Глава 19

Лес стрекотал и переливался вполне привычно. Не замолкли кузнечики, не притих ветерок в ветвях. Все было обычно и обыденно. За исключением самой ситуации.

Полянку пересекли молча, тут барин полез через поваленное дерево, а после еще и ко мне повернулся, руку протянул стало быть… Манеры.

Я замялась. Взяться — что сие значить будет? Потребно ли для крестьянки? Нравы у них тут около средневековые, никак я грани не нащупаю. Не взяться — так и оскорбить его тем могу.

Вот ведь дилемма.

— Не бойся, ты мне еще для мельницы нужна, не съем я тебя, — усмехнулся Александр Николаевич.

— Я и не боюсь, — отозвалась спокойно. И столь же спокойно и уверенно вложила в его ладонь свою. Туесок у меня барин тоже забрал, пока я перелезала.

Главное виду не подать, как его ладонь жжется. И щеками не раскраснеться окончательно. В руках себя держи, Дарья. Нечего тут. Это барин твой, а не соседский сынок. Тут не до ресничного хлопанья.

Чуть дальше за деревцами нашелся ручеек. Быстротечный, с водой студеной. Здесь же стоял и барский конь, свободно к дереву подвязанный. Щипал себе травку, на нас даже ухом не повел. Вот ведь какая смирная животина.

Александр Николаевич убрал шпагу свою в седельную сумку и наконец накинул рубаху.

Вот и правильно, нечего перед чужими женщинами в этаком виде щеголять. Я пусть и не девка уже, а вовсе вдовая, так все равно женского полу и молодая вполне себе.

— Это Буран, — он потрепал коня по шее, — мой верный товарищ в утренних прогулках.

Жеребец, услышав хозяина, поднял голову и негромко заржал. Я улыбнулась, правда скорее потому, что положено. Все ж ощущалось внутри беспокойство. Другая бы, возможно, и радовалась вот такому барскому вниманию. Но мне все это чудилось подозрительным.

— Каждое воскресенье, — продолжил Александр Николаевич, словно отвечая на незаданный вопрос, — я выезжаю до зари. Пока дом спит, пока не начались хлопоты и обязанности... Понимаешь, Дарья, иногда нужно побыть одному, подумать, почувствовать себя... просто человеком, а не господином. Пока был за границей, отвык я от барских хлопот.

Он сказал это с такой искренностью, что я невольно прониклась. Странно было слышать от барина подобные откровения. Вроде особа важная, богатая, а ведь тоже одиночества ищет, тишины лесной.

Барин заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Что? Удивительно тебе?

Я развела руками. Опустила туесок на травку и сама присела на пенек.

— Да нет... То есть... — запнулась я. — Просто не думала, что барин...

— Что барин тоже человек? — закончил он фразу за меня, и в глазах насмешка промелькнула озорная.

Отвечать я не стала, да и он не ждал. Покачал головой, отошел к ручью. Руки лодочкой сложил да зачерпнул водицы студеной, лицо ополоснул, шею, после ветошью обтерся.

Вот вроде земляникой позвал поделиться, но оба ж мы понимали, что сие просто причина. Да только и разговор никакой заводить не спешит.

Может мне тогда самой спросить? Узнать, что он на самом деле думает, зачем меня к мельнице приставил, правда ли, что Шаховской грозится имение отобрать... Вопросы крутились в голове, но слова никак не складывались. Страшно было показаться дерзкой или любопытной не к месту. И так уж сколько раз показывала.

— Позволь, — барин протянул руку к моему туеску с земляникой.

Я чуть вздрогнула, но протянула ему корзинку. Он его подхватил, одной рукой к груди прижал, принюхался, после осторожно зачерпнул немного ягод и отправил в рот, а потом вновь зачерпнул горсть небольшую. И все деликатно, чтобы ягодки не помять.

— Сладкая, — Александр Николаевич с удовольствием облизнул губы. — Такую только в лесу найдешь. В садах она другая — крупнее, но не та…

Я снова молчком сижу, примеряюсь. Слежу за ним.

