Глава 14

На следующий день Гаврила и правда встретил меня возле прачечной. Кумушки тут же зашептались-засудачились, но одного хмурого взгляда кузнеца стало достаточно, чтобы с тихим хихиканьем оные примолкли.

— Ох, Даренушка, — нарочито громко завздыхала Вита, которой я уж все рассказала. — Бедолажка ты наша, с одной работы на другую. Ни отдыху, ни продыху.

Я едва глаза не закатила на этакую демонстрацию. Уж как она сочувственно это обыграла, словно я и правда на каторгу собиралась.

— Виталинка, — шепнула я ей на ушко, — не переигрывай. Я мельницу иду смотреть, а не мешки с пшеном таскать.

— Все равно, — торопливым шепотом ответила она мне. — Ты ж сама говорила, что не хочешь, чтобы про вас с Гаврилой слухи по селу ползли.

— Все равно поползут.

А если вернее, то уж каждая собака дворовая, наверное, кости нам перемыла.

— Ну может хоть не так споро. — А после снова во весь голос: — Что же это делается! Цельный день сперва в прачечной, теперича еще и на мельницу!

Я сжала губы, чтобы улыбку не выказать. Нет, конечно, после стирок я порядком умоталась, а выжимную нашу надо еще разок опробовать, прежде чем мы ее тут поставим. Но все ж не настолько смертельно я упахивалась в этом месте, чтобы так уж страдать.

Впрочем, стоило Виталинушке отдать должное. Уж как сочувственно она роптала, что теперь и другие прачки на меня и кузнеца уже не столь хихикая косились.

— Может, тебе все ж поговорить с приказчиком? — одна из них даже меня за плечико огладила.

— Нет, все хорошо, правда, — улыбнулась я, заканчивая с развешиванием белья. Сегодня мы постельку стирали, вот где б для пододеяльников подошла бы моя машина. — Да и раз дали работу, значит считают, что по силам.

Женщины еще обсуждали, когда я, завершив дела здесь, отправилась к Гавриле. Он стоял поодаль, прислонившись плечом к стене прачечной. Глядел куда-то в сторону. Рубаху сегодня что ли чистую надел? Али я просто привыкла его в кузне видеть закопченным, но словно бы посвежевшим выглядел. И бороду подстриг что ли? Какой-то не такой сегодня.

— Здравствуй, Гаврила.

— Здравствуй. Закончила? — спросил своим деловитым басом, когда я к нему приблизилась.

— Как видишь, — кивнула я, улыбнулась вот. — Пойдем?

Он, больше ни слова не говоря, от стены оторвался и пошел по дороге. Я следом. Признаться, где располагалась мельница, я знать не знала. Предполагала, что где-то на речке, в ту сторону-то мы и направились, но где именно?

— Далеко идти-то? — решила все ж попробовать разговор завести.

— Недалече.

Какой многословный.

— А что с той мельницей не так?

— Придем — сама увидишь.

Я вздохнула разочарованно. Да, ежели вчера он хоть как-то разговорился, то сегодня сызнова в свою нору спрятался. Ну и пусть, коли ему так хочется.

Мы вышли за село и направились к реке через небольшой пролесок. Я уж слышала шум, журчание ее с плесками и шорох течения, но тут мы сошли влево с основной дорожки. Тропочка тут была, даже угадывалась старая дорога, но, похоже, по оной давно никто не шастил. Трава пробилась, подзаросло.

— Давно она стоит-то?

Гаврила шел чуть впереди, потому как место здесь было не широкое. Он обернулся на меня через плечо. Ух, какой смурной.

— Года три, почитай.

— И как же вы все это время зерно мололи?

— Руками, вестимо. — Он пофырчал что-то, но все ж продолжил. — Прошлые года, когда барыня имением управлялась, зерно больше на продажу сдавали. А в этом году барин распорядился поболе запасти в муку, да и урожай выдался богаче.

Вон оно как. Кажется и правда Александр Николаевич о том говорил.

Не прошло и десятка минут, как мы вышли к излучине реки. Течение здесь ух, какое было. Камни, порогами выпиравшие, создавали водяные горки, отчего зрелище сие еще более масштабным виделось. Река бурлила опасно, закручивалась водоворотами, бурунами пенистыми вздымалась. Невольно подумалось мне, что коли б я в этом месте себя обнаружила в свой первый день, то вряд ли сумела бы выплыть.

