Глава 21

К вечеру я уж совсем было успокоилась. Вроде все обошлось благополучно — Глашка языком не сильно трепала, девки ничего сверх меры не подумали. Барин, может, и раззадорился от нашей встречи, но завтра Гаврила рядом будет, так что обойдется и это.

Я как раз закончила чинить дырку на рубахе и собиралась ужинать, как раздался громкий стук в дверь. Да такой настойчивый, словно беда какая случилась.

— Кто там? — я к двери подходила уже с усталой опаской. Вот завсегда, едва подрасслабишься, ненастье какое принесет.

— Это я, Витка! — знакомый голос подруги звучал взволнованно. — Открывай скорее, Дарена!

Я отодвинула засов. Виталина влетела в мою избу как вихрь, даже не прикрыв за собой дверь. Лицо ее пылало румянцем лихорадочным, а в глазах слезы встали.

— Вита, ты чего такая? — я оторопело посмотрела на подругу.

— Ох, Дареночка! — она всплеснула руками, а после меня за ладони ухватила. — Беда! Глашка-то, зараза, по всей деревне уже разнесла, что ты с барином наедине в лесу шепталась! Только не как сперва говорила — будто про мельницу. А совсем иначе!

У меня все внутри оборвалось. Вот и понадеялась на разумность засранки. Думала, запугала ее благополучием всего села, а не тут-то было! Этой дурочке все по одному месту!

— Как — иначе? — еле выдавила я.

— Говорит, будто барин тебя обхаживает! — Виталина нервно заходила по избе. — Мол, вы там не только про мельницу говорили, а он тебе руку целовал и за плечи обнимал, и глядел так, что только слепой бы не понял, к чему дело идет!

Я покачнулась и схватилась за стол, чтобы не упасть. Вот оно что! Все-таки решила Глашка отыграться! Не сдержала черной зависти!

— Да не было ничего такого! — в возмущенном отчаянии воскликнула я. — Мы говорили о мельнице, о моей болезни, о том, что я изменилась! Он и близко ко мне не подходил!

Уточнять момент с тем, как он меня от кустов отцеплял, я не стала. Да и было это недолго, при том еще и меня-то саму он же не коснулся, а я вообще к нему спиной при том стояла, уж точно не спутаешь, что не милуемся.

— Я-то тебе верю, — Виталина сжала руки в кулаки. — А вот другие... Знаешь, что бабы теперь судачат? Мол, оттого тебе и почет такой, что барин к тебе особое внимание имеет. И выжималка твоя, и мельница — все это лишь повод, чтобы с тобою чаще видеться. А еще приказчик в село-то приходил, спрашивал, кто тебя рисовать научил, может, грамоте кто тайком обучал? Вот тоже теперь на барина думают.

Я едва ль не застонала в голос. Вот не было мне печали? Нет, с одной-то стороны не шибко мне дело есть до того, что там люди толкуют. Чай, своя голова на плечах. Но мое положение в нынешнем обществе и так довольно шатко-валкое. А чтобы свои прогрессивные штуки продолжать в массы протакливать, надобно их доверие, а не осуждение. И тут вопрос репутации встает как никогда остренько.

— И это не все еще, — Виталина голос понизила. Мы с ней рядышком на лавочку присели. Я уже губы поджимала, чтобы не ругнуться крепким словцом. — Стали промеж собой шептаться, уж не ведаю, с чьей подачки, что барин тебя поближе держит не токмо потому, что люба ты ему. А еще и по той причине, что в связи с Шаховским подозревает.

Я чуть ладонью по лицу себе не хлопнула. Ну, вот чего и следовало ожидать, вестимо. Раз один где что шепнул, другой тут же подхватит и в десяток раз раздул, чтобы дальше передать. А там по накатанной.

Поди отмойся теперь.

— И чему больше верят? — спросила я устало. — Что я шпионка или барская полюбовница?

