Глава 24

К полудню праздник разгорелся во всю свою силушку. Солнце припекало, но ветерок с реки приносил прохладу, отчего в воздухе смешивались запахи свежескошенной травы, дыма от жаровен и сладковатой медовухи.

Господа пробыли на площади уже около часа, наблюдая за танцами и играми. Крестьяне тут расстарались вовсю, показывая, какие в селе есть танцоры. Девки в пестрых сарафанах высыпали первыми, взялись за руки, закружились по кругу. За ними, не желая уступать, парни принялись выбивать дробь каблуками, будто соревнуясь, кто отчетливей да задорней стукнет по доскам танцевального помосту.

Потом и вовсе затеяли деревенскую кадриль — простую, но веселую. Две пары становились друг против друга, переглядывались украдкой, то подходили вплотную, то отскакивали назад, ловко перешагивая и делая смешные полупоклоны. Девушки прятали улыбки в платочках, которыми то и дело в танце размахивали, а парни, расхрабрившись, пытались их “поймать” в конце фигуры с громкий дружным гаком, чем каждый раз вызывали одобрительный смех стариков. Аж земля дрожала от их выкриков, вот уж богатыри.

После кадрили завели “веточку” — быстрый, шумный круговой танец: девчата летели по кругу так легко, будто и не касались земли, а парни за ними носились, подвывая, чтобы подзадорить. У гармониста даже рука вспотела, пока он перебирал меха своей гармони, а бабки на скамьях согласно качали головами — мол, молодежь нынче что надо.

Господа сверху наблюдали благосклонно, некоторые улыбались, другие делали вид, что смотрят без особого интереса, но я-то видела — всем нравилось. Кому ж не понравится такой живой, настоящий людской праздник?

Пока они стояли на возвышении, бабы то и дело подбегали с угощением — кто с кренделем, кто с квасом, а самые смелые дети пытались шутками-прибаутками и разными хитрыми кувырканиями заработать грошик. Баре на то велись охотно, и от того малышня старалась пуще прежнего.

Фридрих Карлович перед отъездом успел подойти ко мне, расспросить опять о мельнице. Хотя мне показалось, что он суетно искал и какую другую тему, но ничего не смог сообразить. А я ему в том помогать не собиралась. Слишком много кругом было навострившихся ушей.

А осле разговора с барыней мне и вовсе чутка маятно сделалось.

“Знай свое место”, — вот что она мне сказать хотела. И сказала. И я то услышала. Сама же волей-неволей то и дело выискивала в толпе Александра Николаевича. И больно часто при том встречалась с ним взглядом.

— Завтра аккурат принесу для вас те самые мудреные трактаты, думаю, вам они покажутся забавными, как и мне в свое время, — Фридрих Карлович все еще продолжал настаивать на новой встрече.

— Лучше отдыхайте завтра, господин Штейнберг. Сегодня же у вас вечером маскарад, — он на сие мое замечание даже скривился. Отмахнулся.

— Для ученого наука — лучший отдых, — еще и подмигнул заговорщицки, точно мы старые друзья из одного университету. А после уехал вместе с остальными.

Понимай, как хочешь.

Крестьяне, кругом собравшиеся, на нас покашивались, пока он не отбыл, а едва я осталась в одиночестве, как каждый счел долгом своим расспросить про немецкого ученого.

— Сильно умный?

— А правда золото у нас ищет?

— Говорят, он в самой Африке бывал и ездил на этих… ну ушастых таких! Элихантах!

Хотелось мне поправить, но не стала. Улыбнулась только. Пусть бы народ кругом не шибко просвещенный, да зачастую простые бытовые знания и умение приспособиться на пустом месте стоит дороже манер и ученых степеней. Еще и живут по совести.

Ну… почти все.

Спустя какое-то время после господского отъезда, народ, освободившись от необходимости чинно себя вести, с новой силой пустился веселиться.

Скатерти на длинных столах все перепачкали ягодой из пирогов, рассолами и еще невесть чем, но это никого, похоже, не смущало. Дети ловко таскали пряники, а хозяйки подливали в кружки то сбитень, то компоты из ягод. Тут главное было не перепутать, кому что.

На другом конце площади мужики перекликались, заманивая друг друга на бега в мешках, и каждый новый участник падал все громче, чем предыдущий, вызывая рев смеха.

Мы с Виталинкой присоединились к хороводу. Вокруг все пело, плясало, шутило. Мужики уже успели хорошенько заложить за воротник и теперь соревновались в удали — кто выше прыгнет, кто громче гаркнет.

А это мы еще не ходили на березку, где с ленточками, которые наверху столба повязаны, покругу бегают по определенному правилу, чтобы леночки эти самые в танце заплесть в сложное плетение, а после распутать и все за одну песню.