Мельницу я увидела почти сразу. Огромные лопасти ее стояли пустыми, без положенной натянутой меж ними ткани. А колесо, которое по всему, очевидно, должно было водой крутиться, стояло недвижимым.

О работе мельниц я имела сугубо теоретическое познание. И то сложено было из собственных соображений. И вот глядя на представленную картину, я очень надеялась, что колесо просто заблокировано где-то внутри мельницы. А не сломано.

Потому что одно дело починить часть внутреннего механизма. И совсем другое этакую бандуру, которая еще и в столь быстрой водице.

Впрочем, раздумывала о том я рановато. Проблема заключалась совсем в ином, как оказалось. Едва мы приблизились вплотную и чутка мельницу обошли, стало понятно, и в чем тут дело.

— Ураган был страшный, — сообщил Гаврила, явно узрев мои выпученные в удивление глаза.

Дерево, а ему, видать, уже за сотню-другую лет было, со стороны пролеска попросту рухнуло на мельницу. Часть стены и крыши обвалилась. И через дыру эту видно было и огромные каменные жернова, по которым ствол тянулся, и механизм сам, из деревянных шестерней сложенный, который теперь где деревом пронизан был, где вовсе сломан. Даже, я бы сказала, самым что ни есть вандальным образом раскурочен.

Я едва за голову не схватилась. А ведь это все еще и стояло сколько времени!

— А почему дерево сразу-то не убрали? — я едва не криком возмутилась. Кощунство какое! Это ведь и дожди туда заливали, и снегом! Деревянные части-то наверняка сгнили!

— Барыня сказала, что тут мастеровые нужны. Чтобы еще больше не поломать.

— И что? Они за столько времени так и не доехали?

— Я кузнец, а не барский приказчик, — проворчал в ответ Гаврила.

Ясно. Не доехали значит. А теперича мы заместо этих мастеровых задарма будем с этой радостью возиться. Интересно, нам хоть помощников выделят? Ну, барин… поставил задачку.

Впрочем, походив кругом, да поохав, я с первым возмущенным удивлением справилась. И стало казаться мне, что это задачка со звездочкой.

Александр Николаевич человек не простой. И не глупый. Каким бы сильным не был Гаврила, барин должен понимать, что в одиночку, пусть бы и с моей помощью, с этаким делом не справится. Нет, в теории-то, конечно, можно дерево распилить на мелкие части, вытащить оттуда, стену заново возвести и внутри все привести в порядок. Но сколько на то уйдет времени?

Второй раз мельницу я обходила уже с хитрым прищуром. Ну уж нет, Александр Николаевич. Ежели вы мне проверку устроить решили, то я не глупее вас буду. А по опытности, почитай, и побогаче, пусть бы и не этого времени.

Решила я, что коли с этой мельницей управиться нам велено, то для начала понять нужно, что за работы тут придется совершать. И начала я в уме раскладывать все по полочкам:

Первым делом — дерево убрать, тут без лесорубов не обойтись. Распилить-то надобно с умом, чтобы вовсе не рухнула оставшаяся часть мельницы.

Потом — крышу и стену восстановить, а значит, плотники нужны.

Далее — проверить, все ли жернова целы, не треснули ли. Коли треснули, то новые заказывать, а это наверняка уж денег стоит немалых.

И самое важное — механизм отладить, колесо проверить, не повредилось ли, лопасти починить. Тут уж либо мы с Гаврилой сами управимся, либо мастеровых по мельницам вызывать. Но хотелось мне самой эту задачку решить.

— Гаврила, я внутрь гляну. Нужно понять, что там с механизмом, — сказала я решительно и направилась к двери мельницы.

Он нахмурился, даже бороду свою рыжеватую потеребил.

— Небезопасно это. Стропила могут не выдержать.

— Так я осторожно буду, — отмахнулась я. — Без этого никак. Ежели барин с нас мельницу спрашивает, то мы должны знать, что да как.

Гаврила тяжело вздохнул, но двинулся следом.

— Тогда вместе пойдем. Гляди под ноги, доски прогнившие могут быть.