— Дарья, — вдруг произнес он серьезным тоном. Ага, вот оно! Сам мне туесок обратно отдает. — Скажи мне правду, как себя чувствуешь с тех пор, как от лихорадки оправилась?

Не скажу, что вопрос меня врасплох застал. Чего-то такого ждать и стоило. Туесок-то я забрала обратно, а на барина поглядела прямо. В лесу мы, тет-а-тет. Но ничего лишнего он из меня все равно не вытянет.

— Все хорошо, Александр Николаевич, — голос ровный, осанку прямо. — Лучше, чем прежде. Ум, как видите, прояснился.

— Видишь ли, — Александр Николаевич взял травинку и начал ее задумчиво крутить в пальцах, — в селе только и разговоров, что Дарья-прачка после горячки совсем другой стала. Иначе говорит, многое знает, что прежде для нее немыслимо было. И если я сам тебя прежде не знавал, то прочие… Даже сейчас ты сидишь прямо. В глаза мне смотришь, не тупишься.

— Простите, барин. Из крепостных я, как видите. Может этикету не сильно обучена, — продолжила тем же голосом ровным, еще и “этикету” с особой интонацией проговорила, с нажимом. — Коли скажете, что нужно потупиться, так и сделаю.

Он травинку в зубы взял. Улыбнулся. Ждет, что дальше скажу. Но тупиться не приказал.

— Люди всегда болтают, — я продолжила и взгляд не отвела. Не моргнула даже. Пусть будет дерзостью, но ведь он сам позволяет. — А мне после всего, что пережить выдалось по-другому на мир смотреть пришлось. Ценить его больше. Ну и разум на место встал. Словно и правда по утру как-то другим человеком очнулась.

— И машины выжимные придумываешь, — усмехнулся он и травинку в другой уголок рта перекинул. — И мельницы чинить научилась.

— У каждого свои таланты, — я собрала всю смелость. Раз и навсегда здесь этот разговор проведем. Пусть моя позиция в сием вопросе обозначится. Пусть подозревает меня, в чем хочет, а я на своем стоять стану. Потому как сразу ясно, признаюсь в настоящем — поеду в монастырь, как умалишенная. Или еще куда. — Может, болезнь мне глаза открыла на то, что всегда во мне было.

Говорила, а сама чувствовала: проверяет он меня. Не просто так расспрашивает, не ради праздного любопытства. Хочет понять, кто я на самом деле. Тут и мысль зародилась, откуда в голове Гаврилы странные вопросы появились. Может, сам барин меня в каких-то делах с Шаховским заподозрил?

Смешно это, конечно. Но не слишком.

— Хм, — барин задумчиво кивнул. — Возможно. Наука знает много удивительных случаев. Я читал, что после сильных потрясений или болезней люди иногда обретают необычные способности. В Европе было несколько таких историй.

Он шагнул ко мне, протянул руку и снова взял несколько ягод из моего туеска. Но на этот раз задержавшись рядом чуть дольше, чем требовалось. Я напряглась, но не отстранилась.

И это его движение было мне вполне понятным. Хочет меня близостью своей из колеи выбить. Мужественностью и авторитетом придавить и дожать.

— Твоя выжималка для белья — простая, но умная придумка, — продолжил он. — Ее устройство основано на верных физических принципах. Откуда ты о них узнала?

— Как-то само в голову пришло.

Александр Николаевич внимательно следил за выражением моего лица, будто каждое слово на весы клал.

— А мельница? — он еще чуть подался вперед. — Чтобы такие чертежи расчертить, нужно быть мастеровым. Или учиться где. Я ведь узнал, ты дальше села ни разу в жизни никуда не выезжала.

— К чему такие расспросы, Александр Николаевич? — я поднялась с пенечка и теперь мы с ним стояли ровнехонько напротив.

От него интересом веяло и подозрительностью. С этакой веселой авантюрной ноткой.

От меня — желанием отсюда уйти.

— Разве ж барин крепостной своей вопросов задать не может?