— Всему сразу, — горько усмехнулась Виталина. — Кто во что горазд! Одни судачат, что ты нарочно с барином встречу подстроила, зная, что он по утрам в лесу катается. Другие — что он сам тебя там поджидал. А есть и такие, что говорят, будто не первый раз вы там встречаетесь...

— Боже мой, — я закрыла лицо руками. — За что мне это?

— Дареночка, — Виталина погладила меня по спине. — Не переживай ты так. Перемелется — мука будет. Вот наладите с Гаврилой мельницу, и все станет на место.

— Если только успеем, — пробормотала я. — А что же мне делать теперь? Завтра ведь в усадьбу идти, к барину. А если и об этой встрече потом судачить начнут?

— Скажи Гавриле, что случилось, — посоветовала Виталина. — Пусть он с тобой вместе к барину пойдет. Тогда хоть при свидетеле будете разговаривать.

Я кивнула. Разумный совет. Тем более, что Гаврила и так вместе со мной туда отправится. Разве только, сам он тоже одну из этих дурных гипотез и предположил. Не с него ли слух про Шаховского по селу пополз?

Вот мало мне головоломок, чтобы еще и об этом думать?

В дверь снова постучали, на этот раз тихо и неуверенно. Мы с Виталиной переглянулись.

— Кто там? — я уж ко всему готовая была.

— Это я, Матрена Кузьминична, — раздался низкий голос старшой прачки. — Открой-ка, девонька. Поговорить надобно.

Я со страхом посмотрела на Виталину. Матрена Кузьминична, при всей ее строгости, была уважаемой женщиной в деревне. Если и она пришла наставлять меня по поводу слухов, значит, дело совсем плохо.

Виталина сжала мою руку, подбадривая, и я пошла открывать.

Старшая прачка вошла, окинув избу внимательным взглядом. Кивнула Виталине, а потом обратилась ко мне:

— Слыхала я, Дарья, какие разговоры в селе пошли, — начала она без предисловий. — И пришла с тобой потолковать. Слово, так сказать, помолвить.

— Какое слово? — я настороженно смотрела на нее.

— Доброе, не сумлевайся, — Матрена Кузьминична прошла в избу и устроилась на лавке возле печки. — Да не гляди ты на меня так, будто я тебя бранить пришла. Знаю я, что Глашка врет, как сивый мерин. Не такой ты человек, чтоб с барином амуры крутить.

Я облегченно выдохнула. Хоть кто-то в здравом уме!

— Спасибо, Матрена Кузьминична, — искренне сказала я. — И то верно, не было между мной и барином ничего такого. Про мельницу говорили.

— Знаю, — кивнула старшая прачка. — Я ж сама видала, как ты с Гаврилой по-деловому со своей машиной возилась. Тут подход мне виден сразу, за дело ты, а не за шуры-муры. Дельная девка, хоть и странная чутка.

— Так зачем пожаловали-то? — спросила я прямо.

— А затем, — Матрена Кузьминична оглядела нас обеих, — чтоб предупредить. Худо дело, Дарья. Приказчик уже в курсе всех сплетен. А завтра, говорят, барыня из города возвращается.

— Барыня? — я припомнила, что сам наш барин еще не женатый. — Мать барина?

— Она самая, — кивнула старшая прачка. — А она дама строгая, нравственности блюстительница. Как услышит такие речи про тебя да про барина — живо тебя со свету сживет.

Я глаза прикрыла и к спокойствию себя призвала. Только этого еще не хватало.

Мать барина погоду делает, это всем известно. Старая барыня Анна Павловна хоть и нечасто в имении бывает, предпочитая столичную жизнь, но когда возвращается — берегись любой, кто ей не угодил. Это я уже из разговоров досужих уяснила.

— Невесело все оборачивается, — выдохнула я, головой покачивая и задумчиво глядя пред собою в пространство. Мысли мои улетели далеко отсюда. Прямиком к думкам о том, что делали с крепостными девками, которые с баринами путались. Выпороть могут? Али вовсе в реке притопят?

