Глава 27

– Он отказался, – возразила Тилен Янгриду, – а Дэлла все равно продолжила бой. – Винсент не имел права отказываться от завершающего боя! – Янгрид уже не первый раз повторял эти слова. – Дэллочка поступила как боевой маг, а Ди-Горн не вовремя решил поиграть в благородного графа. – Дэллочка, Дэллочка, Дэллочка, – наигранно пропела Тилен, подражая лорду Увину. – Ты выбрал себе любимицу и не видишь никого кроме ее! Опомнись, Янгрид. Ты совершаешь ошибку, выращивая из женщины зверя! Я не шевелясь сидела в дальнем углу кабинета директора и ожидала принятия решения о наказании за мой поступок. Хоть телом я была здесь, все мысли витали далеко. Ночь давно накрыла Тиррион, а я не услышала о состоянии Винсента и пары слов. Великая, зачем я на это согласилась? Я прижала ладони к глазам, предательски начинавшим щипать. Впервые за много лет мне хотелось расплакаться. Тилен сжала виски, устав доказывать защитнику его неправоту. – Харри, скажите хоть что-нибудь. – Я думаю. Директор крутил принесенную Вераночкой кружку чая, всматриваясь в дно. Дверь с хлопком распахнулась и выпустила Себастьяна. Янгрид уронил лоб на стол, высказывая всю «радость» от появления некроманта, а Тилен откинула волосы с голого плеча и перенесла вес на одну ногу, демонстрируя аппетитный изгиб бедра. Я удивилась увиденному и опустила голову в пол, избегая встречи с глазами с Себастьяна. – Почему так долго? – ровно спросил граф. – Не можем определиться. – Тилен простучала каблучками по кабинету. – Присаживайся. – Нет, благодарю. Я ненадолго. Я подняла взгляд, желая увидеть лицо девушки в этот момент: голубые глаза-льдинки блестели, красные губы стали тонкой линией. Не задерживаясь у холодного некроманта, Тилен вернулась к шкафу с книгами и затихла. – В чем, именно, вы не можете определиться? Себастьян, не смотря на меня, подошел к Мальте. – Нужно ли назначать Дэлле наказание. – директор отпил чай. – Но я уже определился. Все повернулись к старику. – Я отстраняю Дэллу на неделю от занятий и оправлю ее в распоряжение завхоза на это время. Все свободны. Я хотела улыбнуться, но вышло только поморщиться. Для всех я буду на отработках, а сама наконец-то покончу с мучающим меня вопросом о маме. – Поднимайся, – скомандовал Себастьян. Я покорно встала. Кэннур молча сопроводил меня в свой кабинет и, усадив меня в кресло, разместился за столом из черного камня. Стены, увешанные схемами органов и шкафы, заставленные десятками банок с частями тел, нагоняли тошноту. Хоть сто раз здесь побываю – не привыкну. – Я не знаю, что творилось в тот момент в твоей голове. – Кэннур прибил меня черными глазами. – Но мне и знать этого не нужно, чтобы дать оценку этому ужасному поступку. – Мне жаль, – прошептала я. – Жалость не в силах оправдать твои действия. – Некромант переложил пергаменты, разбросанные по столешнице в аккуратную стопку. – Тебе известна причина отказа Винсента? – Он не хотел мне навредить. – Я сказала правду, хоть и уклончивую. – Верно. Раз ты это понимаешь, зачем так поступила? – Я боевой маг, а он выставлял меня немощной, – сухо ответила я, желая поскорее закончить этот разговор и вернуться к Винсенту. – Девицей, не способной вынести бой с ним. Мне было тяжело обманывать Себастьяна, но я делала это для нас с Винсентом. Я безмерно благодарна графу за помощь и поддержку, но в его игре в отца и дочь, я больше не нуждалась. Как бы граф не старался, я уже никогда не стану одной из дам в рюшечных платьях – или, тем более, одной из «Высшего света». Мы живем в одном мире, но в тоже время в совершенно разных. Ему никогда не заполнить яму во мне и никогда не понять моих поступков: не только этого – всех. Меня поймет только тот, кто знает, что такое жить со зверем внутри. – Нам обоим известно, что Винсент не преследовал целей унизить тебя. Я кивнула. – Нет ничего важнее семьи, Дэлла. И семья – это не обязательно кровная связь. Это люди, ради которых ты готов поступиться гордостью