Я ответ в себе сдержала. Может, конечно, может. И не мне тому возмущаться.

Барин, похоже, так же считал, но от меня ждал иного.

Секундочки одна другую сменяли, солнышко поблескивало. А мы с барином стояли друг напротив друга — он с этой травинкой в зубах и прищуренным взглядом, я — с туеском земляники, крепко сжимая его в руках, будто щит.

— Могу, конечно, могу, — наконец проговорил Александр Николаевич с этакой ленцой. Точно мысли мои вслух повторил. К чему, спрашивается? А то не понятно.

Оглядел меня задумчиво, выплюнул травинку.

— И не только вопросы задавать, — продолжил. — Но знаешь, Дарья, есть в тебе что-то... необычное. Словно книга, в которой страницы не по порядку.

Я глубоко вдохнула, настраиваясь на то, что разговор этот нужно как-то заканчивать. А то не ровен час, прямо здесь он мои страницы расставить на место захочет.

— Так, может, не стоит эту книгу наспех листать? — с нажимом и намеком явственным отозвалась твердо. — Дайте время. Мельницу восстановим, там, глядишь, и остальное прояснится. Тем более, что людей верных у вас в имении вдосталь, кто за мной приглядывает.

Последним я, разумеется, на Гаврилу намекнула. Чтобы сразу ясность добавить, что я все понимаю. В том числе и то, что барин велел кузнецу за мной послеживать.

Барин смотрел на меня долго, изучающе, и во взгляде его было столько всего намешано — и любопытство, и подозрение, и какое-то странное восхищение.

Ну, может, последнее мне и чудилось. А может и взаправду. Но заинтригован он был явно. А я пока понять не могла, к добру то или к худу. Внимание пристальное я не сильно любила, но в нынешних реалиях без него все равно не обойтись.

Вот оказалась бы я в теле мужика, может все и попроще б пошло. А так волей-неволей внимание привлеку. Уже привлекла. Вон оно, напротив стоит, глазищами на меня хитрыми сверкает.

— Хорошо, — наконец кивнуло это самое внимание. — Хорошо, Дарья. Пусть будет по-твоему. Но имей в виду: рано или поздно мы к этому разговору вернемся.

Кто бы сомневался, барин… Кто бы сомневался.

— Как барин прикажет, — я чуть склонила голову. Больше ни к чему мне здесь задерживаться. Уж и девки скоро, небось, искать начнут. По лесу-то всяк перекликались, проверяя, чтоб никто не затерялся. И совсем мне не хотелось обнаружиться им в компании барина.

Александр Николаевич вдруг рассмеялся, легко, почти по-мальчишески.

— Вот опять! То дерзишь, то "как барин прикажет". А в глазах-то совсем другое. Пожалуй, еще никто из моих крепостных так дерзко не подчинялся.

Я невольно улыбнулась. Обвинение-то верное, я правда не умела играть в поклоны и раболепство, даже когда старалась.

— Если слова мои дерзостью кажутся порой, вы не серчайте, — ответила я по простому. — Нет того у меня в мыслях. Просто… натура такая. Деятельная. При всем уважении…

— И на том спасибо, — усмехнулся он. — Завтра жду тебя после обеда в усадьбе. Там и о мельнице поговорим предметно. Изучил я твои чертежи… Гаврила тоже будет.

Я кивнула, и уже собиралась отступить обратно в лес, как за кустами послышался треск веток и шорох шагов.

Вот только этого не хватало!

Глянула на Александра Николаевича, тот вроде вовсе расслабленный, но тоже заметил, что кто-то сюда ломится.

И стоило мне приглядеться к лесу, как сквозь кусты орешника мелькнуло что-то светлое. Платок! Женский платок, который я точно видела сегодня на Глашке.

— Кажется, у нас гости, — тихо проговорил барин и губы в тонкую линию сжал.

Шорох стих, будто подслушивающий замер, поняв, что его обнаружили. А после вдруг послышались торопливые удаляющиеся шаги.

— Глашка, — прошептала я. — Она... она все видела...