И ведь не сделала ничего!

Встряхнулась. Не сделала! Вот и бояться мне нечего!

— Ты Гаврилой вместе в усадьбу иди завтра, — решительно продолжила Матрена Кузьминична, подтверждая Виткин совет и мои помыслы. — И держись дела своего, не распускай глаза. Если старая барыня ужо приедет и при разговоре будет, глядишь, сама увидит, что только о мельнице речь.

Я кивнула. Разумный совет. Только вот не хотелось мне встречаться с этой грозной барыней. Очень уж много о ней страшных историй ходило.

— Спасибо вам, Матрена Кузьминична, — искренне сказала я. — За заботу.

— Не за что, — старшая прачка поднялась. — Что бы там люди ни говорили, а я вижу, что ты девка старательная. И мельница твоими стараниями справится, если дадут тебе ее доделать.

И, не дожидаясь ответа, вышла, оставив нас с Виталиной в растерянности.

***

Утро следующего дня выдалось ясным и теплым. Я тщательно умылась, заплела косу и надела самый строгий и приличный сарафан, какой только у меня был. К усадьбе я подходила с колотящимся сердцем, но шагами твердыми и уверенными. Пусть у меня внутри пичужка бьется, а я этого никому не покажу.

Гаврила у ступеней ждал, подпирая массивную колонну. Он тоже принарядился — надел чистую рубаху, волосы пригладил. Борода, кажись, еще короче сделалась с последней нашей встречи.

— Готова? — только и спросил он.

Я кивнула, и мы вошли на территорию усадьбы. Дворовые девки, мывшие крыльцо главного дома, проводили нас любопытными взглядами. Я старалась держаться прямо и смотреть вперед, не замечая их шушуканья за спиной.

Нас провели не в дом, а в хозяйственную пристройку, где уже ждал Семен Терентьевич. Все выглядело по-деловому — на большом столе были разложены мои чертежи, рядом лежали какие-то бумаги с расчетами. Приказчик кивнул нам, но не успел и слова сказать, как дверь открылась, и вошел сам Александр Николаевич.

Барин был одет строго, как и полагается для хозяйственных дел — никакой лихости или того мальчишества, что я видела в лесу. Взгляд серьезный, сосредоточенный. То ли и правда не вспоминал нашу вчерашнюю встречу, то ли хорошо скрывал.

— Доброго дня, — кивнул он всем нам. — Надеюсь, не заставил ждать? Приступим.

Следующие два часа прошли в обсуждении мельницы. Я рассказывала о своих идеях по улучшению механизма, Гаврила высказывался о материалах и сроках, приказчик считал расходы. Барин внимательно слушал, задавая дельные вопросы. Ни разу его взгляд не выдал ничего личного, никакого намека на вчерашнее. Даже когда наши руки случайно соприкоснулись над чертежом, он лишь вежливо отстранился, не подав виду.

К моему облегчению, старая барыня на нашем совещании не появилась. По словам Семена Терентьевича, она прибудет в усадьбу только к вечеру.

— Что ж, думаю, план ясен, — подытожил наконец барин, складывая чертежи. — Гаврила, вы можете начинать закупку материалов. Семен Терентьевич, подготовьте смету на мое утверждение. Что до тебя, Дарья...

Он на секунду замолчал, и я затаила дыхание.

— Ты будешь наблюдать за работами. Я хочу, чтобы ты проверяла, все ли идет по плану. Сама в работу не вмешивайся, но коли что заметишь, сразу ко мне, можно без предварительного дозволения. Просто приходишь и докладываешь.

— Слушаюсь, барин, — я поклонилась, стараясь скрыть облегчение. Значит, пока меня не отстраняют.

— На этом все, — барин кивнул. — Семен Терентьевич, Гаврила, вы свободны. А ты, Дарья, задержись. Есть еще один вопрос.

