Глава 20

Я стиснула ручку туеска. Вот ведь проказа! Так и знала, что не стоило задерживаться! Теперь Глашка разнесет по селу, что видела меня наедине с барином в лесу, да еще и у ручья. Вот уж действительно — "в кустах миловалась". Именно так она и скажет.

— Было бы что видеть, — усмехнулся барин. — Объяснишь, что о мельнице говорили. А коли начнет лишнего болтать, мне скажешь, попрошу Семена приструнить с оказией.

Я кивнула, хотя внутри уже все скручивало от тревоги. Я-то знала, что эта девица поболтать горазда. Только дай волю слухи пораспускать. Еще ведь и приврет с три короба.

— Ты чего так побледнела, Дарья? — Александр Николаевич в лицо мне заглянул беспокойно. — Я могу и сам запретить ей говорить, но от того слухи только сильнее пойдут.

Я головой помотала, отмерев. На миг подумала и взаправду его попросить угомонить эту болезную, но спохватилась. И правда хуже только будет, ежели барин вмешается. Точно решат, что дымок неспроста.

— Я с ней сама потолкую, если можно, — отозвалась на его слова.

— Иди, — барин кивнул, и мягко улыбнулся. Его-то, конечно, слухи вовсе не заботили. Мало ли, что барину от крепостной надобно. А вот мне среди сельских вовсе ни к чему репутацию портить. Только-только отношение стала нормальное зарабатывать. — Про завтра только не забудь.

— Не забуду, барин, — я быстро поклонилась и почти побежала по тропе, надеясь догнать Глашку до того, как она доберется до других девок.

Лес сомкнулся за мной, скрывая поляну, ручей и барина с его конем. Я мчалась по тропинке, отводя ветки с пути. Те-то так и норовили по лицу хлестнуть.

Ага. Чтобы неповадно было в лесу с барином болтовню разводить.

Впереди мелькнул светлый сарафан. Глашка! Она спешила вперед широкими шагами, даже не оборачиваясь.

— Глаша! Постой! — крикнула я, но она словно не слышала.

Я решительно прибавила шагу и наконец догнала ее, ухватила за руку.

— Да погоди ты!

Та резко обернулась, вырывая руку. Лицо ее пылало, то ли от быстрого бега, то ли от злости.

— Чего тебе? — почти прошипела она. Еще и глянула так, точно на свершении греха меня словила!

— Глаша, — я попыталась с ней мягко разговаривать. — Не знаю, что ты там себе надумала, но это совсем не то...

— Как же, не то! — она ухмыльнулась недобро, руки на груди сложила. — Своими глазами видела, как ты с барином по свойски общаешься, точно он и не барин тебе вовсе. И сколько времени вы там провели! Теперь уж понятно, чего тебя в имение вечно таскают, а все приличную строишь. А уж как смотрели друг на друга!

— Что ты такое говоришь? — я искренне возмутилась. Смотрели мы там еще как-то! Вот ведь… баба глупая! — Какие еще взгляды? Да ты что мелешь! Барин вон каждое воскресенье на коне по лесу катается, сам сказал. А я собирала ягоды и встретила его случайно. Он меня про мельницу и чертежи расспросил, потому что дело важное же!

Глашка хмыкнула, разглядывая меня с головы до ног. Презрительная усмешка не сходила с ее губ. Ой, нутром чую, ничем хорошим сие не закончится.

— Так я тебе и поверила, — еще и лицо скривила. — Вон как в милость вошла! Сначала выжималку свою придумала, а потом и с чертежами выскочила… Да, о ком бы можно было то подумать, никак не о тебе.

— Да какая милость, Глаша? — я руками всплеснула. — Сама же видишь — рук у меня выше локтя нет. Я же не в горничные набиваюсь, чтоб возле барина постоянно быть. Мельницу наладить — вот и вся моя забота. А ты своими пересудами и мне жизнь испортишь, и всему селу навредишь!

Но она, похоже, слушать меня была не намерена.

Глашка фыркнула. Взглядом меня смерила, подбоченилась, цыкнула.

— Какой еще вред? — спросила так, точно передразнить пыталась.

Но я отступать была не намерена. Ближе к ней подступила и голос чуть понизила, угрозы подбавив.

— Ты о Шаховском слыхала? — с вызовом ей кинула.

Глашка прищурилась, зыркнула на меня теперича как-то по иному.

— Ну а кто ж не слыхал? Соседский помещик, богатый. Говорят, с нашим барином не в ладах.