Внутри мельницы было мрачно и сыровато. Еще бы! Столько времени с дырой в крыше стоять! Как тут еще птицы гнезд не навили. А еще разруха тут царила страшная! Все валялось где-как. Там сломано, тут треснуто, здесь раскурочено. Даже мысль мелькнула, а не проще ли будет новую мельницу поставить, чем эту чинить?

— Да, дела… — протянула я. И по сопению Гаврилы поняла, что тот со мной солидарен.

Лучи света пробивались сквозь дыру в крыше, освещая искалеченный механизм. Я осторожно ступала, обходя разбросанные обломки. Паутина серебрилась в солнечных лучах, цеплялась то за лицо, то за волосы, отчего у меня мураши по плечами бегать начинали. Ох, не любила я пауков!

— Да уж, — пробормотала я, разглядывая шестерни. — Половину деревянных зубцов выбило, часть сгнила. А вот эту железную часть можно восстановить.

— Это вал главный, — подал голос Гаврила. — Его я сам смогу выковать, коли потребуется.

Я склонилась над жерновами, осматривая их со всех сторон.

— Жернова целы, это хорошо. А вот колесо водяное... — я выглянула в пролом стены, где виднелось колесо. — Нужно будет разобрать, проверить каждую лопасть.

— Дарена, там балка ненадежная, — предупредил Гаврила, когда я направилась дальше. Та тянулась к другой части помещения, но по бокам прогнившие доски уж много где поотваливались.

О том меня Гаврила, видать, и предупредил, только поздновато. Балка затрещала громко, я закачалась, руками балансируя. В сторону-то тоже не ступишь. Гаврила ко мне потянулся даже, назад стащить, видать хотел, но балка опасно громкости прибавила.

— Стой, не двигайся, — рявкнул он так, что я коли б и хотела, после такой команды и шагу бы не ступила. Вот так голос.

Я застыла, опасливо оглядывая балку. Трещина впереди меня обозначилась. Я осторожно назад ступила, но спиной вперед-то по балке поди погуляй. Я, чай, не цирковая артистка. Соскользнула нога, равновесие тотчас испарилось, я замахала руками точно птичка.

Поспешила еще шажок назад сделать, но все бестолку. Полетела влево, в щербатый деревянный провал

Только и успела вскрикнуть да зажмуриться, уж готовая, что сейчас бок болью дернет. Но вместо твердых досок и острых щепок меня встретила железная хватка Гаврилы. В последний миг он подскочил, выбросил руки вперед и поймал меня прямо в воздухе.

Рывок, и мы уже заваливаемся в другую сторону. Стремительно так, что у меня перед глазами все помутнело. Гаврила, меня-то ухватив, и сам дернулся и едва не свалился в провал. Но успел развернуться всем телом, прижимая меня к груди, и мы грохнулись на относительно целый участок пола, он — спиной, я — сверху на него.

Удар был такой, что у меня дух вышибло. Глаза я открыла не сразу, а когда открыла — оказалась нос к носу с Гаврилой. Глядела прямо в карие его очи, настолько близко, что даже золотистые крапинки в них разглядеть сумела. Его борода щекотала мне щеку, а сердце его колотилось так сильно, что я чувствовала.

— Жива? — спросил он хрипло, не отрывая от меня взгляда.

— Ж-жива, — заикаясь, пробормотала я.

Мы лежали так, боясь шелохнуться, слушая, как потрескивают балки над нами. Его руки все еще крепко обнимали меня поперек спины, словно он боялся, что я вновь полечу куда-то. А я… Дурости в голову лезли только. Надо про мельницу думать, а мне вдруг тепло стало, что аж до щек добралось.

Наконец скрип утих, пыль осела, и Гаврила осторожно приподнялся, помогая мне встать. Я поспешно отстранилась, отряхивая юбку и стараясь не смотреть ему в глаза.

— Спасибо, — пробормотала глухо. Платок на голове поправила, а то вовсе сбился, все волосы наружу. Ой, увидь нас сейчас кто, точно бы судачить начали. Хорошо, если не в рупор рассказывать всему селу.

— Говорил же — небезопасно, — проворчал Гаврила, но голос его на сей раз был как-то помягче.