Я замерла. Вот оно. Сердце снова заколотилось, а щеки мгновенно полыхнули.

Приказчик и Гаврила с поклонами вышли из комнаты. Гаврила, уходя, бросил на меня странный взгляд — то ли предостерегающий, то ли сочувственный. Дверь за ними закрылась, но барин подошел к ней и раскрыл настеж. Слухов не хотел или меня компрометировать?

Александр Николаевич не спешил начинать разговор. Он отошел к окну, задумчиво глядя на двор, где работали садовники. Я стояла, не решаясь шевельнуться или заговорить первой.

Все ж это он попросил меня остаться, значит хотел чего-то.

— До меня дошли определенные... слухи, — наконец произнес он, не поворачиваясь. — О вчерашнем дне.

Я сглотнула. Вот оно.

— Видать, вчера разговор твой успехом не увенчался? — он повернулся, поглядел серьезно, без тени улыбки.

— Я... — начала было я, но запнулась. Не хотела я вовлекать барина в эту историю. Только хуже будет, если он начнет Глашку наказывать. — Просто глупые сплетни, барин. Не стоит обращать внимания.

Александр Николаевич нахмурился, подходя ближе.

— Ты не ответила на мой вопрос, Дарья. Правда ли это?

Я опустила глаза, понимая, что увиливать бесполезно.

— Да, барин, — тихо сказала я. — Глаша... преувеличила кое-что в своих рассказах.

— Что именно? — его голос стал жестче.

— Говорит, будто... будто вы меня обхаживали. Что руку целовали и... такое прочее, — последние слова я произнесла совсем тихо, чувствуя, как краска заливает лицо. Неудобно такое воспитанному человеку говорить. Словно кощунственное что-то совершаю.

Но он сам спросил. А я кто такая, чтобы перечить?

Думала уже, что барин возмущаться начнет, он усмехнулся.

— Вот, значит, как. И что теперь думают в селе?

Я пожала плечами, приглядываясь к нему. Не злится? Фантазии местных в таком вот ракурсе его не смущают?

— Разное. Кто что. Одни верят, другие нет.

— А конкретнее? — настаивал он. — Мне нужно знать, Дарья.

Пришлось рассказать все: и о том, что меня считают барской зазнобой, и о подозрениях в связях с Шаховским, и о приезде старой барыни. Александр Николаевич выслушал, головой качая.

— Думал я обо всем этом не раз, — пробормотал он, когда я закончила. — Что говорить начнут, мол, я тебя выделяю. Я-то сам ничего дурного в том не вижу, но люди разные.

Он прошелся по комнате, явно что-то обдумывая.

— Знаешь, Дарья, возможно, нам стоит пересмотреть твое участие в ремонте мельницы, — мысль его законченная показалась мне тихо зачтенным приговором.

Я подняла голову, а сердечко тем временем провалилось в пятки.

— Что вы имеете в виду, барин? — ответ я слышать не хотела, но вопрос надобно было задать.

— Твои чертежи у нас уже есть. Гаврила вполне способен проследить за работами. А тебе лучше бы... держаться подальше от усадьбы. Хотя бы пока все не уляжется.

— Нет! — выпалила я, даже не задумываясь. — То есть, простите, барин, но это неправильно.

Александр Николаевич удивленно поднял брови. И, несмотря на всю ситуацию, веселые искры в его глазах заплясали.

— Вот как? И почему же?

Я набрала в грудь воздуха, собираясь с мыслями.

— Потому что мельница — это не просто чертежи на бумаге. Это живой механизм. В ходе работ может потребоваться что-то изменить, доработать. Гаврила, при всем уважении, не поймет всех тонкостей. А дело-то важное, ведь так?

— Важное, — медленно кивнул барин, внимательно наблюдая за мной.

— Я знаю, что имение в долгах, — решилась я, видя, что он слушает. — Знаю, что Шаховской ждет, когда вы разоритесь, чтобы забрать все. И я не хочу, чтобы так случилось. Не хочу оказаться крепостной Шаховского, о котором такие дурные слухи ходят.

