Глава 28

Следующие несколько дней пролетели для меня как в тумане. События замельтешили, как те камешки в калейдоскопе, ежели его активно прокручивать.

Вот Виталина с Кузьмой вернулись, обвенчанные, счастливые, несмотря на строгий выговор от барина и назначенные им дополнительные работы. Вот Анна Павловна повела разговор с Марфой, да так успешно, что та скрепя сердце, но все ж приняла невестку. И хоть косо глядела, да по-злому, но и только. Вот молодых переселили в отдельную избу на краю села, которую всем миром подлатали и привели в порядок.

Я в той приборке участие принимала активное, радостная за Виталину. Не сказать, что я хорошо знала Кузьму, но глядя, как он с Витой обращается, как глядит на нее, что аж у меня самой сердце замирало от нежности в его взоре, становилось на душе благостно.

Все у них хорошо будет. Иначе уж и быть не может. И даже приданое особое Вите не понадобилось, хотя я все еще рассчитывала им подсобить, может скотину какую-то выпросить у барина…

Потому как мельница моя была уже почти готова.

Мы немного задержались, правда, потому как поставка дерева особого, для лопастей мельницы, не приехала в срок. Но с нашей стороны все шло строго по графику. Вот уже и колесо было установлено и оставалось только его снять со стопора.

Сей радостный момент мы решили провести с особой торжественностью.

Накануне на осмотр готовой мельницы Александр Николаевич прибыл с Фридрихом Карловичем. Ученый как и прежде вел себя как дитя малое — так радовался всем механизмам, шестеренкам, колесам! Все ходил вокруг да около, трогал, заглядывал, записывал. И у меня все выспрашивал.

— Дарья Никитична, душенька, а вот этот вал для чего будет? — и я объясняла.

К ночи уже, когда мы навели в мельнице полный порядок, вымели-вычистили все, прибрали инструмент и оставшиеся материалы, Александр Николаевич позвал меня в сторонку.

— Мы запустим ее завтра, — произнес он с явным довольством в голосе. — Пришло время показать, что ты сделала.

Я низко поклонилась:

— Как прикажете, барин.

— Это будет событие для всего села, — продолжил он. — Мельница — сердце любого поселения. — А затем добавил чуть тише, так, что только я услышала: — Не подведи.

Те два слова прозвучали для меня не угрозой, но скорее... доверием? Александр Николаевич смотрел на меня так, будто на мне сейчас вся судьба его имения держится. Я позволила себе чуть приободряюще улыбнуться. Это неформальное, почти человеческое общение между нами проявлялось все чаще. И, признаться, было мне немного странно. Хотя и приятно.

С одной стороны, конечно, хорошо, что барин воспринимает меня за человека. Но не слишком ли много равенства в здешних реалиях? То позовет в обед к своему столу, что для него организовывали рядом с мельницей в те дни, когда он здесь проводил много времени. Вроде как для того, чтобы обсудить работы, да есть ему не нравилось в одиночестве. То еще по какому вопросу попросит с ним пройти-обсудить чего.

И вроде как… Смотрел он на меня. Как бы я не пыталась отрицать сей факт, но барин на меня глядел. И не просто как на инженера, как на диковинку, крепостную, что вдруг из блажной сделалась умной, а как… на женщину.

И от того делалось мне излишне волнительно. Я не понимала сама, что думаю на этот счет. Александр Николаевич мне импонировал. Образованный, совестливый, с умом светлым и готовый ко всяческим экспериментам. Не зашоренный… Но барин ведь! А я крепостная!

А еще рядом был Гаврила, который это тоже видел. И стоило мне посмеяться над шуткой барина или спор с ним какой завести (а я даже это себе позволяла, ибо ну как же я могла согласиться, что вал пойдет крутиться слева направо, когда оно наоборот происходит?!), как чуяла я на себе его хмурый взгляд, и даже коли его рядом не было, слышала его угрюмый “хмф”.

