Глава 12

Барин стоял у стола, спиной к огню. Свет от фонаря очерчивал линию его плеч, лицо наполовину оставалось в тени. Не зверь и не судья — хозяин, у которого все под контролем. И в том спокойствии чувствовалась сила. Та, что не требует громких слов.

Все ждали, что он скажет. А я и подавно.

— Дарья, — вымолвил он, и от одного только имени, что он как-то особливо мягко произнес, стало мне жутковато. — А я уж думал, мы тебя не дождемся.

Странно было, что он меня не Даренкой кликнул, а прямо таки полным именем. Дарья. От того поджилки мои еще шибче все стиснулись.

Я сглотнула. Это не насмешка. А точно бы предупреждение. Мол, все сейчас серьезно будет.

— Я... — начала было я, но притихла, когда взгляд его на меня оборотился снова. По волосам открытым заскользил, что золотом, небось, в свете огня поблескивали, по плечу обнаженному бесстыдно.

Я холстину-то снова дернула. Та с треском от гвоздя отцепилась. Снова меня прикрыла. Но момент уж упущен. Перед четырьмя мужиками чужими в этаком виде показалась.

Поди теперь отмойся. Уж лучше бы навозом воняла, право слово.

Барин мой жест поспешный заметил, конечно. Поди тут проигнорствуй, когда я с этакой силой дергаю. Уголок его губ дрогнул тепло, не насмешливо. Он был доволен, что застал меня врасплох. Но не потому, что хотел унизить. А потому, что теперь игра шла на его поле.

— Вот она, — произнес он негромко, и взгляд его вновь поднялся ко мне. — Та, из-за кого кузнец наотрез отказался что-либо объяснять.

Микула вскинулся, как собака на запахе крови. Вот ни-че-му его жизнь не учит.

— Дарья у нас теперь мастерица! Ночами шастает, а потом…

— Микула, — сказал барин негромко. Без гнева. Но так, что в кузне тут же стало еще тише. — Хватит.

Он даже не посмотрел на него, но Микула осекся. Барину не надобно было ни громких слов, ни жестов каких. При нем сам воздух иначе ощущался. По-барски.

Я наконец, справилась с холстиной. Прикрылась, как надобно. И вовремя.

Александр Николаевич шагнул к моей машине. Оглядел ее со всех сторон. Ручку покрутил.

— Ты придумала это? — спросил, к ручке примеряясь.

— Я, — сказала я. Голос мой прозвучал ровно, хотя сердце ухало так, будто я на стене стою перед расстрелом.

— Покажи. Как она работает?

Никакого “можешь ли” или “позволь”. Приказ, произнесенный так, что мне и в голову не пришло ослушаться. Я шагнула к вальцам, крутнула ручку. Механизм скрипнул, вал задвигался. Все как надобно.

— Белье нужно проложить вот здесь, — я указала на щель меж валами. — А после, как начнем крутить, с другой стороны его вытягивать. Так влага выходить станет.

Барин хмыкнул, голову то к одному плечу прикладывая, то к другому. То на машину поглядит, то на меня, стало быть.

— Удивительно, — проговорил он наконец, как человек, которому подарили нечто неожиданное, но полезное. — У меня, выходит, в имении ходят прачки с инженерным складом ума. Экая невидаль.

Хорошо хоть с ведьмами меня не сравнил. А то вон Микула точно бы то и ляпнул, коли б ему слово дали. Или что черти мне нашептали в уши.

Приказчик переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести. Гаврила вовсе застыл камнем. Если б не дышал, я бы вовсе его за статую приняла.

Александр Николаевич сам снова потянулся к ручке. Я даже не успела убрать руку, от чего пальцы наши соприкоснулись на миг. Меня аж ознобом пробило.

Для верности я еще и пару шажочков назад сделала. И холстину под подбородком изнутри посильнее рукой сжала. Приходилось же ее придерживать.

Александр Николаевич тем временем сам уж стал ручку крутить и следить за тем, как все движется. В конце хмыкнул, головой качнул.

— Мы с тобой еще поговорим, — добавил он задумчиво, оставляя, наконец, мою машину в покое. — Завтра. Утром. И об облике твоем тоже. Не дело это…

Он оглядел меня, словно холстины на мне и не было до сих пор. Выпрямился, кивнул приказчику и боле ничего не говоря, вышел. Микулу приказчик следом вытолкал. От греха подальше.

— Ну Дарья, — протянул Семен Терентьевич напоследок, языком цокнул и тоже кузню покинул.

Тишина повисла. Густая, глухая.

Казалось, даже звук от моего сердечка колотящегося громко излишне разносится.

— Доигралась, — только и подытожил Гаврила.

И вот с одной стороны ничего дурного-то не случилось, а с другой…

Ох, как не хотелось мне внимания барина.

Гаврила посмурнел шибче грозовой тучи. Стоял теперь, упершись руками в стол, на щеках росчерки черные, от работы. Рубаха до груди расстегнута. Смотрит на меня, как медведь, которого посредь зимы разбудили.

— А кто меня в баню отправил? — фыркнула я на него. Сама к косяку дверному спиной прислонилась в поиске опоры. — Навозом ему смердило…

Гаврила губы еще шибче подажал, аж борода шевельнулась.

