Глава 22

Остаток дня я провела в раздумьях. Как верней себя вести? Пойти с Глашкой покумекать?

Но что-то мне кажется от этого только хуже будет. Да и слухи уже пошли. Даже придуши я Глашку, поток уже не остановить.

Ох, вот же засранка. И ведь такими честными глазами на меня тогда в лесу смотрела. Знать, притворялась. Должно быть, с самого начала задумала мне напакостить. Судачей такой бабе много ли надо, чтобы себя потешить? Пустила сплетню и сидит-радуется, наблюдая.

К вечеру меня все ж разобрало любопытство. Людская — вот где все новости раньше всех узнают. Там слуги да дворовые люди барские собираются, а им-то всех больше про господ своих известно. Коли матушка барина приехала, там уже, верно, все обсуждают.

Я накинула платок и зашагала к усадьбе. По пути встретила Виталину, что с реки возвращалась.

— Ты куда это на ночь глядя собралась? — окликнула она меня.

— В людскую, — ответила я. — Узнать хочу, что за барыня такая суровая приехала. И как бы мне от ее гнева уберечься.

— Тогда я с тобой, — решительно заявила Виталина, на ходу поправляя косу подрастрепанную и сарафанчик свой одергивая. — Хватит тебе одной по всяким передрягам бегать. Вдруг да пригожусь?

Я была благодарна подруге за поддержку, и вместе мы отправились дальше.

В людской свет горел, видать, не прогадала.

— ...да в четыре лошади карета! — услышала я возбужденный голос Анфисы, как только мы зашли внутрь. Сегодня она прислуживала в усадьбе и видать была очевидицей приезда.

Люду внутри собралось немало. Анфиса стояла в центре, окруженная слушателями. Увидев нас, она на миг замолчала, но потом продолжила с прежним жаром:

— Я вам говорю, не одна барыня приехала. С ней еще ученый муж из самого Санкт-Петербурга! В очках, важный такой… В костьюме по последней моде видать. По нему точнехонько сшитый. Холеный, ну прям заглядение.

— А чего ему у нас понадобилось? — спросил кто-то из слушателей.

Анфиса понизила голос до заговорщического шепота, но в тишине людской каждое ее слово было отчетливо слышно:

— Сказывают, он по всей России старинности изучает. Монетки старые, камушки древние. Археролог, что ли. И вроде как барыня наша с ним знакома через князя Волконского. Он ей и рассказал, что в наших местах, говорят, какие-то ценности зарыты еще со времен татарского нашествия.

По комнате пронесся восхищенный шепот. Я переглянулась с Виталиной. Ученый из Петербурга, интересующийся находками в наших краях? Это могло быть и хорошо, и плохо. Хорошо — если он отвлечет внимание старой барыни от слухов обо мне. Плохо — если их интересы столкнутся с восстановлением мельницы и моими по тому поводу движениями.

— А как барыня-то? В духе приехала али не очень? — спросила я, стараясь сказаться просто любопытной.

Анфиса поглядела на меня, и показалось мне во взгляде ее что-то сочувственное. Поняла, почему спрашиваю? Точно ведь поняла… Я с ней не так чтобы дружбу водила, но все ж встречались не раз, она-то из адекватных баб была.

— Да как сказать... — протянула она. — Дорога была долгой, устала. Сразу чаю велела подать с мятой. А потом с барином нашим уединилась в кабинете, и что уж они там говорили — никто не знает. Потом сразу ужинать стала с этим самым ученым.

— И не спрашивала ни о чем... ну, о деревенских делах? — осторожно уточнила я.

Анфиса многозначительно на меня посмотрела и покачала головой.

— Да об чем ей спрашивать, коль она уже все знает? — вдруг вмешался Федор, старый камердинер барина, который до этого тихо сидел в углу. — В карете-то всю дорогу с барыней ейная компаньонка была, Елизавета Сергеевна. А та, как приехали, сразу к приказчиковой жене побежала — чаи гонять да сплетни собирать.

Мне стало нехорошо. Сам Семен Терентьевич, может, и промолчал бы, но его жене меня прикрывать незачем. А та до сплетен охотчая. Еще пошибче Глашки будет.

— Ой, а правда ли, Дарена... — начала было какая-то девица из прачек, но Виталина так на нее зыркнула, что та осеклась на полуслове.