в ущерб себе. – Себастьян повернулся ко мне и, увидев мое отстраненное лицо, поджал губы. – Я разочарован. Директор назначил тебе несоразмерное твоему поступку наказание. Я буду просить большего. Уходи. Проглотив все его слова, я вылетела из кабинета и побежала по коридору, обгоняя свет от экспиратисов. Миновав библиотеку, ноги полетели по лестнице пропуская ступеньки. Мне было все равно на слова Себастьяна, вообще на кого бы то ни было. Мое израненное одиночество способен перекрыть только один человек в этом мире, и я неслась к нему, отпихивая встречавшихся мне учеников и рабочих Академии. – Убирайся, – выплюнул Каспар, закрывая перед моим носом дверь. – Выслушай меня. – Я подставила сапог, не давая двери захлопнуться. – Я безумно сожалею о произошедшем. Позволь мне увидеть его. – Я не собираюсь тебя слушать! Преграда между мной и Винсентом начинала бесить. Беспокойство за него еще больше раззадоривало мою закипающую злость. – Пусти, – прорычала я с угрозой. – Я сказал тебе проваливать от сюда. Каспар терял терпение – нос лизнул смрад его тьмы. – Я не уйду, – сквозь зубы сказала я. – И, если нужно, а прогрызу к нему дорогу через тебя. Кэннур предостерегающие вскинул подбородок и поиграл пальцами руки, разминая их перед жестом. Я не скрывая сделала тоже самое. – Каспар, не будь идиотом. – Я не могла ему рассказать о нашем с Винсентом плане – Кэннуры не должны узнать о его встрече с отцом. – Винсент мог уйти с арены без единой царапины, но остался. Каспар какое-то время разглядывал меня и размышлял, затем распахнул дверь. – Входи. Я прошла в гостиную и кивнула Кэннуру, благодаря за доверие. Каспар упер руки в бока. – И что вы оба задумали? – Я не могу тебе сказать. Я спешно подошла к двери в комнату Винсента и оглянулась на Каспара. – Иди уж, – вздохнул некромант и махнул на меня рукой. В полумраке спальни проглядывались очертания: стола у окна, заваленного книгами; шкафа, с обвешанными одеждой дверцами, и кровати с тихо посапывающим Винсентом. Приглушая шаги магией, я медленно обошла широкую кровать и склонилась над мирно спящим лицом Ди-Горна. Дрожащие пальцы убрали волнистые пряди, открывая мне знакомые черты: прямой нос с легкой горбинкой, длинные ресницы, густые брови и тонкие полоски шрамов. Сердце сжалось в приливе нежности, и кончиком пальца я едва не касаясь повторила дорожку шрама – от брови, через нос, к щеке. Запястье сжали сильные пальцы, и через миг спина встретила мягкий матрас. В ту же секунду Винсент хрипло рыкнул и повалился на кровать, отпуская меня и прижимая руку к своей груди. Я рывком села и откинула одеяло. Бинты на груди и животе покрылись свежей кровью. На белых пижамных штанах сочились багровые пятна. Под тяжелым дыханием Винсента, костяная монета, с темно-красными разводами, активно поднималась и опускалась на смуглой коже груди. Я провела пальцами по бечевке, опускаясь к амулету. Ужас пробил каждый дюйм тела, выливаясь из меня немыми слезами – я чуть не убила Винсента. – Я позову Каспара. Стоило мне дернуться, запястье вновь попало в хватку. – Не надо, – шепотом попросил Винсент. – Я принял достаточно целительской мешанины. Скоро все затянется. – Больше никогда не проси меня о подобном. Я поджала соленые губы и вытерла рукавом мокрые щеки. Винсент дернул руку и подмял мое упавшее тело под себя. Ухо, прижатое к перебинтованной груди, поглотил частый стук сильного сердца. – Прости меня. – Низкий басистый голос раздался в его груди эхом. – Я не стою твоих слез. Никто не стоит. Я вжалась носом в твердое плечо и вдохнула пьянящий запах грозы. – Опять обнюхиваешь меня? Винсент коротко посмеялся. – Нельзя? – Я с вызовом посмотрела в желтые глаза. – Тебе можно все. Огрубевшие пальцы обхватили мой подбородок и потянули на встречу к лицу Винсента. Нутро перевернулось и упало. Чувствительная кожа губ уловила тяжелое дыхание напротив, и я прильнула к мягким губам Ди-Горна. Его рука сжала волосы на затылке, запрокидывая