— Коли б знал я, что ты удумаешь воротиться в холстину обернувшись… — рыкнул он, взглядом меня прошивая. — Женщина ночью в кузне. Босая, — он кинул взгляд на мои ступни. Ну а что… Лапти тоже все в навозе, не захотелось мне их надевать. Отмыть бы сперва. По траве-то, да по земельке утоптанной, всяк приятнее, чем в грязном топать. Вот и стояла теперь, пальцы на на ногах поджимая и сверкая голыми щиколотками. — Да еще с голыми плечами, простоволосая…

Он ладонью этак по лицу провел, точно смыть с себя хотела все увиданное.

— Теперь все село языки развяжет, — подытожил Гаврила.

— А я по твоему на чистое тело грязную рубаху натягивать должна была? — я упрямо на него посмотрела, нарочито твердо. — Сам сказал “сходи умойся”, так что нечего теперь тут на меня напраслину возводить. Оба хороши… А ты и вовсе мог бы предупредить, что не один тут.

Последнее добавила уж чутка помягче, все ж и сама вину свою чуяла.

— Будто бы я того ожидал, — мрачно отозвался кузнец. — Уж не думал, что они сюда гурьбой явятся. Ты мне тут своими машинами проходной двор скоро устроишь. Начнут приставать, кому не лень. То покажи, то объясни, — бормотал он себе под нос уже, ворчливо так, но беззлобно, что у меня невольно улыбка легла на губы. — А я не люблю, когда по голове лезут, коли я не звал.

Я от косяка отделилась, уж в ногах большую устойчивость чуя. Холстину злосчастную обернула понадежнее, и теперь уж сама подошла к Гавриле.

— Как бы то ни было, и чего б они тут не увидали, а у нас с тобой совесть чиста, так ведь? — я легко его плеча докоснулась. Гаврила на то взгляд поднял, на руку мою посмотрел, что я тут же убрала от него оную. А ну как подумает еще, что я и правда на него виды какие имею. Пальцы в кулачок сжала и к груди прижала.

Гаврила кивнул, серьезно мне в лицо глядючи. Ну, вот и славно.

— Ну, а коли так, давай делом займемся.

Думать о том, что все это, небось, Микула заварил, мне вовсе не хотелось. Я-то уж понадеялась, что он уймется, а тут вон как вышло. Он наверняка барина сюда и вызвал.

Я подошла к машине, крутанула ручку решительно. Валики послушно закрутились. Гаврила, конечно, мастер, такую штуку за день всего соорудить! И ведь где-то валики нужного размера сыскал. И даже втулки металлические правда внутри имелись. Крутилось-то все ладно, но теперича нужно было опробовать.

— Надобно чего-то испытать, — я закрутила головой по кузне. Гаврила вздохнул тяжко, но тут же выделил мне моток ветоши какой-то. Я намочила оный в бочке с водой и сунула край меж валиков.

Закрутила, но те оказались шибко далеко друг от друга.

— Да… — протянула я, чуть склоняясь к сей картине. — Незадача.

— А ты думала, с первого раза все сладится? — усмехнулся Гаврила. — Я уж и сам о том подумал, что белье-то вы разное туда совать станете.

Я губу закусала, раздумывая, как валики можно по высоте регулировать. Не знаю, есть ли у них тут гайки какие? Может по бокам накручивать? Но тут Гаврила принес клочок бумаги с угольком и принялся передо мною чертить.

— Вот такое, стало быть, — как закончил, придвинул мне его на столе. Я в удивлении брови выгнула. Эка интересная задумка.

Штырь от верхнего валика прижимной пружиной станет держаться, а крутиться за счет нижнего, стало быть. Сверху еще и ручечка будет, чтобы закручивать все это дело.

— Интересно выглядит. Еще бы сами валики обернуть чем, — задумчиво продолжила я. — Чтобы прижималось туже.

— Войлоком? — предложил Гаврила. Я на него глянула искоса. Поглядите, как в работу включился! Вот он, инженерный характер!

— Можно и войлоком.

Мы оба помолчали. Напряжение после моих щеголяний в виде не шибко подобающем еще не улеглось, но стало чутка полегче. Разговор о деле все ж растопил неловкость.

Растопил, да не до конца. Не укрылось от меня, что Гаврила все еще смурной. И на меня не глядит никак. Может, конечно, для него такое привычно вполне было, но я все ж хотела чутка облегчить наше с ним общение. Все ж коли дело сладится, нам и дальше работать придется.

— Войлок у меня есть, — буркнул он. — От старых бурок. На утро управлюсь. А то барин, небось, завтра уже руками трогать начнет.

— Твоя правда, — я еще немного ручку покрутила, понаблюдала, как ремешок, что валики соединял, крутится. Натянут, как надобно, риски высечены. И все ж решилась добить сей разговор. — Я ведь не собиралась внимания привлекать. Просто… хотела работу облегчить.

Гаврила глухо усмехнулся.

— Ну да, а вышло, будто специально барину на глаза полезла.

Я вздохнула тяжко, посмотрела на него с нарочитым красноречием.

Гаврила то выдержал и еще пуще на меня:

— Готовься, будут теперь сказывать: “прачка в холстине ночью к кузнецу заявилась, а барин все видел”.

— Вот спасибо, успокоил, — тут уж я чутка слова процедила. А что, радоваться-то нечему. — Может и не станут.

Теперь уж Гаврила на меня поглядел с красноречием во взоре.

Да… Коли бы не Микула, был бы еще шансик на тихое завершение сегодняшней встречи. А теперь.

— Будет, как будет, — махнула я рукой. — В селе токмо дай повод посудачить.

— Что, и взглядов косых не побоишься?

— Так на меня всю жизнь косо глядят. Али забыл, что я блажная?

Гаврила на то лишь усмехнулся.