А ведь цветок Гаврилы, тот самый, металлический, теперь стоял у меня в избе на полочке. Как ежедневное напоминание его поцелуя в ту странную ночь. Тогда с вестями о Виталине я даже не успела поразмыслить как следует обо всем случившемся. А после Гаврила больше не заводил таких речей. Только вот так глядел и вздыхал порою.

А еще неизменно, стоило атмосфере чуть накалиться, как тут же вмешивался наш дорогой ученый, которые подхватывал инициативу и заваливал меня новыми вопросами. Пожалуй, с ним одним мне было спокойно. Он просто интересовался моим умом и готов был и сам делиться знаниями.

В общем странно это все было… Я ощущала себя мушкой, которую тянут за лапки в разные стороны. И ведь нигде никакой конкретики. А я?

Я пока не готова была слушать собственное сердце.

Весть о запуске мельницы облетела село быстро. На следующее утро я проснулась раньше всех, еще до первых петухов. Не спалось. В голове крутились шестеренки, жернова, водяные колеса… и страх, что что-то пойдет не так.

Когда я пришла к мельнице, там уже был Гаврила. Проверял все в последний раз.

— Переживаешь? — спросил он, заметив мое напряжение.

— Есть немного, — призналась я. — Столько труда вложено, столько надежд...

— Все будет хорошо, — он положил свою большую руку мне на плечо. Теплую, надежную, как и весь он сам был. — Мельница крепкая, как... — Гаврила замялся, подбирая сравнение, — как мои чувства к тебе, — закончил он тихо.

Я вздрогнула и посмотрела на него.

— Гаврила, я...

Но договорить не успела. К мельнице подъехала барская коляска. Я быстро отступила от кузнеца и поправила платок.

Из коляски вышли Александр Николаевич, Анна Павловна и Фридрих Карлович. За ними шел целый кортеж слуг. Барин был в парадном сюртуке, барыня — в нарядном платье с кружевами.

— Дарья, Гаврила, — кивнул нам барин. — Все готово к запуску?

— Все готово, барин, — ответила я, кланяясь.

— Превосходно, — Александр Николаевич осмотрелся. — Уже собирается народ. Это хорошо. Пусть все видят, что в нашем имении дела идут в гору.

Действительно, вокруг мельницы уже собирались крестьяне. Пришли и Марфа с Прохором — стояли в стороне, хмурые. И Виталина с Кузьмой — наоборот, сияющие от счастья. Пришел и отец Василий— батюшка наш, с кадилом и святой водой.

Анна Павловна выглядела особенно довольной. Она то и дело поглядывала на дорогу, словно кого-то ждала.

— Матушка, — заметил ее взгляды Александр Николаевич, — вы кого-то еще пригласили?

— Возможно, — уклончиво ответила она.

Барин нахмурился, но промолчал. А мне и вовсе не до того было. Я в последний раз проверяла механизм на целостность.

Через некоторое время, когда уже все было готово к запуску, со стороны дороги послышался цокот копыт. К мельнице приближался всадник на вороном коне. За ним следовали еще двое верховых и карета.

— Что это значит? — тихо, но с явным раздражением спросил Александр Николаевич у матери.

Я в тот момент как раз проходила мимо них, проверяя в последний раз водосток, и невольно услышала их разговор.

— Шаховской? — в голосе барина слышалось плохо скрываемое недовольство. — Матушка, зачем вы его позвали?

— Это я решаю, кого приглашать в наше имение, — холодно ответила Анна Павловна. — К тому же, пусть Дмитрий Павлович своими глазами увидит, как у нас дела идут. А то слишком уж заносчив стал в последнее время. И на приеме зазря языком чесал.

— Это не повод устраивать представление из важного для крестьян события, — почти прошипел Александр Николаевич. — И могли бы хотя бы предупредить меня.

— Тише, сын мой, — Анна Павловна похлопала своего великовозрастного сына по руке. — Для господина Шаховского мельница — это не просто хозяйственная постройка, а символ благосостояния. Пусть видит, что у нас все идет хорошо, что имение не разоряется.