мне голову и помогая ему углубить поцелуй. Горячий язык огладил мой, неся горький вкус трав и упоительную сладость от ощущений. Все померкло – осталось лишь блаженное ощущение мужского тела и шумное учащающееся дыхание. Широкая ладонь нырнула под рубашку, оглаживая мой дрожащий живот. И перейдя на спину, она теснее прижала меня к твердому торсу. Боясь дотронуться до тела, я вцепилась в мышцы плеч и, прокладывая дорожки поцелуев, утонула в шее. Дух грозы вскружил голову, и я провела языком от ключицы к уху, желая попробовать на вкус так полюбившийся мне запах. Винсент рвано выдохнул и, перевернув меня на лопатки, разорвал на мне рубашку. Приглушенный стук пуговиц о пол утонул в моем тихом вдохе. Ди-Горн поймал мое не высказанное возмущение ртом. От ощущения грудью и животом нагого тела Винсента, голова пошла кругом. Я провела руками по спине с бинтами и, почувствовав на них влагу, остановилась. – Винсент, – шепнула я ему в губы. – У тебя идет кровь. – Плевать. – Он вновь впился в мои губы. Его руки загуляли по моему телу, сминая возбужденную кожу. Ладонь спустилась по талии к бедру и юркнула на внутреннюю сторону. Сквозь штаны я чувствовала его горячие пальцы, оглаживающие путь к паху. И когда они настигли ноющую под плотной тканью плоть, я рвано вздохнула Винсенту в рот и подалась бедрами навстречу. – Дэл, – прохрипел он, сквозь тяжелое дыхание. – Моя Дэл. Не отдам. От его голоса я была готова потерять последние капли рассудка. Но вновь задев повязку рукой, нашла в себе силы остановиться. – Тебе нужен покой. – Бездна, – тихо шикнул Ди-Горн и перекатился на спину, прижав ладони к лицу. – Ты меня с ума сведешь. – По-моему, ты уже сумасшедший. – Я запахнула рубашку. – Никто в здравом уме не даст пронзить себя иглами. – А может я сделал это специально. – Винсент поднялся на локте и откинул ткань рубашки с моей груди. – Ради этого? – Он провел пальцем по тонкому лифу, задевая выступающий бугорок, и растянулся в блаженной улыбке, услышав мой рваный выдох. – Или ради этого? – Кончики его пальцев пробежали по мягкому желобку пресса и, дойдя до ремня, слегка оттянули штаны. – Винсент, – просипела я, накрывая его ладонь своей. – Тебе надо отдохнуть. Я привстала и, зацепив край одеяла, легла лицом к нему, укрывая нас обоих. Я не пеклась о своей «частоте». Мне до одури хотелось познать эту часть отношений мужчины и женщины с Винсентом, но момент был, мягко говоря, неподходящий. – Ты в одежде, – хитро напомнил защитник. – А я не люблю, когда на мою кровать ложатся в грязном. – Потерпишь. Я аккуратно ткнула пальцем в кончик его носа. Он поморщился и подтянул меня к себе, кладя свой колючий подбородок на макушку. – Кажется Уиллис поверил нам. – Вспомнив о довольном лице короля, мои зубы скрипнули. – Люди склонны верить в то, во что хотят. Он давно искал на меня управу и, увидев твою власть надо мной, Агмунд наконец-то нашел способ взять меня под контроль. – Он крепче прижал меня к себе. – Прости, что заставил тебя пережить такое, но так, если моя связь с отцом вскроется, ты будешь хоть и в призрачной, но безопасности. Уиллису не захочется терять сильную защитницу, с помощью которой он сможет управлять сыном изменника. – Мне это не нравится, – горько прошептала я. – Я стала твоей цепью. – А ты моей. – Надо было сбежать. Винсент прижался губами к макушке, обдавая голову приятным теплом. – Я не позволю зажимать нас в углы, как жалких крыс. Я не один из лебезящих перед Уиллисом магов. У Агмундов в крови страх и жажда власти, а в моей железо. Пусть Агмунд думает, что мы зажаты в его бессильных лапках – так мне будет даже проще. – Проще? – Я нахмурилась. – Для чего? – Я плыл по течению, на которое меня поставил Себастьян, но не было в том моего желания. Рано или поздно я бы покинул Тиррион и вернулся в край Железной воли – это зависело только от того, когда закончится мое терпение. Последние его крохи разбило твое признание мне. Твои слова до сих пор крутятся у меня в голове и обливают сердце кровью. – Винсент посмотрел мне в глаза своим хмурым стальным взглядом. – Теперь моя очередь рассказать тебе о своих чувствах. Лишь одной своей улыбкой ты перекрываешь все то прошлое, о котором я так мечтал забыть. Каждый твой цепкий взгляд вырывает меня из этого гнилого мира и дает глотнуть свежего воздуха. Ты та, кто смогла оставаться рядом со мной, несмотря на всю мою грубость и вспыльчивость. Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты выбрала меня, но сделаю все возможное, чтобы ты об этом не пожалела. Я верну то, что у меня отняли, заберу тебя из этого прогнившего края и не дам Агмундам сделать с тобой то, что пытались сделать со мной – им тебя не сломать. Сердце от его слов затрепетало. Еще никогда я не ощущала такую нужность. Взаимную нужность. Каждое слово откликалось и мне. Винсент воплощал в себе все, о чем я когда-то мечтала – он давал мне безопасность и знание, что не бросит и останется рядом несмотря ни на что. Я и Винсент были отвергнуты миром, но Великая позволила нам встретиться и заполнить рваные души друг другом. Нам не нужен этот мир – мы оба научились жить без него. Наши тропинки сошлись и, спаси того Великая, кто посмеет встать у нас на пути. Обретя долгожданное счастье, каждый из нас будет рвать зубами любого, кто посмеет его забрать. – Я пойду за тобой, – тихо сказала я. Мое место рядом с Винсентом, и я последую за ним даже в Бездну. Винсент приложил ладонь к моей щеке и провел большим пальцем по веснушкам. – Знаю. Мягкие губы захватили мои и понесли в легком трепетном поцелуе, хватающем ласковыми касаниями и частым дыханием душу. – И все-таки я запрещаю тебе спать в одежде на моей кровати, – сипло промурлыкал защитник и стянул рубашку с моего плеча. – Давай спать. – Я нашла в себе последние силы и противостояла жажде, кричащей внутри меня об необходимости испить и попробовать на вкус страсть Винсента. – Тебе нужно восстановить силы. Винсент наигранно вздохнул и сгреб меня в охапку. В теплых безопасных объятьях тело расслабилось, и скверный день начал давать о себе знать: веки тяжелели, сознание расплывалось. Под стук сильного сердца и дух грозы я провалилась в сладкий сон. Первые рассветные лучи заиграли на потолке, рассеивая ночь. Я вытащила из шкафа черную рубашку Ди-Горна и торопливо нырнула в нее. Приглушая шаги, я прошла к столу и, стараясь не разбудить Винсента, начала перекладывать книги и свитки в поисках пергамента. Среди всего этого завала невозможно было найти и пишущего камня! Отложив очередной ворох записей, глаз уловил хвостик рваного кусочка пергамента. Я аккуратно его вытянула и рассмотрела. Бескуты XX северо-запад Бескуты XV юг Турки II северо-запад… Записи Жирона с моего поиска тварей? Все-таки украл. Из вредности? Я улыбнулась. Убрав на прежнее место обрывок, я отыскала чистый пергамент и пишущий камень. Оставив на столе записку с просьбой не переживать о моем недельном исчезновении, я побежала к себе в комнату. Я могла бы взять с собой Винсента, но побоялась, что перенос может навредить еще не поправившемуся после ранений телу, и решила подло сбежать. – И куда ты собралась? Селин потерла глаза, еще не до конца открывшиеся после сна. – Я еду к Наиру. – Проверив сумку, я убедилась, что не взяла лишнего и закинула в нее свиток, подаренный Герионом. – Но об этом никто не должен знать, Селин. Для всех я отрабатываю наказание у завхоза. С утра до поздней ночи, поняла? – Поняла, поняла. Иди уже, я еще успеваю пару часиков поспать. Подруга упала на подушку. – До встречи. Ответа я не услышала. Темно-бордовый пустой холл канцелярии встретил меня эхом от шагов и шуршанием пергаментов в руках секретаря. – Доброе утро. Я приветливо улыбнулась. – О, Дэлла, доброе утро. – Пушистые брови старика поднялись выше. – Что ты тут делаешь? Задание? Секретарь глянул на входную дверь, ожидая прихода других защитников. – Нет. – Я протянула