Я решилась взглянуть на него. Он стоял, потирая плечо, на котором, видимо, легла основная тяжесть при падении. На щеке у него виднелась царапина, а в бороде застряла щепка. Не думая, что делаю, я протянула руку и осторожно вытащила ее.

— Ты ушибся, — сказала тихо.

— Пустяки, — отмахнулся он, но глаз не отвел. Смотрел на меня так, будто впервые видел.

Я смутилась и отступила на шаг. Щепку отбросила, но пальцы точно прижгло.

Сходили на мельницу.

Я перемялась с носка на пятку, нарочито-деловито оглядывая пространство. Вот уж не думала, что меня-то такая ситуация смутит этаким образом. Но слишком давно я мужской теплоты не чуяла. Слишком давно меня никто не кидался спасать. А Гаврила еще, с его фундаментальным спокойствием, и вовсе с толку сбивал вечно. Хотелось его расшевелить, чисто из спортивного интересу.

Я чуть отвернулась, усмехнулась сама себе. Ну, Дарья-Светлана, вот так мысли у тебя в голове. Видать гормоны тела молодого заиграли.

Уж в себя придя, я снова на Гаврилу глянула.

— Спасибо тебе, правда, — теперь уж смущения во сне не осталось. Поглядела я на него с теплотой сердечной. Поклонилась чутка. Гаврила издал уже привычным ставший “хмф”.

— Пожалуйста. Но больше не лазай, куда не надобно.

— Постараюсь, но обещать не стану.

Еще один хмурый “хмф” стал мне ответом. Я ж руки в бока уперла, снова осмотрелась.

— Ладно, мне уже ясно, тут работы не на двоих, даже если ты силен, как три мужика. Тут артель нужна.

— Я это и без осмотра знал, — проворчал Гаврила. — Потому и удивился, что барин нас двоих послал.

— А я, кажется, понимаю, что задумал Александр Николаевич, — улыбнулась я. — Пойдем к нему, доложимся.

К барской усадьбе мы подошли, когда солнце уже клонилось к закату. По дороге особо не болтали, оба были в свои мысли погружены. Ну, вернее я-то о мельнице думала, стараясь не вспоминать, как Гаврила изволил меня словить. А сам кузнец и без того немногословен.

У крыльца стояла пара лошадей, запряженных в легкий экипаж — видно, гости у барина. Приказчик Семен Терентьевич нашелся тут же, он стоял рядом с конюхом, видать отдавал указания. Но заприметив нас, махнул ему рукой и зашагал в нашу сторону. Суетливо так, недовольно.

— Что ж вы в таком виде к барину? — зашипел он, под руки нас хватая и уводя в сторону от главного входа в усадьбу. — Это ж про него молва пойдет, что у него крестьяне себе позволяют заявляться на поклон без уважения!

Я только сейчас заметила, что вся перепачкалась в пыли и паутине, пока лазила по мельнице. Да и Гаврила выглядел не лучше. Да, неловко слегка, но мы ж не на поклон, мы по делу.

— Дело срочное, Семен Терентьевич, — ответила я. — Барин велел о мельнице доложить.

Приказчик пробурчал что-то неразборчивое, но все же повел нас через черный ход в дом, а после указал ждать в прихожей у кабинета.

— Тут обождите, — сказал он и исчез за дверью.

Я вздохнула. Да, вот как бывает, когда ты в крестьянском теле. Сиди, да жди, когда господа удосужатся тебе время выделить. Впрочем, и в прежнем мире в кабинет начальства так просто не попасть было.

Я принялась поправлять одежду. От пыли отряхнулась, паутинки поснимала.

— В волосах еще, — ворчливо указал Гаврила. А когда я не сумела ее отыскать, сам потянулся снять.

Это почему-то нас обоих снова смутило. Уж как школьники, ей-богу. Видать все после того разу. Непривычно тут в такой близости постороннему мужчине и женщине оказываться, вот и пыхтим теперь, почем зря. Ладно, пройдет со временем.

Ждать пришлось недолго. Вскоре дверь кабинета отворилась, и оттуда вышли двое мужчин в добротных сюртуках. Один высокий, с седеющими бакенбардами, второй помоложе, с аккуратной бородкой и острым взглядом. Они о чем-то оживленно беседовали с Александром Николаевичем.