— Вот что я вам скажу, — вдруг произнес Федор, отставляя кружку с чаем. — Барыня наша крута нравом, да справедлива. А еще — любит порядок и праздники. Вот не успела приехать, уже распорядилась, чтоб через неделю бал устроили.

— Бал? — ахнула Анфиса. — Гостей, что ль, созывать будут?

— А то как же, — кивнул камердинер. — Со всей округи помещиков созовут. Может, даже губернатор пожалует. Барыня-то наша в Петербурге при дворе вхожа, сам государь ее знает.

— Ах ты господи, — всплеснула руками Анфиса. — Значит, работы невпроворот будет. Полы натирать, посуду перемывать, серебро чистить...

— Да не только в усадьбе праздник будет, — продолжил Федор. — Барыня велела и для крестьян гулянье устроить в тот же день. Прямо на площади перед церковью. С угощением, хороводами, всем, как полагается.

Это была неожиданная новость. Праздник в селе? Я еще тут такого не видала.

— И с чего вдруг такая щедрость? — тихо спросила Виталина.

Федор усмехнулся в усы.

— Да ясно с чего. Барыня хочет показать всей округе, что имение процветает. Чтоб и думать никто не смел, что у нас дела плохи. А то ведь слухи ходят...

Разговор перешел на другие темы — кто из помещиков приедет на бал, какие наряды будут у барынь, что подадут к столу. Я сидела, прислушиваясь вполуха, и думала о том, что ждет меня завтра.

Вскоре мы с Виталиной засобирались домой. На прощание Анфиса шепнула мне:

— Ты, Дарья, не бойся. Барин за тебя, видать, горой. А барыня хоть и строгая, но справедливая. Поди, сама еще посмотреть на тебя захочет — на чудо-девку, что после горячки умнее мастерового стала.

— Дай-то бог, чтоб все хорошо вышло, — ответила я, на ее улыбку отвечая.

Когда мы с Виталиной шли домой, уже совсем стемнело. Подруга всю дорогу говорила о предстоящем празднике, о том, какое платье наденет и как с Кузьмой танцевать станет. Я же думала о более насущном — о том, как справиться с рабочими завтра. Слухи-то вроде как подулеглись, народ на другое переключился. Приезд барыни и праздник предстоящий мне на руку сыграли.

Но про Глашку я все ж себе запомнила. Галочку, так сказать, поставила.

— Чего молчишь? — наконец спросила Виталина, заметив мою задумчивость.

— Да так, — вздохнула я. — Думаю, как завтра с мужиками управляться буду. Мне ведь руководить придется, а они слушать точно не захотят. Скажут — баба что понимает?

Виталина сжала мою руку.

— Ничего, справишься. Гаврила с тобой будет, он поможет. Да и барин ведь на твоей стороне.

— Надеюсь, — прошептала я, глядя на темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды.

Надежда моя, впрочем, была заведомо обречена на провал. Собственно, к этому я уже смиренно была готова.

Смиренно готова, правда, не значило, что и вести себя я так стану. Мужики, конечно, встретили меня с ухмылками. Кого-то из них я уже знала, но по большей части, то были лесорубы с дальней части поместья, кои в селе появлялись не часто, а жили особняком в лесных своих домишках.

Гаврила уже тоже тут был. Беседовал с ними, стало быть. На меня кузнец поглядел с какой-то даже обреченностью.

Понимаю, Гаврила, все понимаю. Легче было б, коли б мужика тут заправлять поставили, но куда деваться, коли мастерового ждать втридолга, а я — вот она, тут.

— Доброе утро, — я обвела взглядом мужиков. — Ну что, приступим?

— К чему приступим-то? — насмешливо спросил рыжий Степан, известный своим острым языком. — К тому, как ты нам, мужикам, указывать будешь? Аль сама топор в руки возьмешь?

Мужики захохотали.

Я ж обождала, пока угомонятся. Ни один мускул на лице не дрогнул, аж гордость взяла за собственную выдержку. Вот и пришло время вспомнить, как я в молодые свои прежние годы зарабатывала авторитет на производстве. Ежели прикинуть, не сильно-то оно отличалось от дел текущих. Общество то, конечно, чутка лояльнее было к женскому полу, а все равно ж кто-то еще умудрялся по Домострою жить…

— Топор, Степан, я, надеюсь, и твои руки удержат, — спокойно ответила я. Тот шутки не оценил, скривился, что усы шевельнулись под носом. — А мне барин поручил за чертежами следить, чтоб все по уму делалось, а не как получится.