пропуск на перемещение. – Хочу навестить друга в крае Мерцающей пыли. – Друг – это хорошо. – Старик сломал позолоченную печать и раскрутил свиток. – Все в порядке. – Секретарь отложил пропуск и, подтянув к себе толстую книгу в позолоченной коже, занес пишущий камень. – Перенос будешь совершать одна или будет попутчик? – Од… – С попутчиком, – перебил меня Ди-Горн, подходя со спины. – Винсент Ди-Горн. – Деревня? – уточнил секретарь. Я покосилась на Винсента. – Яма. – Проход сто пять. – Старик улыбнулся и указал ладошкой на двойную дверь, ведущую в подвал. – Желаю отлично провести время. – Спасибо. – Я схватила Винсента за рукав и оттянула в дальний конец холла. – Что ты тут делаешь? – Я не отпущу тебя одну. – Защитник скрестил руки на груди. – Или мы переносимся вместе, – или оба остаемся здесь. – Как же твои раны? Я распахнула его плащ и расстегнула пару пуговиц на рубашке – раны затянулись и на их месте блестели свежие шрамы. – Эм, Дэл. – Винсент выгнул бровь. – Я бы тоже раздел тебя с большим удовольствием, но может выберем для этого место поприятнее? Скорчив ему рожицу, я направилась к двери. Узкие коридоры артефакта-переноса уводили нас все дальше. Семьдесят три, семьдесят семь. Спертый воздух с приторно сладким шлейфом забил обоняние, и я перекрыла поток магии к носу, лишив себя нюха. Уж лучше так. Девяносто восемь. – Ты хочешь узнать у Старшего о Патриции? – Да. Сто. – И что дальше? – Я не буду искать отца, если ты об этом. – Сто три. – Я хочу лишь узнать правду о маме, не более того. Мысль, что Патриция могла скрываться от истязателей и защитников, не давала мне покоя. Она не имела ядра, иначе прожила бы дольше, а значит не была бесклятвенником. И не знание причины, из-за которой она скрывалась, меня сильно напрягало. Ведь если это что-то нелицеприятное, то оно может вскрыться в самый неподходящий момент и навредить не только мне. – Сто пять. Я остановилась у двери из коричневого гладкого камня. – Дэл, – строго сказал Винсент. – Если тебя опять начнет мутить после переноса, не поступай со мной как с Янгридом. – Обязательно сделаю так же. Криво ухмыльнувшись, я приложила ладонь к горячей двери. Винсент приобнял меня за талию и повторил за мной. В глаза ударила вспышка белого света. Легкий ветер качал пушистые кедры и сосны. Погнув сухую траву, он юркнул под плащ и понеся дальше, сдувая пух с камышей и катая красный песок на берегу. Хмурая гладь озера всколыхнулась под ним воспоминаниями, и я отвернулась. Ладони тронули высокий сухостой, неся мне привычное грубое покалывание на коже. Перепрыгнув выкорчеванные тварью стволы, я пустила поток магии, освобождая обоняние, и вдохнула полной грудью. Бодрящий хвойный запах, вперемешку с приторной сладостью пыли, схватил душу и наполнил меня родным краем. Трудолюбивые голдуфы, с приходом осени, сонно жужжали над поздними полевыми цветами. У кромки леса, над ульями склонились сборщики пыли. Воздушная, до боли знакомая мелодия глухо доносилась до ушей, будя грусть по моей не сложившейся жизни в крае. Женщина высыпала собранную пыльцу в бочку и приложила ко лбу ладонь, разглядывая стоящих вдалеке двух защитников. – Пошли отсюда. Я развернулась, и бусины звонко стукнули в волосах. Тяжелые шаги двинулись за мной. – Что ты думаешь о советнике Размаре? – Он верный подданный своего короля. – Винсент поравнялся со мной. – Размар строит из себя простодушного добряка, но на деле все его действия направлены на выполнение воли Агмундов. – Я так и подумала. – Нужно будет донести это знание Паулю. Я перевела взгляд с приближающихся кособоких домиков на Винсента. – Зачем ты стащил записи Жирона? Винсент на мгновение задумался. – Гончие не могут определять численность тварей на расстоянии – только примерно. По крайней мере, не могли. – Я смогла? – удивилась я. – Смогла. – Он улыбнулся. – Если бы Жирон узнал, что ты права, то он немедленно бы доложил Агмундам, и тебя б затаскали по заданиям. Я хотел тебе