Я сделала вид, что ничего не слышала, и поспешила к водяному колесу. Хотя сама еще пуще распереживалась. Этот Шаховский, даже не будучи мне знаком (единственная встреча в дверях не в счет) и без того попил немало моей крови. Уж сколько раз меня обвиняли в том, что я его шпионка?

И разве не он же сам хотел выкупить эти земли? Ждал разорения.

Знала ли об этом Анна Павловна? Может для того она его и позвала, чтобы, так сказать, носом ткнуть, что вовсе мы разоряться не собираемся, а напротив дела налаживаем.

Всадник остановился у мельницы. Я сразу узнала гостя — тот самый военный, что ворвался в кабинет барина в тот памятный день нашей первой встречи. Высокий, широкоплечий, с гусарскими усами, в темно-синем мундире с золотыми эполетами. Он спрыгнул с коня с удивительной для его комплекции легкостью и бросил поводья сопровождающему его слуге.

— Анна Павловна! — он расплылся в улыбке, поднося к губам руку барыни. — Ваше приглашение было столь неожиданным и... лестным.

— Дмитрий Павлович, — Анна Павловна кивнула с нарочитой приветливостью. — Рада, что вы смогли приехать. Мы сегодня запускаем новую мельницу.

— Шаховской, — сухо кивнул барин.

Шаховский едва заметно усмехнулся, обвел барина взором своим. С ног до головы, да с таким выражением, что мне захотелось в него чем-нибудь кинуть.

— Александр Николаевич. Все еще... хозяйничаете в имении? Не вернулись пока к своим прогрессивным друзьям в столице?

— Как видите, — барин выпрямился, плечи расправил. И говорил с этакой ленцой, словно присутсвие этого помещика его вовсе не волнует. — Занимаюсь делом. Восстанавливаю хозяйство после прошлогоднего урона.

— Похвально, похвально, — Шаховский обвел взглядом собравшихся крестьян и остановил взгляд на мельнице. — И, судя по всему, успешно? Говорят, ваша мельница будет одной из самых современных в уезде?

— Именно так, — ответил Александр Николаевич. — И крайне производительной.

— Любопытно, — Шаховский погладил усы. — У меня в имении, конечно, две мельницы, но лишней не бывает. Особенно если она действительно так хороша, как о ней говорят.

Барин поджал губы, но ничего не ответил, только головой качнул, этак нейтрально.

— Дарья! — вдруг позвал меня Александр Николаевич. — Подойди сюда.

Я подошла, низко поклонившись.

— Вот она, наша... умелица, — представил меня барин Шаховскому. Ну вот как чуяла я неладное. Сейчас они тут начнут… хозяйствами мериться. А я как часть того самого хозяйства у Александра Николаевича. Возьми, Дарья, распишись, еще тебе внимания окажут. — Крестьянка из нашей деревни, которая после болезни обрела удивительные способности к механике.

— А, — протянул Шаховский, бросив на меня тот же брезгливый взгляд, которым одарил при первой встрече, — это та самая девка, о которой в уезде судачат? — Он повернулся к Фридриху Карловичу. — Профессор, и вы верите в эти... чудеса?

— Это не чудеса, Дмитрий Павлович, — горячо ответил Фридрих Карлович. — Это феномен мозга человеческого! Дарья обладает инженерным умом, который проявился после болезни. В науке известны подобные случаи!

— Вот как? — Шаховский скептически усмехнулся и обратился ко мне. — И что же, ты, девка, действительно понимаешь, как устроена эта мельница?

Взгляды собравшихся обратились на меня. Барин смотрел выжидающе, Фридрих Карлович — с надеждой, Анна Павловна — внимательно и строго.

— Понимаю, барин, — ответила я, не поднимая глаз на него. Ох, не хотелось мне с ним взорами мериться.

— И уверена, что она заработает? — в голосе Шаховского звучала насмешка. Да такая неприкрытая, что я едва не вздрогнула. В груди сделалось горячо от волны гнева, что там подниматься стала.

И это меня его шпионкой называли?!