— Ой, умница какая! — затянул в ответ насмешливо и к мужикам за поддержкой оборотился. Тем только дай повод позубоскалить. Не лучше баб-сплетниц. — Чертежи у нее! А ты хоть буквы-то знаешь? Грамоте когда обучилась?

— А ну, довольно, — гаркнул Гаврила. Я аж сама вздрогнула, привычная к его тихому тону. — Дарья здесь по барскому поручению. Не хочешь слушать — так и скажи, я другого на твое место найду.

Степан сразу сник, но все еще бросал на меня недоверчивые взгляды. Остальные мужики тоже притихли, но по их лицам было видно, что они не воспринимают меня всерьез.

Ну, это мы еще исправим.

— В общем так, — я попыталась сохранить деловой настрой, не обращая вовсе внимания на эти их колкие гляделки. — Сначала нужно расчистить завал. Дерево распилить и вынуть по частям, аккуратно и по уму, чтобы не навредить мельнице еще пуще, — я указала на провал в стене.

— Позвольте узнать, — вдруг раздался знакомый голос позади нас, — как продвигается работа?

Мы все обернулись. К мельнице подходил сам барин, Александр Николаевич. А с ним вместе налегке, этаким пружинистым шагом, энергии полным, шагал незнакомый мужчина. Но я сразу смекнула кто это… Давеча приехавший археолог.

Мужики тут же сняли шапки и поклонились. Я тоже склонилась в легком поклоне.

— Только начали, барин, — ответил Гаврила за всех. — Дарья как раз объясняет, с чего начать.

Александр Николаевич окинул взглядом притихших крестьян, его спутник и вовсе меня разглядывал с неприкрытым любопытством. Брови вон вовсе под челку взметнулись.

Вот сразу по нему аристократическая порода видна была. Этакой Шерлок Холмс в лучшие годы. И сюртук у него по моде, да вразмер сшитый. Ткань добротная. Сапоги из блестящей кожи с пряжками.

— И что же Дарья объясняет? — уточнил барин. С такой еще явной заинтересованностью.

Гость же его рассматривал меня так, будто я была какой диковинной зверушкой. Глаза умные, пронзительные, за тонкими очками в золотой оправе. Выбрит нагладко, а из-под шляпы выбивались пряди светлых волос. Держался он прямо, с достоинством, но без высокомерия. Энергичный, живой — таким и должен быть настоящий ученый. Лет ему было, как мне показалось, за тридцать, но не слишком.

— Что сначала нужно расчистить завалы, — ответила я, чувствуя себя неуютно под его изучающим взглядом. — Осмотреть, что можно использовать из старых материалов, а что придется заменить.

Барин кивнул.

— Правильно. Позвольте представить, — он указал на своего спутника. — Профессор Фридрих Карлович Штейнберг, из Петербургского университета. Специалист не только в древностях, но и в механике. Он выразил желание взглянуть на нашу мельницу.

Профессор шагнул вперед. Жест руки его был особливо энергичным, когда он приподнял шляпу, приветствуя всех нас.

И так это было поразительно-странно видеть. Из барских, а шляпу перед нами приподнял. Ни зазнайства какого, ни выкрутасов.

— Весьма рад познакомиться, — произнес он с легким немецким акцентом. — Особенно с вами, сударыня, — он посмотрел прямо на меня. — Александр Николаевич рассказал мне о ваших удивительных способностях, и я, признаюсь, заинтригован до крайности.

Я смутилась, не зная, что ответить.

— Какие уж тут способности, — пробормотала я. И как вообще осадить его, что никакая я не “сударыня”? — Просто... видится мне, как все устроено должно быть.

— Любопытно, любопытно, — профессор подошел к провалу в стене мельницы и заглянул внутрь. Там, впрочем, из-за темени и торчащих в разные стороны веток видно ничего не было. — А скажите-ка, вы знакомы с принципами действия водяных колес? Различаете ли типы — подливные, наливные, среднебойные?

Я на мгновение растерялась. Конечно, я понимала разницу, но откуда крестьянке это знать? Однако отступать было некуда.

— Разные типы дают разную силу, — осторожно начала я. На барина при том вовсе старалась не глядеть. — У нас тут среднебойное будет. Вода по желобу на колесо подается, а оно уж крутится и жернова приводит в движение.