И еще хотела посмотреть я, как мужики станут за сапогами на столб лазать. Тот, говорят, дегтем вымазали. Уже отсюда было видно, как возле столба суетились дети — спорили, чей отец долезет выше, и держали пари на орехи.

Но только мы с Виталинкой снова выбрались из-за стола натрескавшись пирогами с капустой и яйцом, запив их холодным квасом прямо из глиняной крынки, как вдруг стихли гармонисты.

— А ну, тихо все! — зычный голос старост, Фомы Петровича, над толпой разнесся. Мы с Виткой переглянулись, но та плечами пожала, мол не знает, что такое. Староста же забрался на помост для музыкантов и поднял руки. — Тихо! Объявление есть!

Народ затих, с интересом глядя на него. Шептались, но негромко.

— Хочу сообщить всем радостную весть, — продолжил он, когда стало тише, потирая ладони. — Скоро у нас в селе свадьба!

По толпе зароптали, принялись гадать, кого с кем женить собрались.

— Микула Иванович и Глафира Тимофеевна решили пожениться!

По толпе пробежал гул. Я в удивлении повернулась к Виталине. Ничего так девки пляшут! Сказать, что я с этой новости опешила — ничего не сказать!

За последнее время сия новость была самой радостной, кою я только могла услыхать! И судя по Виткиному лицу, та была со мной очень даже согласна. Аж запищала, руками рот зажавши.

Глашка всегда задирала нос перед Микулой, считая его неровней. То и дело воротилась. А тут вон! Пара они теперича!

Понимание во мне стало подниматься, когда они на помост принялись взбираться.

— Ничего себе... — протянула Виталина. — Это что ж…

Глашка, как бульдозер, разве что не за ухо тащила Микулу. Тот весь красный, аки рак, следовал за нею. Староста похлопал его по плечу, едва те встали рядом с ним.

Глашка — довольная донельзя, а Микула… Не сказала бы, что расстроен он. Может, не ожидал просто, что вот так на всю толпу оглашать станут.

Но тут он и сам невесту свою за плечики приобнял и улыбка на его губах расплылась-таки. По толпе поплыли улюлюканья, на что Микула тотчас шикнул.

— Благословил их батюшка, — продолжал староста. — А свадебку сыграем через две недели, аккурат после того, как мельница заработает. Да будет у молодых счастливая жизнь!

Люди захлопали, закричали поздравления. А я вдруг заметила, как в толпе Семен Терентьевич, приказчик наш дорогой, поймал мой взгляд и хитро подмигнул.

Я вспомнила наш разговор и его слова о том, что не все друзья в селе — настоящие друзья. Глашка-то с ее сплетнями... Неужто и впрямь это его рук дело? Сосватал Микулу, чтобы заставить Глашку замолчать? И чтобы от меня этого забулдыжного отвадить? Уж Глашка-то девка боевая, она ему спуску точно не даст, сам бутылку в сторону отставит.

То-то не слыхала я от него ничего давненько. Вот значит куда пропал. С Глашкой шашни водил! И сдается мне, что и та неспроста про меня сплетни разводила, никак от ревности. Ведь все село знало, что тот ко мне неровно дышит.

— Чего рот разинула? — Виталина толкнула меня в бок. — Радоваться надо! Может, теперь Глашка-то остепенится, языком трепать перестанет, и Микула тебя оставит в покое.

— Да, конечно, — кивнула я, все еще переваривая эту новость. — Дай им Бог счастья.

— И слышала? — продолжала Виталина. — Староста сказал, что свадьба после мельницы будет. Так что давай, подружка, не подведи!

Я усмехнулась — вот, значит, как все переплелось. Теперь еще одна деревенская свадьба от меня зависит. Ох, ради этой парочки я не то что на совесть постараюсь, да я горы сверну, лишь бы они обрели друг друга!

Веселье продолжалось до самого вечера. Когда стемнело, на площади зажгли фонари и факелы. Старики и семейные люди понемногу разошлись по домам, оставив молодежь догуливать.

— Пора, — шепнула мне Виталина. — Собираются уже.

Я кивнула, и мы незаметно отделились от оставшихся на площади. Группа молодых парней и девушек уже двигалась в сторону леса. У каждого в руках была простая маска, сделанная из бересты, ткани или раскрашенной бумаги.

Я конечно вдовая была, не сказать, что мне сей праздник жизни полагался, но Витка настояла, чтобы я с ней пошла, нечего, говорит, мне с бабами замужними сидеть, да про деток и мужей разговоры слушать.

— Держи, — Виталина протянула мне маску, похожую на птичью голову с пестрыми перышками, приклеенными к бересте. Сама она себе сделала лисью мордочку. Ох, как же ей под стать! — Чтоб никто не признал. Хоть и все знают, кто есть кто, а все ж потом можно сказать — не я это была!