— Не просто не в ладах, — я подошла ближе, понизив голос теперь заговорщицки. И вспоминая, что Витка мне про Шаховского этого говаривала. Уж Глашка, сплетница, наверняка все тоже самое знает. — Он хочет имение наше к своим землям прибрать! Потому и мельницу нужно срочно наладить, чтобы доход приносила. Иначе — пиши пропало, все мы под Шаховским ходить будем. А он, говорят, лютый барин...

Глашка нервно облизнула губы. И вид у ней теперь был не настолько грозный и победительский. Видно, я в цель попала, и она много о Шаховском знала.

— Ну, положим, про Шаховского правда, — наконец признала она. — Но с чего барин-то тебе про мельницу поверил? Чай, не видел никто, чтоб ты когда в таких сложных штуках возилась. Еще и посреди леса чтобы он с тобой такое обсуждать стал.

Я развела руками.

— Сама не пойму. Но после горячки ум мой словно просветлился, я ведь о том уж не раз говорила. Даже Матрена Кузьминична заметила.

Глаша нехотя кивнула. И теперь уж иначе на меня глядела. Не было уже в ее взоре враждебности. Немного дожать осталось

— Как затеялся разговор о мельнице, так я и начала рисовать то, что в голове вижу. А чертежи-то вышли верные — Гаврила подтвердил. Вот барин и поручил мне с мельницей помочь. Хоть и странно ему, подозревает он меня. А я и сама не пойму, откуда все это знаю, понимаешь? Но ежели знаю, так от чего родному селу не помочь? А то что с нами станется, коли к Шаховскому попадаем?

Глашка еще с недоверием смотрела на меня, но, кажется, начала сомневаться в своих подозрениях.

— Что-то тут нечисто, — наконец сказала она. — Но, может, и впрямь Господь тебя после болезни без ума оставил, да другой дал взамен...

Я чуть не рассмеялась от облегчения. Пусть думает, что одна моя блажь на другую сменилась, лишь бы не распространяла слухи о моих якобы особых отношениях с барином.

— Так вот и я о том, Глаша, — я улыбнулась ей. — Молиться надо, благодарить, что Господь такой дар послал — чтоб всему селу пользу принесла. А ты уж сама решай, что про встречу нашу с барином думать. Только помни: если пересуды пойдут, барин и осерчать может, а там и мельница может не наладиться. А тогда всем худо будет.

Глашка, кажется, колебалась. Она посмотрела в сторону, откуда слышались голоса других девушек, а потом снова на меня.

— Ладно, — наконец сказала она. — Молчать не стану, но и зазря болтать не буду. Скажу, что видела, как ты с барином говорила вроде как по делу. А там уж люди сами пусть думают.

Не идеально, но уже лучше, чем я ожидала.

— Спасибо, Глаша, — я с признательностью кивнула ей и польстить решила напоследок: — Ты все правильно решила.

Она хмыкнула и быстро двинулась вперед. Я пошла следом. Сердце постепенно успокаивалось, но на душе осталась тревога. Слишком многое зависело от того, какими словами Глашка опишет нашу встречу с барином, и как остальные это истолкуют.

Когда мы вышли к поляне, где собирали землянику, другие девки уже собрались в круг, предъявляя друг другу свои туески.

— А вот и пропажи наши! — весело воскликнула Виталина, заметив нас. — Куда ж вы подевались-то?

— Глаша меня нашла, — опередила я Глашку с ответом. — Я за ту рощицу ушла, там ягода крупнее.

— Так и есть, — подтвердила Глашка, к моему удивлению. — И еще кое-что интересное увидела...

У меня сердце екнуло. Ну, давай, вредина. Вещай.

— Дарья-то наша с барином про мельницу толковала! Похоже, и впрямь наладят работу до осени. Вот оно как!

Девушки ахнули и загалдели. Одни спрашивали, правда ли, что барин лично мельницей занимается, другие — верно ли, что уже к осени заработает. И никто, кажется, не придал значения тому, как именно Дарья с барином встретились. И что вовсе наедине.

Я украдкой выдохнула с облегчением. Ну, Глаша… потрепала нервы.

— Ну чего встали-то? — строго окликнула нас Аннушка. — Солнце уж высоко, пора домой возвращаться! Хозяйки заждались!

Мы согласно закивали. И правда, пора было домой. Я в последний раз оглянулась на лес, пытаясь угадать, не следит ли за нами барин, но увидела только зелень деревьев да сверкающие на солнце листья.

Обратно мы шли шумной гурьбой. Девчата делились успехами — кто сколько ягод набрал, кто какие грибы приметил, кто какие цветы собрал.

В село вернувшись, разбрелись все по своим делам. Я тоже в хлопоты погрузилась и уж вовсе забыла думать об утренней своей встрече.

Но, как оказалось под вечер, зря.