— Ты удивительно хорошо осведомлена, — барин прищурился. — Откуда ты все это знаешь?

— Люди говорят, — я пожала плечами. — Село — большая деревня, все все знают.

— И что же, ты готова рискнуть своей репутацией ради спасения имения? — в его голосе звучало сомнение.

— Не ради имения, — честно сказала я. — Ради себя и своих близких. И вы благодарность обещали, если мельница заработает. А еще... — я помедлила, но решилась, пора и козыри доставать из моих рукавчиков. — У меня есть и другие идеи, как можно увеличить доход имения. Если с мельницей все сладится, я бы хотела их предложить.

Барин смотрел на меня с неприкрытым интересом. От сомнений о моем участии, похоже, не осталось и следа. Заинтриговала? На то и расчет.

— Какие еще идеи?

— Пока лишь наметки, — уклончиво ответила я. Ежели думает, что я ему сейчас все выдам, а он потом сливки собирать станет, то ошибается. Я свою выгоду тоже иметь хочу.

До отмены крепостного права еще три года, и мне бы хотелось себе комфорта создать и подстелить соломушки. Деньги или что-то еще будет не лишним подспорьем. Барщина и казенное имущество — хорошо, а свое, заработанное — лучше.

— Но если все заспорится, ваше имение известным и прибыльным станет, — добавила я, добивая его сомнительность.

Александр Николаевич задумался, постукивая пальцами по столу. Я ждала, затаив дыхание. От его решения зависело слишком многое.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Ты продолжишь работу над мельницей. Но! — он поднял палец. — Никаких встреч наедине. Всегда при свидетелях — Гавриле, Семене, еще ком-то. И никаких походов в лес или других мест, где нас могут неправильно понять. Все только по делу и при людях.

Я облегченно выдохнула.

— Вы так говорите, Александр Николаевич, будто я что-то кроме как под делу пыталась из вас вытянуть хоть раз, — я позволила себе немного наигранной обиды в голосе.

— То-то и странно, — фыркнул он. Я аж опешила, но он не дал мне задуматься. — А с этой... Глафирой что делать? Наказать бы следовало за клевету.

Я губу покусала, руки на груди скрестила, задумавшись.

— Боюсь, ежели вы вмешаетесь, люди точно решат, что вы меня выгораживаете из-за... особых чувств. А она еще и подогреет.

Барин поморщился, но признал мою правоту.

— Возможно, ты права. Но этот вопрос нельзя оставлять без внимания. Я подумаю, как поступить. Ладно, можешь идти.

Он принялся сворачивать чертежи в трубочку, чтобы убрать в тубус. А я поклонившись, направилась к выходу.

— И еще, Дарья, — сказал он, когда я уже была на пороге. — Моя матушка прибывает сегодня вечером. Она, конечно, услышит эти сплетни. И у нее будет свое мнение на этот счет.

— Я понимаю, — кивнула я. И сердечно надеясь, что до нее слухи не дойдут.

— Так что будь готова. Я постараюсь объяснить ей ситуацию, но женщины…

Он покачал головой, словно я должна была сама додумать. Еще и вздохнул тяжко.

Понимаю.

Я усмехнулась.

— Спасибо, Александр Николаевич.

Выйдя из усадьбы, я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Встреча прошла лучше, чем я опасалась. Барин не отстранил меня от работы, даже выслушал идею о новых способах увеличить доход.

Но на сердце все равно было тревожно. Потому что главное испытание было еще впереди — старая барыня Анна Павловна, известная своим крутым нравом и презрением к крепостным девкам. Если она решит, что я представляю угрозу для ее сына или его репутации...

Я поежилась, представляя, что может случиться. И вдвойне тревожно становилось от мысли, что в селе есть кто-то, кто специально хочет дискредитировать меня.