное согласие с парнем. – Мы больше никогда не будем это обсуждать. – Я задула свечу и сложила все обратно в мешок. – Моя жизнь вас не касается. И если вы продолжите играть в заботливых родителей, то я сделаю так, что вы знать меня не захотите. – Хорошо, – спокойно ответил Пауль, понимая, что как бы он не распинался, я останусь при своем мнении. Забыть о этих разговорах – единственно верное решение. – Пойдем, Миаф. После ухода парней Селин еще долго рассказывала о походе с Паулем в дом искусств. Описывала яркие наряды, потрясающе голоса актеров и трагичный конец постановки. Ее болтовня была фоном. Лежа на кровати, я думала совершенно о другом. О теплом ноющем чувстве в сердце.