— Да, барин, — я позволила-таки себе поднять взгляд. Исподлобья. Вот вроде как голова и опущена по-крестьянски, но пусть видит в очах моих горящих все, что я думаю. — Все будет работать, как положено.

— Посмотрим, — протянул он и усмехнулся. — Хотелось бы увидеть это чудо инженерной мысли в действии.

— Вот сейчас и увидите, — твердо сказал Александр Николаевич. — Дарья, пора начинать.

Я поклонилась и отошла к механизмам. Народ уже собрался вокруг мельницы плотным кольцом, все шептались, переговаривались, глядя то на господ, то на мельницу, то на меня.

Я обошла мельницу с задней стороны. Тут был специальный затвор, который я поставила по типу предохранителя. Мало было стопоров внутри мельницы, я решила обезопасить все это дело дополнительно.

Я опустила рычаг, что торчал прямо из каменной стены, когда Александр Николаевич вдруг нагнал меня.

— Дарья, подожди, — позвал шепотом. Остальные-то все остались с той стороны мельницы. Гаврила с рабочими, так и вовсе внутри были.

Я остановилась, удивленная.

— Барин?

— Сбили меня с мысли всякие нежданные приезды, — натянуто рассмеялся он. — А я ведь сказать тебе кое-что хотел.

— Что же, барин?

— Все получится, — это были слова поддержки, которые были для него важны. Так важны, что он меня догнать решил. — Я знаю.

И вдруг он взял мою руку и слегка сжал ее. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы мое сердце забилось быстрее. Простой жест, но такой… значимый.

Все в нем было. И признание, и теплота, и надежда. Он полагался на меня. И это мне отзывалось. Не пренебрегал, оценил по достоинству.

— Не подведи, — повторил он то, что сказал накануне. И глаза его под темной челкой, сверкнули каким-то странно знакомым блеском. Только где же я его видеть могла?

— Все будет хорошо, барин, — ответила я… И решилась его руку, мою сжимавшую, накрыть своей второй ладошкой. Пару мгновений мы еще смотрели друг на друга, а после он отпустил мою руку и кивнул.

Мы разошлись в разные стороны. Но теперь внутри меня такая уверенность преисполнилась. Я просто не могла подвести своего барина.

Я поспешила к водосточному желобу. Открыла заслонку, чтобы вода могла проходить свободно, когда колесо начнет крутиться.

Батюшка окропил мельницу святой водой, прочитал молитву. Наступил торжественный момент.

— Приступайте, — кивнул мне Александр Николаевич.

Я дала знак Гавриле и еще двум крестьянам, которые подняли заслонку водосборника. Вода хлынула по желобу, ударила в водяное колесо. Раздался скрип, и колесо медленно, но верно начало поворачиваться. С каждой секундой оно набирало скорость. Внутри мельницы послышался шум шестеренок, передающих движение жерновам.

Все мы замерли, даже дыхание затаили. Сердце мое в груди бухало, как на первом в жизни экзамене.

Колесо вертелось все быстрее, механизм набирал скорость. Послышался шелест жерновов, что стали перемалывать зерно.

— Заработало! — воскликнул кто-то из крестьян.

— Слава тебе, Господи! — перекрестилась Агафья.

Возгласы радости прокатились по толпе. Виталина и Кузьма обнимались, Гаврила улыбался во весь рот, даже угрюмый Прохор выглядел довольным.

Я перевела дух и посмотрела на господ. Александр Николаевич смотрел на меня с нескрываемым облегчением и гордостью, Фридрих Карлович радостно хлопал в ладоши, Анна Павловна довольно улыбалась. Шаховской, хотя и пытался сохранить равнодушие, выглядел впечатленным.

— Что ж, — произнес он своим этим тоном, обращаясь к Александру Николаевичу, — похоже, ваше имение действительно... на подъеме. Не представляю, где вы нашли средства на все эти улучшения.

— Хорошее управление, Дмитрий Павлович, — с достоинством ответил барин. — И забота о крестьянах, которые отвечают трудом.

Шаховской хмыкнул, явно не разделяя мнение Александра Николаевича.