Брови профессора взлетели еще выше, а в глазах-то! Там не то чтобы появился азартный блеск, там все заискрило!

— Превосходно! — воскликнул он с радостью первооткрывателя. Я ж едва не поперхнулась такой искренности. — Абсолютно правильно! А скажите, что вы думаете о возможности...

— Фридрих Карлович, — мягко прервал его барин. — Боюсь, сейчас не время для научных дискуссий. У рабочих много дел, а Дарье еще в прачечную идти нужно.

— Ах да, конечно, — профессор словно опомнился. По лбу еще себя демонстративно шлепнул. Я невольно улыбнулась этакой простоте. — Прошу прощения за мое любопытство. Но, может быть, вы позволите мне взглянуть на ваши чертежи? В более подходящее время, разумеется.

— Конечно, барин, — я посмотрела на Александра Николаевича, ища подтверждения.

— Непременно, — кивнул тот. — А пока, — он обратился к мужикам, — вы слушайте указания Дарьи. Не ерничайте.

Но мужики не были б собой, коли не попытались бы за мой счет вперед выехать.

— Александр Николаевич, — Степан, будь ты неладен, вперед выступил, — что ж за хворь такая, чтоб ума прибавляла?

Мужики тихо посмеивались, но тут же замолкли под строгим взглядом барина.

— Не твоего ума дело, Степан, — твердо осадил его Александр Николаевич. — Дарья знает свое дело, и этого должно быть достаточно.

— А я нахожу это феноменально интересным! — вдруг вмешался профессор. — В медицинской литературе описаны случаи, когда после травм головы или тяжелых лихорадок у пациентов проявлялись необычные способности. В Европе даже исследования проводят...

— Фридрих Карлович, — снова прервал его барин, на этот раз более настойчиво. — Давайте оставим людям работать, а науку обсудим позже.

— Да-да, конечно, — закивал профессор, но продолжал рассматривать меня с нескрываемым интересом. — Просто поразительно... — пробормотал он себе под нос.

— Все под контроль Дарьи и Гаврилы, — заключил барин рабочим. — Я буду заходить проверять, как идут дела. И не хочу слышать, что кто-то ослушался или проявил неуважение. Ясно? Коли по делу что будет, тогда и скажете, а до тех пор рассчитываю на вас.

— Слушаемся, барин, — нестройным хором ответили мужики, теперь уже с большим смирением поглядывая в мою сторону.

— Пойдемте, профессор, — Александр Николаевич тронул ученого за локоть. — Дарья покажет вам чертежи после обеда, когда закончит с прачечной.

— Буду ждать с нетерпением, — кивнул профессор, и они направились обратно к усадьбе.

А я призадумалась, насколько могу теперь себя проявить, когда еще и ученый муж моими способностями заинтересовался.

Дни полетели один другого быстрее. Не знала я раньше, что можно столько успевать — и в прачечную бегать, и за мельницей приглядывать. Утром, едва рассвет забрезжит, я уже спешила к мельнице, чтоб проверить, все ли по плану делается. Все ль на месте, да еще разок свериться с расписанием работ. Давала новые указания, объясняла непонятное, а потом бежала в прачечную отрабатывать барщину.

Несмотря на то, что Александр Николаевич приставил меня к новой работе, освобождать от старой он меня не спешил. Да я и сама ведь заявляла в самом начале, ради собственной бравады, что мои вот подобные изыскания никак на основную деятельность не скажутся.

Да и девок-прачек подводить не хотелось. Коли я свою часть работы делать перестану, кому-то на мое место вставать придется.

Но я и с этим уже поразмыслить успела. Отжимную машину вон пользовали в полной мере. Я даже попросила Гаврилу еще одну соорудить.

А еще была у меня задумка и вовсе стиральный переворот сотворить. Заместо того, чтобы руками белье месить, можно приладить ручную стиральную машинку. А там и черед прачечной не только на имение придет, но и на всю губернию. Говорили ведь, что прежде было такое… Пока что я правда плохо представляла, как и зачем господские рубашки через пол дня везти из одного места в другое. Но, возможно дело было не столько в рубахах, как в более крупных вещах. Шторы, гобелены, покрывала… Я уже даже в голове соорудила конструкцию.