рассказать, но наша ссора и мой необдуманный поступок оттянули это. – Я не обижаюсь. – Я махнула рукой. – И все-таки я превзошла Янгрида. Смотря на мое довольное лицо, Винсент посмеялся. – Думаю, это связано с тем, что ты росла в постоянном ощущение опасности. Слияние не происходило, и дар разрастался, не чувствуя границ, пытаясь защитить своего носителя. – Звучит, как достойное объяснение. Но что же мне с этим делать? Прятать? – Решать тебе. Винсент прав. Если узнают, что я могу определить численность, то начнут бросать по всем отрядам, не давая и дня провести в Академии. Моя жизнь превратиться в череду поездок, лесов, тварей и в ней будет очень мало Винсента. – Ты обучаешься последний год, и по окончанию тебя зачислят в отряд черного ранга. Думаешь, меня поставят гончей в твой отряд, если я изъявлю желание? Я осеклась, а Винсент нахмурился. Я совсем забыла о его словах о том, что он не планирует оставаться в Тиррионе. – Ты еще успеешь избавиться от тварей – их полно в крае Железной воли. Лучше насладись спокойной жизнью в Академии, пока это возможно. Как только подвернется шанс мы покинем край Истинного света. Мне захотелось воспротивиться его приказному тону, но я прикусила язык и промолчала. В данном случае, Винсент говорил о том, чего хотела и я – безопасного будущего. – И, Дэл, постарайся на это время не влезать в неприятности. – Так и сделаю, – быстро ответила я. – Врешь? – Винсент сощурился. – Вру. Широкая тень дома старшего укрыла нас от редких проходящих деревенских. Утро – время для активного сбора пыли и поэтому сомнений в том, что Захар у себя, – нет. Приглушив поступь магией, Винсент поддел кинжалом крючок на окне и, подсадив меня, залез следом. Стены из чистых бревен окружили терпким смолянистым запахом. Прокравшись по плетенному ковру, я, услышав шаркающие шаги, спряталась за высоким шкафом со стеклянными дверцами. Винсент присел и нырнул за диван, обложенный шкурами. – Как он меня достал, сил моих нет, – причитал себе под нос старик. – Отпусти я его, кто работать будет? – Захар сел за стол из красного дерева. – Совсем обленились. Я двинулась на Старшего, но замерла, услышав стук в дверь и юркнула в ближайшую открытую комнату. Миновав широкую кровать, я выглянула в окно. На крыльце стояла невысокая женщина с пшеничной копной волос. – Что ты тут делаешь в рабочее время? – строго спросил Захар, выйдя за дверь. – Простите, Старший, но это срочно, – быстро проговорила Вогра, оттягивая холщовое платье. – Я видела у озера двух защитников. Нам стоит беспокоится? Опять твари? Или убили кого? – Тише, тише, Вогра. – Старик почесал безволосый островок на макушке. – Ты уверена, что это были защитники? – Да, да. – Женщина подскочила, разведя руками. – Один вот такой огромный и с ним худой длинноволосый парнишка. Оба в черном. Меня и Коньша увидели и ушли. Не уж то дурное, что затевают? Парнишка? С пеленок издевалась надо мной, а с нескольких ярдов признать не смогла. – Скорее всего в соседней деревне было нападение отродья. Вот они и ошиваются рядом – выискивают. Иди работай, – махнул рукой Захар и хлопнул перед носом Вогры дверью. – Старый пень. – Вогра беззвучно топнула ногой. – Как Дэллка уехала, твари по округе как у себя дома ходят. Прокляла, безднова девка, не иначе. – Если бы могла, то давно бы прокляла, – шепотом отозвалась я и забежала за открытую дверь спальни. Захар зашел в комнату и, тяжело встал на колени сбоку кровати. Достав сундук из черного дерева, он открыл добротный замок. За тяжелой крышкой покоилась шкатулка для маг-посланий. – Дерьмо. – Я дернулась к Старшему, но Винсент меня опередил. Схватив старика под подмышки, он грубо усадил его в цветастое кресло. – Что ты творишь, защитник?! – заверещал Захар. – Я все доложу королю! Вон из моего дома! – Не забудь уточнить мое имя в послании Уиллису. – Винсент сел на кровать напротив, опершись локтями в колени. – Винсент Ди-Горн. – Я помню твое имя! – выплюнул