— А эта девка, — он кивнул в мою сторону, — и впрямь умелица. Не отдадите ее мне? Я бы хорошо заплатил.

У меня внутри все похолодело. Отдать? Меня? Как вещь?

Александр Николаевич едва заметно напрягся. Кинул в мою сторону быстрый взгляд.

— Боюсь, Дарья не продается и не передается, Дмитрий Павлович. Она ценная часть нашего имения.

— Все имеет свою цену, Александр Николаевич, — усмехнулся Шаховский. — Иногда это просто вопрос времени.

Барин сдержанно кивнул, но я заметила, как желваки заходили на его скулах.

А желание что-то швырануть в Шаховского внутри меня крепло и стремительно разрасталось.

Тем временем народ стал заходить в мельницу, осматривать ее, трогать механизмы. Гаврила и еще несколько мужиков начали засыпать первое зерно в жернова.

— А ты, девка, — Шаховской вдруг обратился напрямую ко мне, — довольна своей службой у Строгановых? Или, может, хочешь перейти на службу к настоящему хозяину?

У меня кровь отхлынула от лица. За что мне все это? Господи, помилуй! Ответить неправильно — и барин рассердится, но и Шаховского злить страшно. Хотя сильно хотелось его на место поставить.

— Мне грех жаловаться, ваша милость, — ответила я, опустив глаза. — Барин справедливый, и я здесь рождена.

— Справедливый, значит, — хмыкнул Шаховской и повернулся к Александру Николаевичу. — Вот как вас крестьяне характеризуют. А я думал, что после ваших... идей в столице, вы будете всех на волю отпускать.

— Я стараюсь обращаться с ними по-человечески, — холодно ответил барин. — И этого достаточно.

Шаховской лишь покачал головой:

— Посмотрим, надолго ли вас хватит в роли помещика. Или снова сбежите, оставив имение на матушку?

— Дмитрий Павлович, — вмешалась Анна Павловна, — позвольте пригласить вас отобедать с нами? После такого важного события стоит отметить успех.

— С удовольствием, дорогая Анна Павловна, — улыбнулся Шаховский. — Всегда рад провести время в вашем изысканном обществе.

Они направились к экипажам. Фридрих Карлович замешкался, еще раз восхищенно оглядывая мельницу, и поспешил за ними. Александр Николаевич задержался на мгновение.

— Дарья, — сказал он негромко, так, что никто кроме меня не услышал, — ты справилась. Я... горжусь тобой. Поговорим вечером.

И с этими словами он зашагал к коляске, где его уже ждали.

А я осталась стоять возле мельницы, ошеломленная всем произошедшим. Тревога от слов Шаховского все еще копошилась внутри, но радость от успеха и от одобрения барина перевешивала. Или дело было не только в одобрении? Что означал тот его взгляд, пожатие руки?

Гаврила подошел ко мне, заглянул мне в лицо, отрывая мой взор от уезжающих господ.

— Ты в порядке?

— Да, — кивнула я. — Просто... слишком много всего за раз.

— Кажется, я неправ был.

Тут я встрепенулась и таки обратила на него внимание по-настоящему.

— В чем?

— Когда говорил о том, что ты Шаховскому служишь, — усмехнулся он невесело. — После всей этой работы, — он кивнул на мельницу, — и того, как он с тобою обращается… Ты прости меня за те слова.

— Все в порядке Гаврила, — я тронула его повыше локтя, одарив теплым взглядом. Вот ведь… волнуется. А я уж и не думала о том почти. В том плане, что не обижалась на Гаврилу за подозрения. — Пойдем лучше, проверим, как жернова работают.

Мельница работала исправно, мерно вращалось водяное колесо, скрипели шестеренки, сыпалась первая мука из жерновов. Мое детище, мое создание. Но вместо чистой радости от успеха, я чувствовала смутную тревогу. Словно запуск мельницы запустил и какой-то другой, непредсказуемый механизм событий, который теперь будет крутиться, подобно жерновам, перемалывая мою судьбу.