Вот тебе бочка, в ней ребра поставить. Саму бочку на бок и на жердь повесить. Внутрь — раствор. И давай ее ручкой раскручивать. Всяк так проще будет и эффекту больше. Стой, да крути. А коли ножной механизм придумать, по типу, как крутили педальками швейные машинки, так и вовсе красота будет. И можно большие бочки ставить, хоть ковры в них стирай. В общем, тут ежели фантазию подключить, чего только ни придумаешь.

Но с этим я решила до удобного случая обождать. Вот выгадаю момент, когда с барином поговорить удастся, тогда и спрошу дозволения такую опробовать. Но на сей раз и себе чего-то конкретного в обмен за работу выспрошу. Не все же задарма стараться. Тут, конечно, для своего села стараешься, но и мне с того должен прок быть. В идеале-то вовсе вольную получить. До отмены крепостничества еще три года, мало ль что может статься за это время. А так, коли сама себе хозяйка буду, тут и почета больше и работать спокойнее.

А пока… Пока что я оставалась крепостной прачкой.

Работы в прачечной, впрочем, в основном было только до обеда. После же оного, когда остальные женщины отдыхали али отправлялись своими домашними делами заниматься, я снова мчалась к мельнице. Ноги гудели от усталости, руки трескались от щелока, я все реже обращала внимание на выбившиеся из-под платка волосы. Но держалась — знала, что дело важное, нельзя его бросать.

Витка меня ругала, чтобы побереглась, а я все отмахивалась. Ничего. Вот мельницу на поток поставим. Там уж я себе выгоду сторгую.

Да и что греха таить. Именно сейчас, во всей этой деятельсной суете я ощущала себя живее всех живых. Точно вошла в свою колею. А еще осмелела. Теперь-то при мужиках вовсе глаз не опускала. И даже с барином, который каждый день на мельницу наведывался, хоть и держала почтительный тон, но лебезить перестала вовсе.

К моему удивлению, на третий день мужики уже не так зубоскалили. А когда я показала, как правильно установить несущие балки так, чтоб они выдержали вес жерновов, даже Степан присмирел.

— Толково придумано, — сказал он неохотно, разглядывая мой чертеж.

— Стало быть, девка и впрямь в плотницком деле разумеет, — пробормотал кто-то из мужиков. — Чудно!

А на четвертый день случилось и вовсе невиданное. Придя утром, я застала мужиков, споривших о том, как лучше укрепить стену. Дерево-то они уже вовсе все вытащили, ветки и прочий мусор тоже.

— Дарья! — позвал меня Федор, самый молодой из работников. — Поди-ка сюда. Мы тут думаем, как с этой частью быть. По-твоему как лучше?

Я даже остановилась от неожиданности. Неужто сами спрашивают? Сами зовут, не дожидаясь, пока я нос суну в их работу?

— А ну, покажите, — я подошла к ним, стараясь не выказывать удивления.

Даже Степан теперь прислушивался к моим словам. Спорил, конечно, но уже без прежней злости, а будто по делу.

— Ты, Дарья, голова, — сказал он мне в тот день, когда я объяснила, как сделать так, чтоб крышу не снесло при сильном ветре, с реки тот не редко поднимался. — Кто б подумал, что из прачки такой смысл выйдет!

— Не из прачки, а из болезни, — поправил его Федор. — Это ж после горячки у нее ум прорезался.

— Да какая разница? — махнул рукой Степан. — Главное, дело говорит!

К концу недели я уже не чувствовала себя чужой среди них. Мужики принимали мои указания, советовались, даже шутили со мной — не зло, а по-доброму, как с равной почти что. Гаврила только посмеивался, видя такую перемену.

— Вот и сладилось, — шепнул он мне как-то. — Я ж говорил, они поймут, что ты дело знаешь.

А сам мне еще и волосы под платок в очередной заправил. Все бдил за моим нравственным обликом.

Это меня смущало, когда я замечала. Но все чаще как-то привычно становилось его присутсвие рядом. Вот словно бы и день без Гаврилы не день. С барином-то тоже свыклась, но то все ж начальник, а Гаврила… Гаврила был мне ровней.

По крайней мере до тех самых пор, пока я крепостная.

Но кто еще меня сбивал теперича с толку и рабочего лада, так это наш приезжий ученый. В первый раз с ним встретившись, я и не представляла, что этот человек займет столько моего внимания.