Захар. – Слабоумием, хвала Великой, еще не страдаю. Я толкнула дверь, и она, явив меня, захлопнулась. – Значит ты должен хорошо помнить, как Патриция приехала в Яму. В мутных бесцветных газах мелькнул страх. Морщинистые руки вцепились в подлокотники. На каждый мой шаг к Захару, его сухое тело вздрагивало. – Пошла прочь, отродье, – с не подавляемой дрожью проблеял Старший. – Заткнись, старик, – рыкнул Винсент. – Не в твоем положении бросаться пустыми оскорблениями. – Так ты ответишь на мои вопросы? Я блеснула клинком и, облокотившись на стену, начала чистить острием ногти. – Что тебя интересует? Старший отвел глаза к окну и поднял их к небу в немой молитве. – Меня интересует все, что касается Патриции. Как она здесь оказалась? Что рассказывала о прошлой жизни? Почему человек, подобный тебе, никому не рассказал о ней и соврал о переводе из другой деревни? Старик помусолил губы-тряпочки, обдумывая слова прежде, чем начать говорить. – Врать – не советую. – Винсент уперся в него злостью. – Тебе из Ямы деваться некуда, разве что в небесные чертоги. И если попробуешь обмануть, то я ускорю твой путь к Великой. Старший громко сглотнул. – Я все еще жду, – напомнила я. – Патриция. – Захар покрутил имя на языке, слегка причмокнув. – Она появилась на пороге моего дома зимней ночью. Ее загнанная кобыла испустила дух аккурат у выезда из туннеля. Я не мог оставить бедную девушку на улице и пустил в свой дом. Ну конечно, мне зимой и детской шубки не выдавал, а тут сжалился – наделся воспользоваться красотой моей матери, не иначе. – Она не рассказывала подробностей своей жизни, лишь то, что ей нужна помощь скрыться от лап влиятельного человека. – Захар покосился на мой кинжал. – Я не мог так рисковать, соглашаясь на кров для возможно беглой преступницы, но она убедила меня. – Как? Ди-Горн презрительно сощурился. – В верхнем ящике. Старик кивнул на резной комод у стены и прикрыл глаза, откидываясь на спинку. На дне одного из скрипучих ящиков лежала шкатулка из зеленого камня. Аккуратно подняв массивную шкатулку, я поставила ее на комод и не смело откинула тяжелую крышку. Жемчужные серьги с окантовкой из серебра ударили бликом в глаза. Вслед за ними на солнце заиграли заколки из белого хрусталя, с тонкими, словно паутина, цветами. За заколками выпирали золотые цепочки. По стенкам покоились кольца с драгоценными камнями. Дополняли все это богатство разбросанные по шкатулке золотые монеты. Я взяла в руки единственное, что не выжигало взгляд. Шершавая глина старой кружки легла в ладонь, источая легкий приторно-сладкий шлейф. Артефакт? Пустив волну магии, я удивилась, вернувшийся глухой волне – просто кружка. Ди-Горн подошел к комоду и присвистнул. Небрежно перекладывая драгоценности, Винсент подцепил двумя пальцами перстень с черным камнем и покрутил у лица. – Патриция сказала, что украла все это, – разрезал тишину скрипучим голосом Захар. – И ты принял украденное в уплату своего молчания? – Ди-Горн выпустил перстень, и он с глухим звоном упал на золотые монеты. – На кой хрен Старшему глухой деревни столько безделушек? Тебе их даже потратить негде. – На тот момент я надеялся уехать из Ямы. – Старик часто заморгал влажными глазами. – Но потом передумал. Я отставила кружку и вернулась к шкатулке. Среди комка из подвесок мелькнул шелковистый отблеск. Нырнув рукой к дну, я достала кудрявый локон каштановых волос. Лицо как наяву ощутило щекотливые касания маминых волос в ласковом поцелуе перед сном. Распрямив кудряшку пальцами, я проследила за ее возвращением в прежнюю форму и, выдержав болезненный толчок в грудь, аккуратно убрала локон на место. – Рассказывай дальше. Повернувшись, я выжидающе уставилась на Старшего. Старик поморщился и проследив, как я сажусь на кровать, продолжил: – Я принял шкатулку из ее рук и позволил остаться в моем доме, но направил знакомому в столице маг-посланника, с просьбой узнать о кражах и сбежавших благородных дамах. – Плечи