Я рассмеялась, надевая маску. За последние месяцы успела привыкнуть к странностям этого времени, к его правилам, к тому, что можно, а что нельзя. Крестьянские девушки и парни жили по своим законам, находя способы сохранить видимость приличий, пусть и обходя строгие запреты.

И сегодня, похоже, я стану частью этого молодого праздника жизни.

Поляна, куда мы пришли, уже была освещена кострами. Кто-то притащил бочонок с медовухой, которая быстро развязывала языки и раскрепощала движения. Девушки в масках водили хороводы вокруг костров, парни пытались их поймать. Все сопровождалось смехом, визгом, шутками… иногда весьма фривольными.

— Ой, какая птичка залетела! — воскликнул кто-то, хватая меня за руку. По голосу я узнала Кузьму, друга Виталины. — Дай-ка, поймаю!

— Не поймаешь! — со смехом ответила я, вырываясь и убегая, хотя он то затеял токмо ради забавы. Его истинной целью само собой была Виталинка.

Маска скрывала мое лицо, и это придавало странное чувство свободы. На какое-то время я не была ни Светланой-инженером из будущего, ни Дарьей-крепостной из настоящего. Я была просто женщиной, веселящейся на празднике.

Виталину быстро увел Кузьма за руку, и я осталась одна. Но это меня не пугало. Я уже знала многих в деревне, да и маска давала ощущение защищенности. Молодой парень в маске волка пригласил меня танцевать. Потом был еще один, в маске медведя. Я смеялась, танцевала, отшучивалась от слишком смелых комплиментов. Да и никто из них не позволял себе лишнего, стоило только показать, что ты против.

Чем дальше, тем свободнее становились танцы и разговоры. Медовуха делала свое дело — кровь играла, головы чуть кружились. Парочки начали отделяться от общего веселья и исчезать в темноте леса. Я видела, как один парень в маске оленя даже с рогами витыми из сухих веток, что были лентами обмотаны, целовал девушку в кошачьей масочке у края поляны. Другая пара и вовсе не стеснялась — руки парня блуждали где ни попадя, а та только хихикала и млела.

Я кажется от такой картины и вовсе краснеть принялась, когда немного проветрился хмель из головы. Непривычно мне в этом времени было это видать. К тому ж за эти недели я так вжилась в роль скромной вдовы, что теперь невольно от всего этого смущалась. Хотя в моем прошлом времени подобное вряд ли вызвало бы у меня такую реакцию.

— Не хочет ли девица красная, ясноокая от шумливой толпы отдохнуть? — прошептал мне на ухо парень в маске сокола. По голосу я не смогла его узнать — он явно намеренно говорил ниже и глуше. — Здесь жарко, а в березовой роще самый раз для двоих. Там и разговоры лучше ладятся.

— Не сегодня, — отказалась я, высвобождаясь из его объятий.

Но мысль уйти ненадолго от шумной компании показалась привлекательной. Голова слегка кружилась — то ли от выпитой медовухи, то ли от духоты и дыма костров.

— Пойду проветрюсь, — сказала я Виталине, которая, как раз, хихикая напару с Кузьмой, снова рядом возникли. — Недалеко, к березам.

Она кивнула, слишком увлеченная Кузьмой, чтобы беспокоиться обо мне.

Я отошла от поляны, направляясь к березовой рощице. Воздух там был свежее, а серебристые стволы деревьев красиво светились в лунном свете. Я сняла маску и глубоко вдохнула. Хорошо! Шум гулянки доносился издалека, но здесь было тихо и спокойно.

Вдруг я услышала за спиной хруст веток. Обернувшись, увидела высокую фигуру. И маска на нем была не простая крестьянская из бересты или раскрашенной бумаги, а изящная, явно дорогая полумаска, закрывавшая верхнюю половину лица. В лунном свете она отливала серебристым светом. Плащ незнакомца тоже был не из грубой ткани, а блестел чернотой и красивой оторочкой.

Сердце екнуло. Кто это? Не из наших, это точно. Но кто? И зачем он пришел на крестьянское гуляние?

— Имение чуть дальше, на холме, барин, — вежливо пояснила я, даже направление указала.

Но незнакомец сделал шаг вперед, и лунный свет упал на его фигуру. Высокий, стройный, в хорошем сюртуке... Дворянин, без сомнения. Вон пуговки как блестят. Но почему он здесь?

— Узнала меня? — спросил тихо. И ведь какой хитрый. Сам про узнавание спрашивает, а голос намеренно низким делает. Вкрадчиво-бархатистым таким, как если бы в кино какого Дон Жуана играл. Еще и плащ этот фигуру скрадывает, кругом темень, а блики от маски и вовсе не позволяют лица разглядеть, даже нижней его части.

— Нет, — честно ответила я. — Кто вы?

Но незнакомец усмехнулся и шагнул ближе. Я попятилась, но позади стояли березки, которые меня на месте придержали.

А после, не успела я опомниться, незнакомец прижался наглыми губами к моим.