— Так мы договорились, Александр? — спросил тот, что постарше. — К осени все будет готово?

— Непременно, Павел Игнатьевич, — ответил барин. — Я свое слово держу.

Я глаза потупила, чтобы взором с ними не меряться. Не положено.

Когда гости удалились, барин обратил внимание на нас.

— А, вот и вы! Что ж, проходите.

Мы зашли в кабинет и остановились напротив письменного стола. Я краем глаза заметила какой-то договор, но написан тот был витиеватым почерком, да еще и вверх тормашками, прочитать мне его не удалось. Хотя интересом тронуло.

Семена Терентьевича барин отпустил. Приказчик на меня покосился выходя, но ничего не сказал. В кабинете барин уселся за стол и посмотрел на нас с легкой усмешкой.

— Неужто уже справилась с мельницей, Дарья?

Я почтительно поклонилась.

Вот и начинается игра. То ли шахматы, то ли поддавки. Поди разбери. Одно лишь понятно, коли я тут победу не возьму, или хотя бы вничью не сыграю, так и останусь местной прачкой. Бесправной с блажными мыслями.

— Никак нет, Александр Николаевич, — я подняла взгляд и посмотрела прямо ему в глаза. Барин сидел опершись локтями на стол, взирал на меня с любопытствующим интересом. По всему выходило, что Гаврила интересовал его мало, иначе почему бы он его сперва не спросил? — Мы осмотрели мельницу и пришли доложить, что работы там на целую артель.

Барин чуть выгнул темную бровь. Приподнял голову, сложил руки перед собой и снова едва заметно дрогнул уголками губ.

— Вот как? И что же вы предлагаете?

Я набрала воздуха в грудь. Момент был решающий.

— Позвольте сказать, Александр Николаевич. Мельница в плачевном состоянии — дерево повалилось на крышу, механизм частью сломан, частью сгнил. Но... — я сделала паузу, — дело-то спешное. Урожай вот-вот поспеет, а молоть зерно будет нечем.

— Это я и сам знаю, — нетерпеливо проговорил барин. — К чему ведешь?

— К тому, что мастеровых все равно вызвать надобно, да не просто так, а с нашим присмотром. Гаврила в кузнечном деле смыслит, железные части сам может выковать. Лесорубы по уму разберут поваленное дерево. Плотники с деревянными частями подсобят. Жернова с первого взгляда целы, но лучше бы их осмотреть, когда там ходить можно будет. Полы сгнили, перестилать придется. А я... я помогу с механизмом разобраться, как собрать его правильно.

Барин фыркнул, голову чуть влево наклонил, будто бы получше ко мне взглядом примеряясь. Задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Ты хочешь сказать, что крепостная прачка разбирается в мельничных механизмах?

— Что хотела сказать, уж сказала, — твердо ответила ему. — Коли надобно, могу сперва на чертежах показать. Все равно их делать придется, чтобы работа ладно шла и все по плану.

Александр Николаевич перевел взгляд на Гаврилу:

— А ты что скажешь, кузнец?

— Правду говорит, — коротко ответил тот. — Одним нам не справиться, тут много рук надобно, чтобы управиться к сроку.

Барин откинулся на спинку кресла и неожиданно рассмеялся.

— А ты хитра, Дарья Никитишна! Я ведь специально вас туда послал — думал, станете выкручиваться, что никак ее починить нельзя. А ты все обернула так, что выходит — это я должен мастеровых нанять, а вы лишь присмотрите. Еще и сама требуешь, каких надобно.

Я опустила голову, скрывая улыбку. По улыбке его делала выводы, что гневаться барин не изволит.

— Каждый человек должен своим делом заниматься, — сообщила я спокойно. — Для того и есть мастера. А коли один все на себя взвалит, то каша получится, еще и непутевая.

Я все же посмотрела на него снова. И словно мы одни в этот миг оказались. Александр Николаевич точно вглубь меня заглядывал. И взором спрашивал — “да кто ж ты такая, прачка Дарья?”

А я тот взгляд держала с достоинством. Даже с вызовом. Пусть теперь сам разбирается, кто я.