старшего медленно опустились. – Он искал долго. За это время я привык к твоей матери и, даже узнав о ее беременности, был готов принять ребенка как своего. – И что же изменилось? – Как моя судьба, так резко поменялась – из приемной дочери Старшего в презираемое отродье? – Патриция не приняла мою любовь и покинула меня сразу после родов, заняв пустующий дом на краю деревни. – И что твой человек? – Я с трудом выдавила из себя слова. Столько лет избегая разговоров о маме, я не ожидала, что это будет так сложно. Скорбь по мне била ударами тысячи камней, заставляя снова переживать ее утрату. Тяжелая ладонь накрыла мой кулак, сжимающий шерстяной плед. Я благодарно улыбнулась севшему рядом Винсенту. – Он искал больше года, но так ничего и не нашел. – Захар медленно поднялся с кресла и подошел к освободившемуся от нас комоду. Достав локон из шкатулки, он преподнес его к губам. – Прости меня, Патриция. Я не смог простить ей твою смерть. – Я не виновата в ее смерти, – процедила я сквозь зубы и рывком встала на ноги. – Это все сбор пыли. Это ТЫ позволил ей работать на пасеке! – Патриция не работала на пасеке, – тихо отозвался старший. – И умерла она из-за тебя. – Тебе жить надоело?! – подорвался Винсент. – Твое прокаженное золотом лицо тому доказательство. Я вцепилась в рубашку Ди-Горна, идущего на Захара. Винсент нервно дернулся, сбрасывая мою руку, но остановился. – На последнем месяце беременности твоя мать не могла ходить, и я ухаживал за ней, но я и представить не мог, о чем она меня попросит. Захар поднял глиняную кружку из насквозь пропитанной пыльцой глины. – Она пила пыль? – От моей догадки ноги и руки онемели. – Это сказал ей целитель из столицы, перед тем как она приехала сюда. – Старший громко ударил глиной о дерево. – Беременность проходила сложно, и для сохранения ребенка она пошла на поводу этого сумасшедшего! – Захар смахнул шкатулку на пол. Монеты и украшения со звоном разлетелись по полу. – Я своими собственными руками подносил яд к губам женщины, которую любил. И ради чего? – Старший не поворачиваясь оперся на комод, – Чтобы она смогла родить отродье. Маленькую тварь, приносящую окружающим одни страдания! Винсент бросился на старика и, схватив за грудки, тряхнул. Он молчал, пожирая Старшего горящими гневом глазами. – Я любил ее! – проорал Захар, вися в воздухе, – А она убила ее! Безднова девка и тебя убьет! – Я не убивала, – тихо возразила я, но не верила в свои слова. Колени задрожали, и я оперлась на стену. Мама отдала жизнь в обмен на мою? Паника накрывала меня, перекрывая дыхание. Сознание не могло уложить в голове услышанное и отшвыривало этот знание, не желая принимать, но оно долбилось в череп, раскалывая хрупкий купол счастья, выращенный мной за эти месяцы в столице. Моя жизнь обречена на злосчастье. Это мое наказание за отобранную жизнь матери. И даже презрение деревенских имело смысл – Захар науськивал на меня людей, и тем самым мстил за смерть любимой. Ноги подкосились под тяжестью моего разрывающегося по старым швам сердца. Я могла принять смерть мамы, виня в этом мерцающую пыль, но ее жертва лишила меня смиренного принятия ее ухода. Мне хотелось винить в ее участи всех: себя, деревенских, горе-целителя, неизвестного отца, короля, Великую. Ядро ухнуло и ударило по мозгам так, что тело потеряло контроль, и я начала оседать на пол. Винсент отшвырнул бьющегося в истерике Старшего и поспешил ко мне. Сильные руки поймали меня и прижали к безопасной груди, обволакивая свежим грозовым духом. Я вцепилась в плащ Ди-Горна пальцами, пытаясь ухватиться за остатки сознания и запах, на котором держались последние капли моего качающегося рассудка. С меня достаточно. Я отрекаюсь от тебя Великая. Подавись моими страданиями! Ты превратила мою жизнь в сплошную Бездну, так там мне самое место. – Уходите, – прохрипел Захар, прижимая сжимающий прядь волос кулак к груди. – Я не скажу, что вы приходили. Только, прошу, оставьте меня.